О любви побеждающей

ПЕРВЕНЕЦ

Лейтенант Терентьев и его невеста Лиза решили не откладывать свадьбу до конца войны и пожениться в первую же встречу, если только Терентьеву доведется приехать на побывку в родной город. Это решение созрело у обоих после того, как Терентьев чуть было не погиб. Они ничего не скрывали друг от друга и Терентьев написал Лизе все, как было.

Лиза и сама много раз об этом думала, но стыдилась открыть Терентьеву свои мысли. Она завидовала соседке Татьяне, у которой рос маленький синеглазый сын Вовка. Когда Татьяне было особенно тоскливо без Ильи, она находила утешение, лаская Вовку. Лиза смотрела, как Татьяна гладит Вовкины мягкие волосы, целует его круглые глаза, — они такие же синие, как у Ильи, — и всякий раз ощущала пустоту и ей даже становилось страшно. На войне всякое может случиться, война может унести навсегда и Илью, и Терентьева… Но у Татьяны — Вовка, а у Лизы — только письма.

И влюбленная пара, переписываясь, стала мечтать о маленьком ясноглазом существе с пухлыми ручонками и ножонками. Это существо уже жило в их письмах, ему посвящались целые страницы. Писем накопилось множество, хранить их и возить по дорогам войны было трудно, но Терентьев всюду их таскал с собой и в минуты отдыха перечитывал. Какие это были ласковые отроки. «Ни одна девушка в мире, конечно, не умеет писать таких писем» — думал он.

Вся батарея знала о любви Терентьева и Лизы и всем хотелось, чтобы непременно состоялась их свадьба и чтобы Лиза родила Терентьеву сына. Батарейцы даже имена придумывали будущему наследнику друга. Только наводчик Пузыня, опытный в сердечных делах человек, недоверчиво относился и Лизе, как, впрочем, и ко всем женщинам на свете. Прищурив глаз, он долго разглядывал Лизины фотографии и наконец заявил:

— Не верю я твоей красотке… Лжа у ней в глазу… Ишь, как у нее глазок подмигивает… Кошачья порода!

Оскорбленный Терентьев чуть было не набросился с кулаками на Пузыню. Друзья успокоили:

— Брось, Максим! Что ты, Пузыню не знаешь? У кого что болит, тот о том и говорит. Ведь от него две жены сбежали.

— От такого сбежишь, — добродушно смеялись артиллеристы.

— Все бабы одного поля ягоды, — не унимался Пузыня, — кошачья порода…

— Уйди лучше! — свирепея крикнул Терентьев.

— Ладно, ладно уйду. Попомните вы после войны Пузыню, — сказал наводчик, ушел к орудию и долго еще там вслух осуждал женскую «породу».

Вся батарея провожала Терентьева на побывку в родной город. Много задушевных напутствий было сказано лейтенанту. Терентьев сиял, как молодой месяц, и даже женоненавистник Пузыня, который, прощаясь с ним, загадочно усмехнулся, не мог испортить его настроения.

…Только тот, кто три года безвыездно провел на войне, может до конца понять то удивительное состояние, которое овладело лейтенантом Терентьевым, когда он очутился в пассажирском вагоне. Все кругом было мило Терентьеву — и сердитые проводницы, и заспанные соседи, и каждый чахлый куст за окном.

Лейтенант блаженствовал, лежа на второй полке и прислушиваясь к стуку колес.

— Л-и-з-а, Л-и-з-а, Л-и-з-о-ч-к-а… — волшебно пели колеса. Терентьев зажмурил глаза и увидел самое прекрасное лицо в мире — лицо Лизы, с лучистыми коричневыми глазами, с родимым пятнышком на правой щеке. И ясно представил себе, как затрепещет Лиза, как зарумянится от радости и удивления.

— Товарищ гвардии лейтенант, — пробудил Терентьева от сладкого видения голос старичка-соседа, — ножа не разживусь у вас?

Маленький, как гном, и необыкновенно симпатичный старик сидел на полке, поджав под себя игрушечные ножки, и разложив вокруг хлеб, соль, лук и печеные картофелины.

— Сию минуту, папаша! — весело ответил Терентьев и быстро раскрыл складной нож.

— Да не хотите ли консервов… или сала… замечательное сальце, папаша! — Терентьев открыл чемодан и радушно улыбаясь, стал щедро угощать соседа. А потом рассказал ему о предстоящей встрече с Лизой и даже показал Лизину карточку.

Старик надел на нос очки, долго и внимательно рассматривал фотографию и вздохнул.

— Вы что, папаша? — удивился Терентьев.

— Больно хороша, — сказал он. — Хлопотно с такими-то. Гляди да гляди за ней, а ты человек военный, где тебе углядеть.

И старик рассказал, как в молодости обманула его обрученная с ним дочка мельника.

— Моя не такая, — возразил Терентьев и улыбнулся.

— Дай бог, дай бог, — покачал головой старик.

— А только, — думается мне, — все они из одного теста. Бес в их сидит.

«Пузыня номер два» — решил Терентьев и расхохотался. Вот уж не думал-то он, что в его светлой, чистой Лизе сидит «бес»! Надо непременно рассказать Лизе о Пузыне и о старичке — она от души посмеется.

Разговор, начатый, стариком и лейтенантом, разгорелся в вагоне, словно костер, в который подбросили сухого валежника. До самой темноты спорили о женщинах, рассказывали всякие истории и даже довели до слез молодую пассажирку, лежавшую на боковой полке. Пассажирка эта, сельская девушка, ехала в госпиталь, чтобы навестить раненого жениха, она совершила уже три утомительных пересадки, да пешком прошла семьдесят километров и было ей несказанно обидно слушать несправедливые мужские слова о девичьем легкомыслии.

— Стыдно вам… всех под одну гребенку стрижете, — сказала девушка и в голосе ее задрожали слезы. Слезы эти были приятны Терентьеву и рассеяли беспокойное настроение.

На рассвете лейтенанту под впечатлением слышанного приснилась обидная чепуха. Будто Лиза, под руку с игрушечным старичком, встречает его на вокзале; в руках у нее и у старичка розовые цветы. «Вот хорошо, — говорит Лиза, это мой муж. Пойдемте скорее в загс. Почему ты такой небритый, Максимка? И у тебя даже нет ни одного ордена!»

Терентьев проснулся весь в поту, но тут же стал смеяться над своим глупым сном. В вагоне было уже светло. Посмеиваясь, он оглядел и даже ласково погладил свои два ордена и медаль «За оборону Сталинграда». Потом он с удовольствием провел ладонью по щекам — они были гладкие, в пути он тщательно брился.

Пассажиры еще спали. Старик смешно похрапывал, словно кудахтал. А девушка, ехавшая в госпиталь, улыбалась и что-то шептала во сне. Шаль, которой девушка укрылась на ночь, упала на пол. Терентьев спрыгнул с полки, поднял шаль и нежно укутал девушке ноги. Потом вышел на площадку, распахнул дверь и, подставив лицо свежему утреннему ветру, крикнул озорно, как мальчишка:

— Доброе утро, Лиза!

Лейтенант Терентьев, счастливый, взволнованный и красный от быстрой ходьбы, постучал в дверь знакомого деревянного домика и спросил дома ли Лиза.

— Лиза здесь больше не живет… Она в новом корпусе, напротив. У ней ребенок и ей хорошую комнату дали, — скороговоркой ответила незнакомая девочка, блеснув лукавыми глазами. Маленькая вострушка исчезла за дверью.

Дикая весть ошеломила лейтенанта.

— То-есть как это… ребенок? — пронеслось испуганно в мыслях Терентьева. Он покраснел, потом побледнел. Бросил чемодан на пол. «Глупая девченка… Она что-нибудь перепутала!.. Я спрашиваю Лизу Сергееву, Лизу, Лизу…» Он забарабанил кулаком по двери.

— В пятой квартире… в пятой, дяденька. Лиза Сергеева в пятой квартире живет, — скороговоркой ответила девочка, не открывая двери — должно быть испугалась громкого стука.

Терентьев сел на ступеньку лестницы. «Вот как, — растерянно подумал он, стирая ладонью пот со лба, — вот тебе и Лиза Сергеева…». Тупая боль пронзила сердце — словно кто-то ударил булыжником в грудь. И на мгновение увидел он загадочно усмехающееся лицо наводчика Пузыни и грустный взгляд вагонного старика.

Терентьев вскочил «Что же это? Что же это такое, товарищи?» — чуть не крикнул да. У него задрожали губы и от обиды и ярости. И уже срывались с уст страшные слова. Но тут же он опомнился, резко остановил себя и стал успокаивать: «Глупости, ерунда… Напутала дура-девченка… И я дурак… этого не может быть. Понятно? Пойду в пятую квартиру и все будет ясно».

Дверь пятой квартиры нового корпуса открыла старая женщина.

— Мамаш… — задыхаясь от волнения, спросил Терентьев, — Лиза… Сергеева здесь проживает?

— Здесь, милый, здесь, — ответила женщина, — входите пожалуйста. — Голос у старушки был приветливый, взгляд доброжелательный и это успокоило Терентьева.

— Дома она? — спросил он кротко.

— Нет, милый, нет, выходная она нынче… В консультацию с ребеночком пошла… Да вы обождите, — хлопотливо добавила старушка, заметив, что лейтенант пятится к двери. — Она сию минуту придет, купать будет, воду велела нагреть…

Старушка взяла Терентьева за локоть и, как слепого, провела в светлую чистую кухоньку.

— Посидите, милый, — сказала она, заботливо усаживая лейтенанта на табуретку. — Чайку не угодно ли?

И от того, что у нее голос был по-матерински нежен, у лейтенанта вдруг защипало в горле, а в глазах стало горячо.

— Спасибо, мамаша. Не хочу… чайку я, — тихо и горько ответил Терентьев. «Значит это правда. Эх, Лиза, Лиза, — подумал он и вдруг почувствовал во всем теле страшную слабость, словно сто километров прошел пешком по скверной дороге. У него не было сил подняться и уйти.

— Мальчик или девочка? — спросил он глухим голосом.

— Мальчик, — кивнула головой старушка, — хороший такой мальчишечка.

Мысли лейтенанта затопила обида и к сердцу снова подкатывал тяжелый гнев.

— Сколько ему?

— Восьмой месяц пошел… славный такой мальчишечка. Ну да ведь она Лиза-то, так пестует его, так пестует, — не надышится на него: сынок да сынок… — Старушка растроганно улыбнулась. — Весь дом на них любуется…

Терентьев не выдержал. Он шумно поднялся с табурета, схватил чемодан. И в это время — хлопнула входная дверь, послышались какие-то странные смешные звуки — не то голубь ворковал, не то ручеек журчал — а вслед за этими звуками раздался знакомый до боли голос Лизы.

— Сыночек мой… вот мы как с ним распелись… Гу-гу-гу.

Терентьев испугался. «Уйти лучше, уйти, лучше уйти и не видеть… ни ее, ни ребенка» — в замешательстве он заметался по кухне. Но Лизин голос прозвенел совсем близко:

— Баба Саша! Вы водички нам согрели?

И Лиза с ребенком на руках вошла в кухню.

— Максим! Максимка, милый! — вскричала Лиза и чуть было не выронила мальчика. — Максимка, это ты?!

— Я, товарищ Сергеева… — ответил лейтенант, улыбаясь дрожащими губами и не сводя глаз с любимого лица и с розовощекого пузана, который таращил синие глазки. «Как нелепо… бог ты мой, как нелепо я себя веду…» — растерянно думал Терентьев, густо краснея.

— Хорош? — смеясь спросила Лиза, тоже краснея, — держи! Ну держи же! — и протянула Терентьеву младенца. Максим попятился назад. Брови его нахмурились.

— Как зовут? — пробормотал он, с трудом разжимая губы.

— Андрейка…

— Отец… кто же?.. Где?

— Неизвестно… Фронтовик отец… погиб наверно.

Терентьев с ужасом смотрел на Лизу — как она невозмутима!..

— Отчество я ему твое записала, — продолжала беспечно звенеть Лиза, подбрасывая в воздух ребенка. — Андрей Максимович! Это наш первенец, согласен? Максим, да что с тобой?

Лиза передала ребенка старушке и порывисто положила руки на плечи Терентьеву.

— Максим! Неужели ты недоволен, что я его усыновила? Не может быть, Максим… Ты разве не получил моих последних писем?! Он был такой худенький… несчастный… понимаешь? Сирота… ни матери, ни отца… Мы в детский дом ходили… Ну, шефствовали, понимаешь? И вот их привезли… и мне стало так жалко… я решила, я его выходила… Максим! Ведь мы его будем любить так же, как… нашего?

— Лизанька! — закричал лейтенант так громко, что старушка вздрогнула, а младенец заплакал.

Терентьев крепко обнял невесту и спрятал на ее плече лицо, полное стыда, любви и восторга.