Легенды о проклятых. Обреченные.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. АЛС ДАС ГАРАН

Ему уже в сотый раз казалось, что он сбился с пути, но внутренняя интуиция и прекрасное знание коварной болотистой местности не давали Алсу свернуть с дороги, поддавшись обманчивым миражам в снежной пустыне, где смерть расставила свои ловушки в виде тонкой корки льда, под которой бурлящая вонючая жижа была готова затянуть неосторожного путника в самый ад. Когда от холода и нескончаемого ослепительно-белоснежного цвета начинают мерещиться башни и знамена, и даже слышаться горн, призывающий к обедне. Проклятые места. Кто знает историю своих земель со дня их возникновения, тот никогда не сочтет пустым суеверием то, что передается из поколения в поколение. Алс дас Гаран вырос не среди знатных лионов и не при дворе своего отца, он рос в далекой и глухой горной деревне Гаран, граничащей с Валлассом и Мертвыми землями, откуда была родом покойная велиара Лассара. Рос как простолюдин и до поры до времени не знал, чьим сыном является. Мать никогда не рассказывала ему об отце и, когда он спрашивал, переводила разговор на другую тему. Но он видел, как в ее глазах появлялся страх и даже проблески тщательно скрываемой ненависти.

До определенного времени маленькому Алсу хотелось узнать побольше о своем отце. Он жадно обыскивал каждый уголок дома в поисках хоть чего-либо, что могло пролить свет на тайну его рождения или на то, кем мог быть его отец. Но у матери не было ни одного письма от отца. Словно, и правда, не существовало его никогда. Но ведь так не бывает. Иногда ему хотелось, чтоб она солгала. Рассказала ему какую-то небылицу или сказку о том, как отец погиб во время сражений, или как на него напал странный зверь и растерзал на охоте, но она молчала. В ее темно-карих глазах был все тот же страх. Когда юный дас Гаран стал подростком, он начал ненавидеть того, кто был его отцом. Он начал понимать, что мать хранит какую-то постыдную тайну и совсем недаром она молится в своей келье на странном чужом языке, а может, и вовсе шепчет проклятия. Раз в году в Гаран приезжал гонец из Лассара. Алсу никогда не давали встречаться с ним или общаться, но все знали, что находится в его котомке, и как скоро он снова уедет. Последний раз, когда Алс задал Вауле вопрос о своем отце, она подняла на сына темные глаза и тихо сказала.

— Ты скоро узнаешь. Я не могу тебе сказать. Я давала клятву молчать. Если бы я ее нарушила, тебя могли бы убить, и никто не защитил бы.

Тогда астран не понял значения этих слов, но он был слишком любопытен. Он хотел знать правду. Помчался следом за гонцом-астрелем, догнал и, приставив кинжал к горлу, заставил говорить. Конечно, тот и сам ничего толком не знал, но рассказал, что привозит в Гаран золото, которое передает в лионство сам Од Первый. Исправно в один и тот же день.

Позже, после смерти матери и приезда в Гаран самого Даната Третьего Алсу открылась вся правда. Ему не дали возможности выбирать, его поставили перед фактом, кем он теперь должен стать и чьим сыном является. Он воспротивился. Не таким юноша видел свое будущее, он грезил о сражениях. О великой армии Лассара, а не о рясе и песнопениях. А еще появилась едкая и ядовитая ненависть к своему отцу, который не соизволил не то что познакомиться с сыном или встретиться, он не соизволил даже написать ему послание лично. Данат объяснил это занятостью государя, но Алс дас Гаран не собирался исполнять волю отца, и лишь тогда его привезли в Лассар. Первая беседа с Одом Первым состоялась в обеденном зале за трапезой. Отец долго рассматривал бастарда, прежде чем пригласил его сесть. А сам мальчик не мог вымолвить ни слова от волнения. Все те длинные речи и тирады, что он заготовил, испарились из головы, и язык прилипал к пересохшему небу — отец был величественным и сильным человеком. Один его взгляд заставлял собеседника почувствовать себя маленьким и ничтожным насекомым. Не минула сия чаша и Алса, чья юношеская дерзость мгновенно испарилась под пристальным взглядом светлых глаз отца.

— Ну здравствуй, сын, — после бесконечно долгой паузы сказал Од и протянул мальчику руку для поцелуя, но тот даже не подумал склониться над ней, так же сохраняя паузу и продолжая смотреть отцу в глаза. Од Первый отпил из кубка дамас и громко расхохотался.

— А видали? Каков наглый засранец? Не то, что мой Маагар — трусливая задница и мышонок Самиран. Вот кто мог бы достойно взойти после меня на трон и править…но…всегда есть пресловутое "но", сынок. Садись. Угощайся. Там, куда ты сегодня поедешь, не будет настолько богатого стола и такой роскоши.

Алс, не торопясь, сел за дубовый стол, ломившийся от разнообразных яств.

— Так вот, "но" заключается в том, что ты, увы, ублюдок, мой малыш. И у меня есть четверо законных детей. Перебить их всех тебе вряд ли удастся, хотя я не исключаю, что это возможно…но, даже если и так, то они все должны быть бесплодны, чтоб ты мог занять трон…либо тебе придется сразиться с ними за него. Так вот, чтобы избежать всего этого, Алс, я принял решение посвятить тебя в слуги Иллина, отдать в твое распоряжение Гаран и пожизненную выплату из казны Лассара, которая сделает тебя одним из самых богатых астрелей Храма и заодно избавит от ненависти моих сыновей. Они не будут искренне рады твоему существованию, но смирятся и примут тебя после пострига.

— Я хочу быть солдатом. Я хочу сражаться и иметь право умереть за свои земли.

— Чтоб я тысячу раз сдох. Ни от одного из своих отпрысков я не слышал подобных речей. Мальчик, ты не можешь стать воином. Обычным солдатом — слишком позорно для сына Ода Первого, а полководцем невозможно, так как твоя мать была валлассарской рабыней, Алс. Моей шлюхой.

Юноша подскочил, но отец спокойно продолжил:

— Ты можешь злиться сколько угодно, но данный факт не изменится, даже если ты воткнешь вилку мне в горло. Ты навсегда останешься сыном языческой шлюхи, который по законам Лассара не имеет никаких прав, даже если и зачат от самого велиара. Поэтому я все же даю тебе возможность чего-то добиться в этой жизни, иметь положение в обществе и уважение знатных мужей Лассара. Либо ты можешь выбрать вечную ссылку на границу с мертвой землей.

— Я не рожден для молитв и песнопений, отец. Я рос с мыслью стать воином и никогда от этой мысли не откажусь, и если на то ваша воля — отослать меня подальше, значит, так тому и быть.

Од Первый в ярости ударил по столу:

— Слишком идиотское упрямство.

— Ваш сын может стать воином Иллина, мой дас, — послышался голос Верховного астреля, — он может стать астраном и сражаться за орден астры, быть инквизитором и палачом для нечисти и наводить порядок в окрестности храма.

Отец поднял на Алса взгляд, а тот долго смотрел ему в глаза и вспоминал слова матери перед смертью:

"Запомни, если перейдешь ему дорогу, он не пощадит тебя. Будь смиренным. Прими любую его волю, ибо он страшный человек. Поклянись мне, Алс…"

— Я согласен. Я приму постриг, принесу обет и стану астраном.

— Вот и славно. Чудненько. — Од опустошил кубок и указательным пальцем поманил к себе своего слугу, — Прежде чем мальчик примет постриг, я хочу сделать ему подарок. Ведь он больше никогда не коснется женщины. Приведи ему рабыню, Ноар.

Алс бросил взгляд на макушки елей и звезды, виднеющиеся между ними. Ночь в пути по топям, и он достигнет цитадели, где, по последним данным, находится войско Рейна дас Даала.

Он помнил ту девушку, что привели тогда к нему в спальню. Она была очень хрупкая, невысокого роста с черными волосами и огромными карими глазами в пол-лица. Совсем юная. Ненамного старше его самого. Очень непохожая на женщин Лассара — со смуглой кожей и чувственными красными губами. Она сбросила белоснежную тунику, и, увидев ее тело, он почувствовал, как начинает задыхаться. Она была прекрасна, насколько может быть прекрасна первая женщина для мужчины. Первая и единственная. Она боялась его, а он ее. Она жмурилась и вжимала голову в плечи, когда он поднимал руку, чтобы провести по ее черным кудрявым волосам пальцами, и он с ужасом понимал, что ее били. Той ночью он познал все радости плотской любви, а наутро умолял свою любовницу сказать ему имя. Она не сказала…а потом пришла к нему еще раз перед самым отъездом. Он любил ее роскошное смуглое тело до самого утра, пока его не увезли в Нахадас. Он знал, что больше никогда ее не увидит, и она знала, что это единственная их встреча. Ее имени он так и не узнал.

А потом Алс встретил ее спустя годы…встретил здесь, под Нахадасом. Она прислуживала его сестре, и ее звали Моран. Он каждый день вспоминал тот самый первый взгляд друг на друга и то, как оба сделали вид, что не узнали. Впрочем, это был самый лучший вариант для них обоих — астран уже не мужчина. Он воин Иллина и не может нарушить обет даже при всем своем желании. Физически.

Конь вдруг остановился и взвился на дыбы, а астран быстро осмотрелся по сторонам, прислушиваясь к шорохам леса. Рука тут же легла на рукоять меча. Он знал, что они здесь. Не видел, но точно знал. Чувствовал чутьем опытного вина и следопыта — валласары вот-вот нападут. Они прятались под насыпью веток и снега — дозор Рейна дас Даала. Человек десять, и воевать с ними бесполезно.

— Я пришел с миром, — зычно сказал на валласском, впервые произнеся его вслух. Раньше говорил на этом языке только с матерью, — Я хочу встретиться с вашим велиаром.

Поднял меч вверх, удерживая его обеими руками и показывая, что сдается.

Его выбили из седла, набросив несколько арканов, и повалили на землю, в снег. Валлассар склонился над ним и приставил нож к горлу.

— Какого Саанана я должен вести тебя, лассар, к моему Повелителю? То, что ты говоришь на нашем языке, не делает тебе чести, если не наоборот.

— У меня приказ отрезать голову каждому лассару и нести ее, как трофей, моему велиару. Только такую встречу я могу тебе с ним устроить.

— У меня для него послание от Одейи дес Вийяр.

— От красноволосой шеаны-лассарки? Так она тоже вне закона, и скоро ее саму вздернут на виселице или сожгут живьем. Как и я тебя сейчас. Эй, а ну-ка соорудите нам эшафот вооон на том дереве. Давай сюда свое послание, мразь. Я сам передам своего Повелителю.

— Мне велено из рук в руки.

— Я передам вместе с твоей отрезанной кистью. Так устроит? Точно из рук в руки. Кинь мне топорик, Гестр.

— Может, отведем его к Сайяру?

— Зачем? Убьем, обыщем. Если что найдем, отдадим сами: и враг убит, и послание доставлено. Это же астран, гляди, у него перстень и цепь со звездой золотая. Чистейшее красное золото.

— Вы можете взять себе все, но меня отведите к вашему дасу, иначе, когда он узнает, что вы этого не сделали, с плеч полетят уже ваши головы.

— Вздернуть. Никаких посланий от проклятых лассаров мой дас не ждет, — раздался голос Сайяра, и воины заржали во весь голос, — Снимайте с него золото и вешайте, как непотребу. Пусть душа его никогда не найдет покоя. И закройте ему рот, чтоб поменьше болтал и не марал наш язык.

— Что здесь происходит?

На опушку въехал всадник на вороном коне, и все склонили головы, разговоры стихли. Астран впился взглядом в человека в железной маске в длинном развевающемся плаще и с непокрытой головой. То, как он держался в седле, выдавало в нем велиарскую кровь и недюжинный опыт воина.

— Лазучик. Лассарский астран пробрался в наши земли, что-то вынюхивал. Я велел вздернуть ублюдка.

— Верно велел, Сайяр. Пленных мы не берем.

Даал даже не удостоил астрана взглядом, а Алс пытался сбросить с себя веревки, но его плечи крепко затянули арканом. Он смотрел, как забрасывают веревку на ветку дерева, силясь выплюнуть кляп изо рта. Сердце бешено билось о ребра. Он замычал, и валлассарские воины опять расхохотались.

— Ты гляди, мычит от страха.

Алс не мог пошевелить связанными руками. Пытался высвободить их из веревки, чтобы достать из-за манжета маленький сверток, пока валлассары сооружают для него виселицу. Мыча от боли астран выкручивал запястье в петле. Если дернет сильнее, оно сломается.

— Последнего желания не будет. Пусть Иллин возместит тебе потом ущерб.

Давайте. Вздерните его.

Из-под маски виден лишь подбородок и сверкающие глаза. Алс все же дернул рукой, раздался хруст, и от боли потемнело перед глазами. Сверток выскользнул из онемевших пальцев. Ну вот и конец…вот и самый нелепый конец его жизни. Он не смог спасти ни сестру, ни себя. Тот, кого назвали Сайяром, подтянул лошадь Алса за узцы под ветку с петлей, а другой накинул ее Алсу на шею.

— Стоять, — вдруг раздался настолько громкий рев, что у самого Алса сердце забилось в горле.

— Да будь я проклят, но из рук этого ублюдка кровь льется в снег.

— Что это за саананщина…

В эту секунду Алса стянули с коня, и он распахнул глаза, глядя в жуткие прорези железной маски. Валласар выдернул изо рта Алса кляп.

— Отвечай, откуда это у тебя, иначе твоя смерть станет самой жуткой за всю историю объединенных королевств. Где ты взял ее волосы? Я лично вскрою тебе живот и буду кормить тебя твоими же кишками, если тронул ее хоть пальцем, мразь.

— Она моя сестра…Одейя дес Вийяр моя сводная сестра. Прямо сейчас Данат Третий выносит ей приговор на главной площади Нахадаса.

— Лжешь.

— Она велела передать, что отдает вам часть вашей одержимости. Девочка-смерть просит жизни для своего брата.

Даал сдернул с головы Алса тонкий шерстяной капюшон и светлые волосы астрана бросило ему в лицо порывом ледяного ветра.

— Она надеется только на вашу помощь…семья приговорила ее к смерти. — тихо добавил Алс, — из-за вас, дас Даал.

Алсу показалось, или монстр глухо и надрывно застонал.

— До проклятого Нахадаса двое суток пути. Жирный ублюдок успеет привести приговор в исполнение.

— Я отвезу вас кратчайшей дорогой — к утру будем там.

Секунда молчания. Ровно секунда. Затем с Алса сдернули веревку и поставили его на ноги.

— Это может быть ловушка, — зашептал своему повелителю Сайяр, — волосы ничего не значат. За шесть часов попасть в Нахадас невозможно.

— Возможно, если я отведу вас по замерзшим топям. Эту дорогу знаем только мы — астраны.

— Веди меня к ней, астран… и, если ты нас обманул, ты будешь молить о смерти, но для тебя она не наступит. Я продлю твою агонию на десятилетия. Отдайте ему коня. Мы едем в Нахадас сейчас. Трубите в горн. Собирайте войско.