Легенды о проклятых. Обреченные.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. ДАЛИ. ЛОРИЭЛЬ

Я ее не услышала. Я ее почувствовала. Почувствовала ровно за мгновение до того, как голос услышала ее невдалеке. Вскочила со стула и на середину шатра встала, чувствуя, как сердце заколотилось от радости и от ожидания. Не хочу выходить. Не хочу на глазах у всех обнимать, несмотря на то, что от нетерпения пальцы покалывает, от желания увидеть ее наконец. Взглядом окинуть, убедиться, что с ней все в порядке. Дали…моя Дали. Прикусила палец, ощущая, как стягивает горло предвкушением. На шею кинуться. Обнять. Почувствовать тепло дыхания на своей коже. Прошептать, как ждала. Как боялась. Всю неделю эту. День за днем. Час за часом. Считая мгновения без нее. Молилась одновременно Иллину и Саанану, чтобы вернули ее мне живой. Вера. Я почти потеряла веру в то, что увижу ее вновь. Иногда срывалась. Срывалась в истерику, чувствуя, как прожигают слезы плоть. За ней порывалась ехать. Неважно куда. Боги, мне было все равно. Куда-нибудь. Куда угодно, только бы унять эту грызущую тоску по ней. Мне казалось, я чувствую, как она поедает меня заживо. Неизвестность. Дали и раньше отлучалась. И нет, к этому нельзя привыкнуть. Нельзя привыкнуть к мысли, что можешь потерять человека. Ее можно гнать беспощадно, просиживая дни и ночи у красной реки, вспоминая каждое слово, произнесенное ею когда-то. Но не принять.

Да, я собиралась идти на ее поиски. Собиралась найти ее и достать, если понадобится, из самой Преисподней, потому что чувствовала, как эта Преисподняя разгорается внутри меня. Но мне не дали. Один из ее воинов, Бун, удержал меня, когда увидел, как я вывожу ночью под уздцы коня. Сказал, что Дали оскопит его тупым кинжалом, если со мной что-то случится. А мне было все равно. Я билась в истерике, отталкивала его, колотила кулаками по мощной груди, чувствуя, как накрывает паникой понимания — не пустит.

И сейчас…сейчас я ощущала, как медленно возвращается эта паника. Как окутывает все тело, потому что я понимаю — Дали не вошла в наш шатер. После семи дней отсутствия, после семи ночей моего сумасшествия эта несносная валлассарская сучка нашла дела важнее, чем прийти ко мне. Дела, важнее, чем позволить убедиться, что с ней все в порядке. Позволить обнять себя…в конце концов, самой сделать то же самой.

Выскочила из шатра и остановилась посреди поляны, пытаясь разглядеть ее высокую стройную фигуру и темные волосы, чернеющие на фоне снега. Нету. Ее нет нигде. И страх тонкими паутинами сомнений оплетает горло, охватывает все тело, покрывая кожу. Страх, что могла войти в другую палатку.

— К речке она пошла, — густой мужской бас Буна возвращает в реальность, заставляет снова трепыхаться замершее сердце.

Кинулась вниз, через лес к самой речке. К той самой, возле которой она обнимала меня за плечи, успокаивая после смерти отца.

А когда, скользя по стоптанному снегу, к берегу подбежала и увидела стройную женскую фигуру в самой воде…темное пятно в незамерзающих потоках крови, то ощутила, как изнутри злость поднимается. Неконтролируемая. Непривычная. Такая непривычная с ней.

— Далия дес Даал.

Позвала тихо, и ее спина напряглась, выпрямившись. Но она не поворачивается ко мне, и злость поднимается еще выше, бьет в виски.

Вошла в реку. Прямо в одежде, глядя только на ее спину, чувствуя, как закричать хочется. Громко закричать. Потребовать ответить, почему такое пренебрежение? Я ее в своей голове убила семь раз и семь раз же умерла рядом с ней, чтобы, воскреснув от одного звука ее голоса, чувствовать, как начинает нести мертвечиной. Откуда-то изнутри. Оттуда, где еще недавно уверенность была в том, что нужна ей.

Рейн зашил меня еще в лесу после того, как раздобыл нам одежду. Наша после обращения осталась там, где трескающиеся кости и сухожилия ее разорвали в клочья. У самой виселицы, где теперь воронье живилось развороченным мясом лассаров. Я не любила вспоминать, что именно творила моя волчица, иногда меня долго тошнило после обращения в человека, и еще какое-то время преследовал запах человеческого мяса и крови.

— Ну что, Далия дес Даал, теперь ты похожа на меня в полной мере.

Я засмеялась, а внутри что-то перекрутилось тройным узлом. Мне было бы насрать. Да, насрать год назад. Полгода назад. Даже несколько месяцев назад. Но не сейчас…не сейчас, когда эта безумно красивая нимфа с божественным телом и ослепительно красивым лицом ждала меня…ждала Далию, а не жалкое подобие с рассеченной щекой, багровыми кровоподтеками по всему телу, похожее на пугало.

— Да ладно, сестренка. Поверь, заживет, останется тонкий шрам. Я знаю толк в шрамах. Лассарский меч тонкий и режет глубоко, но не рвет мясо. Посмотри на мою улыбку — она весьма аккуратная.

Я потрогала пальцами свой рубец и ужаснулась — узловатые края и швы на ощупь огромные. Саанан раздери этих лассарских шакалов. Представила, как моя женщина ужаснется, и ударила от злости сбитыми костяшками по стволу ели.

— Если она тебя любит, ей будет наплевать на твои шрамы и на их количество.

— Твоей…было наплевать? Так наплевать, что она от тебя сваливала каждый раз при первой же возможности?

Ударила…знаю, больно ударила. Он промолчал. Просто отвернулся… а потом услышала его надтреснутый голос.

— Я сказал, если любит, Далия. Если. Мне было бы наплевать, сколько шрамов на ее теле, и даже если бы Саанан изуродовал ей лицо, я бы обожал ее не меньше, чем сейчас.

— Ты безумен, Рейн дас Даал. Я молю Гелу, чтобы твоя шеана быстрее сдохла, и эти чары с тебя спали.

Он даже не усмехнулся, накинул плащ и затянул воротник.

— Когда она сдохнет, сдохну и я. В ней моя смерть. Запомни, Далия. В этой красноволосой дряни хранится моя погибель.

— Хуже, в ней хранится погибель всего Валласса. Найди и таскай ее за собой на цепи, если она тебе так нужна. Нам всем будет спокойней.

Рейн медленно повернул ко мне голову и, увидев его взгляд, я вздрогнула:

— Я найду ее и каждую секунду существования превращу в пытку. Но вначале поедем в Нахадас. Найдем могилу моего сына. Если был сын…

Когда в лагерь вернулись, я не пошла к Лори. Соскучилась до ломоты в костях, до вывороченной наизнанку грудины, так, что кости сводило словно льдом без нее, но не пошла. Все чаще думала о том, что отпустить ее надо…отпустить, им иммадан, и жизнь не калечить. Только эгоизм, он, сука, такой…он жрет изнутри, он душу наматывает на раскаленное лезвие и тянет, разрезая на куски. Моя. Не отдам. Не отпущу. Голову сверну, но не отдам никому…Ко всему ее ревновала. Даже к лежаку ее, к корсету и к кружевным панталонам. Ели из мужиков кто не так глянет в сторону уводила и напоминала ему, что лучше иметь яйца, чем не иметь. Меня обычно понимали с полувзгляда. Красивая она, моя Лори. Я их понимала, всех этих мужланов. Они смотрели на нее, и их колошматило от похоти. Она расцвела за эти месяцы, откормилась, румянец появился, грудь округлилась, и волосы напоминали андалинский мех, переливались на солнце, искрились. Я вплетала в них тонкие золотые ленты. Я любила ее расчесывать, мыть, одевать… а еще больше любила раздевать и слушать ее стоны. Легкие, нежные, такие нежные и жалобные. От желания вылизать ее сводило скулы сутками напролет. Ловила ее у реки с тазом с бельем, прижимала к дереву и сладко трахала, глядя, как кончает, кусая пухлые губы и закатывая бархатные глаза, как шепчет "Еще…не останавливайся…дааа, Далиии, дааа". Или, сунув панталоны ей в рот и поставив на четвереньки, грязно имела сзади, удерживая за волосы, под ее мычание и хрипы. С ума меня сводила. Всем. И телом, и душой. Душа у нее была настоящая, светлая, она меня из мрака тянула, она меня заставляла жить и улыбаться. Она мне подарила "завтра". Я просыпалась, вдыхала запах ее волос и аромат теплой кожи и стонала от наслаждения. Я могла за нее убивать…и я могла бы за нее умереть. И самое дикое… я могла за нее предать кого угодно. Смотрела на брата и понимала — мы оба безумны. Мы не умеем любить по-другому.

К реке пошла смыть копоть, кровь и пот и заодно на рожу свою посмотреть. Глянула и кулаком со всей дури по воде, расплескивая брызги. От уголка рта до виска — толстый рубец. Может, и заживет, а сейчас даже самой смотреть тошно. Узловатый, багровый. С полосками ниток. Я бы не вернулась в лагерь. Обосновалась бы в пещере за кровавой рекой…

Но Лори сама пришла… я ее издалека услышала — и дыхание, и шаги. Волчица, точнее. Встрепенулась вся, хвостом завиляла, как сучка. Дура.

Я в лицо воды плеснула и напряглась, когда лассарка сзади подошла.

— Иди в лагерь, лаана. Я приду скоро и поговорим.

— Ждать? Ты предлагаешь мне снова ждать, Дали?

Ступила вперед, готовая закричать, завопить, если это потребуется, чтобы она обернулась ко мне. Потому что мне не нравилось, что она не смотрит. Что отсылает меня с глаз долой…как ненужную, как лишнюю сейчас.

— Или, может, ты ждала кого-то другого здесь? Тогда я тебя огорчу, — еще один шаг вперед, позволяя быстрым волнам реки биться о ноги, — я не сдвинусь с этого места. Хочешь, чтобы я ушла? Унеси меня.