Легенды о проклятых. Обреченные.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ДАЛИ. ЛОРИЭЛЬ

Усмехаюсь, и вода по лицу стекает солоноватая с привкусом крови. Упрямая. Такая упрямая маленькая шеана. Ревнивая маленькая шеана. Она просто не знает, что к ней вернулось, не знает, что и сюда может прийти отряд, что нам бежать надо как можно скорее, не знает, что мои люди все казнены. Все те, кто были взяты вместе со мной… И не знает, что я, как психопатка, люблю ее. И чем сильнее люблю, тем больше понимаю, что ей не место рядом со мной. И тем больше понимаю, что отпущу и сдохну без нее. Ни трон не нужен станет, ни война эта бесконечная, ни месть, которой пресытилась.

Резко обернулась, взметнув ворох брызг, окатив ими и ее тоже.

Стоит позади меня, слезы в прекрасных глазах блестят, и тут же они распахнулись шире. Увидела.

— К этому подарку от лассаров надо привыкнуть, Лаана. Меня он тоже ужаснул. Как и тебя. Все еще считаешь, что я ждала здесь кого-то другого?

— Далииии…

Невольно для себя самой. На выдохе. Приложив ладонь ко рту и чувствуя, как жгут слезы глаза. Не расплакаться, не позволить им пролиться, она ведь не поймет. Моя любимая…моя такая гордая и такая глупая в своей гордости женщина. Она ведь не поймет.

А сердце рухнуло. Вниз покатилось. В реку. На самое дно. Провалилось в мягком песке, покрытое толщей красных вод.

Когда увидела ее лицо…когда увидела, что сделали с ней. С моей Дали…и впервые, Иллин…она думала, я испугаюсь и убегу? А я впервые захотела убить. Найти и растерзать собственными руками ту тварь, что это сделала с ней. И внутри боль ее разливается. Та, которую она прячет за усмешкой, та, которая в газах ее глубоко спрятана. Им иммадаааан…К ней подошла на негнущихся ногах, ощущая, как острые лезвия ее боли вспарывают изнутри мою плоть. Рваными ударами снизу вверх. Руку протянула, чтобы коснуться рубца, и вздрогнула, когда она голову отвела и запястье мое обхватила пальцами. А я глаз отвести не могу от ее лица. Но вижу, представляю, как она получала эту рану, как истекала кровью и какую адскую боль испытывала в этот момент.

— Меня ужасает не твое лицо, а твои мысли, Дали.

Дернула руку на себя…но она держит крепко, а я пальцы в кулак стискиваю от боли…боли от желания коснуться ее

Я забыла, что значит искренность. Я ее никогда не видела, если и видела, то не помню. Со мной искренен только мой брат и то не всегда. А вот сейчас, глядя в эти огромные карие глаза, наполненные жидким хрусталем, на эти подрагивающие губы, я вдруг ощутила искренность на физическом уровне. Глотает слезы и держится изо всех сил, чтобы не расплакаться…потому что знает я не приму ее жалости. Но это не жалость.

Я не знаю, как называется эта аномальная болезнь, от которой скрутило и связало, спрессовало нас с друг другом. Любовь? Мы слишком грязные для нее. Похоть? Мы слишком чистые для нее, ибо не ею единой дышим. Я не знаю, что это, но меня рвет на ошметки только от желания просто быть рядом с ней, волосы ее трогать, брови гладить, губы целовать жадно кусая или нежно облизывая, волосы ее в косы плести и расплетать, спать с ней в одной постели, сплетая руки и ноги, беречь ее и заботиться о ней.

Сдавила ее руку, а другой к себе привлекла, и в горле сохнет от тоски по ней, от адской потребности касаться, телом эту искренность почувствовать. Лбом к ее лбу прижалась.

— Они саму меня пугают…слишком много о тебе…слишком.

И губами ее губ, едва касаясь, чтобы судорожно выдохнуть и зарыться в ее волосы на затылке, чувствуя, как сжимаются от возбуждения соски и твердеет клитор. Как окатывает жгучей потребностью взять ее прямо сейчас.

И хрипло ей в губы, сильнее вдавливая в себя.

— Я голодная…слышишь, лаана? Я дико голодная.

Раздирая пуговицы на ее жакете, дергая шнурки на блузке и жадно впиваясь в ее губы со стоном, вбивая язык ей в рот и стискивая одной рукой упругие ягодицы, вдавить ее в себя, ногой между ее ног, а ее между моих и зарычать ей в губы от трения об острое колено.

Лихорадочно сдирая мокрые вещи, чтобы с громким воплем обхватить маленькие груди жадными ладонями и сжать соски, вылизывая ее рот, не целуя…потому что не могу, потому что больно, им иммадан, и швы расходятся.

Стон облегчения в ее губы, потому что поверила. Если бы нет, если бы заколебалась хотя бы еще мгновение, я бы закричала. А вместо этого сейчас стонала, прижимаясь к ее телу, отдавая свои губы во власть ее…и я умирала от тоски по этой ее власти над собой.

Слова…каждое из них дается ей с трудом. И меня рвет. Рвет на части от смести дикого возбуждения, которое пробуждают ее жадные движения, и от той боли, что раздирает уже ее. Физической боли. Сплетая язык с ее языком, лаская его, прижимаясь…Иллин, вжимаясь в нее так крепко, что сердцу тесно в груди. Лихорадочными движениями ищущих рук стискивать ее талию, спину, плечи…когда начала сдирать свою одежду. Когда стиснула грудь, а позвоночник прострелило разрядом молнии. Закатывать глаза от наслаждения ощущать ее язык на своих губах, пока не пришло осознание — не целует больше…поцелуи даются ей слишком тяжело. И меня трясти начинает. Крупной дрожью. От желания, впившегося в кожу тысячами щупалец.

— Я хочу твои губы, Дали, — резко на колени рухнуть, подняв голову, посмотреть в ее глаза, — я хочу твои губы. Во эти. Сейчас. Пожалуйста…хочу до безумия.

И сжать ладонями стройные бедра, припадая ртом между ее ног. Языком по складкам плоти, раздвигая их пальцами, чтобы терзать узелок плоти между ними. Твердый, налившийся кровью. Цеплять его большим пальцем, тут же сменяя его на язык. Втягивая в рот, чтобы посасывать, не отводя взгляда от ее лица. От ее бешено вздымающейся груди с острыми сосками и прекрасного напряженного лица с крепко стиснутыми зубами и голодным блеском глаз.

Громко причмокивая, отпустить ее плоть, позволяя слышать свое сбивающееся дыхание. Это не игра, Дали. Ты чувствуешь, как меня трясет от твоего вкуса у себя во рту? Пальцами скользнуть в маленькую дырочку, зашипев, когда Дали прижала мою голову к себе. И, снова приникнув к лону ртом, двигать ладонью, застонав, когда так тесно сжала мои пальцы изнутри.

Я не позволяла. Даже ей. Никому. Никогда не позволяла себя трогать…Но эти умоляющие глаза. И мысли, что так и не узнаю, каково это — когда твое тело любят…Я колеблюсь, я хочу отшвырнуть ее, заметаться и оттолкнуть. Но она не дает мне думать…талантливая ученица запомнила все, что я делала с ней, и набросилась на мою плоть. Я представляла себе, как это будет…представляла, как разрешу ей вначале тронуть себя, а потом буду остервенело тереться о ее язык. Представляла и бурно кончала, но ни разу не смогла дать ей это сделать. А сейчас ощутила ее наглые губы у себя между ног и эти маленькие пальчики, раздвигающие складки, которых не касались никогда вот так, и меня пронизало тысячами молний. Рык-рыдание вырвалось из груди, выгнуло дугой, и я, задыхаясь, глотнула воздух, закатывая глаза, когда кончик язычка маленькой шеаны начал нагло дрожать на моем пульсирующем клиторе. Она обхватывает его губами, а я не понимаю, что даже не стону, а рычу сквозь стиснутые зубы и впиваюсь в каштановые волосы все сильнее в диком исступлении. И, едва почувствовав внутри ее палец, вдавить голову к себе в промежность, непроизвольно извиваясь, потираясь разрывающимся от пульсации клитором о язык и губы, насаживаясь на ее палец истекающим влагой лоном, чтобы с воплем заорать, двигаясь все быстрее и быстрее, вибрируя на языке Лори, удерживая голову, чтоб не увернулась и кончая впервые вот так…по-настоящему…не одна, судорожно сжимаясь вокруг ее пальца.

Взмокшая, покрытая испариной в горячей воде. Меня все еще дергает в последних спазмах, и она не убирает свой язычок, продлевая мою агонию. Рывком подняла мою девочку на ноги и сплела язык с ее языком слизывая собственную влагу, чувствуя, как дрожит ее хрупкое тело от страсти и возбуждения. Она единственная, кто хотела меня так же безумно, как и я ее. Такое не сыграешь. Я вожделение в глазах читала и пальцами собирала между нежных складочек.

— Меня никто не брал до тебя, — прямо ей в губы, — никто…им иммадан, лаана…твои язык и рот…им иммадан, маленькая.

Сжала ее твердые соски, сильно потянула к себе за самые кончики. Подхватила под ягодицы и усадила на выступающий камень. Судорожно сглотнула, осматривая мокрое смуглое тело.

— Красивая шеана…красивая до боли.

Раскройся для меня. Ты ласкала себя, думая обо мне? Ласкала мои любимые губы и вкусный маленький узелок между ними? Покажи…

Мне казалось, это меня выгнуло от наслаждения. Мне казалось, это я закричала от дичайшего удовольствия, и оно прокатилось под кожей стократным эхом от ее оргазма.

Удерживает мою голову, не позволяя отстраниться, и я за все золото Лассара не смогла бы разорвать наш контакт сама. Отстраниться от нее — будто вонзить себе лезвие в грудь. Продолжать вылизывать нежную, сокращающуюся плоть, вдруг осознав, что слезы обжигают глаза. Потому что это был мой первый…вырванный у нее. Или подаренный мне ею. Ох, Иллин, разве это имело хоть малейшее значение?

А потом Дали резко дернула меня к себе, заставляя встать на ноги, и впиваясь в мой рот губами. И я с готовностью отдаю ей ее же вкус, цепляясь руками за плечи, потому что меня шатает от слабости и от возбуждения. И ее признания…Оно словно исповедь Саанану…когда понимаешь, что сейчас он исполнит твою самую грязную, самую заветную самую похотливую мечту, и готов отдать за это душу.

Всхлипнула, откинув голову назад, когда Дали больно потянула к себе за соски…и одновременно диким вихрем новая волна похоти сбивает с ног.

Но я ошиблась. Мой Саанан не собирался претворять мою мечту в жизнь. Он собирался заставить сделать меня саму это…и я послушно распахиваю ноги для своей женщины, демонстрируя то, что она так хочет видеть…то, что горит на дне ее темно-синего взгляда.

Закрыв глаза, сжала грудь, прикусив губу, когда ладонь коснулась вытянувшегося соска. Перекатывая его между пальцев, представлять, как смотрит жадным взглядом, как следит за движением моей ладони. И медленно опускать вторую руку вниз. Чтобы дотронуться до изнывающей плоти. Пульсирующей. Готовой взорваться от первых прикосновений. Чей-то стон…сорвавшийся, хриплый. и я понятия не имею, чей — ее или мой. Наш…между нами расстояние. Между нами мои руки, а я знаю — наш. Потому что сейчас я ласкаю себя ее пальцами. Ее пальцами, сжавшими сильно клитор и заставившими выгнуться назад, заставившими вскрикнуть от острого удовольствия, пронзившего низ живота.

И открыть глаза, потому что хочу видеть. Хочу смотреть, как пляшут тени безумия на дне ее взгляда, которым нагло имеет мое тело. Да, имеет грубо. Без нежности. И повторять то, что вижу в отражении ее глаз. Повторять, перенося его на свое тело. Двумя пальцами скользнув в лоно, закричать, неосознанно сжимаясь. Большим растирая пульсирующий клитор, быстро двигать ладонью, завороженная игрой теней ее голода в синих глазах.

— Ласкала, дааа, — выстанывая каждое слово, извиваясь на мокром камне, — терзала, думая о тебе.

И ущипнуть сосок, не сдержав очередного всхлипа. Глядя на ее лицо. Иллин…как она могла думать, что оно меня ужаснет…прекрасное…ослепительное в своей животной страсти…и я не видела в своей жизни ничего великолепнее. Глубокими быстрыми толками, насаживаясь на собственные пальцы, не отводя взгляда от ее лица. Пока не разрывает на осколки. С громким криком они падают на камень, впиваясь в кожу, заставляя выгнуться, стиснув ногами собственную ладонь. Закрыв глаза, чтобы взорваться в ослепительной тьме от оглушающего наслаждения. И упасть обессиленно на спину, глядя на потемневшее небо над нами. Опустошенная оргазмом и наполненная до краев Далией дес Даал.

Дернуть за затылок к себе, сатанея от ее пьяного взгляда, от извивающегося тела, возбужденная снова до предела, до невыносимости, трясучки этим взмокшим золотистым великолепием, торчащими красными сосками и ее наглыми словами. Красивая до безумия маленькая лассарка. Бесстыжая и такая невинная. Моя. Отдавшая мне свою девственность и свою душу. И мне хочется отыметь в ней все. Запачкать и заклеймить нашим пороком.

— Ласкала…а я буду трахать, девочка.

И спиной к себе, толкая на камень, прогибая в пояснице, зверея от вида округлой попки и тонкой талии, которую можно обхватить моими ладонями. От ямочек над ягодицами. Зашипела от вида стройных ножек и складочек между ними.

— Войду в тебя и жадно отымею. — скользнуть в жаркую дырочку одним пальцем и прикусить ее позвоночник, укусами вдоль него вверх, под первые толчки, — Чувствуешь?

За волосы на себя, заставляя прогнуться еще больше и зверея от ее стонов и мягкости кожи на плече, в которую впиваюсь зубами. Ладонью на нежное горло и вонзиться в нее уже двумя пальцами:

— А так, маленькая?

И меня накрывает от каждого толчка, от ощущения шелковистых стенок и от ее легких спазмов удовольствия. Маленькая тесная девочка.

Наращивая темп и сжимая пальцы все сильнее на ее шее, погружая большой в приоткрытый рот.

— Такая горячая. Тебе нравится? Нравится? А вот так? — под ее громкий стон вхожу сразу тремя. И толкаю за затылок вперед, скользя рукой себе между ног…Хочу большего. Я хочу сегодня намного большего. Я хочу стать ее. Хочу ее грязь в себе. Остановиться и развернуть лицом. Мокрыми пальцами по ее губам, мокрыми и дрожащими. Склониться к камушку соска и одновременно с этим обвить свою талию ее стройной ногой. Притянуть одну руку к своей груди, а другую к себе между ног. За волосы удерживая и глядя ей в глаза…открыв широко рот, обезумевшая от возбуждения.

— Вместееее, — языком по опухшим губам, направляя ее пальцы в себя и резко проталкивая в нее свои, чтобы застонали вдвоем.

— Быстрее, девочка. Трахни меня…когда я в тебе.

И начать таранить ее тело, как ошалелая, чувствуя, что сейчас меня сорвет снова… чувствуя наполненность ею… и наполняя ее собой.

— Где заканчиваюсь я и начинаешься ты…знаешь?

Ритмичными толчками-ударами, цепляя клитор и извиваясь на ее пальцах…

— Здесь…когда ты во мне, а я в тебе…им иммадан…лаана…меня разрывает.

Сжимая ее грудь и остервенело двигаясь в ней, закатывая глаза от запредельного кайфа, от накатывающих волн оглушительного экстаза.

— Сейаааааас, — криком, глубоким толчком в ее тело и судорожными сокращениями вокруг ее пальцев, так, что все тело раскрошило в пепел от мощного оргазма.

Она открывала меня для меня же самой. Открывала с первой же нашей встречи, с первого взгляда, которым опалила мгновенно и безжалостно, которым сожгла меня прежнюю, чтобы возродить для себя другую. Ту, которая, словно животное вечно голодное, будет готово отдаваться ей снова и снова. И каждый раз без остатка. Каждый раз дотла. И я понятия не имею, какой саананской силой обладает велиария Валласа, если ей удается одновременно сжигать меня и создавать. Заставлять подставлять себя ей. Выгибаться, готовой принять в себе так глубоко, как она решит. Ее пальцы, ее язык, и дрожаааать… снова дрожать от возбуждения, накатывающего, потому что это она. Потому что я с ней. И она злится и хочет доказать мне же и себе, что я принадлежу ей одной. Насаживаться на ее пальцы, выстанывая в унисон, кусая до крови губы и плача огненными слезами от каждого грубого слова. Стегает ими, это бешенство возбуждения, подгоняя вперед.

И потом рычать наравне с ней диким волком, нагло врываясь в нее пальцами и тут же всхлипывая, чувствуя такие же толчки в себе. Вместе. Одно целое. И я тоже не понимаю…я тоже не знаю, Далия, в каком месте мы с тобой сплелись настолько прочно, что ни мечом не разрубить, ни руками отодрать. Подаваться бедрами навстречу ее пальцам, ожесточенно овладевая ею своими, сквозь слезы глядя на ее лицо, перекошенное адской страстью. Вжимаясь в нее, чтобы, склонив голову, вцепиться зубами в плечи, и закричать…закричать с сомкнутыми на ее плоти зубами от наслаждения. Совместного. Нет. Одного на двоих. От наслаждения, взорвавшего весь остальной мир. Только я и она напротив меня…нет. во мне. А я в ней. Так глубоко. Так крепко, что не разорвать.