Легенды о проклятых. Обреченные.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ОД ПЕРВЫЙ

Зеркала. С недавних пор он стал их ненавидеть. А раньше любил часами стоять перед ними и разглядывать свое отражение со всех сторон. Он считал себя совершенным. Притом совершенно без преувеличения. Од Первый и был совершенством. Одним из самых красивых мужчин Лассара. Насколько красив, настолько и жесток. Но народ фанатично его любил, до какого-то невероятного исступления. Словно все пребывали в трансе и были порабощены его красотой. У Ода Первого было огромное преимущество: в отличие от всех его предшественников, он обожал свои земли и свой народ. Беспощадно жестокий с врагами, он поднял Лассар и сделал самым важным государством в объединенном королевстве. Так считал сам велиар. Он был бы очень удивлен, если бы услышал, как его проклинают на улицах городов даже дети, потому что эпидемии болезней и голод прекрасно справляются даже с самыми фанатичными патриотами, превращая их в бунтующих мятежников ради куска хлеба.

Но Од Первый не знал об этом, он считал, что оставил свои земли обоим сыновьям, которым лишь оставалось исправно отправлять обозы с продовольствием, прибывающим с островов по всему Лассару. Это было одной из его фатальных ошибок.

А в тот момент единственное, что портило Оду наслаждение собственной красотой — это стремительно бегущие вперед годы, добавляющие морщин под глазами, и отнимающие свежесть лица. Он с раздражением втирал в кожу масла и крема, которые привозили для него из самых разных уголков объединенного королевства. Велиар видел, что толку от них никакого, но продолжал выполнять неизменный ритуал утром и вечером…продолжал ровно до того времени, пока не пришел в себя с зашитыми веками выколотого глаза и покосившимся справа лицом. Осколок задел лицевой нерв, и подвижность лица одного из самых красивых правителей Лассара была полностью нарушена. Первое, что сделал он, когда пришел в себя — это попросил принести себе зеркало. Затем он разбил его и кусками стекла вырезал глаза у лекаря и его двух ассистентов. Лично. На глазах у блюющих слуг. Еще живых несчастных он приказал вывезти в море и швырнуть в воду.

У него началась страшная затяжная хандра. Он почти ничего не ел, не принимал у себя шлюх и не выходил из своего шатра, а когда вышел, приказал всех островитян лишить глаз и отправить их Лордану Мееру в сундуке, оббитом их кожей, с посланием, в котором говорилась о том, что не первая буря самая сильная, и сколько бы тот ни готовился, грядет еще одна, которая превратит острова в груды золы и отправит их под землю. Од Первый ждал своего среднего сына, чтобы вместе с ним сжечь все острова и взять Атеон. Но вместо этого ему прислали деревянный ящик с покрытой инеем головой Самирана Дас Вийяра. Велиар лично открыл ящик, какое-то время он смотрел единственным глазом на останки сына, уголок его рта слева дергался, он протянул обе руки и вытащил голову Самирана, аккуратно поставил на стол, пригладил пшеничные волосы набок, провел пальцем по бровям и прошипел:

— Жил, как идиот, и сдох бесславным идиотом… — глаз закрылся, и из-под дрожащего века скатилась единственная слеза, — Ноар. Прикажи организовать похороны велиария Лассара по всем обычаям. Приспустить наши знамена. Я объявляю траур на три дня. В эти дни запрещено петь, танцевать, драться и посещать шлюх. Всех, нарушивших запрет, я обезглавлю и схороню вместе с моим сыном. — и вдруг проорал, — Идиоты, ослушавшиеся приказа, будут покоиться с таким же проклятым идиотом. Самираааан. Мальчик мой. Я же приказал покинуть Лассар. Приказал. Приказал. Почему? Почему ты не послушался?

Од первый схватил голову за волосы и тряс ею в воздухе. Стражи незаметно осеняли себя звездами, а Ноар стоял по стойке смирно, выпрямив спину и стиснув челюсти до тех пор, пока истерика велиара не прекратилась, и он не поставил голову обратно на стол.

Похороны Самирана состоялись ровно через три дня. За это время с головой юноши приходили прощаться воины. В одном из шатров соорудили нечто вроде молельни, где два молодых астреля поддерживали огонь в свечах и молились Иллину за упокой души юного велиария. Затем останки сына Ода Первого уложили на очень широкие носилки, украшенные цветами. Перед тем, как спустить их, туда уложили головы тех, кто посмел в эти три дня нарушить траур.

Пока люди бросали в воду венки и цветы, Од Первый смотрел на носилки, спущенные на воду, не шевелясь и не издавая ни звука. Он вспоминал, как впервые взял своего сына на руки после долгого похода на север и как сам придумал ему имя и осенил звездой. Вспомнил и лицо своей жены, которое не вспоминал уже очень долгое время, а сейчас увидел совершенно отчетливо. Она смотрела на него с укоризной и шептала бледными губами, какими прощалась с ним, умирая:

"Ты не сберег нашего второго сына, Од, ты погубил нашего мальчика. Как ты мог? Как мог бросить его одного…он же самый слабый".

Махнул рукой, отдавая приказ пускать огненные стрелы в плывущее смертное ложе Самрана дес Вийяра. И ему захотелось взвыть от отчаяния — его сыновья погибли один за другим от рук валлассарского пса. От скверны, которую он лично вывел с земель объединенного королевства. От твари, которая обесчестила его дочь. От одной мысли об Одейе он сжал кулаки и стиснул челюсти до скрипа. Это было больнее смерти сыновей. Это была такая боль, от которой Оду хотелось резануть себя по горлу мечом своего отца. И лишь то, что так поступают жалкие слабаки, не давало свихнуться. Первой мыслью было убить ее лично. Отдать приказ вздернуть сучку и смотреть, как она будет дергаться на веревке. Видит Иллин, он думал об этом день за днем и ночь за ночью…пока не вспоминал ее крошечное личико, почему-то всегда, когда она маленькая, и теплые ручки, гладящие его по щекам.

"Я так скучаю по тебе, папочка, я так жду тебя всегда. Даже если все умрут, даже если земля сгорит, я всегда буду ждать, когда ты вернешься с войны ко мне. Как мама".

И он не мог…не мог отправить в Нахадас приказ уничтожить предательницу. Вместо этого он приказал Маагару везти ниаду в Тиан. Он должен знать, что она жива…должен знать, что может увидеть ее в любой момент, когда захочет. Весть о том, что Данат Третий собрался вершить правосудие самостоятельно, разозлила Ода не на шутку. Ничего, когда будет покончено с дикарями, он лично нанесет визит к Верховному Астрелю, и у них состоится весьма серьезный разговор, после которого Данат вполне может лишиться головы. А пока велиар Лассара отдал приказ окружать острова и жечь на них все живое. Уже с утра после погребения Самирана Од стоял на утесе и смотрел, как выстраиваются его уцелевшие военные корабли, собираясь в смертоносный поход. Он будет жечь их по одному, не давая ни одной островитянской твари выбраться из пекла. Атеон останется стоять в гордом одиночестве. Лордан будет велиаром кусков золы, пока не падет под натиском Ода.

— Принеси мне сюда письмо этого ублюдка.

Ноар склони голову и протянул Оду Первому письмо, свернутое свитком и запечатанное фамильной печатью Валласса, от одного вида которой Од зашипел. Даже не удивившись, что верный слуга предугадал желание своего даса мгновенно.

Развернул бумагу, и тут же его лицо начало покрываться багровыми пятнами. Они расползались по бледным щекам и по шее с дергающимся кадыком. Всегда уравновешенный и спокойный, Од вдруг начал трястись от дикой ярости, не в силах сдержать ни одной эмоции. Словно плотину вдруг прорвало с такой мощью, что даже Ноар отпрянул назад.

— Я убью его лично… я прикажу снимать с него кожу тонкими ленточками так долго, пока на нем не останется и лоскутка, а затем я начну отковыривать от его костей мясо.

Вскинул голову на Ноара, долго глядя одним глазом в глаза слуги и помощника. Тот, как всегда, опустил взгляд в пол.

— Но не сейчас…не тогда, когда этот молокосос ждет от меня реакции на провокацию.

Он быстрым шагом направился в шатер. Велиар склонился над картой, расстеленной на столе с цветными деревянными фишками по всему периметру островов. Он долго смотрел на аккуратно прорисованные очертания Большой Бездны и водил по берегам пальцем туда и обратно. Потом посмотрел на своего помощника.

— Отзывай флот обратно, мы не будем жечь острова. Назначай мирные переговоры с Лорданом Меером. Скажи, я хочу предложить ему сделку.

Даже хладнокровный и всегда спокойный Ноар вдруг закашлялся, хватаясь за горло, Од молча подал ему флягу с дамасом.

— Где сейчас Маагар с моей дочерью?

— Везет ее в Тиан, как вы приказали, мой дас. Заточить в танарский замок на вершине Тар пожизненно, без права на возвращение и получение какого-либо наследства.

— Шли к нему навстречу гонца — пусть везет ее сюда. Я отменяю приговор.

Отобрал флягу у Ноара и сделал несколько больших глотков.

— И приведи мне шлюх.

— Островитянки все…они…

— Я знаю. Найди новых.

— Мы всех…как вы приказали.

— Я хочу бабу, Ноар и мне плевать, где ты мне возьмешь дырку помоложе и посочнее.