Одиночка. Том II

Глава 7

Анна Васильева повела меня в сторону одного из внедорожников, где уже вовсю кипела работа. Бойцы «ОГО» устанавливали периметр безопасности: вытаскивали из багажников какие-то незамысловатые предметы, напоминающие пластиковые ящики, осматривали местность, выносили из машин носилки и медицинское оборудование.

«Они ещё и медики? — подумал я, с удивлением глядя на эту картину. — Офигеть!»

Лейтенант жестом приказала мне остановиться у капота, сама облокотилась на него, скрестив руки на груди. В её лице читалась усталость. Тонкие губы были плотно сжаты, выдавая внутреннюю сосредоточенность.

— Итак, Войнов, — начала она, — расскажите мне, что вы здесь забыли? И, главное, с какой целью? Не надо мне рассказывать сказки про случайную прогулку на свежем воздухе. Я видела вашу регистрацию в рейде и видела состав.

— Тут всё слишком очевидно, лейтенант, — ответил я, стараясь говорить спокойнее. — Увидел объявление на найм в разлом. Решил испытать удачу, записался. Мы прошли, а затем оказалось, что там наёмники. Оба стрелка, видимо, хотели похоронить всю группу.

Васильева недоверчиво хмыкнула.

— Наёмники, значит? И вы, конечно же, героически вступили с ними в бой? Да?

— Вообще не так, — пожал я плечами. — Один переоценил свои силы и решил добить танка, в которого стрелял. А по итогу попал под босса. А второй был слишком в себе уверен, ну и…

— Кто-то его избил до полусмерти, охотника С-ранга, ага… — недовольно пробормотала Анна. — Уже поняла. Скажите мне вот что: вы кто вообще такой, Войнов? Почему ваша лицензия принадлежит человеку, который давным-давно умер?

«Умер? Чёрт… меня убеждали, что лицензия — космос, не прикопаешься…»

— Откуда мне знать? — отрезал я. — Какую дали, такую с собой и ношу.

Васильева усмехнулась.

— Что-то мне не особо в это верится, — она сощурилась. — Кажется, кто-то пытается скрыть свою настоящую фамилию и ранг.

— Да не, бред.

— Вы серьёзно? — удивилась она. — Вы думаете, я совсем дура?

— Доказательства есть? — спокойно спросил я.

Внутри меня разливалось неприятное ощущение. Как бы объяснить… это когда под тебя копают! О! Точно! И хрен пойми, для чего.

«Ну давай, покажи свои козыри, лейтенант. Если бы у тебя было что-то серьёзное, меня бы сейчас допрашивали где-нибудь в тесном кабинете, а не стояли бы на ветру возле тачки».

Я выдержал её взгляд, стараясь не выдать никаких негативных эмоций. Пусть гадает, пусть строит догадки.

— Прямых доказательств у меня пока нет, — признала она. — Но это не значит, что их не будет. Я обещаю, мы обязательно выясним, откуда у вас эта лицензия.

— Тогда о чём разговор? — я развел руками. — Нет доказательств — нет и обвинений.

Васильева смерила меня долгим взглядом.

— Хорошо, допустим, я вам поверю на слово. Допустим, вы действительно обычный охотник, в который раз случайно оказавшийся не в то время не в том месте.

— Такое бывает, — задумчиво ответил я. — На Воронцову наткнулся случайно, рейд… ну, кто знал, что там будут наёмники? Здесь тоже не моя вина.

Она молчала, глядя на меня с какими-то непонятными эмоциями, словно принимая какое-то решение. Затем её лицо смягчилось, и в голосе появились нотки почти дружелюбного тона. Что меня действительно удивило.

— Слушайте, Войнов, — сказала она, — а что, если я вам сделаю предложение? Предложение, от которого вы не сможете отказаться⁈

Я насторожился.

— Какое предложение?

— Поступайте к нам на учёбу, — ответила Васильева. — В «ОГО». Вас ждёт боевой опыт, подготовка, умение выживать в самых экстремальных условиях… если вы…

— Благодарю за предложение, лейтенант, — ответил я сразу же, перебив её на полуслове. — Но я вынужден отказаться.

Васильева слегка нахмурилась.

— Почему? Разве вам не интересно получить защиту от государства? Стать сильнее? Узнать больше?

— Мне интересно делать то, что я считаю нужным, — ответил я. — И я не уверен, что мои представления о благе государства совпадают с вашими.

— Вы так говорите, будто вам есть что скрывать, — заметила Васильева.

— Наверное, каждому есть что скрывать, лейтенант, — ответил я уклончиво. — Но это не значит, что я преступник.

— Возможно, — согласилась она. — Но это и не значит, что я вам доверяю.

Она снова замолчала, глядя на меня с каким-то странным выражением. Мне показалось, что она пытается заглянуть мне в душу, прочитать мои мысли.

— Ладно, Войнов, — сказала она, наконец. — Я понимаю, что вы не хотите говорить. Но я предупреждаю вас: мы будем следить за вами. За каждым вашим шагом. И если вы хоть как-то помешаете нам, вы пожалеете об этом.

— Я вас услышал, лейтенант, — ответил я. — Но я не собираюсь вам мешать. У меня свои дела, у вас — свои.

— Хорошо, если это так, — сказала Васильева. — Но, как говорится, доверяй, но проверяй.

Она отвернулась от меня и направилась к своим подчинённым. Я остался стоять у капота внедорожника, чувствуя, как меня начинает раздражать каждое её появление. И чем чаще мы с ней видимся, тем ощущения хуже.

Васильева ушла, оставив меня в компании собственных раздражённых мыслей. Какого чёрта она так прицепилась? Что ей от меня нужно? Эта показная забота о благополучии государства, моей защите… неужели она думает, что я в это поверю?

Слишком уж явно она пытается меня прижать, вывести на чистую воду. Но что, если они узнают о том, что я и правда «тот, за кого себя выдаю»?

«Да и мне просто не везёт… я постоянно оказываюсь в эпицентре событий! Такое бывает…»

Хотя, признаюсь честно, звучало это всё не очень убедительно даже для меня самого. Да к тому же нужно бы… переговорить с группой. Не хотелось бы, чтобы лейтенант узнала, кто и что сделал в разломе.

Игорь уже начал приходить в себя, бормоча что-то невнятное о «справедливости» и «цене предательства». Я было двинулся к нему, чтобы аккуратно выведать, не разболтал ли он чего лишнего, но Васильева, словно тень, опередила меня.

Она, как коршун, накинулась на выживших, забрасывая их вопросами о произошедшем в разломе. Мои подозрения подтверждались: она пыталась достать хоть какую-нибудь информацию, способную пролить свет на мою скромную персону.

Я замер, прислушиваясь к обрывкам разговоров, стараясь понять, насколько сильно они «слили» меня. К моему величайшему удивлению, допрашиваемые, похоже, сговорились. Они в один голос твердили, что один наёмник полез на рожон и был разорван боссом, а второй получил серьёзные увечья в схватке с ним же. Ни слова о моей «скромной» помощи. Ни намёка на мои выдающиеся боевые навыки.

Будто я был простым наблюдателем, случайно оказавшимся в гуще событий.

Я не мог поверить своим ушам. Зачем им это? Они же меня толком не знают!

С другой стороны, возможно, это просто инстинкт самосохранения. Меньше знаешь — крепче спишь. А может, они просто не хотели подставлять человека, который помог им выжить. В любом случае, я был им благодарен. Их молчание давало мне шанс.

Шанс выиграть время и разобраться со вторым стрелком. Ведь эта сволочь явно про меня расскажет…

Я облегчённо выдохнул, понимая, что пока ещё не все потеряно. Васильева, судя по её нахмуренному лицу, осталась недовольна услышанным. Она чувствовала фальшь, видела за тщательно выстроенной картиной нечто большее, но зацепиться ей было не за что. Её подозрения пока оставались лишь подозрениями, не подкреплёнными реальными фактами.

Меня же теперь грызла другая проблема. Второй наёмник. Тот самый, которого уже увезли со сломанным лицом и явным сотрясением мозга. Он-то точно знал, что произошло на самом деле, и если Васильева до него доберётся, он обязательно всё расскажет. А этого допустить было нельзя. Ни в коем случае.

Вскоре вернулась Воронцова. Лицо её было мрачнее тучи. Бросив на меня короткий хмурый взгляд, она кивнула в сторону своего внедорожника, стоявшего неподалеку. Без лишних слов я понял: пора убираться отсюда.

Уже сидя в салоне уютного, пропахшего женским парфюмом автомобиля, Ира, наконец, разразилась тирадой.

— Меня эти «ОГО» просто зае…! Претензия на претензии, как будто я сама виновата, что наткнулась на этих наёмников!

Я смотрел на неё и думал: а что такое происходило в её группах, что дохли охотники?

Ведь я видел, как она разбивала мобов, как помогала с боссом. Девка имеет хороший потенциал так-то… Это кого ж они набирали, что у них огромная смертность в разломах?

— … как будто я виновата, что притягиваю одни неприятности? Теперь ещё эта тупоголовая брюнетка выставляет меня чуть ли не пособником!

Голос её дрожал от возмущения и усталости. Она то и дело теребила в руках руль, словно пытаясь унять нервную дрожь. И говоря про брюнетку, она говорила про Анну.

— Эта овца прямым текстом сказала, что сделает всё, чтобы ни я, ни мои братья больше не попали в разломы по Новгороду! Типа мы слишком проблемные. Да кто бы говорил, блин!

Я слушал, кивал, стараясь не перебивать. Было видно, что Ире просто необходимо выговориться, выплеснуть накопившееся раздражение. Такие ситуации, когда над тобой нависает постоянная угроза, а любая ошибка может стоить жизни, выматывают не только физически, но и морально. Да и давили на неё — будь здоров. После небольшой паузы она продолжила, сбавив тон:

— Я вот думаю… Может, и правда стоит уехать отсюда? В другой город, где нас никто не знает… Начать всё с чистого листа.

— Попробуй, — коротко сказал я, кивая. — Но куда?

— Да в том-то и дело, что некуда! Денег не особо много, да и теперь, учитывая, какую славу мне собирается сделать эта лейтенант, я даже родовое поместье хрен продам. Кто купит, если на поместье этом клеймо такое: «Здесь живёт бедовая девка да её братья, каждый день в разломы лезут! Да у них там чуть ли не респаун наёмников! Купишь — влипнешь!» И что вот делать?

Я задумался. Предложение Иры о переезде казалось разумным, особенно учитывая нынешнюю ситуацию. Но переезд — это всегда риск, новые проблемы, новые знакомства… И где гарантия, что в другом месте будет лучше?

Впрочем, здесь, в Новгороде, перспективы тоже не радовали. Под пристальным наблюдением «ОГО» каждый рейд превратится в хождение по минному полю, а репутация Воронцовой, и без того подмоченная, рискует окончательно утонуть в болоте слухов и домыслов.

— Ира, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее и убедительнее. — Послушай, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, и переезд кажется логичным решением. Но прежде чем рубить с плеча, стоит подумать: может, решение прямо перед носом?

Ира кивнула, немного успокоившись.

— Оно всегда перед носом. И называется это решение — новые проблемы!

— Ты чёт слишком пессимистична.

— А ты как думаешь, что мне нужно сделать?

Я пожал плечами:

— Сказать честно, не имею ни малейшего понятия. — Она замолкла, завела машину, и мы тронулись. Как только мы отъехали от «ОГО», я спросил: — А что же ты всё-таки им рассказала?

Воронцова вздохнула, словно выпустила весь воздух из легких:

— Всё как было. Про наёмников, про босса, про то, как они напали на нас.

Она бросила на меня быстрый взгляд, словно пытаясь прочитать мои мысли.

— Про тебя я ни слова не сказала, не смотри так на меня!

— А что сказала?

— Соврала, мол, босс всё это сам сделал… Ребята должны были сказать так же. Я подсуетилась, чтобы потом не оказаться твоим врагом.

Воронцова явно уловила что-то во мне, что выходило за рамки обычного Е-ранга. Она видела, как я расправился с наёмниками, как сражался с боссом. Просто сравнила меня с собой и поняла: я на две головы сильнее. А то и на все десять.

И если сложить два и два, несложно же понять, что я явно не «слабый помощник». Вероятно, она прикинула, что передо ней стоит либо В, либо А-ранг, либо вообще «спрятавшийся» S. И перспектива иметь меня своим врагом показалась ей крайне невыгодной.

С одной стороны, я дважды спасал её шкуру, и она, несомненно, испытывала чувство долга. С другой — подсознательный страх перед неизвестной силой мог быть гораздо сильнее любой благодарности. Ведь перед ней мог стоять не герой-спаситель, а опасный хищник, способный в мгновение ока перевернуть её мир с ног на голову. Её молчание — это плата за возможность жить дальше, не опасаясь возмездия.

Её страх понятен. Я не знал, что она почувствовала, увидев, как я дерусь. Но она точно поняла: я сильнее, чем я есть на самом деле.

Она боялась не только мести, но и разоблачения. Если бы она рассказала Васильевой правду, то не только выдала бы меня, но и признала бы собственную некомпетентность. Получается, что дважды ей помог один и тот же «слабый» Е-ранг? Да разве в это кто-то поверит? Её репутация была бы окончательно уничтожена, а перспективы работы в Новгороде свелись бы к нулю. Поэтому преданность в совокупности со страхом — лучший друг.

Я молчал, обдумывая услышанное. Мне нужно было понять, насколько далеко зашли её мысли, какие выводы она сделала. Ведь от этого зависело мое дальнейшее поведение.

— Что-то не так? Вов? — спросила она, нарушив воцарившееся молчание. — Я не стала ничего про тебя рассказывать. Ещё по прошлому разу поняла: у тебя свои секреты, и не нужно тебе палки в колеса пихать.

Я кивнул, оценив её сообразительность.

В принципе, Ира поступила разумно. Слишком много внимания к моей персоне сейчас было нежелательно. А её рассказ хоть и не полностью соответствовал действительности, не содержал в себе ничего, что могло бы меня скомпрометировать.

— Хорошо, — сказал я. — Главное, чтобы все придерживались этой версии. Но знаешь, что меня больше всего беспокоит? Этот второй наёмник. Тот, который жив остался.

— Ну, он явно не станет молчать. «Огошники» применяют пытки к преступникам, — задумчиво произнесла Ира. — И когда Васильева до него доберётся, он обязательно всё выложит.

Ира попала в самую точку. Второй наёмник — это была реальная угроза, бомба замедленного действия, которая в любой момент могла взорваться. И чтобы предотвратить катастрофу, нужно было действовать.

— Это да… ты, случайно, не знаешь, куда отвозят таких, как он⁈

Ира нахмурилась, барабаня пальцами по рулю. Видно было, что вопрос застал её врасплох.

— Обычно их везут в центральную больницу «ОГО», что на окраине города. Там у них своя реанимация, свои доктора. После допросов и процедур их передают властям, если выживают, конечно. Но…

Она замолчала, словно обдумывая что-то. Я внимательно следил за её лицом, пытаясь угадать, что она собирается сказать.

— Но, — продолжила Ира после паузы, — есть ещё кое-что. У «огошников» есть исследовательский центр. В здании напротив больницы. Там у них передовые технологии, сыворотки правды, гипноз… всё, чтобы развязать язык даже самому стойкому молчуну.

— И как узнать, куда его повезли? — спросил я, стараясь не выдать своего волнения.

Ира пожала плечами.

— Официально — никак. Но… у меня есть знакомый санитар в больнице, Борис. Он работает в приёмном отделении, перетаскивает тела и всякое такое. За небольшую плату он может разузнать, куда именно увезли этого наёмника.

— Сколько?

— Думаю, пятёрки хватит, — равнодушно ответила она. — Но учти: он рискует. «Огошники» держат всё под контролем. Если его поймают…

— Это мои проблемы. Свяжись с ним. Сейчас же.

Ира кивнула, достала телефон и быстро набрала номер. Пока она говорила с Борисом, я смотрел в окно, пытаясь просчитать возможные варианты действий. Ситуация складывалась крайне неблагоприятно. Если наёмник попадёт в руки Васильевой сразу, все мои усилия по сохранению инкогнито пойдут прахом. Мне нужно было действовать быстро. Прямо сейчас.

Разговор Иры был коротким. Она выслушала что-то, хмыкнула и отключилась.

— Ну что? — спросил я нетерпеливо.

— Борис говорит, что наёмника увезли в исследовательский центр Васильевой. Прямо сейчас.

Я выругался сквозь зубы. Времени почти не оставалось.

— Останови. Я поеду туда на такси.

— Ты с ума сошёл⁈ — воскликнула Ира. — Ты понимаешь, куда ты лезешь? Там охрана на каждом шагу, камеры, ловушки…

— Мне плевать. У меня нет выбора.

Ира посмотрела на меня долгим изучающим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение, смешанное с тревогой.

— Хорошо, — сказала она, завела машину и резко развернулась в сторону города. — Но я еду с тобой.

— А какой смысл?

— Потому что один ты там точно пропадёшь. А вместе у нас хоть какой-то шанс. И вообще, — добавила она, с вызовом глядя мне в глаза, — я тоже хочу посмотреть, как ты будешь выкручиваться из этой задницы.

Пока мы ехали, я лихорадочно обдумывал план действий. Проникнуть в исследовательский центр было самоубийством. Но другого выхода не было. Мне нужно было добраться до наёмника раньше, чем Васильева получит от него нужную информацию.

Оставалось придумать, как это сделать.

Выслушав Иру, я почувствовал прилив адреналина. Ситуация стремительно ухудшалась, и времени на раздумья почти не оставалось. Но эта ситуация — ничто. Я бывал в худших обстановках.

— Стоп, Ира. Завези меня сначала домой.

Ира недовольно фыркнула, но подчинилась. По пути я пытался хоть как-то сформулировать план действий, но в голове была лишь каша. Мне нужна была пауза, чтобы собраться с мыслями и оценить свои возможности.

Дома меня встретил привычный беспорядок. Зайдя в комнату, я сразу же увидел картину маслом: мой питомец, неугомонный демонический шпиц, с видом триумфатора доедал остатки злосчастной табуретки. Отругав его мысленно за вандализм, я попытался активировать навык.

Мгновение — и мой питомец тупо растворился в воздухе! Теперь я мог его активировать в нужное время в нужном месте.

Выйдя из дома, я вновь сел в машину к Ире, и мы помчались к исследовательскому центру «ОГО». Всю дорогу я молчал, погружённый в свои мысли. Ира тоже не произнесла ни слова, лишь изредка бросала на меня тревожные взгляды.

Машина остановилась в ста метрах от цели. Дальше ехать не имело смысла: повсюду были «огошники».

Я окинул взглядом окрестности. Центр напоминал крепость. Высокий забор с колючей проволокой, камеры наружного наблюдения, расставленные через каждые несколько метров, вооружённая охрана на проходной, патрули, курсирующие по периметру. И это только то, что было видно снаружи. Внутри наверняка всё было ещё серьёзнее.

— Ну что, гений? — прервала мои размышления Ира. — Какой план? Или ты просто собираешься взять центр штурмом?

В её голосе звучала ирония, но я уловил и скрытое беспокойство. Она явно волновалась за меня, но старалась это не показывать.

— Штурм — это не наш метод, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Нам нужна хитрость. И немного удачи.

Лейтенант Анна Васильева. Охотница B-ранга. Организация государственных охотников

Анна хмуро кивнула охранникам за стойкой у входа, коротко бросив:

— Добрый вечер.

Затем назвала свою фамилию, показала удостоверение и уточнила номер камеры, в которой содержался заключённый. Лёгкая небритость одного из охранников вызвала мимолётное раздражение: плевать им, что ли, на субординацию? Быстро набрала номер начальника, коротко доложила ситуацию, выслушала сухие указания и получила добро на проведение допроса:

— Только без эксцессов, Анна. Ты меня поняла.

Да поняла она, как же. Как будто она здесь детский сад разводит.

Отключив телефон, Анна глубоко вздохнула, стараясь унять едва заметную дрожь в руках.

Дело было грязным, пахло большой политикой и чьими-то крупными интересами, запачканными кровью. И ей предстояло выудить хоть какую-то информацию из этого молчаливого типа, которого держали за решёткой.

Личность убитого была установлена достаточно быстро. Наёмник С-ранга Евгений Баранов. Его семье уже доложили о случившемся. Им сейчас не позавидуешь.

Лифт шустро поднял её на третий этаж, но то, что она увидела, выйдя, заставило её мгновенно забыть о недовольстве небритым охранником.

Один из оперативников «ОГО», здоровенный детина, обычно не отличавшийся излишней эмоциональностью, стоял, вцепившись руками в замок камеры, и сквозь зубы злобно шипел ругательства, которые, судя по покрасневшему лицу, были самым безобидным, что крутилось у него в голове.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то явно пошло не так. Бегом она рванулась к камере, расталкивая застывших в недоумении охранников.

— Что тут происходит⁈ — рявкнула она, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно, хотя внутри всё похолодело от недобрых предчувствий.

Мужик от неожиданности вздрогнул и обернулся. В глазах плескалось удивление, смешанное с… испугом? Этого Анна понять не могла. Обычно этих ребят учили не бояться ничего.

— Анна Сергеевна… я… я не знаю, что это такое, — прохрипел он, отпуская замок, будто тот был раскалённым. По губам пробежала дрожь. — Он… он был там, но потом… потом…

Анна нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду.

— Что — потом? Ты что, пьян?

А затем раздались крики где-то снизу, в помещениях.