Одна ночь... с бывшим

Глава 26

Алина

— Ты назвал себя бесплодным, потому что не успел сделать ребенка женушке?

Леднев подходит ко мне ближе со словами:

— Нет. Я знаю, что бесплоден. Я давно сделал вазэктомию. После того, как рассорился с тобой в прошлом. Решил, что мне больше не нужно это… — ему будто сложно говорить, но он переламывает себя. — Я разочаровался в браке и решил вычеркнуть для себя возможность ошибиться снова.

Я в шоке смотрю на него:

— Тогда зачем ты заставлял меня пить контрацептивы? Эгоист!

— Не хотел палиться раньше времени. Не хотел трезвонить об этом всюду. Иногда и у стен могут быть уши. Так что… Теперь я свободен. Ценой… предательства. Назовем это так. Но я принес свою повинную голову на твой суд и только тебе решать, что с ней делать. Я не могу без тебя. Никогда не смогу… Проживу, болтаясь как черт знает что… Это и жизнью назвать сложно, пустышка.

— Ты поступил очень…. Очень опрометчиво, Леднев. Даже если я… Господи!

Смотрю на него с отчаянием.

— Зачем ты лишил себя возможности иметь детей?! Зачем?!

— Ты бы хотела? — спрашивает он, разволновавшись.

Мы никогда прежде не поднимали эту тему. Нам было достаточно нас двоих, мы болтались в кипящем океане наших страстей и наслаждались обществом друг друга.

Но сейчас, спустя десять лет, когда мне больше тридцати, а Ледневу уже за сорок… Задумывалась ли я о детях? Сотни, тысячи раз! Я иногда думала, как жаль, что мы не успели завести ребёнка в браке. Но потом я начинала думать, не воевали бы мы еще и из-за ребенка? Не отобрал бы его у меня Леднев? Или отвернулся бы от нас? Любой из вариантов для меня был смерти подобен.

— Да, я бы хотела, — признаюсь, расплакавшись.

Если это не признание в любви, то что это?

Кирилл меня обнимает и долго-долго держит в объятиях, позволяя прорыдаться. После таких откровений с его стороны я с трудом держусь на ногах, а последние новости меня просто подкосили.

Потом он начинает целовать мое зареванное лицо.

— Солено-горькая. Но я не пробовал в жизни ничего слаще тебя… — признается он и вкладывает мне в ладонь небольшой ключ.

— Что это?

— Я заморозил свои образцы. Сдал в банк на хранение перед тем, как… окончательно лишить себя возможности делать детишек. Это ключ от банковской ячейки, где лежат документы. Я дарю тебе право использовать свой материал.

— То есть, ты даришь мне свою сперму?!

— До последней капли. Если захочешь, мы можем взять и сделать столько детишек, сколько пожелаешь…

Я смотрю на ключик сквозь слезы.

— Это твоя очередная шутка? Проверка? Игра во что-то?

— Это правда. Я могу показать тебе договор, если не веришь.

— Ты…

Я ударила его по плечам руками.

— Ты даже сейчас в своем репертуаре. Измочалил мое сердце на клочки, а теперь даешь шанс! Ты… Боже, мне кажется, в моих чувствах к тебе всегда будет капелька ненависти за то, что ты… такой…

— От ненависти до любви всего один шаг, Алина. Сделаем его вместе? — предлагает Леднев, опустившись на колено. — Ты выйдешь за меня, Алина?

— Снова стану Ледневой?

— Так и есть. Снова станешь Ледневой Алиной. Моей женой… На этот раз навсегда. Я больше не позволю нам так тупо проебать этот шанс.

Не слишком ли легко ему достанется мое прощение? А впрочем, стоит ли измерять и сравнивать, кому больше досталось? Я не знаю, есть ли в мире гордецы большие, чем Леднев. И если он ради меня так поступился со своей гордостью, если предпочел выглядеть в моих глазах последним потаскуном без права реабилитации, лишь бы спасти и подарить мне шанс… Думаю, это очень дорогого стоит и достойно второго шанса.

Кроме того, я не только ему дарю второй шанс. Прежде всего, я дарю его себе самой, потому что жизнь показала, что без него вряд ли жизнь будет такой, какой могла быть…

— Да, я выйду за тебя. И ты предоставишь мне право выбирать, сколько у нас будет детишек.

— Все в твоих руках, — отозвался Кирилл, целуя меня. — Все в твоих руках.

Кирилл

Спустя время

Осторожно крадусь по дому, пока все спят. Первое время после того, как мы с Алиной поженились, я ненавидел разлучаться с ней, одержимо хотел, чтобы она всегда была рядом. Даже в моменты, когда её присутствие было нецелесообразно.

Мы воссоединились, но во мне поселился страх её потерять.

Искоренить я его мог только одним способом — знать, что Алина всегда рядом. По этому поводу мы даже ссорились, она не хотела быть вечно привязанной ко мне, как она сама выразилась, карманной собачкой. О, как пылко мы ссорились в тот раз. Это была первая крупная ссора после перемирия и просто сумасшедший секс после этого.

Наши отношения всегда были темпераментными, и наша женитьба, брак… даже появление детишек не могли этого изменить.

Как она мне сказала: «В моих чувствах к тебе всегда будет капелька ненависти за то, что ты… такой…»

Возможно, в моих чувствах к ней тоже всегда будет нечто темное, одержимое и безумно больное, болезненное. Такая любовь бывает редко и не проходит бесследно. Она может утащить на дно адского котла или вознести высоко вверх.

Хвала небесам, нам хватило благоразумия выбрать второе.

Вознестись.

Над собственными страхами, гордыней и желанием поквитаться друг с другом за все те обиды и боль, что были с нами на протяжении всего этого времени.

Прохожу мимо спальни Каролины, старшей дочери, ей уже семь. У нее строго розово-пушистое хозяйство. Заглядываю всего лишь на миг: принцесса спит в окружении своих игрушек, которых так много, что они занимают места больше, чем сама дочь.

У среднего сына Андрея на двери грозная табличка «не входить». Заранее прошу прощения у своей мини-копии, что ворвался без приглашения.

Сын тоже сопит, дрыхнет на животе. На меня настороженно уставился его любимый питомец — хамелеон в террариуме, и через миг слился с корягой, на которой сидит. В этом мужском логове тоже полный порядок.

Остается только заглянуть к самому младшему сыну, чья спальня смежная с нашей. Ему нет еще и года…

Сопит… Судя по довольной мордашке и сладкому запаху, ему уже перепала доза утреннего молока.

А мне что-нибудь осталось?

Жена спит на боку, отбросив в сторону одеяло. Ноутбук тихо жужжит на прикроватной тумбе. Что же… Значит, снова допоздна работала или заглянула в него утром, после кормления.

Неугомонная моя.

Не захотела быть только домашней женушкой в интересах которой есть только детишки, быт и походы по магазинам. В принципе, я в ней никогда и не сомневался. Алина знает себе цену и не позволит себе погрязнуть в быту. Поэтому она работает, в доме часть обязанностей выполняют помощники и няни, благодаря чему у нас с женой есть время и на детей, и на себя, и, главное, друг на друга.

Раздеваюсь за считанные секунды, нырнув к сонной любимой. Приподняв ночную сорочку, стягиваю небольшие трусики, расставив бедра пошире.

Начинаю с поцелуев от колен, с внутренней их стороны, до самых бедер. Там, где пахнет все более сладко и влажно.

— Кииррр… — сонно бормочет Алина, вздрогнув, когда мои губ коснулись сокровенной плоти.

— Другого ждала? — продолжаю дразнить. — Кого?

— Может быть, блондина? — приподнявшись, Алина ерошит мои темные волосы.

Я знаю, что это все шуточки, но, блять… меня даже от шуточек здорово подкидывает вверх. Давление сразу шалить начинает, кровь несется по венам все быстрее и быстрее. Я каждый раз сам себе доказываю, что она — моя, моей и останется навсегда. Мой главный соперник — я сам.

Для меня самое лучшее доказательство, когда она изнемогает от страсти и задыхается, постанывая, позволяя вытворять с собой все, что заблагорассудится моему, иногда больному, возражению.

Мы столько всего перепробовали… Уверен, это не предел.

Алина забывается в стонах, распахивает ножки пошире, впуская меня, притягивая жадно. Она обожает, когда я ей вылизываю. Верный заход с козырей, чтобы потом она позволила пошалить с ней подольше.

— Дверь?

— Прикрыл, — отвечаю между смачными поцелуями и посасываниями, после которых она распадается на частички от сладкого оргазма и долго кончает мне в рот.

— Хорошо, боооооже! Люблю тебя!

— Потише, мамочка, разбудишь своими довольными воплями младшенького.

Я выпрямляюсь, обхватив член, который готов ринуться в бой. Позволяю себе несколько секунд любоваться ею.

Алина вытягивается: зрелая, роскошная… моя женщина.

Грудь, полная молока, задорно подпрыгивает вверх. По левому соску побежала молочная дорожка, которую я сразу же слизываю, наклонившись.

— Чертов извращенец, — стонет. — Обожаю тебя…

Ее пальчики опускаются на мой член, она направляет его в себя требовательно.

— Нет, — говорю ей. — На четвереньки.

— Настолько соскучился?

— Зверски… Поэтому хочу полностью контролировать все… И немного поиграть с твоей попкой.

— Я хотела отвезти детишек к маме. С няньками, разумеется. Так что оставь мою попку на вечер, оторвемся.

— Как скажешь, моя королева.

В принципе, просто сочный трах это даже неплохо, а уж предвкушение вечерних развлечений, в которых, очевидно, Алина сегодня решила взять главную роль, подстегивает воображение.

Мне до сих пор не верится, что из мамы Алины вышла более-менее сносная бабушка. Конечно, она просит называть себя по имени, все такая же жеманная, но, как ни странно, она верила в наши отношения, пусть и имела с них иногда свой корыстный интерес. Но кто без греха? У меня самого их тысячи за пазухой. В этом плане я всецело опирался на мнение Алины. Если она не против и доверяет, то я тоже не против, хотя провел воспитательную беседу, разумеется. Мы пришли к соглашению… Все довольны.

А уж как доволен я, врезаясь, наконец, концом члена в жену, готовую меня принять, не передать словами.

Вот теперь я дома… Дома, да… Чувствую себя любимым и нужным… Так нужным…

Мы успеваем потрахаться и даже сходить в душ за добавкой. Возвращаемся чинными и довольно взрослыми родителями, к пробуждению младшего сынишки — Ника.

Улыбаемся друг другу: шалость удалась… Однозначно!

— Люблю тебя, — повторяю Алине.

Не устану повторять, как сильно я ее люблю и как много она для меня значит.

Конец.