Ох, Мороз, Мороз...

Глава 2. О, как морозно в январе

— Инга, где тебя черти носят? — Саня обрадовался ей, как сирота — наконец-то обретенным после долгих поисков родителям, только продемонстрировал это своеобразно. Чуть стул не уронил и выглядел встревоженным.

— Что за паника на «Титанике»? — Инга бросила взгляд на наручные часы. — Я пришла как всегда. Примерно.

— Юрьич с ума сходит, ты ему позарез нужна, а у тебя телефон не отвечает. Он рвет и мечет.

Не отвечает, точно. Вчера перевела телефон в режим «полета». А то ни поесть, ни пописать, ни подумать не дадут. Зае*бут вопросами. А ей сказать нечего. Инга достала телефон, включила, посмотрела на экран и поморщилась.

— Вижу, он мне уже в вацап наметал… икры. Кабачковой. Сань, сооруди кофе, будь человеком, — успела попросить Инга, когда за спиной раздалось:

— Тебе есть чем меня порадовать?

Инга медленно обернулась.

— А вы заметили, сэры, какие нынче стоят погоды? — спросила в пространство между Саней и Горовацким.

— Пойдем, — не стал вступать в светскую беседу о погоде Борис Юрьевич, развернулся и отправился в переговорную. Инга вздохнула. Вот так, сразу с утра — раком, без кофе и вазелина.

— А кофе все ж сообрази, Санек, — кивнула Саше и отправилась на ковер к Горовацкому.

В переговорной Борис Юрьевич ждал ее не один. Ярик тут же. Какая прелесть. На ее появление тимлид изобразил какое-то подобие улыбки, больше похожей на гримасу. Ингу так и подмывало спросить: «Что, Ярослав Максимович, газы?». Но накалять обстановку не стала. И без этого сейчас жара начнется.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Горовацкий, как только за Ингой закрылась дверь. — Вчерашние идеи сработали?

Время бравировать внезапно кончилось.

— Нет, — ответила Инга тихо и серьезно.

Лицо Бориса Юрьевича было красноречивей всех слов. Ярик картинно схватился за голову. И патетически вопросил.

— И что мы будем делать?

— А я вам еще тогда сказала, что надо делать, — раздражение начало прорываться сразу. Сказывалось присутствие Ярика. — Надо было во всем сознаваться Морозу, сдвигать сроки, перезакупать оборудование…

— …за наш счет, — медоточиво продолжил за нее Ярик. — Платить неустойку…

— Почему за «наш», — так же медоточиво ответил Инга. — За твой, Ярослав, за твой. Это же ты так офигенно все сконфигурировал на бумаге, так все красиво спроектировал… Что оно ни хера не работает друг с другом! А проверить, протестировать на…

Ярик вскочил на ноги, и Горовацкий тут же встал между своими двумя сотрудниками.

— Так все, брейк! Нашли время, когда отношения выяснять. Что сделано — то сделано. Сейчас нам нужно без потерь выйти из сложившейся ситуации. Инга, у тебя есть еще идеи?

— Я не могу генерировать идеи, когда меня постоянно дергают!

— Я снял тебя со всех проектов.

— И постоянно меня дергаете!

Борис Юрьевич шумно вздохнул. Но упрек проглотил.

— Хорошо. Я понял. А что твои ребята из «Пентакла», они молчат?

— Они не молчат, — поморщилась Инга. — Они мне подкинули несколько вариантов использования недокументированных возможностей, мне надо покрутить.

— Все это прекрасно, но что мне сегодня сказать Морозу? — вдохнул Горовацкий и как-то совсем по-стариковски сгорбился. Инге даже стало на какое-то время жаль шефа. — Он, кажется, что-то подозревает. По крайней мере, по телефону был очень резок.

— Он и не по телефону тоже очень резок, — пробормотала Инга, вспоминая вчерашний ночной разговор.

— Что ты имеешь в виду? — Борис Юрьевич выпрямился.

— Он вчера был в офисе «Т-Телеком», когда я там работала, — неохотно созналась Инга.

— Ночью? — зачем-то уточнил Горовацкий.

— Ночью, — подтвердила Инга.

— Черт, — выдохнул Борис Юрьевич. — Вот черт! Совсем дело плохо — если он с самолета ночью в офис помчался… Что ты ему сказала?

— Ничего, — соврала Инга. Теперь тот разговор представлялся ей совсем в другом свете. Кажется, она и в самом деле ляпнула кое-что лишнее. А чего этот Мороз так внезапно из-за спины подкрадывается, когда она только-только мысль за хвост поймала? — В основном это именно он говорил. Точнее, орал, — решила чуть сгустить краски.

— А ты что?

— А что я? — пожала плечами Инга. — Я к вам послала.

— Это правильно, — кивнул Горовацкий. — Ладно. Ярослав, мы выезжаем через полчаса. Не забудь отчеты.

— Конечно, не забуду, — обиженно ответил Ярик.

Борис Юрьевич вышел, Инга собралась последовать примеру шефа, но Поволяев перегородил ей дорогу.

— Значит, и ты познакомилась с самим Морозом, — протянул Ярик.

— Вряд ли это можно назвать знакомством, — фыркнула Инга. — Выскочил как черт из табакерки, наорал и умчался.

— Не оценила, значит, — мурлыкнул Ярик. — А он такой красавчик…

— Он холеная и хладнокровная жаба, если ты хочешь знать мое мнение, — Инга сделала шаг в сторону, чтобы обойти Ярослава. — Но если он в твоем вкусе — желаю удачи.

Ярик лишь фыркнул и отошел в сторону. Был Ярослав открытым геем. А еще, по меткому выражению Сани — гомофобофобом. Свои предпочтения он демонстрировал открыто, яростно наблюдая за реакцией окружающих. Ходили слухи, что он то ли родственник Горовацкого, то ли даже его любовник. Между этими двумя явно были какие-то особые отношения, и Ярику многое прощалось. В том числе и то, за что других просто бы выгнали с работы. Что это за отношения, у Инги не было никакого желания выяснять. Ее ждут Саня, парни из Калифорнии и остывший кофе.

— Итак? — густая темная бровь выгнулась. — Я жду ответ.

— Павел Валерьевич, ну я, право, не знаю, — картинно развел руками Горовацкий. — Откуда эти фанта… — осекся под острым и одновременно тяжелым взглядом светлых до льдистого глаз. — Все совсем не так, как вам кажется, честное слово.

— Мне не кажется — я знаю, — Мороз методично чеканил каждое слово — негромко и веско — Это раз. Я не верю в честное слово — это два. И три — видите, что это? — он взял лежащий перед ним лист и повернул его к собеседнику. — Это уведомление о расторжении контракта.

— Вы этого не сделаете, — ответ побледневшего Горовацкого получился почти шепотом.

— Сделаю, — не меняя тона, ответил Павел. — Я уже дал поручение службе PR готовить заявление о причинах сдвига сроков запуска системы на более поздние, чем проанонсировано. Служба ИТ тоже получила определенные указания. И юристам я тоже дал… соответствующие распоряжения, — Мороз помолчал. — Да, это будет значительный удар — прежде всего репутационный. Я к нему подготовлюсь. Я его выдержу. А вас я уничтожу. Я затаскаю вас по судам. Я не оставлю от профессиональной репутации «Ди-Диджитал» даже тени.

— Павел Валерьевич, голубчик…

— Вы в своем уме? — тон Павла изменился едва уловимо, но оставил ощущение крика. Вопля. Ора. Даже удара. — Какой я вам голубчик? Вы меня обманули. Я вас уничтожу.

— Нет, нет, погодите! — Горовацкий всплеснул руками. — Все совсем не так, как вы говорите.

— Тогда расскажите мне — как? — опасно мягчайшим тоном. — Я желаю знать правду.

Борис Юрьевич тяжело сглотнул. Павел щелкнул ручкой над листом бумаги.

— Стойте, — тихо произнес Горовацкий, — прежде чем разрушать все, выслушайте меня. Потому что надежда все запустить есть.

— Говорите, — так же тихо ответил Павел. Но «паркер» из рук так и не выпустил.

Посетители давно ушли, Павел был в кабинете один. Но он не мог найти в себе сил даже встать с кресла. Все тело налилось какой-то свинцовой неподъемной тяжестью. Он двинул пальцем, и золотой «паркер» неохотно перекатился на пару сантиметров и достиг края уведомления о расторжении контракта.

Паша уперся локтями в стол, а лбом в костяшки стиснутых рук. Как это произошло? Как?! Он мог блефовать перед Горовацким — в вопросах ведения бизнеса и переговоров тот явно был слабее Павла, разные лиги. Но сути проблемы, стоящей теперь уже во всей красе перед Пашей, это не меняло. Это был удар.

Проект на опережение, проект, о котором говорят на самом высоком уровне и в довольно широких кругах уже почти год. Проект, в который вложено так много — денег, сил, времени, интеллекта многих и многих людей — этот столь значимый проект висел теперь под угрозой срыва.

И нет ни одной внятной мысли, как это произошло. Ведь у «Ди-Диджитал» — безупречная репутация, они одни из лучших в своем деле, их предложение выглядело самым перспективным и привлекательным. И что? И где мы оказались? Как это произошло, где просчет, кто ошибся?

Впрочем, на последний вопрос Паша ответ знал. Он ошибся, и вина вся на нем. И все висит на тоненькой-тоненькой ниточке. На лохматой, несуразной, курящей как паровоз ниточке в драных джинсах и кедах. Как там ее бишь… Он медленно выпрямился, прижался спиной к коже кресла, положил голову на спинку. Да, точно.

Дубинина. Инга. Михайловна.

Паша вдохнул, медленно выдохнул. Повел плечами, разминая затекшую спину. И потянулся к телефону.

— Зачем ты рассказала ему все?! — Борис Юрьевич мерил переговорную широкими шагами, на ходу глотал какие-то таблетки и запивал их. Вода лилась отчасти мимо рта и капала на серую рубашку.

— Что я рассказал и кому? — осторожно спросила Инга. Ответил вместо шефа Ярик.

— Морозу. Слила информацию. Как это непрофессионально, Инга Михайловна.

— А что сразу я? — привычно начала было отпираться Инга. — Может, он телепат?

Ее версия не получила одобрения. Горовацкий рухнул на ближайший стул. Ярик встал, забрал у него стакан, налил воды из кулера и поставил перед шефом. Только тут Инга поняла, что выглядят они оба… неважно. На Ярика похрен, а Бориса Юрьевича все же жалко.

— Зачем, Инга, ну вот зачем? — устало проговорил шеф.

— Что — зачем?! — жалость как-то быстро превратилась в злость. — Он сам все знал! Он меня спросил в лоб: «У нас проблемы?» Что я могла ему сказать? Да, Хьюстон, у нас проблемы.

— Не могла соврать? — тут же встрял Ярик.

— Не могла! — рявкнула Инга. — Не умею, не обучена. По этой части ты у нас мастер.

— Инга, ну можно же было как-то выкрутиться! — тут уже и Горовацкий перешел на повышенный тон, чего за ним обычно не водилось. — Зачем было сдавать всех и все?

— Да ничего я не сдавала! — тут Инга окончательно вскипела. — Буквально двумя словами я с этим вашим Морозом перекинулась.

— Тебе и двух слов хватило, талантливая ты наша, — снова ехидно встрял Ярик.

— Я талантливая, да, — Инга ощутила уже не гнев, а холодное бешенство. — Поэтому я не работаю с клиентами, знаете ли. Не имею нужного подхода… к людям. Я и к этому вашему Морозу не просилась. Сидела, никого не трогала, пилила новые версии служебных библиотек. И не просила меня никуда дергать! Так нет же. Вы решили именно моей жопой заткнуть пробоину!

— Инга! — картинно прикрыл рот Ярик.

— Странно, что ты не знаешь слова «жопа», Ярослав, — Ингу понесло. — Я прямо удивляюсь, как же ты без этого слова…

Поволяев пошел красными пятнами. Горовацкий залпом выпил полный стакан. А Инге стало стыдно.

— Извини, Ярослав, — она даже сделал шаг навстречу Поволяеву. Но одним и ограничилась — Ярик смотрел на нее с нескрываемой ненавистью. — Правда, извини. Это было… Я… слушайте. Если вы хотите, чтобы я работала и что-то сделала для «Т-Телеком» — избавьте меня от Мороза, а? Вот и все. Мне просто нужен их офис — вы же знаете, Борис Юрьевич. И чтобы Мороз не мешался у меня под ногами.

— Что, торчать с тобой неотлучно там? — проворчал Ярик, к которому не торопился возвращаться его родной цвет лица.

— Это же самый важный проект данного года, — устало выдохнула Инга. — Вы же сами мне об этом говорили. И потом, я же там торчу. Сутками напролет, практически. Если я не умею обращаться с этим вашим Павликом Морозовым, и по двум моим словам он делает долгоидущие выводы — избавьте меня от него. Хоть тут возьмите удар на себя.

Горовацкий с Поволяевым переглянулись, и Борис Юрьевич медленно кивнул.

— Инга, ты только сделай что-нибудь. Прошу тебя.

— Я постараюсь, — буркнул она. Этот разговор оставил после себя крайне неприятное впечатление. А Инге еще работать и работать сегодня.

— Сань, — Инга отхлебнула безнадежно остывший кофе. — Сань, ты умный человек, скажи мне, как я дала себя втянуть во все это бл*дство?

Саша молча посмотрел на ее унылое лицо и так же молча достал из ящика стола бутылку.

— Алтайский бальзам, — пресек он ее возражения. — Тебе надо. Сейчас кофе горячего соображу.

— Вряд ли алтайские травы помогают от глупости, — пробормотал Инга, провожая взглядом прошедшего к кофемашине Саню. Допила одним глотком холодный вязкий кофе и подперла рукой щеку.

— Что, трудный был разговор? — Саня, зарядив кофе, присел рядом.

— Да не в разговоре дело… — Инга положила голову на руки. — Там тухляк, понимаешь? Ярик, чудо наше солнцеликое, загнал проект в глубокий анус исключительно силой своего могучего интеллекта. И надо было делать откат и… — она вздохнула. — Надо было разрешать сложившуюся ситуацию административными методами. Но Горовацкий решил, что я Дед Мороз и могу сделать чудо.

— Что, не получается чудо? — Саня поставил перед ней дымящуюся кружку.

— Сезон чудес кончился еще пару лет назад, — еще раз вздохнула Инга. — Когда я уже это пойму? Нет же. Повелась, как ребенок. «Инга, ну ты же умница, ну у тебя же есть знакомые ребята в «Пентакле», ну ты же обязательно что-нибудь придумаешь». Господи, проект с ахулиардным бюджетом, пафоса и рекламы — хоть жопой жуй. А в итоге что? В итоге я сейчас вынуждена делать заплатку из говна и палок. И, скорее всего, я ее не сделаю. Сань, почему я регулярно вляпываюсь в это дерьмо? Ведь в который уже раз. Как в прошлом году на «Земексе». Как в позапрошлом году… почему я все время оказываюсь в роли того, кем закрывают дыру?!

— Вопрос риторический? — сочувственно вздохнул Саня.

— Он самый, — мрачно подтвердила Инга. Повернула голову. — О, калифорнийцы мои проснулись. Пойду пытать спецов по легаси-коду. Авось в Калифорнии сезон чудес не весь кончился.

«Человек, о котором вы спрашивали, прибыл в офис»

Павел пару раз моргнул, пытаясь понять, о чем пишет секретарь. Залип в текучке и совершенно потерял счет времени. Посмотрел на часы — половина девятого. Кому он мог назначить прийти в такое позднее время? А потом сообразил.

Дубинина.

Рано вы сегодня, дражайшая Инга Михайловна.

Павел встал, повел плечами раз, другой. Наклонил голову в одну сторону, в другую. Засиделся, спина затекла. Надо сходить в «обезьянник», проверить, что там происходит. Потянулся было к пиджаку, повешенному на спинку кресла — и оставил его там висеть. И даже галстук ослабил. Душно. Почему-то душно.

В приемной секретарь с дивным именем Лаура ставила рекорды пасьянсов. Окошко она поспешно свернула, но об угле бокового зрения генерального директора «Т-Телекома» ходили легенды. Лаура с видом пай-девочки положила руки на клавиатуру и стала изображать бурную деятельность. В девять вечера, самое время.

С секретаршей у Павла был полный неконтакт по всем фронтам. Ему не нравилось, как она работает, говорит, выглядит. Даже запах ее духов раздражал. Но она была именно тем сотрудником, которого Павел уволить не мог. Потому что досталась она Паше по наследству от предыдущего генерального. И Паше прозрачно намекнули, что трогать ее нельзя. Павел был стопроцентно уверен, что Лаура регулярно докладывает его тестю обо всем, что ей становится известно. Именно поэтому Павел делал все, чтобы ничего важного не становилось достоянием внимания Лауры.

— Вы можете идти домой, Лаура, — бросил Павел уже на выходе из приемной.

— Спасибо большое, Павел Валерьевич!

За его склонность работать в любое, включая самое неурочное, время, сотрудники Павла тихо ненавидели. Даже несмотря на то, что сверхурочная работа материально компенсировалась. Но отношение коллектива к собственной персоне Павла Валерьевича Мороза не интересовало — пока это не отражалось на производительности труда.

Офис был пустой и темный. Где-то за спиной слышался стук каблуков Лауры, которая спешно собиралась домой — пока шеф не передумал. Павел нажал на кнопку лифта. У Лауры все же должно хватить ума не слишком торопиться с уходом и дать Павлу уехать на лифте в одиночестве.

Так и случилось.

Этаж «обезьянника» светился все тем же спейсом, что и вчера. Не пойми с чего Павел вдруг изменил походку, стал ступать на носок, чтобы звук шагов выходил почти бесшумным. Ну просто крадущийся тигр, затаившийся дракон. Павел Мороз в роли тигра, Инга Дубинина — в роли дракона. Паша с изумлением почувствовал, что улыбается.

Охренеть как смешно, да. Поздний вечер, пустой офис, накрывающийся медным тазом многомиллиардный проект. И только двум людям во всем здании «Т-Телеком» есть до этого хоть какое-то дело. Генеральному директору и второму, по сути, рядовому сотруднику «Ди-Диджитал». Единственному, который в состоянии что-то сделать.

Незамеченный «крадущийся тигр» остановился в дверях спейса. По которому задумчиво бродил из угла в угол «затаившийся дракон». Руки девушки были перекрещены поверх груди, а ладони засунуты подмышки. Она, низко склонив голову и не спеша, описывала круги по спейсу, периодически на ходу пиная ножки стульев и столов. Темные растрепанные волосы, джинсы, кеды — все как вчера. Паша привалился плечом к дверному проему и принялся наблюдать.

Его не замечали и картина не менялась. Дубинина все так же бродила кругами, погруженная в глубокую задумчивость и что-то бормотала себе под нос. Наконец она остановилась перед столом, на котором стояла пепельница, наклонилась к монитору. Потом перевела взгляд на листок, лежащий рядом — весь мелко и неаккуратно исписанный

— Почему же ты, зараза такая, не хочешь работать?..

— Мне тоже интересно — почему? — подал голос Павел.

Девушка резко выпрямилась, а со стола упала и покатилась по полу ручка.

— Это опять вы! — с раздражением выдохнула Дубинина.

— Я, знаете ли, здесь работаю, — Паша прошел внутрь спейса, поднял ручку, вернул ее на стол.

— Какая жалость, — пробормотала девица. Паша едва не рассмеялся. Он вызывал разные эмоции у женщин. Его могли тихо ненавидеть или безмолвно восхищаться — цену своей мужской привлекательности Паша прекрасно знал. С ним могли открыто кокетничать или так же неприкрыто его бояться. Но вот такое откровенное раздражение в свой адрес Павел Мороз видел впервые. И это почему-то забавляло.

Он устроился в кресло и жестом предложил девушке последовать его примеру. Она села, но взгляд оставался по-прежнему настороженным.

— Скажите, Инга… — девушка даже вздрогнула. Кажется, она не ожидала, что он знает ее имя, — как бы вы поступила на моем месте?

— Я бы свалила отсюда и не мешала людям работать, — последовал незамедлительный ответ.

Боже, какая прелесть. Давно с Пашей таким тоном никто не разговаривал. В этом есть определенная пикантность.

— Вот представьте себе, Инга, — Павел проигнорировал ее ответ. И чуть подвинулся ближе. И смягчил голос. Когда надо, Паша Мороз умел быть чертовски милым обаяшкой. Он не был уверен, нужно ли ему это сейчас, но решил попробовать. — Представьте, что это ваш проект. В него вложено много денег, времени, сил — ваших и огромной команды людей. И теперь вот этот проект пришел к такому…. — он показал рукой на стол за ее спиной — монитор, пепельница с окурками, исписанный лит бумаги. — К такому итогу. Что бы вы сделали на моем месте?

Она какое-то время смотрела на него молча. При общей несуразности у нее, оказывается, большие и красивые глаза. И очень выразительные.

— Честно? — она потянулась к пачке и зажигалке, а потом вдруг остановилась. Кажется, смутилась.

— Конечно, честно, — мягчайшим бархатным голосом ответил Паша. — И курите, ради бога, если вам надо.

Инга задумчиво щелкнула зажигалкой, но так и не прикурила. Дежа вю. Вчерашний сценарий повторялся. Да и какого черта! Уже и так все самая неприглядная правда всплыла наружу. А врать и что-то придумывать — не по ее части. И сил нет.

— Я бы все отменила, — она все-таки закурила. — И сделал бы проект заново. С другой фирмой.

Напускная мягкость слетела с мужского лица, сжались челюсти, резко очертились скулы, прищурились глаза.

— Значит, шанса нет… — задумчиво проговорил Павел. Ставший уже привычным холодок медленно пополз по спине. Значит, все-таки провал…

— Вот что самое подлое во всем этом… — девушка резко встала, затушила сигарету и принялась за свое предыдущее занятие, стала нарезать круги — правда, сейчас меньшего диаметра и вокруг Паши, — что шанс есть! Я нутром чую — все это можно срастить и заставить работать!

— В чем тогда загвоздка? — тихо-тихо спросил Павел.

— В том, что я как в тумане! И ответ может быть где-то рядом, но я его не вижу. Хотя чувствую — оно должно работать! — в голосе Инги слышалось практически отчаяние.

— Так почему как в тумане? — Пашин мозг работал четко, как суперкомпьютер. Ему надо понять. И принять решение.

— Вы знаете, что такое легаси-код?

— Смутно, — нахмурил брови Паша. — Но если это важно…

— Не важно, — отмахнулась девушка. — Все, что вам надо знать — что это код, который как-то работает — но никто уже не знает как. Потому что сменилось не одно поколение разработчиков, и он как-то работает — но детали уже никому не известны. Понятно?

— Понятно, — серьезно кивнул Паша.

— Ну вот в этих дебрях есть ключик, которые откроет нужную нам дверь. Но где он…. — Инга махнула рукой и снова плюхнулась на стул, вытянув ноги.

— Значит, шанс все-таки есть? — Павлу нужны были ясные и четкие ответы.

— Один из тысячи.

— Да почему?! — он все-таки повысил голос. — Если ответ есть — ты сама сказала. Осталось его только найти.

— Да, осталось только найти, — вздохнула Инга. — Только у меня может уйти на это полгода. Вы готовы ждать полгода?

Павел молчал. Он все понял.

— Хотя мне кажется, что ответ у меня перед носом, — она снова щелкнула зажигалкой, затянулась. — Прямо перед носом. Но я его какого-то хрена не вижу.

Они смотрели друг на друга. Генеральный директора сотовой компании и разработчик программного обеспечения. Весьма далеко стоящие друг от друга люди, как по социальной лестнице, так и по прочим параметрам, еще вчера не знавшие друг друга. Но сейчас — сейчас они понимала друг друга с полувзгляда.

— Дайте мне эту ночь… — негромко проговорила Инга. — Если не получится — я умываю руки. У меня есть, — она кивнула на листок, — еще пара идей.

— Хорошо, — медленно кивнул Павел. А потом так же негромко добавил: — Инга, если вам что-то нужно для более комфортной и плодотворной работы — скажите. Обеспечу всем.

— Всем? — зачем-то уточнила она.

— Всем, — подтвердил Паша. — Что вам нужно?

— Да ничего, — вздохнула Инга. — Ну разве что пару чернокожих рабов-нубийцев. С опахалами.

— Нубийцев? — уточнил Павел, вставая и берясь за телефон. — Кенийцы или марокканцы не подойдут?

Инга закатила глаза.

— А если я захочу мужской стриптиз для стимуляции мозговой деятельности?

— Это я и сам могу.

Инга фыркнула. Павел взялся за верхнюю пуговицу. И она сдалась. Уставилась на него ошарашенно.

— Не надо ничего, пожалуйста! Разве что…

— Что? — он так и не убрал пальцев с ворота рубашки.

— Не успела поужинать. Пару бутербродов и…

— Кофе?

— Чай, — призналась она. — С лимоном. Я на кофе уже смотреть не могу.

Паша разблокировал телефон. Вспомнил, что опустил Лауру. Да что он, сам пару бутербродов не сделает, что ли? Когда-то во времена студенческой юности, в общаге у него была репутация великого кулинара — потому что он лавровый лист в пельмени клал.

— Пятнадцать минут. И будет чай с бутербродами.

Бутерброды и чай Павел сделал и отнес. Получил рассеянное «спасибо» и ясно понял вдруг, что ему лучше сейчас Дубининой не мешать. Вернулся на свой этаж. А там осознал, что не уедет сегодня домой. Он должен быть здесь, в офисе. Именно здесь и сейчас, этой ночью, решается все. Павел не отдавал себе отчет, что таких «все» у него бывает по несколько штук за год. Но так уж Паша был устроен. Не мог иначе. Каждый проект — будто дело всей жизни, и проиграть нельзя. Где-то он читал, что такова жизненная парадигма победителей. Победителем Паша себя не считал. Но проигравшим быть точно не намерен.

В «крокодильей ферме» находился небольшой жилой блок. Пользовался им только Паша, хотя теоретически любой из состава топ-менеджеров компании мог остаться на ночь в этом блоке. Но таковое служебное рвение во всей компании было присуще только генеральному директору. Аскетичная спальня, в которой шкаф, тумбочка и зачем-то огромная двуспальная кровать. Небольшая гостиная — два кресла, журнальный столик, бар, телевизор на стене. И санузел.

Туда-то Паша и направился. Логикой предполагалось в таких апартаментах сделать удобный и функциональный душ, но вопреки логике предыдущим владельцем там была помещена ванная. Большая супер-навороченная джакузи. То, что Павлу сейчас и надо.

Он не спеша разделся. Поглядел на сброшенные вещи. Вздохнул — и пошел и развесил все на плечики в шкафу в спальне. Нет никакого желания завтра утром тащиться домой и переодеваться. Значит, надо сохранить одежду в презентабельном виде.

А вот трусы и носки можно оставить валяться на полу. И ступить в теплую, почти горячую воду с колющими пузырьками.

Пристроился затылком на бортик, потянулся за телефоном. Надо предупредить Алену.

Павел: Не жди, домой не приеду, переночую в офисе. Очень много работы, ничего не успеваю.

Алена: Завел себе любовницу — имей смелость признаться.

Паша даже не вздохнул. Он не удивился. Ничему уже не удивляется.

Павел: Ален, ну какая любовница. Добиваю документы и ложусь спать. И ты ложись.

Алена: Одна? Кто-то обещал мне супружеский долг!

Павел: Завтра, ок?

Ответа он не дождался. Положил телефон на бортик, голову пристроил снова туда же. Взбил ногой воду.

Как так вышло, что он, здоровый тридцатитрехлетний мужик, при мысли о сексе, не испытывает ничего, кроме раздражения? Ранняя импотенция? Павел принял сидячее положение, посмотрел сквозь прозрачную пузырящуюся воду на свой пах. Да все как обычно там, вроде. Уже не встает по каждому поводу и без повода, как в двадцать, но биомеханика функционирует исправно. Только вот с мотивацией у нас проблемы. Сильнейшие. А ведь он женат на вполне привлекательной женщине. По крайней мере, так считает сама Алена, ее подруги и сколько-то там тысяч подписчиков в инстаграм. А то, что Паша с такой красоткой сексом заниматься не хочет — так это он импотент, факт.

Павел вздохнул и снова погрузился по плечи в воду. И тут зазвонил телефон.

— Павел Валерьевич?

— С утра был я.

— Оу… А вы еще в офисе?

— Да, — Паша поднес руку с часами к лицу. Ого, он тут уже полчаса мокнет. — Что-то нужно?

— Да! Мне нужен плюшевый медведь.

От неожиданности Павел, начавший было садиться, плюхнулся снова в воду.

— Вы же сказали, что в офисе? — раздалось в трубке растерянное.

— Я в офисе.

— А что там тогда у вас булькает?

— Вода там булькает, — совершенно серьезно ответил Павел. — У генерального директора есть, знаете ли, некоторые бонусы и преференции. В том числе, и персональная ванна в офисе.

— Так вы что же… — голос трубке стал свистящим. — Вы со мной сейчас… голым разговариваете?

— Зачем же голым? — Павел повернул руку. — На мне часы. Но они, — поспешил успокоить, — water resist.

В ответ ему донеслось что-то невразумительное, междометьями.

— Инга, я буду у вас через десять минут. Там и решим по медведю.

Спустя двенадцать минут Павел Валерьевич Мороз явился в «обезьянник».

— Какого медведя надо, уточните?

Инга смотрела на явление господина генерального, открыв рот. Не каждый день, знаете ли, вам доведется видеть директора крупной сотовой компании, в офисе той же компании… в пижаме. С влажными после ванны волосами. И стаканчиком кофе в руке.

— Я…. эм-м-м… не имела в виду… буквально, — Инга махнула рукой в сторону офисного кресла, и Павел, приняв это как приглашение, невозмутимо на нем устроился. — Знаете про эффект плюшевого мишки?

— Нет, — с каким-то почти видимым удовольствием ответил господин Мороз и глотнул из стаканчика. — Хотите кофе?

— Нет, спасибо. Мне добрый человек чаю сделал.

Паша протянул руку и потрогал чайник.

— Плохой этот ваш добрый человек, совсем за вами не следит. Чай уже остыл.

— Черт с вами, давайте ваш кофе, — Инга нервным движением выхватила из его рук стаканчик и сделала глоток. Черт. Негигиенично. Ну и черт с ним! — Эффект плюшевого мишки, он же эффект резиновой уточки — это мнимый собеседник. Для мозгового штурма.

— Мнимый? — вскинул брови Павел.

— Короче! — не выдержала Инга. — От вас требуется слушать и задавать вопросы.

— Какие? — методично уточнил Паша.

— Вы умный человек, Павел Валерьевич, должны сами сообразить! На крайний случай, просто повторите последнее сказанное мной предложение с вопросительной интонацией. Понятно?

— Яснее ясного, — кивнул с серьезным видом Паша. — Только можно я все же буду медведем, а не уточкой?

— Можно, — милостиво кивнула в ответ Инга. — Ну что, поехали?

Плюшевый мишка из Павла Валерьевича получился прекрасный, на загляденье просто. Сидел напротив с умным и заинтересованным видом, кивал. И задавал вопросы. Хорошие вопросы задавал, такие, какие надо. Спустя полчаса Инга потеряла к своей плюшевой игрушке всяческий интерес — ее посетила идея. Потом еще одна. И еще. Еще… еще-е-е… А потом…

Она не поверила своим глазам, когда увидела на экране вместо опостылевшего «error» совсем другие замечательные слова. Started… Created… Successfully…

Инга не поверила. Все грохнула и запустила заново.

И снова.

Started… Created… Successfully…

Эта чертова зараза заработала!

Инга резко повернулась вместе с креслом.

Плюшевый мишка, он же резиновая уточка, он же Павел Валерьевич Мороз мирно спал в кресле.

Ну надо же. Спит и ничего не знает. Что чудо такое случилось. Что невозможное — произошло.

Надо разбудить и оповестить.

Инга встала, подошла, протянула руку. И замерла. Господин генеральный директор «Т-Телеком», спящий в кресле, выглядел… беззащитно. Почти трогательно. Как угодно, но только не как «тот-самый-ужасный-Мороз». Темно-синяя пижама вместо делового костюма демонстрировала весьма атлетичное телосложение, волосы у него, оказывается, слегка вьются, а губы, когда не сжаты в одну презрительную неуступчивую линию, — красивой формы. И брови красивой формы. И густые темные ресницы. Надо признать, что Павел Мороз был красивым мужчиной. Но заметила Инга это только сейчас, когда он спал в кресле, в пижаме, нежно прижимая пустой стаканчик из-под кофе к груди.

Она не сразу осознала, что, вместо того, чтобы порадовать работодателя своим триумфом, стоит и любуется им. Есть чем любоваться, кто б спорил. Да не про нашу честь.

Инга легко коснулась плеча. Какая гладкая ткань. Наверное, шелк. Натуральный.

— Просыпайся, Каа. Смотри. Луна заходит.

Внезапно разбуженный, Павел Валерьевич цитату из Киплинга узнал вряд ли. Он несколько раз растерянно моргнул.

Инга обошла кресло сзади, аккуратно положила руки на спинку и развернула в сторону монитора. И тихо-тихо произнесла на ухо господину Морозу.

— Довольно ли света, хорошо ли вам видно?

Узнал ли он это цитату — непонятно. Но выпрямился резко. И не сводил теперь внимательного взгляда с экрана монитора. А потом повернул голову. Его глаза были так близко, как будто свои, в отражении зеркала. Кто говорил, что глаза у него как лед? Они искристые и яркие.

— Получилось? — его шепот был почему-то совсем тихий и хриплый.

— Да, — так же тихо ответила Инга.

Две головы рядом, мужская и женская, два лица близко. Какое-то время они смотрели друг на друга. А потом он снова перевел взгляд на экран.

Покачал головой, будто все еще не мог поверить в то, что видит.

— Вы и в самом деле профессионал экстра-класса, Инга.

И вся магия тут же рассеялась.

Инга выпрямилась, зачем-то закашлялась. Растерла руки. Мороз смотрел на нее из кресла, снизу вверх. Но это никаким образом не ставило Павла Валерьевича в иную роль, отличную от роли самого главного босса. И это Инга вдруг остро почувствовала. Все человеческое, беззащитное и трогательное исчезло. Перед ней снова был руководитель, владелец, биг-босс. Пусть и в пижаме. Мороз даже в пижаме — тот-самый-ужасный-Мороз. Даже не верится, что это он ей чай и бутерброды несколько часов назад приносил.

— Я сейчас ничего больше делать не буду, — Инга поспешила предоставить полный отчет, на всякий случай. — Все равно голова уже не фига не соображает. Завтра обрадую наших, на свежую голову, все, чего еще не хватает, сгенерим — и все. Можно будет разворачивать основной софт. Но это уже наши с вашими сами сделают, без меня. Айтишников своих можете обрадовать.

— Обязательно, — медленно кивнул Мороз. — Инга, может, вам машину организовать, отвезти до дому?

— Нет-нет, не нужно. Я сама! — она едва ли руками не замахала. — Я пройдусь, подышу.

— Ночью?

— Отличное время для прогулок, — уверила его Инга. И практически бегом исчезла из спейса.

Павел какое-то время еще стоял, глядя на светящийся экран монитора, на пепельницу, чайник и пустую тарелку. Ощущение триумфа было ярким, как вспышка, и таким же кратким. Надо идти спать. Надо поспать хотя бы еще немного. Завтра предстоит очень многое сделать.

Выспаться ей не дали. Телефон-то Инга отключила, а вот дверной звонок — нет, не додумалась. Ну никак не ожидала, что работа явится к ней на дом.

Явилась.

Теперь ее черед встречать коллегу по работе в пижаме.

— Почему я должен узнавать о том, что система запущена, от людей Мороза? — Борис Юрьевич, не дожидаясь приглашения, шагнул через порог.

— И вам доброе утро, дорогой шеф, — Инге не удалось сдержать зевок. Покосилась на часы над дверью. Десять утра. Для человека, который лег спать ближе к пяти — непозволительно рано.

— Ты прекратишь паясничать? — раздраженно вздохнул Горовацкий. Потом оглядел ее внимательнее и еще раз вздохнул. — Хотя чего от тебя ждать?

И пижама наша вам не нравится. Господи, как жить-то? Ну нет у нас шелковых пижам, как у господина Мороза, есть вот кигуруми тигрыси, очень комфортно и тепло, знаете ли. Да, только по нужде не очень удобно ходить. И, кстати…

— Кухня там, — Инга махнула рукой. — Я в туалет.

Когда она вышла из санузла, на кухне слышался шум закипающего чайника. Да-да, будьте как дома, уважаемый Борис Юрьевич. А вслух Инга предупредила:

— Я сейчас буду курить.

К шуму чайника присоединился звук заработавшего кондиционера.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

— Что, мне надо было звонить вам в четыре утра, чтобы сообщить новость? — огрызнулась Инга, вскрывая новую пачку сигарет.

— Могла бы написать сообщение в вацап, — мрачно ответил шеф. — Мороза же ты в известность поставила.

— Этот ваш Мороз… — Инга с наслаждением сделала первую, самую вкусную затяжку, — сидел со мной всю ночь.

Горовацкий едва не обронил взятую с полки кружку.

— Эй, осторожнее, это моя любимая!

— Ты серьезно? — шеф поставил любимую кружку перед Ингой.

— Куда уж серьезнее, — девушка потянулась к банке с кофе. — Чай мне приносил, и бутерброды настрогал самолично.

Борис Юрьевич покачал головой. Молча сделал кофе себе и Инге. Потер виски руками.

— Ты все равно должна была меня предупредить, Инга, — произнес с нажимом. — Мы с Ярославом выглядели сегодня как идиоты.

Ярослав. Опять Ярослав, черт его дери. Ну а что делать, если он и в самом деле идиот? Какой есть — так и выглядит, что уж тут поделаешь?

— Ты нас подставила, ты это понимаешь?! — продолжал устраивать ей разнос шеф.

— А я думала, что выручила вас… — медленно проговорила Инга. Затушила окурок. — Сделала то, на что вы уже и надеяться перестали, разве нет? Спасла безнадежный проект.

— Ночь, проведенная с Морозом, плохо на тебя повлияла, Инга. Ты стала слишком много о себе воображать.

А вот это уже за гранью, Борис Юрьевич. Это уж последняя капля, дорогой шеф.

— Я сейчас допью кофе, — Инга сделала глоток, не чувствуя вкуса. — Соберусь, приеду в офис. И напишу заявление об увольнении.

— Не пугай меня.

— Не пугаю, — вкуса она по-прежнему не чувствовала. Толька что горячий ощущала. — Ставлю в известность. Согласно пунктам трудового контракта.

— Инга… — выражение лица и тон Бориса Юрьевича изменились, смягчились. — Не дури. Ты же сама понимаешь, все на нервах, ситуация сложная. Может быть, я и перегнул палку, и…

— Я все понимаю, — она медленно кивнула. — И не могу так больше. У вас полный офис профессионалов. У вас есть Ярослав Великолепный, в конце концов, лучший из тимлидов. А я в таких сложных условиях не могу. Не тяну. Слишком сложно для меня. Я найду себе что-нибудь попроще, по своим примитивным мозгам и способностям.

Она хотела съязвить, но получилось неожиданно горько и устало. И Горовацкий это понял.

— Инга, послушай… — кашлянул неловко. Позвякал ложкой в кофе. — Ты прости меня. Я погорячился. Мы же оба знаем, что у тебя самая светлая голова во всем офисе. Я просто… ты не представляешь, как тяжело иметь дело с Морозом. Это же не человек, а монстр какой-то и… Не уходи, пожалуйста.

— Не надо, Борис Юрьевич, — Инге стало неловко. — Я очень благодарна вам за все, что вы для меня сделали. Я все помню, правда. Помню и ценю. Но, мне кажется, я за все с вами расплатилась сполна. Отпустите меня.

Горовацкий помолчал. Вздохнул.

— Не могу, Инга.

— Что значит — не могу?

— Мороз тебя купил.