Ох, Мороз, Мороз...

Глава 8. Такой мороз, что звезды пляшут

Она хотела захлопнуть у него перед носом дверь — Павел это сразу понял. И не дал ей такой возможности. С этой девушкой вообще надо держать ухо востро и не щелкать клювом. Поэтому Павел быстро шагнул за порог. И закрыл за собой дверь.

— Здравствуй, Инга.

— Спасибо за оказанную честь визита, Павел Валерьевич. Прошу простить, в горнице не прибрано, не ждали, не чаяли.

Опомниться ему, конечно же, не дали, времени на раздумья — тоже. Впрочем, у него было время подумать. Но не думалось. Совсем.

Паша на секунду зажмурился. Лучше уж по морде, чем это нелепое детское ерничанье.

— Послушай, Инга…

— С превеликим усердием внимаю!

Нет, совершенно невозможно вести диалог, когда она разговаривает с ним этим идиотским тоном. И Паша замолчал. Молчала и Инга. А потом заговорила. Совсем другим голосом, без ребяческого глумления.

— Скажите, Павел Валерьевич, вы хоть удовольствие получали? Не зря же это все было? Вам было приятно вот это все — унижать, издеваться, смеяться за спиной, обманывая? Приятно было? Зачем-то же это было вам нужно. Вряд ли выгода. Значит, удовольствие. Было вам приятно со мной, Павел Валерьевич?

Черт. Че-е-ерт… Верните то идиотское ерничанье.

— Послушай, Инга. Все было совсем не так, как ты думаешь. Я не имел дурных намерений. Я написал тебе… случайно.

— Это как? — картинно изумилась она. — Может быть, это ваша великолепная задница мне написала? Ну, знаете, как это бывает — положил телефон в задний карман джинсов, а он там шалить начал, если ты куда-то жопой прислонился. А ваша-то роскошная задница могла и в соцсетях сама зарегистрироваться, и девиц клеить. Не попа, а спам-бот!

— Инга! — поморщился Паша. Беседа принимала все более абсурдный оборот. — Да какой к черту спам-бот! Я… я пьян тогда был.

— Чудесно! — он тут же остро невзлюбил эту ее широкую и насквозь фальшивую улыбку. — Я всегда знала, что знакомиться со мной можно только по пьяни.

— Я не то имел в виду! — Паша понял, что начинает орать. Чудесно. Оказывается, он для этого пришел. Чтобы проораться.

— А что вы имели в виду? — Инга продолжила кривляться. — Ладно, черт с ним, с первым разом. Потом-то вы были трезвый. На совещании, например. Чудесно же провели время, а, Павел Валерьевич. Вам понравился Никлаус Вирт, проект «Оберон»?

Паша молчал. У него не было ответов. Он даже самому себе не мог ответить — зачем он сюда пришел.

— Что же вы молчите, Павел Валерьевич? — продолжила Инга вдруг другим, совершенно тихим и горьким как желчь тоном. — Было приятно, а? Или хоть смешно? Вот на совещания тогда, а? Смешно же было. Верховный канцлер Вирт, очуметь как смешно! — тут она задохнулось своими словами и зажала рот рукой. На бледных щеках начал разгораться румянец. Инга смотрела на него поверх ладони. А потом отняла от лица руки. — Уходите. Зачем вы пришли? Уходите. Проваливайте к черту!

И снова уткнулась в ладони. Все бездну сотворенного им безобразия Паша понял в эту минуту. Когда она стояла, закрыв лицо руками, и повторяла в них глухо: «Уходите. Пожалуйста, уходите, прошу вас».

Каток ты, Паша. Подлый и асфальтоукладочный. И девочку ты раскатал в плоскость. Попробуй, верни ее теперь обратно в трехмерный мир.

Он уже видел ее спину. А своей он ей не покажет. Паша сделал шаг вперед. И обнял Ингу.

Прижал ее голову к своему плечу, обхватил двумя руками. Так, как надо было делать тогда, у памятника покорителям космоса. Если б он так сделал тогда, возможно, не было бы сейчас столько боли в темных глазах и столько горькой желчи в голосе.

Инга замерла в его руках. Кажется, даже дышать перестала. А он осторожно погладил ее по голове. Обалдеть, какие у нее мягкие волосы. Наверное, у детей такие. Паша привык к своим, жестким. У Алены тоже от постоянного окрашивания были довольно жесткие. А у Инги — мягкие, как пух. И совсем тонкая спина под ладонью другой руки.

Слова вырвались сами собой. Их Паша не ждал от себя. Он их не планировал произносить.

— Прости меня.

Эти вырвавшиеся слова удивили его. А уж как они удивили Ингу. И слова, и его действия.

— Что… что вы делаете, Павел… Валерьевич?.. — почему-то шепотом спросила она ему в плечо.

Ах, если бы он сам знал. Инга подняла к нему лицо с огромными от изумления глазами. И через секунду получила ответ на свой вопрос.

Паша ее поцеловал.

От нее почему-то совсем не пахло табаком. У нее почему-то мягкие и сухие губы. У этой девчонки с язвительным языком и острыми как бритва мозгами почему-то мягкое все. И волосы, и губы, и щека.

Он не знал, зачем ее поцеловал. Зачем коснулся сухих теплых губ своими. И уже тем более не было ответа, зачем он раздвинул ее губы языком. Зачем скользнул языком внутрь и начал аккуратно гладить ее там. Когда коснулся ее языка своим и… и вдруг… вдруг это касание стало взаимным… не только он, но и его… в голове загудел какой-то колокол.

А когда почувствовал ее пальцы на своей шее, ощутил, как они зарываются в его волосы — тогда гул стих и на смену ему пришло абсолютно иррациональное и совершенно неправильно чувство правильности происходящего. Поэтому поцелуй долго не кончался.

А когда губы все же разъединились, то Паша посчитал нужным ответить на заданный ему черт знает сколько времен назад вопрос.

— Я тебя целую.

— А… зачем?

— А затем.

И поскольку руки ее по-прежнему покоилась на его шее, поскольку губы ее уже совсем не сухие, а влажные и припухшие, потому что смотрит она на него совсем не как на «добрый день Павел Валерьевич»…

В общем, они снова поцеловались. И снова целовались. С каким-то совершенно неуместным упоением, которого Паша никак не ждал от себя. И от этого визита. А чего ждала и что думала Инга — он даже и представлять не решился. Но она позволяла, подставляла и целовала. И это, скажем откровенно, слегка выбивало почву из-под ног.

Надо, надо возвращаться на землю.

Впрочем, размыкать руки он не собирался, ее голова так правильно и уютно прижимается к его плечу.

— Инга… — он говорит это в темную макушку. В мягкие как у ребенка волосы. И имя у нее, оказывается, тоже мягкое. Если его шептать. — Послушай. Я прошу тебя. Пожалуйста. Дай Патрику шанс объяснить все. Не… не выкидывай его из своей жизни. Дай ему еще один шанс. Пожалуйста. Ты ему… мне… очень нужна.

Это была самая дурацкая просьба, что Паша произносил в своей жизни. А просить он вообще не любил и всячески избегал этого. От этого, наверное, вышло как-то нелепо и нескладно.

Инга отняла свою голову от его плеча и отступила. А он не знал, на что смотреть. На влажные губы, на огромные потрясенные глаза или на растрепанные темные волосы.

— Хорошо, — тихо и хрипло проговорила она. — Я… я это сделаю. А теперь уходи… те. Оба.

Паша не знал, что его удержало от улыбки. Теперь он един в двух лицах. Как какой-то божок.

— Уже ухожу, — он отступил, завел руку за спину и нащупал дверную ручку. Нажал.

— Я напишу тебе примерно через час, ладно?

Она кивнула. Прежде чем развернуться и уйти, Павел подался вперед и быстро поцеловал в угол мягких губ. И быстро ретировался.

Он ехал домой и улыбался. Он ехал домой и трогал пальцами губы, словно не веря, что это было на самом деле. На светофоре Паша отогнул защитный козырек и посмотрел на свое отражение. Что у него с глазами? Странные какие-то.

Это глаза офигевшей морской звезды Патрика. Паша фыркнул. Вернул козырек на место. И расхохотался. Выкрутил музыку на полную громкость. Так и ехал, подпевая лучшей сороковке хитов любимой радиостанции.

А дома концерт продолжился.

— Скажи ей, чтобы она сменила духи! — огорошила его жена с порога.

— Кому — ей? — Паша за весь путь домой так и не смог вернуть себя полностью на светлый путь разума и логики. Быть слегка идиотом так приятно.

— Любовнице своей!

Так. Мозги, на место! Паша аккуратно снял плащ и повесил в шкаф.

— Познакомь меня, что ли с ней, Алена. С этой моей мифической любовницей.

— Ты даже не утруждаешься нормальными оправданиями.

— Мне не в чем оправдываться, — привычно отвечал Паша. Медленно выдохнул, взял под контроль лицо. Глаза… глаза, хочется верить, тоже пришли в норму. Медленно обернулся и протянул телефон. — Хочешь — ищи. Проверь телефон, найми детектива, чтобы он следил за мной. Убеди меня, что у меня есть любовница.

— Думаешь, я этого не делала?! — Алена подбоченилась. — Уж будь спокоен — и телефон твой проверен, и людей я нанимала! Ты очень хорошо заметаешь следы, Паша!

А Паша похолодел. Потому что именно в этот момент он понял. Что теперь… и уже какое-то время… ему есть что скрывать от жены. Ему повезло, что Аленины параноидальные взбрыки пришлись на тот период, когда не было… Патрика. И его ненормального виртуального романа.

Паша молчал, выигрывая время. Алена смотрела на него, тяжело дыша. Уже выпила или это ее на сухую так накрыло? Но какова, а? Значит, следила? Значит, в телефоне рылась? А он и не замечал, идиот. Паша чувствовал, что в нем начинает закипать темная, густая как смола, ярость.

Главное, чтобы стекло в руки не попалось. И ни на шаг не приближаться к жене. Во избежание.

— Выходит, я под колпаком у Мюллера, — медленно произнес Паша. Чтобы что-то сказать.

— Оставь в покое свои идиотские шутки! Кто эта такая?! — Алена сунула ему под нос свой телефон.

Паша похолодел. Задержал дыхание и только после этого посмотрел на экран телефона Алены.

Там красовался он сам в компании Лики. Девушка обнимала его за талию и радостно улыбалась.

Павел едва сдержал вздох облегчения. Мелькнувшая мысль о том, что там фотография Инги, порядком его встряхнула.

— Алена… — Паша преувеличенно громко вздохнул. — Ты же видишь, это фото из зала. А девушка — администратор фитнес-клуба.

— Почему она тебя обнимет?!

— Алена, я скажу тебе сейчас удивительную вещь. Меня иногда обнимают женщины. И они не являются моими любовницами.

— Не ерничай! — взвизгнула Алена. — Ты неблагодарная сволочь, Мороз! Тебя подобрали, вытащили из дерьма, дали работу, а ты теперь корчишь из себя непонятно кого! Кто дал тебе деньги на этот фитнес-клуб, где ты жамкаешься с этой перекачанной шлюшкой? Кто купил тебе машину, шмотки, которые на тебе надеты, чтобы ты изображал из себя невесть что, а?!

— Ты? — очень тихо спросил Паша.

— Мой отец!

— При случае уточни у Сергея Антоновича, кто именно зарабатывает ему деньги на его любимый яхтинг, — ровно и спокойно ответил Павел. И прошел в спальню.

— Не смей уходить от разговора, я еще не все сказала! — Алена, не отставая, пошла за ним.

— Я все сказал, — Паша достал из шкафа сумку и методично начал складывать вещи. Несколько пар белья, пару рубашек, галстуки, костюма два — так, на плечиках. За спиной была тишина.

— Ты что делаешь?

Он отвечать не стал. Павел аккуратно собирал вещи.

— Ты что… ты собрался уйти от меня?..

Надо все же ответить.

— Я так не могу, Алена. Я устал от бесконечных скандалов и беспочвенных обвинений. И от оскорблений я тоже устал. Мне надо побыть одному. У меня очень много работы, мне надо быть сосредоточенным и нормально отдыхать. Вместо этого ты бесконечно треплешь мне нервы. Я так не могу.

Жена смотрела на него, нелепо открыв рот.

— Я звоню папе!

— Хоть Римскому.

Гостиничный номер показался Паше верхом уюта. Там было тихо. Он там был один. Можно было, конечно, пожить в апартаментах в офисе. С точки зрения работы — удобно. Но такое фиг скроешь, а плодить раньше времени и возможно беспочвенные слухи он не хотел.

Может быть, его поступок и был импульсивным. В кои-то веки. Может быть, он завтра пожалеет. Но сейчас Паша лежал, вытянув ноги, на постели, сняв лишь пиджак, и был если не счастлив, то доволен.

Он прикрыл глаза и… и память услужливо отмотала время на пару часов назад. Панельную девятиэтажку недалеко от набережной Яузы, квартиру на восьмом этаже и ее хозяйку.

Павел резко сел. Он же собрался ей написать. Тут вспомнил, что второй телефон оставил в машине, пришлось спускаться на подземную парковку.

С учетом того, что он сегодня узнал от Алены, бдительность и осторожность надо конкретно повышать. И не разбрасывать телефоны — точнее, телефон Патрика, где попало.

Он долго думал, что написать. Не находил слов. Находил, но не те.

А потом просто сделал селфи в ванной, перед зеркалом. Посмотрел на получившееся фото, хмыкнул. Вид у него был так себе — взъершенный какой-то, воротник у рубашки набок, сама рубашка слегка помята. Ну и ладно, зато как есть.

Патрик: Ты просила селфи. Вот.

Он не сводил глаз с сообщения. И тихонько выдохнул, когда оно зажглось зеленым. Доставлено, прочитано.

Хорошая девочка Инга сдержала свое обещание.

И даже пишет ему ответ.

Инга: Зря переживал. Внешность как внешность. Типичная морская звезда.

Патрик: Не разочаровал?

Она долго молчала.

Инга: Нет.

Ну вот, начало положено. Давай, Пат. Чисти зубы и ложись спать. Но нет, чертова морская звезда никак не желала угомониться.

Патрик: А вот ты не типичная. Необыкновенная. И у тебя очень… мягкие губы.

И снова пауза.

Инга: Спокойной ночи, Патрик.

Патрик. До завтра, Инга.

Он не выключал телефон, пока не дождался ее ответного «до завтра». И только после этого потянулся за зубной щеткой.

— Ты хорошеешь день ото дня, душа моя, — Саня покровительственно обнял Ингу за плечи. — На больную вообще не похожа. Не влюбилась ли ты, часом?

— Кто про что, а лысый про расческу, — вздохнула Инга.

— Ну я в любом случае рад, что ты вернулась в светлый разум, — Саня похлопал ее по плечу и вернулся на свое место. — А то Горовацкий тут с ума сходил и весь офис на уши поставил.

— В мою болезнь, я так понимаю, никто не верит?

— Ты в зеркало на себя посмотри, — ухмыльнулся Саня. — Румянец на щечках, глаза блестят, улыбка загадошная на губах. Если ты болеешь, то я — веб-дизайнер.

— А был в юные годы замечен…

— Век воли не видать!

Они расхохотались вместе. А потом Могилевский снова подкатился к Инге с заговорщицким видом.

— Слушай, мне нужен твой совет. Как женщины.

— Закипела вода — бросай. Всплыли — вытаскивай.

— Я к тебе серьезно! — обиделся Саня. А потом патетически вздохнул. — У меня тут личная жизнь понеслась.

— Куда?

— Вскачь! Девушку себе завел. Красивую.

— Поздравляю.

— У нее день рождения в субботу. Сгенерируй идею, что можно красивой девушке подарить?

— А я тут при чем? — округлила глаза Инга.

— Хорош напрашиваться на комплименты! — рявкнул Могилевский. — Я весь запас на Настю израсходовал.

— Ладно, войду в твое положение, — улыбнулась Инга. Саня и правда не был замечен за комплиментами. До недавних времен. До того момента, как в жизни Инги появился Мороз. А теперь — и Саня со скрипом, но раздает комплименты. И Никитин с Олехновичем обращаются с ней как с царицей Савской. И…

— Инга, отомри!

— Не маши граблями! — моргнула Инга. — Кем работает твоя Настя, какие у нее хобби?

— Да в том-то и засада! — Саня вцепился в свои короткие волосы. — Они ви-за-жист. И бью-ти-блог-гер. А ну не смей ржать! Не смей, кому говорю!

— Учебник по сишняку — не вариант, я верно понимаю? — спросила Инга, отсмеявшись.

— И зачем я тебя только спросил? — насупился Саня. — Я к тебе как к женщине и товарищу, а ты только ржешь. А я думал — посоветуешь чего, я ж в этой косметике ни фига не шарю.

— Саня, я тоже не шарю, — Инга все еще улыбалась. — Но нам это и не обязательно. Подари ей подарочный сертификат в какой-нибудь хороший магазин косметики.

— А что, так можно? — изумился Могилевский.

— Нужно!

— Ну ты меня прямо выручила, Михална! — Саня снова полез обниматься.

Именно в этот момент в спейс вплыл Поволяев.

— Как трогательно, — процедил сквозь зубы. — До слез прямо. Рад видеть тебя в добром здравии, Инга. Надеюсь, ты забрала обратно своего Мороза?

Инга обернулась и смотрела на Ярослава. И не почувствовала ничего. Даже ни намека на досаду, сожаление, какой-то отголосок того стыда. Ни-че-го.

— Пришлось забрать, — пожала плечами. — Ты же его не удовлетворяешь.

— Ты посмотри, какой капризный этот ваш Мороз, — лениво протянул Саня. — Ярик у нас такой — всех удовлетворяет. А его, значит, — не удовлетворяет.

Ярик набрал воздуха на гневную отповедь. Но вместо этого фыркнул, развернулся и ушел.

— Бедный, бедный Ярик… — томно вздохнул Могилевский. — Все никак не может пережить, что Мороз от него ускользнул. А ты как — сработалась, я смотрю, с владыкой Мордора?

— Человек ко всему привыкает.

Но это она соврала. Привыкает, конечно, человек ко всему. Но нужно время. А Инга пока никак не могла осознать то, что произошло вчера. То, что Патрик и Мороз — одно лицо, она смогла кое-как, как-то — но пережить. А вот то, что он сделал вчера…. Кто — он? Патрик Морская Звезда, умный, ироничный, слегка язвительный и трогательно заботливый парень из мессенджера? Или руководитель компании, на которую она в данный момент работает? Эти две персоны никак не желали сложиться во что-то одно цельное и существовали по отдельности. Так с кем она вчера целовалась?

Саня встал и вышел, оставив ее в одиночестве. И Инга позволила себе закрыть глаза и наконец вспомнить. Как это было.

От него же пахнет умопомрачительно. Жесткие волосы на затылке. Гладкие щеки. И быстрый, настойчивый, умелый язык.

Инга прижала пальцы к щекам. Целоваться Павел Валерьевич Мороз умел. Или это Патрик умеет целоваться?

Господи… Как это говорят? Не было полушки, да вдруг алтын. Как она так вляпаться-то умудрилась?

Вместо ответа в спейс вернулся Саня, а телефон завибрировал сообщением.

Наверное, это Патрик.

А это оказался Никитин.

— Инга, я вообще не знаю, кого благодарить, что теперь на проекте ты, а не этот унылый тип, — Никитин встал с кресла, потянулся. — Все вопросы решаются на раз-два, даже самые сложные.

— Сложные вопросы у нас еще все впереди, — Инга последовала примеру Никитина, повела плечами. — Пока все еще можно решить, не сходя с места.

— А я уверен, что так и будет дальше. Ну что, по кофейку?

— А давай, — улыбнулась Инга.

Начальник службы ИТ «Т-Телеком» принялся давать по телефону указания на счет кофе, а у Инги пиликнул телефон.

Патрик: Как твой день? Я только все разгреб, но уже снова наваливают.

Инга: А я пью кофе в «Т-Телеком».

Патрик: Не понял?

Инга: Мы с Валентином Никитиным сегодня утрясали кое-какие моменты. Сейчас пьем кофе.

Патрик: Так ты в офисе?

Инга: Да. А вот и Валя с кофе.

Они успели только пригубить кофе с Валентином, как к нему заявилось начальство.

— День добрый, Павел Валерьевич, — безмятежно пропела Инга. Но один лишь взгляд льдистых глаз — и ей захотелось под стол. Срочно. Она что — реально вчера целовала эти узкие, плотно сжатые губы?!

— День добрый, Инга. Валентин, мне срочно нужны данные, о которых я говорил вчера.

— Так вы же сказали, Павел Валерьевич, что к следующей неделе, и я… — начал растерянно Никитин. И тут же сказал ровно и уверенно. — Хорошо, я понял. Сейчас займусь.

Инга не стала дожидаться ни взгляда, ни слов от Никитина.

— Валентин, спасибо за кофе, мне пора.

Из кабинета начальника ИТ они вышли вместе. У Инги в кармане пиджака завибрировал телефон.

Патрик: Ты в чулках?

Она споткнулась. И упала бы, если б не Мороз, подхвативший ее под локоть. Она обернулась. Мороз держал в руке телефон.

— Аккуратнее, Инга. Вы нам нужны.

— Спасибо, — пробормотала она. Уткнулась в телефон и прибавила шагу.

Инга: В чулках. И без трусиков.

Сзади чертыхнулся Мороз.

— Аккуратнее Павел Валерьевич, — шедшая навстречу высокая брюнетка — кажется, это финансовый директор, прибавила шагу. Из-за спины послушалась: — Вы нам нужны. А мне — особенно. Уделите мне пару минут, Павел Валерьевич?

Инга уходила по коридору и чувствовала спиной его взгляд.

Патрик: Если ты не пошутила…

Инга: Кто же шутит с такими вещами, как чулки и трусики, Паша?

Он таки выронил телефон, когда это прочел.

Она таки едва не выронила, когда поняла, что написала.

Она назвала его по имени.

Он сидел и улыбался. В своем директорском кресле, за директорским столом, ослабив галстук, генеральный директор «Т-Телеком» Павел Валерьевич Мороз сидел и мечтательно улыбался.

Паша. Она назвала его по имени. Теперь у Павла навязчивая идея. Услышать это. Не только увидеть на экране, но услышать. Желательно — тихо. Желательно — на ухо.

Павел тряхнул головой. Куда его несет? А куда-то несло, и контроль над ситуацией утрачивался. Он что — реально увлекся Ингой?

Ответа не было. Павел Мороз не знал, что самому себе ответить на этот прямо поставленный вопрос. Зато зазвонил телефон. Павел перевел взгляд на экран. И не удержался — вздохнул. Протянул руку. Взял телефон. Помедлил, прежде чем принять вызов.

Сейчас ему будут задавать вопросы. Их будет много, они все будут прямые и неудобные.

— Добрый день, Сергей Антонович, — предельно ровно поприветствовал Павел тестя.

— Что-то ни хера он не добрый, Паша! — в отличие от его, у тестя голос весь искрил эмоциями. И не самыми радужными. — Что там у вас с Аленкой происходит?!

Позвонила. Доложила. Нажаловалась. Впрочем, ожидаемо.

— У нас… — Паша потер пальцами поверхность стола, подбирая слова. К разговору с тестем он не подготовился. Двойку ему и в угол. Но это потом. — У нас небольшой кризис в отношениях.

— Кризис?! — рявкнул Сергей Антонович. — За*бись кризис, если ты из дома ушел!

Паша убрал телефон от уха и тихонько выдохнул.

— Сергей Антонович, вы же знаете, что у нас сейчас на стадии запуска вторая очередь проекта, — тесть что-то начал говорить, но Павел сделал вид, что не услышал, и продолжил — чуть громче, с нажимом. — Я много работаю, встречи, переговоры, документы, все надо контролировать. Я прихожу домой поздно еле живой — и получаю упреки в том, что я был у любовницы. Утверждает, что я ей изменяю. Постоянные скандалы. А я… если я и изменяю с кем-то Алене — так с «Т-Телеком». Я не могу в таких условиях работать. Мне нужны тишина и спокойный отдых, чтобы вывести проект на орбиту. Дома я этого не получаю. Вот так дело обстоит.

Смирнов помолчал. Кашлянул.

— Вот как, значит, обстоит. Ладно. С Аленкой я поговорю. А ты, Паша, домой возвращайся.

— Нет.

— Что значит — нет?!

То и значит. Не мог Павел сейчас вернуться домой. Он только-только глотнул свободы.

— Пока я не запущу проект, я домой не вернусь.

В трубке снова помолчали. А потом спросили — тихо и как бы даже ласково.

— Паша, а ты там берега вообще видишь? Помнишь, на кого работаешь, кто тебе деньги платит?

Вон как мы заговорили… Паша с каким-то странным удовлетворением отметил про себя, что он такой вариант не исключал. Он предполагал, что так может быть. Как только Павел позволил себе иметь свое мнение — его тут же начали прессовать. Хорошо, что он все же подстраховался.

— Я все прекрасно помню, Сергей Антонович, — Пашин голос все так же ровен. — Но даже то, что вы являетесь владельцем «Т-Телеком», не дает вам права указывать мне, где мне жить.

В этот раз пауза была ощутимой, увесистой. Грозной.

— Вон как ты заговорил… — медленно и тягуче произнес Смирнов. — Однако… Ладно, — рубанул коротко, на выдохе. — Я вылетаю в Москву.