Ох, Мороз, Мороз...

Глава 6. Кто на морозе не бывал

Патрик: Сова проснулась?

Инга: Глаза открыла — скажем так.

Патрик: Что, не дал я тебе вчера спать?

Инга: Для меня нормально ложиться в два. А вот ты как, жаворонок?

Патрик: Я не жаворонок.

Инга: А кто?

Патрик: Судя по всему, чокнутый дятел Вуди.

Следом пришел соответствующий эмотикон с соответствующим звуковым сопровождением.

Инга рассмеялась. Как давно она смеялась, едва проснувшись? Да никогда такого не было!

Патрик: Спасибо тебе за вчерашний вечер. Это было здорово.

Инга: Да, здорово. И тебе спасибо.

И он, и она какое-то время молча смотрят на экраны своих гаджетов, вспоминая минувший день. Точнее, вечер и начало ночи. И долгий разговор. Который начался с обсуждения кино, а окончился откровениями. Про воспоминания, страхи, надежды и мечты…

Инга: Всегда была уверена, что не нравлюсь парням.

Патрик: На всякий случай не буду тебя разубеждать, но ты… необыкновенная.

Инга: Ты тоже.

Патрик: Ты же не знаешь.

Инга: Я чувствую.

Патрик: Странно, но я тебя тоже… чувствую. Даже когда ты далеко.

Инга: А мне не кажется, что ты далеко. Мне кажется, что ты рядом. Патрик, ты блондин?

Патрик: Я лысый и розовый.

Инга: И в зеленых трусах с фиолетовыми цветами?

Патрик: Не, трусы серые.

Инга: Уверен?

Патрик: Да, на мне только они. Я же в постели.

Инга: Я тоже. Расскажи мне еще что-нибудь. Когда ты в первый раз влюбился? Помнишь?

Патрик: Конечно. Мне было пятнадцать, и я был уверен, что это на всю жизнь.

Так откровенно Паша давно не говорил ни с кем. Даже с Ингой до этого он держался в каких-то рамках. А вчера… вчера устроил просто вечер откровений и душевного стриптиза. Чудом, просто чудом не выдал себя ничем. Хотя как знать, чем дело бы кончилось, не вернись Алена.

Вчерашний долгий разговор и возможным оказался потому, что жена отправилась на встречу подругами. Наверное, жаловалась им на жизнь и мужа. Павла это не слишком интересовало, у него неожиданно образовался одинокий вечер дома и… И он потратил его на Ингу.

Вернулась Алена поздно и нетрезвая. Паша предпочел притвориться спящим. Но на самом деле еще долго не мог заснуть, прокручивая в голове все, о чем они говорили с Ингой сегодня. Ноздри щекотал и даже раздражал запах спиртного, и Павел отвернулся в другую от жены сторону.

Ин-га.

Имя у нее необыкновенное. Как и она сама. И очень ей подходит.

Утром он встал не выспавшимся, но это отчего-то не раздражало. Алена спала беспробудно, в квартире тихо и солнечно. И можно спокойно сделать себе кофе, намазать хлебец урбечем, включить второй телефон. И побыть еще немного Патриком.

Патрик: Так какие планы на день, сова? Выбралась из постели?

Инга: Неа, валяюсь. Жду, когда станет невтерпеж.

Патрик: Невтерпеж в туалет?

Инга: Фу такое говорить девушкам! Невтерпеж на балкон курить.

Патрик: А курить — не фу?

Инга: Ты зануда, ты в курсе?

Патрик: Да, мне уже сообщали об этом прискорбном факте. Так какие планы на сегодня?

Инга: Сегодня у меня трудный день.

Патрик: Кишкомот?

Инга: Он самый.

Паша улыбается и делает себе еще один бутерброд. Да-да, Инга Михайловна, сегодня у нас большое совещание по промежуточным итогам проекта.

Патрик: Будешь нюхать?

Инга: Вряд ли. Сегодня будет огромное нудное совещание с презентациями и прочей лабудой. И вообще, я помню, что тебе это не очень нравится, поэтому стараюсь держать себя в руках.

Патрик: Ну, раз ты такая послушная девочка, я тебя попрошу еще кое о чем.

Инга: М?

Патрик: Надень чулки сегодня.

Инга: Ты Морская Звезда без совести, ты в курсе?

Патрик: И об этом я тоже извещен. Я жду фото твоих ног в чулках.

У нее, когда эти слова появились на экране, бухнуло сердце. Почему-то — в горле.

У него, когда сам понял, что написал — тоже бухнуло. Но гораздо ниже.

— Паша, ты встал? — раздался откуда-то из глубины квартиры сонный голос Алены.

— Я уже ухожу на работу.

— Поставь мне кофе, будь зайкой.

— Конечно, дорогая.

Он не зайка, он занудная и бессовестная Морская Звезда Патрик.

Патрик: Где мое фото?

Инга: И в самом деле, где твое фото, Патрик? Пришли мне уже селфи.

Патрик: Я про фото чулок. Ты их надела?

Инга: Да. На голову.

Патрик:))) Раз пошли на дело, я и Рабинович?

Инга: Приходится справляться без Рабиновича.

Патрик: Давай фото и не заговаривай мне зубы.

Инга: У морских звезд не бывает зубов!

Патрик: Дело кончится тем, что при встрече это Я тебя укушу. Чтобы доказать обратное. Фото, Инга, фото!

Ему бы надо заниматься делами, которых как обычно тьма. И много что надо успеть сделать до совещания. Но он какого-то черта занят совершенно другим. И, забив на все, сверлит наряженным взглядом телефон. Ничего не происходит, зато подал голос другой телефон, рабочий. Черт.

Все, Паша, соберись и иди вджобывай! Тебе деловой партнер звонит.

Уже в процессе разговора телефон Патрика пиликнул. Но Павел усилием воли заставил себя не смотреть. Даже встал и отошел к окну. И глядел на панораму города все то время, пока вел разговор. А потом — почти бегом к столу.

Твою ж мать…

Пойди-ка, Павел Валерьевич, побейся головой об стену.

Сам же. Сам. Напросился.

Две стройные ноги. Черная кружевная резинка чулок. Выше — подол задранной юбки. Колени сомкнуты, а между бедер есть просвет.

Аккурат под ладонь — если ребром. И выше, скользя ладонью по бедру, туда, под юбку.

У вас работа, Павел Валерьевич. У вас совещание через час. А еще в комплекте — внеплановая и нефиговая эрекция. И как хотите, так этим комплектом и распоряжайтесь.

Патрик: Давай займемся виртом?(*)

Инга: Хочешь обсудить проект «Оберон»?

Паша растерянно моргнул, даже головой тряхнул. Какой, к черту, Оберон?!

Павел безуспешно пытался работать. Но раз примерно в десять минут возвращался к телефону и смотрел на фото. Душное стеснение в горле, туман в голове и тяжесть в паху никак не желали проходить. Совершенно некстати, не вовремя, в разгар рабочего дня на Пашу Мороза без предупреждения напало вожделение.

Доигрался.

Не мог ни о чем думать, не мог ни на чем сосредоточиться. Только эти ноги в черных чулках, и то, что к ним прилагается выше. Он вдруг понял, что смертельно хочет туда, выше линии черной кружевной резинки. Плевать, чем — пальцами, языком или членом.

Но реально получается только — телефоном. Словами. Мозгом.

А ему тут про какой-то Оберон!

Паша уже собрался начать возмущаться, но ума хватило погуглить. Твою ж налево, у этих айтишников все не как у людей! А ведь им что-то грузили в институте про этого самого Никлауса Вирта. Но у Паши была специальность более земная, брутальная — физика, оптика, провода, фазы, амплитуды, частоты и прочая прелесть.

Так. Выдохни. Втяни живот. Или попей водички. Холодной.

Открыта страничка Википедии. Вирт, Вирт…

Патрик: Нет, я с тобой хотел обсудить деятельность рейхсканцлера Германии!

Инга: Патрик, с тобой все в порядке?

Патрик: Я полном а*уе.

Инга: Что случилось?!

Патрик: Хочу тебя. Умираю как хочу.

У нее там, в метро, выпадает телефон — прямо под ноги к стоящим людям. Инга едва не падает на колени, поднимая.

Ей показалось? Показалось?!

Хочу тебя. Умираю как хочу.

Совещание начнется через двадцать минут. Ее станция. Надо выходить.

Телефон молчит. Инга пробирается к выходу с адски колотящимся сердцем. Уже на подходе к зданию «Т-Телеком» телефон снова пиликает.

Патрик: Я тебя напугал, да?(

Инга: Нет. Просто…

Патрик. Я с ума по тебе схожу. Пожалуйста, займись со мной виртуальным сексом. Или забань к черту и навсегда.

Патрик: Мне так плохо без тебя.

Патрик: Инга…

Это просто какое-то сумасшествие. Она проходит в стеклянные двери, кивает охране, на ходу ослабляет шелковый шарф у шеи. Душно, господи, как же здесь душно.

Телефон снова пиликает.

Патрик: Я так хочу, чтобы моя рука оказалась между твоих ног в этих самых чертовых чулках. Ты хочешь?

Не надо отвечать ему. Не надо! Не сейчас, когда Инга здоровается с Лаурой, которая сообщает Инге, где именно состоится совещание. По коридору, в конце налево.

Удивительно, но она привыкла к этим чертовым каблукам. Идет, не спотыкаясь. Улыбается Никитину, который догоняет ее. Идут вместе.

Не отвечай ему!

Инга: Да.

Патрик: Моя рука медленно двигается вверх по чулку. Добирается до края резинки. Палец оттягивает край. У тебя такая нежная кожа…

— Инга, ты свою часть в том объеме отправляла, как мне показывала? — это Никитин.

Что? О чем он?! Оторвать взгляд от экрана телефона невозможно.

— Да.

Перед Ингой вежливо открывают стеклянную дверь — вот что делают юбка и каблуки. В помещении для совещания уже довольно много людей. А Патрик ей пишет сообщение.

О, господи…

— Ждем только Мороза, — Никитин настолько воспитан, что даже отодвигает перед ней стул. — А он никогда не опаздывает.

— Спасибо, — рассеяно отвечает Инга, садясь на стул.

Хоть бы сегодня он опоздал!

Патрик: Мой палец двигается выше. Еще выше и касается края твоих трусиков. Какие на тебе сегодня, Инга?

Она забыла все буквы, и как их складывать в слова.

Стеклянная дверь стукнула.

Не опоздал, черт морозный!

— Здравствуйте! — голос Мороза звучит чуть более хрипло, чем обычно. Простыл, что ли? Генеральный садится не во главу стоящих кругом столов, а чуть сбоку, у окна. Кивает Олехновичу. — Можем начинать.

Тот тут же энергично встает с места. Задвигаются жалюзи, гася яркий солнечный свет, в помещении воцаряется приятный легкий полумрак, включается проектор и Олехнович начинает свой доклад. У Инги все-таки получается попасть по буквам.

Инга: Черные.

Патрик: Кружевные?

Инга: Да.

Хотя она напрочь не могла бы сейчас сказать, какое на ней белье. Она вообще забыла про весь мир вокруг, кроме экрана телефона. Где сейчас билась и бурлила жизнь.

Патрик: Я бы хотел посмотреть на тебя. В одних прозрачных маленьких стрингах. Которые почти ничего не скрывают. Но пока я пробираюсь под них пальцем. Вау… Какая ты влажная.

Инга зажмурилась. Это же что-то невозможное! Так нельзя, Патрик! Нельзя!

Делай так еще, пожалуйста…

Патрик: Мой палец скользит вглубь. Ты такая нежная, влажная, горячая. Ты просто течешь от моих прикосновений.

Сейчас она в обморок хлопнется. Точно. Ей что-то сказал Никитин. Она что-то ему утверждающе буркнула.

Инга откинула голову, уставилась в потолок. Повернула голову. У доски распинался Олехнович. Сбоку от него, наклонив голову к телефону и демонстрируя четкий профиль, сидел Мороз. Тоже весь в телефоне. У господина Мороза куча важных дел, он и на совещании решает свои важные вопросы.

Инга опустила взгляд к экрану. И снова провалилась в иную, жаркую реальность.

Патрик: Ты стонешь от моих прикосновений. Другой рукой я накрываю твою грудь и сжимаю сосок прямо через ткань блузки. Сдавливаю его, кручу. Ты стонешь громче.

Господи. Она же сейчас правда начнет стонать. В голос. И плевать на всех.

Патрик: Ты сейчас мокрая, девочка моя? В реале? Течешь?

Ты пошляк, Морская Звезда! Ужасный пошляк, тебе бы порно-рассказы писать.

Инга: Да. Очень.

Патрик: Хочешь меня?

Инга: Умираю как хочу.

Патрик: Дааааа… Представь, как я опрокидываю тебя на спину, отодвигаю в сторону эти мокрые и ненужные трусики и касаюсь тебя языком.

Инга прикусила язык, губу, щеку изнутри. Она не видела уже ничего перед собой — ни комнаты для совещаний, ни серых жалюзи, через которые тускло светило солнце, ни Олехновича у доски. Она видела нарисованную им картину. И умирала от желания почувствовать его язык там.

Патрик: Мой язык скользит по твоим складкам. Обводит их все одну за одной. А потом… потом…

Ей кажется, что она сейчас умрет. Потому что воздух перестает поступать в легкие. А Патрик перестает писать.

У доски Олехнович о чем-то разговаривает с Морозом. У Мороза голос совсем хриплый, он постоянно прокашливается. Заморозился сам от своей фамилии.

А Патрик молчит. Что же там потом?!

Рядом в дискуссию включается Никитин, орет прямо под ухо. Да чтоб вас!

Инга: А я рукой трогаю тебя прямо через ткань брюк. Ты горячий и твердый. И ты очень хочешь, чтобы я расстегнула тебе ширинку. Твоя плоть просится мне в руки. И в рот.

— Вот и «Ди-Диджитал» придерживаются этой точки зрения, да?

А?! Что?!

— Что скажете, Инга Михайловна? — это Мороз. Он сегодня говорит каким-то чужим, не своим голосом. Из-за простуды, наверное.

Что я скажу?! Да откуда я знаю, про что вы тут говорите?! У меня там в телефоне мужчина с расстегнутой ширинкой и шустрым языком. Отстаньте, ради бога!

— Да, все верно. Именно этой точки зрения мы и придерживаемся.

— Ну вот! — Никитин обрадовался поддержке и принялся горячо спорить с Олехновичем. Мороз вернулся к своему телефону. Вот и славно.

Инга: И я расстегиваю замок твоей ширинки. Вау. Ты не соврал про восемнадцать сантиметров! И сейчас я буду все их ласкать. Ртом. Начну с головки.

Где-то в районе доски надсадно закашлялся Мороз. Похоже, он всерьез болен. Ну, может быть, по этой причине совещание не станут затягивать.

Инга: Я наклоняюсь и кончиком языка касаюсь ее. Она такая горячая и твердая. И одновременно очень нежная. Мой язык скользит по поверхности, обводит по кругу…

Патрик: Нет, это мой язык скользит по твоему клитору! Он у тебя такой упругий и сладкий. Я беру его в рот и начинаю сосать. Ты стонешь совсем громко, девочка моя. И твои пальцы сами теребят твои соски, ты сходишь с ума от наслаждения…

Резко загорается свет. Оказывается, совещание кончилось. Инга боится вставать, ей кажется, что ноги ее не удержат. Мороз выходит первым, и после него помещение начинают покидать и остальные. Никитин приглашает на кофе и обсудить результаты совещания, но Инга отказывается, ссылаясь на занятость.

Домой добирается как сомнамбула. В квартире спешно сдирает с себя всю одежду, оставив лишь трусики. Да, он прав — маленькие, черные стринги. Полупрозрачные.

Она ласкает себя, не сняв их и недолго. Бурный оргазм и после — острое, до боли желание, чтобы сейчас рядом оказался он.

Чтобы это его пальцы. И все остальное тоже. Чтобы обнять и прижаться всем телом.

Патрик, я тебя ненавижу!

— Паша… — Аленин палец медленно скользит по его груди, ерошит волосы. — Паша, ты просто… Ты сегодня просто дикий зверь.

— Не понравилось? — равнодушно спрашивает он. Теперь он чувствует только опустошение.

— Очень понравилось! — Алена жарко и шумно целует его в ухо. — Ты мой зверь!

Зверь морская звезда.

Черт, что же он сегодня натворил…

Вагон просто глупостей, одна другой хлеще. Единственное, на что хватило силы воли и мозгов… после совещания, несмотря на то, что, чувствовал Паша себя так, что был готов схватить Дубинину за руку, утащить в кабинете и там отыметь прямо на столе — что сделать было категорически нельзя — так вот, несмотря на все дикое возбуждение, Павел запретил себе рукоблудие-вот-прям-щас. В приказной и ультимативной форме запретил. Дрочить на работе — это уже падать ниже некуда. Ну не сопливый же подросток, у которого встает на все в подряд. Должен взять себя под контроль. Должен.

Ну взял. Молодец.

Доработал. Доехал до дома. И сорвался на жену.

Нет, Алена явно не осталась в проигрыше, судя по ее реакции и словам. А вот он сам… Паша чувствовал себя полнейшим мудаком. Что не помешало ему зайти с женой на второй круг, насладиться минетом и трахнуть ее в коленно-локтевой. Алене понравилось. Утешение так себе, скажем честно.

— Знаешь… — Алена снова прижимается к нему, и снова ерошит волосы на груди, и снова томно шепчет. — Я просто уверена, что забеременею сегодня. У меня предчувствие.

Нет, вот сейчас, именно сейчас он почувствовал себя полнейшим мудаком. Потому что Алена не забеременеет. А он лежит с голой женой в постели и думает… думает совсем о другом. И о другой.

Патрик молчал. Молчала и Инга. За все утро — ни одного сообщения. Кто кого шокировал?

Инга себя — точно. Она даже не подозревала, что способна на… такое.

Я жду фото чулок.

Да сейчас прямо! Она тогда фыркнула. А спустя десять минут сделала это чертово фото. С него все понеслось совсем… куда-то.

О том, что люди занимаются виртуальным сексом, Инга, конечно, слышала. Сама не пробовала никогда. Не с кем. Хотя, говорят, люди для этого специально кого-то ищут, бывает. Она не стремилась. Инга вообще считала себя в плане интима… холодной. Наверное, имя способствует — скандинавское, строгое, неласковое. Спасибо родителям. Да и в семье, кстати, об этой стороне жизни не говорили никогда. Как будто секса не существовало в жизни. Эту тему старательно игнорировали, это считалось чем-то неприличным. Инга, наверное, впитала такое отношение от родителей. Даже когда их не стало, ничего не поменялось в жизни. У нее не было романов, она никогда не фантазировала, не мастурбировала.

До вчерашнего дня.

На освещении. На совещании, Карл, ее трахнула чертова Морская Звезда Патрик! При воспоминании щеки обожгло огнем, и Инга снова потянулась за сигаретой. Инга боялась открывать чат. Она помнила, какая там последняя фраза. Дословно помнила. И сейчас, только стоило только произнести ее хотя бы мысленно, у Инги запылали не только щеки. И не только кончик сигареты. Нет, к черту чат, и Патрика к черту! Ей надо на работу. Никитин уже завалил ее вопросами в мессенджере. Вот с Никитиным и будет общаться.

Хватило Инги до вечера. За весь день Патрик так ничего и не написал, а она привыкла к тому, что за день они обаятельно списывались, хотя бы парой фраз — но обменивались. А сегодня — тишина. Разочарован? Добился, чего хотел? Бросил?

Она решительно взяла телефон. Разблокировала экран. И открыла чат. Прочла все, начиная с этого злополучного фото чулок. Господи, откуда в ней это все?! Откуда она это все… знает?! А потом Инга укрылась одеялом и повторила свой вчерашний подвиг. Чертов Патрик. Дело дошло до ежедневной мастурбации. Куда падать дальше?

После она сходила в душ. Заварила себе чай, положила в вазочку лимонное варенье, которым угостила соседка Лера и, старательно игнорируя последнюю фразу в чате, написала.

Инга: У меня для тебя ультиматум.

Ответ пришел не сразу. Инга успела перенервничать, три раза сходить покурить на балкон, когда Патрик отозвался.

Патрик: Ну все, я впал в состояние экзистенциального ужаса.

Инга: Очень смешно.

Патрик: Вообще не смешно. Я весь день сам не свой после вчерашнего.

Инга: Стыдно?

Патрик: Нет.

Инга: Ты еще и бесстыжая Морская Звезда Патрик, ты в курсе?

Патрик: Теперь — да.

Инга поймала себя на том, что улыбается. После всего, что он натворил! А что он натворил? Да просто… просто она жить теперь не может, ни думать ни о чем, ни делать ничего, пока не…

Инга: Значит так, бесстыжая морская звезда. Или ты мне назначаешь встречу, и мы видимся в реале. Или иди ты к черту.

Там, в нескольких километрах от нее, Павел Мороз отложил телефон и откинулся в кресле. Вот он — шанс. Сейчас взять — и все закончить. Давно пора. Что, понравилось тебе, Паша, сидеть с адским стояком на совещании, когда все спасение твое от публичного позора — папка с документами и пиджак.

Не понравилось. Но и лишить себя этого… Паша отодвинул телефон подальше от себя. И представил себе, что — все. Сегодня все закончится. Исчезнет из его жизни этот телефон, этот чат, эта девушка. Точнее, девушка никуда не исчезнет в ближайшее время, но он для нее будет только официальным «Здравствуйте, Павел Валерьевич». А ведь когда они познакомились, он был для нее плюшевым мишкой. И она шипела ему в трубку: «Вы что, со мной голым разговариваете?».

Паша улыбнулся. А потом улыбка резко погасла. Как лишить себя этого? Он же… он же теперь просто задохнется без нее, без Патрика, без возможности хотя бы иногда снимать с себя пиджак, ослаблять галстук и быть… кем-то другим. Свободным. Веселым. Беспечным. И чертовским раскрепощенным.

Глотнув свободы, вернуться снова в клетку личины господина Мороза, генерального директора, зятя владельца и прочая-прочая-прочая — невыносимо.

Телефон пиликнул.

Инга: Пат, пошел обратный отсчет. Последняя минута на то, чтобы ты что-то ответил.

Она нервничает. Курит, наверное, сейчас одну за одной. Но рука у нее не дрогнет удалить контакт и забанить. А, может, и нет. Может, и дрогнет. Но и у него желания проверять это на практике тоже нет.

Паша решительно подтянул к себе телефон.

Патрик: Дай мне время подумать.

Инга: Нет у тебя времени думать. Отвечай сейчас.

Патрик: Инга…

Инга: Немедленно. Секунды тикают, Пат.

Паша покачал головой. Девочку закусило. Тебе так понравилось то, что было вчера? Хочешь, чтобы это произошло в реале? Ах ты, черт. Паша выдохнул через нос, втянул живот. Как там говорится: никогда не было, и вот — опять. Втягивай-не втягивай, в там уже снова случилось. Мальчик, вспомни, сколько тебе лет! Вспомни про свои жизненные и семейные обстоятельства! У тебя должно вставать по расписанию и только на жену!

Мой язык скользит по…

Инга: Десять секунд, Патрик. Полет нормальный?

Вот же зараза упрямая!

Патрик: Послезавтра, в шесть.

Инга: Где?

Патрик: Метро ВДНХ, у памятника покорителям космоса.

Инга: Как я тебя узнаю?

Патрик: Я сам тебя узнаю.

Инга: Нет. Опиши себя. Рост, вес, цвет волос, во что будешь одет.

Паша неверяще смотрел на экран. Девочка думает, что держит его за яйца. Ох, черт. Он тут же буквально представил себе эту картину. И понял, что хочет этого. У нее тонкие пальцы и, наверняка, нежные. Да чтоб тебя!

Инга: Патрик? Колись.

Патрик: Рост чуть меньше ста девяноста. Вес — хрен знает, не взвешивался давно, что-то в районе восьмидесяти пяти было. Волосы темные.

Инга: Во что будешь одет?

В костюм и галстук, естественно!

Патрик: Джинсы и, судя по нынешней погоде — в кожаной куртке. А чтобы узнала ты меня совсем — в руке у меня будет журнал «Огонек».

Инга:)) А я буду с линейкой и весами!

Патрик: Договорились.

Погасил экран. Долго смотрел на телефон, борясь с искушением выкинуть его в окно. И никуда, никуда не ходить послезавтра.

Как ты себе это представляешь, Паша Мороз? Вот эту встречу? Инга же ждет кого-то другого. Явно не тебя. Что ты ей скажешь, как объяснишь весь этот цирк с морскими звездами?

По ситуации — решил Павел. Ибо ничего толкового не придумал. Значит, будем действовать по ситуации. И вообще, хреново думается, когда весь мозг утек в ниже пояса.

— Алена! — он открыл дверь кабинета. — Детка, ты где?

— На кухне! — отозвалась жена. — Булочки твои любимые сырные пеку.

В квартире и в самом деле пахло вкусной выпечкой. А сам Алена деловито что-то нажимала на матовой поверхности огромного духового шкафа.

— Поставила? — он подошел к ней совсем близко. Видно, что у корней волосы уже отросли и темнеют. Он не знал, какой натуральный цвет волос его жены. Знал ее всегда блондинкой.

— Да, — не оборачиваясь, отозвалась Алена.

— Ну и отлично, — он без дальнейших разговоров прижался к ней всем телом. Особенно вдавливаясь пахом в упругий зад.

— Ох, Па-а-ааша-а-а-а….

— Пошли в спальню.

— Ты куда? — Алена выглянула в холл и недоуменно оглядела мужа в джинсах и кожаной куртке со спортивной сумкой в руке.

— В зал решил сходить. Что-то запустил себя, — Павел достал из кармана ключи.

— Наговариваешь ты на себя, Павел Валерьевич, — жена подошла и крепко обняла за шею. У нее снова начался ласковый период, и Паша точно знал, с чем он связан. Алена вбила себе в голову, что беременна. Даже тест не покупала, чтобы не сглазить. — У тебя великолепное тело, а сам ты в великолепной форме, — прошептала жарко на ухо.

— Спасибо, — Павлу ничего не оставалось, как обнять жену. — Спина что-то ноет, сказывается сидячий образ жизни. Надо размять мышцы.

— Тогда, конечно, иди. И массаж закажи, после тренировки — то, что нужно.

— Хорошо.

— Тебя во сколько ждать?

— Я даже не знаю, — вполне натурально вздохнул Павел. — Как дело пойдет. В каком настроении будет Родион. И что там с массажем получится. Если что — ты меня не жди. Ложись, если устала.

— Ну что ты! — супруга пылко поцеловал его в губы. — Я тебя обязательно дождусь.

Чудесно, бл*дь.

Уже когда он был почти за порогом, Алена вдруг порывисто бросилась ему на шею. И прошептала на ухо:

— Паша, я тебя люблю!

А это еще чудеснее.

Пока Павел ехал к условленному месту, думал он совсем не о том, что скажет Инге. Из головы никак не шли последние слова Алены. Говорила ли она ему их раньше? Наверное, да. И он сам наверняка говорил. Просто потому, что так принято между мужем и женой. Сам при этом ровным счетом ничего не чувствовал. Был уверен, что и для Алены он — всего лишь удобный муж: привлекательный внешне и по мозгам и деловым качествам подходящий ее отцу и их бизнесу. А если… если это не так? И там есть чувства? Мысль об этом не давала покоя, и Паша усилием воли заставил себя перестать думать об Алене лишь когда подъехал к метро ВДНХ.

Машину припарковать удалось без проблем, но выходить Павел не торопился. Вот теперь перед ним во всей красе встал вопрос — что сказать Инге. Да только ответа нет, сколько в машине ни сиди.

Павел заметил ее сразу. И встал за кустами, невидный для нее. Инга беспокойно переминалась с ноги на ногу, постоянно озиралась. Закурила — и тут же бросила только что прикуренную сигарету в урну. Видно, что волнуется. Очень волнуется. Паше стало ее жаль. Себя жалеть давно отучился, поэтому вышел из-за прикрытия кустов и отправился к ней.

Будь что будет.