Ох, Мороз, Мороз...

Глава 7. Она пришла с мороза

Рост — чуть меньше ста девяноста. Вес — восемьдесят пять. Волосы темные. Сколько раз она повторила про себя эти слова за последние сорок восемь часов?

Картина ей сразу, как только Патрик себя описал, нарисовалась весьма привлекательная. Соотношение роста и веса — никакого намека на лишние килограммы. Высокий, атлетично сложенный брюнет. А если ей повезло, и он еще на лицо — не урод? А если — ну вот совсем не урод?

Как Мороз, например.

Инга осознала далеко не сразу, а лишь когда ее накрыл второй эпизод непотребства, что, когда Патрик развращал ее мозг посредством букв в телефоне… когда она все это представляла себе… то воображала она не кого-нибудь, а именно…

Да-да, Павла Валерьевича Мороза.

Ну а что поделать, если он и в самом деле хорош? Что поделать, что он самый привлекательный мужик из ее нынешнего окружения? Да что там нынешнего — за всю жизнь Инга в непосредственной близости — вот так, чтобы можно было поговорить и даже при желании коснуться — не видела больше таких привлекательных мужчин?

Вот и пришлось господину Морозу отдуваться за Патрика. А у них, оказывается, есть кое-что общее. Мороз тоже высокий, поджарый, темноволосый. Эх, надо было спросить у Патрика про цвет глаз. Но с другой стороны, представить Мороза в джинсах и кожаной куртке Инга не могла. Вот в шелковой пижаме — запросто. А в одежде для простых смертных — это нет.

Инга в очередной раз посмотрела на часы. Без одной минуты. Черт, Патрик, ну где ты?! Я тут уже дошла до того, что вспоминаю кишкомота. Патрик, ау!

На ее плечо сзади легла рука. Потом на другое — вторая.

— Привет.

И она замерла. Просто замерла, едва дыша. И не в силах повернуться.

— Я не опоздал? — шеи коснулось дыхание.

Ингу накрывало головокружением. Ей казалось, что она спит. Этот голос. Будто она его слышала раньше. И, крепко зажмурившись, она резко обернулась. И распахнула глаза.

И не поверила глазам. Она о нем только что думала, и именно поэтому ей кажется, что…

Перед ней стоял Павел Валерьевич Мороз.

Острые, словно скальпелем вырезанные скулы. И так же четко скроенный контур лица. Темные брови, под ними светлые глаза. Волосы слегка взъерошены — совершенно ему несвойственно. Вот влажными кольцами — это да. Ворот кожаной куртки поднят, темно-синие джинсы обтягивают длинные стройные ноги. Руки спрятал в карманы куртки. А где же журнал «Огонек»?

Так, стоп, это же Мороз.

Я не опоздал?

Понимание ледяной волной накрыло ее.

Патрик и Мороз — одно и то же лицо?!

Пощечина обожгла ему щеку. Левую. Правой не досталось. Секунда — и спина Инги потерялась в толпе.

Вот и поговорили.

Паша на какого-то черта непослушных ногах дошел до скамейки, сел, потревожив какую-то обнимающуюся парочку. Хотелось курить. Глотнуть виски прямо из горла. И отмотать время на буквально одну минуту назад. И не класть ей руки на плечи, а обнять. Прижать к себе, дать проораться, налупиться по щекам и куда еще попадет. Но не отпустить, не дать сбежать.

Идиотские желания, все до единого. Посидев пять минут, Паша встал и спокойной походкой направился к припаркованной машине.

И поехал в фитнес-клуб, как и обещал жене. Он же примерный семьянин.

— Павел Валерьевич, давно вас не было видно! — Родион шагнул к нему из-за стойки, протянул руку, которую Паша с удовольствием пожал.

— Так давно, что я стал Валерьевичем? — рассмеялся Паша. — Вроде мы договаривались без пиетета и отчества.

— Договаривались, — кивнул фитнес-тренер. — Ну что, жду в зале? Но сначала взвешивание и биоэмпиданс.

Павел закатил глаза. И тут сзади на него налетел ураган.

— П-а-а-а-ша!!! — заорали прямо в ухо. — Ты где пропадал, красавчик?!

Это Лика. Администратор фитнес-клуба. Девочка-статуэтка с точеным телом, стальным прессом, острым языком и копной дредов. Лика плевать хотела на нормы поведения, вела инста-аккаунт клуба, устраивала тем регулярные баттлы с хейтерами за ЗОЖ, БАДы и технику приседаний и до одури любила красивых клиентов клуба. Паша числился в ее личном топе.

— Привет, красотка, — Павел отвел назад руку и хлопнул по упругой пятой точке. — Ты отъелась, что ли, Ликуша?

— Ты что! — маленькая фитнес-фея спрыгнула с его спины. — Я сейчас на сушке.

— Ну дай-ка я на тебя погляжу, — Паша обернулся. Лика горделиво перекинула охапку прядей за спину.

— Хороша! — вынес вердикт Паша. И удостоился крепкого тычка в живот.

— Пресс держишь, — усмехнулась Лика. — Ну, беги, переодевайся. Надеюсь, ты взял майку без рукавов и шорты покороче? А то у нас, — поднялась на мысочки и выдала Паше на ухо: — В последнее время не на кого посмотреть в зале.

Он честно отпахал в зале два часа. После перерыва с непривычки устал. Потом сдался массажисту. Домой приплелся с чувством приятной усталости. И даже Алена прониклась его трудовым подвигом во благо фигуры — не стала настаивать на исполнении супружеского долга. Поэтому Павел лег в постель и мгновенно заснул.

Ощущение катастрофы пришло на следующий день.

Несколько его сообщений ушли в пустоту, прежде чем Павел понял, что Инга заблокировала контакт. Что же, ожидаемо. Он дал себе время до обеда. Чтобы успокоиться. Вместо этого завелся до состояния нервного бешенства, когда раздражает все.

У них бывало так, что по полдня, да даже в течение рабочего дня не переписывались — мало ли, как все складывается, и какие дела и встречи. Но сейчас — не то. Он знает — она не ответит. Не напишет. Не пришлет смешное фото. Ничего.

Ни-че-го.

Позвонить со своего номера? Не возьмет трубку — уверен.

Ладно, зайдем с другого конца. Набрал Никитина. Дал задание собрать совещание с привлечением «Ди-Диджитал». Даже повод от злости придумал вполне достоверный. Не мытьем, так катаньем, Инга Михайловна. Но так просто ты меня из своей жизни не выкинешь. Зачем ему это надо, Паша даже перестал задумываться. Хватает и того, что надо.

Павел вошел в зал для совещаний и остановился, как вкопанный. На том месте, где должна была сидеть Инга, вальяжно развалился какой-то белобрысый упитанный тип. Кажется, он был на проекте на начальном этапе. При его появлении тип тут же сел ровно.

— Где Дубинина?! — резко спросил Павел. Только потом понял, что даже не поздоровался. Ну и к черту их, больно много чести.

— Инга заболела, «Ди-Диджитал» прислали другого специалиста, — ответил Никитин. Обычно невозмутимый, сейчас он выглядел растерянным. А уж как Паша… растерян.

— А почему нас не предупредили? — голос его звучал с каждой фразой все резче. Если не сказать злее. — Мы платим ей деньги и работаем с ней.

— Я понимаю, — тон белобрысого балансировал между раздражением и предупредительностью. — Но Дубинина по состоянию здоровья не может приехать. Я владею всей информацией по проекту, и могу…

— Она в больнице?! — вырвавшийся вдруг вопрос изумил всех, но прежде всего самого Пашу.

— Я не знаю.

— Кто знает?!

— Видимо, Борис Юрьевич, — пожал плечами парень из «Ди-Диджитал».

Пашка медленно досчитал до десяти.

— Мы работаем только с Дубининой. Все свободны.

После того, как за Морозом закрылась дверь, Никитин лишь развел руками.

— Борис Юрьевич, что с Дубининой?

— А что с ней?

— Мне сказал, она больна. Ее не было на совещании. У нас проект, если вы помните.

— Конечно, помню, Павел Валерьевич. Заболел человек, такое бывает. Мы же вам выделили сотрудника взамен.

— У меня контракт с Дубининой.

— Ну бывают же форс-мажорные обстоятельства, Павел Валерьевич….

— У нее серьезные проблемы со здоровьем?! — Паша почувствовал, как внутри вдруг стало холодеть.

— Я… вы же понимаете… это личная информация…

Голос Гровацкого звучал так неуверенно, что холод внутри приостановил свое наступление. Паша отвернул лицо от телефона, несколько раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь.

— Когда она сможет приступить к полноценной работе? Мне нужно планировать.

— Э-э-э… думаю, через неделю.

— Понял.

Отключился Паша, не попрощавшись. Он сегодня явно не образец норм делового этикета. Впрочем, с теми, кто зависит от тебя, этими нормами можно пренебречь — так учил его Смирнов.

Значит, игнор, Инга Михайловна? Не только в телефоне, но и в реале? Ну и долго ты от меня будешь прятаться? Горовацкий говорит, что увижу тебя через неделю. А что ты сама думаешь об этом, Инга? Что будет через неделю? Что ты придумаешь? Уволишься? А как же контракт?

Паша встал, подошел к своему любимому месту у окна. И, глядя на панораму города, вдруг понял, что у Инги достанет упрямства уйти с концами. Он понял это вдруг отчетливо. Уволится, плюнет на контракт, оборвет все разом. Он уже слишком хорошо узнал эту девушку, будучи Патриком. И теперь, именно теперь, спустя почти сутки после их встречи, осознал, как сильно он по ней ударил своей двойной игрой.

Когда-то такое уже было. Когда-то ей казалось, что мир рухнул, и больше она никогда не выйдет из дома, никогда не придет на работу, и вообще — ляжет и умрет. Это случилось, когда Поволяев ее при всех публично унизил, выставив напоказ романтические чувства Инги к нему.

Теперь ни о какой публичности речи не шло. Кажется, нет. Нет, не настолько же Мороз подлец, чтобы обнародовать эту переписку. Но, с другой стороны, Инга и предположить не могла, что он способен на это. Да, бизнесмены высокого уровня имеют свои нормы морали — в том, что касается бизнеса. Но здесь же — обыкновенная человеческая подлость. Подлость одного человека по отношению к другому.

Инга всхлипнула и уткнулась лицом в подушку. Она проревела всю ночь. Ревела и курила. Читала переписку и курила. Пила кофе вперемежку со слезами, соленый. Теперь у всего в ее жизни вкус сигарет, слез и кофе. Так пахнет горе.

И она уходит на балкон за очередной порцией запаха горя. Проходя через гостиную, задевает кресло и сдвигает его. Давно пора что-то менять в своей жизни. Жизни, которая пошла наперекосяк примерно пятнадцать лет назад.

«Вас сглазили, точно тебе говорю», — сквозь всхлипывания твердила Инге тетка, сестра матери, когда приехала хоронить сестру. Инга во всю это колдовскую чушь не верила. Но факты, как говорится, имели место быть. Череда несчастий, начавшаяся примерно пятнадцать лет назад, сделала Ингу сиротой и чуть не сделала бездомной.

Все началось с той зимней смены в «Артеке». Тогда Инга впервые влюбилась. Так, как можно влюбиться в первый раз и в очень юном возрасте. Ему было пятнадцать, он был на два года старше, он казался ей ужасно взрослым и красивым. И он тоже увлекся ею. Они проводили вместе все свободное время, много разговаривали, рассказывали о себе, о том, что любят, что интересно. А потом за несколько дней до окончания смены мальчик исчез. Никто не говорил ей, куда пропал черноволосый мальчик из седьмого отряда. Кажется, взрослые о чем-то шушукались, но им, детям, не говорили ни слова. Словно что-то про него знали, такое, нехорошее. Но не говорили.

Домой, в Москву Инга вернулась удрученная. А дома, спустя два месяца, случилось страшное.

Пожар.

Виновником пожара был ее отец. Он тогда готовился к защите докторской, работал без сна и отдыха, не покладая рук. И уснул за рабочим столом, не потушив сигарету. Курение в постели — главная причина пожара, это общеизвестно. Для ее отца в то время рабочий стол и был постелью. А там бумаги, много бумаг, отец по старинке многие наметки делал на листках. Хотя и на компьютере тоже работал.

Сгорело все. Наметки, бумажные копии, компьютер. И все остальное тоже. Квартира выгорела вся, до черных стен. Чудом не сгорели обитатели — чудом и мужеством пожарных. Ингу выносили уже без сознания. Дыма наглотались все трое. Ингу даже на неделю положили в больницу — понаблюдать и откапать ребенка.

И этот пожар стал лишь первым звеном в цепи несчастий, обрушившихся на семью Дубининых.

Отец не смог пережить потери труда десяти лет своей жизни. Он разом постарел, ходил, ссутулившись и приволакивая ногу. А спустя два года, жарким душным июлем отец умер от инфаркта. Прямо на ступенях своей родной альма-матер. Ему стало плохо, он осел на ступеньки, подбежали студенты, вызвали «скорую». Но прибывшая бригада медиков лишь констатировала смерть.

Жизнь, как говорят, дала трещину. Но пока продолжала идти своим чередом. Инга окончила школу, поступила, как отец и мечтал, в МИФИ. Учиться было трудно, бесконечные лабораторные, контрольные, рефераты. И так два курса, не поднимая головы. На третьем курсе стало чуть легче. А потом на глаза ей попалось объявление с приглашением пройти собеседование в активно развивающуюся софтверную компанию. Инга пошла. Прошла. И ее взяли.

Все Инге там было интересно, дико интересно и внове. Она с головой окунулась в новую сферу жизни, новые знакомства и новые задачи. И увлечение новое случилось — в падшего белокурого ангела Ярослава. А потом почти разом грянули два события. Ярик публично унизил ее. А тем же вечером Ингу перехватила у дверей соседка по площадке. И, захлебываясь слюной и словами, поведала о том, что маму обхаживает какой-то подозрительный молодой человек в костюме. И что она слышала разговор — что-то про документы на квартиру.

Инга слушала как в тумане. Она из офиса убежала почти в слезах, примчалась в середине дня домой — а тут ее соседка какими-то глупостями донимает. Кое-как отделавшись, Инга открыла дверь своей квартиры. А там обнаружился тот самый молодой человек в костюме. С портфелем. И документы на столе.

Мать выглядела смущенной, тип в деловом костюме резко засуетился, стал срочно убирать бумаги в портфель. И тут в Инге сработал какой-то переключатель. Подскочила к типу и начала его лупить. Попыталась отобрать портфель. Он, вместе с портфелем спешно сбежал из квартиры. А Инга матери устроила допрос.

Картина нарисовалась такая неприглядная, что до тошноты. Вся мелочность Поволяева разом отошла на такой дальний план, что только в бинокль разглядеть. А Инга в течение двух дней с помощью соседей собрала полную картину произошедшего.

Господи, она же в одном шаге была… от потери всего.

Если у тебя уже нет отца, мать в секте, то последнее, что бы можешь потерять — дом.

А мать действительно попала в какую-то секту. Лучи энергии, черные потоки, грязная аура — все это сбивчиво объясняла Инге мама. Ее мама, доцент, кандидат филологических наук — и вот вам пожалуйста! Грязная аура. Инге хотелось выть от бессилия. Она винила себя — упустила, недосмотрела, маме было трудно после смерти отца. А Инга все была по уши в учебе, в подработках, потом и вовсе — полноценная работа. Влюбилась, идиотка. Дома почти не бывала, только спать приходила. А мама одна.

Порванные связи не восстанавливались. Мать все больше и больше замыкалась в себе. Пришлось менять замки, отбирать ключи, договариваться с соседями, чтобы присматривали за мамой и за квартирой. Именно соседка и позвонила Инге.

Маму увезли по «скорой».

В этот раз «скорая» успела, да. И медики даже продлили на два месяца маме жизнь. Все, что смогли.

Так и сказал Инге врач, который лечил ее мать. Хотя как сказать — лечил…

— Знаете, есть такая циничная фраза — если пациент хочет жить, то медицина тут бессильна. Обратное тоже верно. Если человек не хочет жить — мы бессильны.

В диагноз, который поставили патологоанатомы, Инге даже не стала вслушиваться. А лечащий врач к выданным бумагам лишь присовокупил словами свое частное мнение, что, скорее всего, пожар, а точнее, отравление токсичными продуктами горения не прошло бесследно.

Как будто ей от этого легче…

А потом прилетел последний «сюрприз». Оказывается, мама не во всем созналась Инге. Да, дарственную на квартиру она не подписала, Инга вовремя вмешалась. Но квартира все же числилась в залоге по банковскому кредиту. И кредит этот перестали выплачивать. Банк потребовал залог. А Инга все-таки оказалась перед реальной возможностью остаться без дома.

Ингу тогда очень сильно выручил Горовацкий. Не утешал, нет. Но взрослый, умудренный жизненным опытом человек просто взял на себя большую часть житейских бытовых вопросов, связанных с организацией похорон. Возил на своей машине по необходимым организациям, решал вопросы с бумагами. Просто был рядом. А потом — потом он же помог ей с квартирным вопросом. Нет, вернуть квартиру просто так не получилось — это невозможно, так единодушно сказали несколько юристов, к которым Борис Юрьевич возил Ингу на консультацию. Она тогда уже ничего не соображала от горя — потери родителей, возможной потери дома. Горовацкий тащил ее. Ездил с ней по юристам, в банк. В итоге Инге в том же банке выдали ипотеку — на ее же собственную квартиру. Там была какая-то сложная схема, в которую она не вникала, все вопросы за нее решал Борис Юрьевич. И Инга смогла сохранить за собой родительскую квартиру. Тогда это ей казалось чрезвычайно важным, жизненно необходимым. И Борис Юрьевич помог ей. Чуда не сотворил, но реально — помог.

Зачем руководитель компании возится с молодым джуном, Инга не знала. Так для себя потом и не смогла ответить на этот вопрос. Может быть, видел в ней перспективу. Может быть, просто не смог пройти мимо чужого горя, случайным свидетелем которого оказался. Говорят, мир не без добрых людей.

Может и так, Инга не знала. Но за ту поддержку в самые страшные и темные дни Инга была очень благодарна шефу. И стала его самым надежным и безотказным сотрудником. Никогда не спорила, не задавала лишних вопросов, вкалывала, вкалывала, вкалывала. Из бесполезного джуна превратилась в авторитетного сеньора и вполне могла бы претендовать на позиции тимлида, но…

Инга так долго откладывала перемены в своей жизни, словно закапсулировавшись в том безопасном состоянии, которое она себе умудрилась создать после ухода матери, что…

…что в итоге оказалась в полной жопе.

Нет, конечно, прямой связи нет между Морозом и ее страусиной политикой. Но наверно, она все же есть, эта связь.

Инга облокотилась о перила и смотрела на тусклую полосу Яузы. Слез уже не было. Кончились все. Да и толку плакать? Да, над тобой посмеялись. Да, тебя унизили. Да, там где ты видела чувства, была лишь жестокая издевка сильного мира сего. Да, человек, в которого ты практически влюбилась, оказался подлецом, подонком, мерзавцем.

Дальше что? Для варианта «лечь и умереть» ты слишком взрослая, Инга Дубинина. Так что давай нарулим какой-нибудь вариант «для взрослых».

А вариант находился только один. С Горовацким Инга расплатилась сполна. Значит, и в самом деле пришло время уходить. С Морозом пусть что хотят то и делают. Ярик будет счастлив заменить ее. А работу она найдет с полпинка. Может быть даже, взять паузу. Хотя бы небольшую. Съездить куда-нибудь. На море. Желательное холодное. В Копенгаген, например. Или Таллин. Или на море Лаптевых — если туда, конечно, можно попасть простым смертным.

Инга сама себе невесело усмехнулась. Ехать куда-то совершенно не хотелось. Все же вариант «лечь и умереть» — самый соблазнительный. Но реально пока только лечь. Но это ее намерение отложил на время звонок в дверь. Инга поморщилась. Это Лера. Неугомонная, просила терку — свою сломала от усердия, а ужин срочно надо готовить. Наверное, принесла обратно.

За дверью не было ни Леры, ни терки. Инга приросла к полу. Его Морозейшество явился добить ее.