Охота на Химеру

Глава 18

Столица, частный санаторий, 26 августа. Зварыгин.

Зварыгин не сомневался, что добьется своего. Впрочем, то, что курировать это дело отрядили Белугина, оказалось приятной неожиданностью. Они знали друг друга много лет. Регулярно сотрудничали и всегда прекрасно находили общий язык. Данные он получит, шпиона вычислит. Почему же так скверно на душе?

Спускаясь по ступенькам вниз, вслед за Белугиным и Лесковым, он пытался понять, что же его гнетет. Ответ оказался на удивление простым — ему не хотелось видеть, как будет уничтожено здание Компании. Глупые сантименты. Компания вполне способна выстроить новое. Но где–то в глубине души никак не гасла крохотная искорка сожаления.

При входе на подвальный этаж стояла охрана, у входа в диспетчерскую — тоже. Но вопросов им не задали и остановить не пытались — видимо то, что они шли вместе с Белугиным, гарантировало свободный проход и определенную степень доверия. Сама диспетчерская ему не понравилась — большой экран на полстены, в котором сейчас прекрасно было видно обреченное здание, сложный пульт со множеством кнопок, за которым сидел человек, несколько экранов поменьше… У Виктора явно разбежались глаза, а Зварыгин вдруг задумался — зачем Белугин взял парня с собой. Ответ мог быть только один — он думал, что Химера окажется тут. Но зачем ему это?

— Начинайте. — Белугин внимательно наблюдал за экраном. — Да, и включите трансляцию в конференц–зал.

Зварыгин прикинул местоположение камеры — похоже, на крыше какого–то дома, чтоб дать максимальный обзор. Хотя полупрозрачный радужный кокон Завесы наверняка виден с любой точки города. Сейчас, когда стемнело, он светился — и это неяркое марево действовало на нервы — слишком много неприятных сюрпризов было им преподнесено.

Техник нажимал кнопки на пульте управления, а они ждали. Напряжение нарастало.

— Сигнал не проходит. Завеса не пропускает. — Техник поднял голову от пульта.

— Тогда переходим ко второй части. — Белугин кинул быстрый взгляд на Виктора, и от Зварыгина это не укрылось. Он сразу насторожился — больше всего он не любил, когда его пытались использовать в темную. А трогать Виктора вообще было опасно — в последнюю встречу с Химерой он понял, что она такого больше не потерпит. Как ни странно — но он читал малейшие нюансы ее голоса, как открытую книгу. Выражение глаз, прерывистость движений — она изменялась все больше, и он это чувствовал. Все дальше уходила от Екатерины Дымовой к… чему?

Экран переключился — теперь съемка велась откуда–то вблизи здания — и четко виднелось оцепление, стоящая машина спецназа и пролом в Завесе. Из машины вышел человек в камуфляжной форме, обменялся несколькими словами с сидящими внутри и побежал к Завесе — и тут до Зварыгина дошло, чего они ждали и почему позволили присутствовать Виктору… И одновременно понял, что они ошибаются.

— Останови его! — Он развернул к себе Белугина. — Быстрее!

— Нет. Нам нужно…

— Идиоты! — Время уходило, и он понял, что опоздал. — Вы просто послали его на верную смерть!

— Но ведь… — Боец пересек границу Завесы и тут же упал, взмахнув руками, подобно тряпичной кукле. В голосе техника прозвучала растерянность. — Но ведь Панч–генератор должен был нейтрализовать на время любое воздействие…

Виктор выглядел растерянным, а Зварыгин ощутил поднимающуюся злость.

— Просчитался? — он смотрел только на Белугина. — И когда думал, что второй раз все пройдет по накатанной дорожке, забывая о том — что это существо — тоже учится… И когда думал, что она вмешается.

— Почему не прошел сигнал? — Белугин остался равнодушным. — Попробуйте активировать передатчик.

Техник щелкал кнопками, затем покачал головой:

— Бесполезно. Сигнал блокируется.

Белугин посмотрел на экран и негромко произнес, словно беседуя сам с собой:

— Все равно завтра сработает таймер. И со всем этим будет покончено. Но почему она не вмешалась?

До Виктора тоже, похоже, дошло, что его просто использовали, чтоб поставить в известность о происходящем Химеру — его лицо медленно принимало каменное выражение, а в глазах разгоралась злость.

— Почему бы вам не спросить ее саму? — медленно потянул он, а затем резко сказал, обращаясь в пространство. — Объясни им.

Зварыгин был уверен, что она появится — такая уверенность прозвучала в голосе Виктора — но мгновения тянулись, а ничего не происходило. Лицо Виктора приняло растерянное выражение, Белугина — скептическое, а сам он ощутил сильное беспокойство — она просто должна была появиться. Уж настолько–то он ее понимал. Чтобы она не ответила на зов Виктора… Одновременно зрела уверенность — что–то произошло.

— Выйдем. — Белугин вывел их в коридор, плотно закрыл двери и спокойно произнес:

— Я не знаю, что происходит, но и вы, по–видимому, не знаете. Нам надо действовать осторожно, — его взгляд стал многозначительным, — слишком высока цена ошибки…

Шедший по коридору Вадим остановился возле них, явно погруженный в какие–то свои размышления. Белугин недовольно покосился на него, но все же продолжил:

— Химера непредсказуема… Точно так же, как и Феникс…

Услышав последнее слово, Вадим встрепенулся и произнес с интонацией человека, решившего чрезвычайно сложную проблему:

— Он больше не доставит проблем. Ни он, ни Химера.

Зварыгин ощутил, как словно острая игла вонзилась в сердце — он достаточно хорошо знал Вадима, и понимал — тот полностью уверен в том, что говорит. Виктор слушал с напряженным вниманием, боясь пропустить хоть слово.

— Ты сейчас о чем? — Он заставил себя говорить невозмутимо — важно было узнать, что все же произошло.

— Я создал вирус, который убьет их обоих. И очень скоро.

— Что? — Это было невыносимо. — Где он? Где?!

— В Интернете! Я только что активировал его!

Он встретился взглядом с расширенными глазами потрясенного Виктора, и ощутил сжимающий сердце леденящий страх. Стена, которой он так долго отгораживался от мира, рухнула, оставив его совершенно беззащитным перед нахлынувшими эмоциями. И одновременно, с оглушающей безнадежностью до него дошло — поздно. Уже ничего не изменишь. Слишком поздно…

Столица, частный санаторий, 26 августа. Вадим.

Вадим скучал. Сам он никогда не согласился бы с утверждением, что самые большие глупости и самые гениальные открытия люди совершают как раз от скуки. Но в то же время был живым подтверждением этой гипотезы.

После того самого разговора, когда Виктор ушел, хлопнув дверью, а Зварыгин смотрел на него и Марка, как на двух идиотов, он вернулся в свою комнату и в течении часа просто тупо пялился в потолок. После чего вышел и устроил грандиозный скандал, требуя себе хоть какой–то компьютер и угрожая в случае отказа немыслимыми бедами, самой малой из которых были его немедленная кончина, поскольку жить без компьютера он не может.

Скандал вышел грандиозный, а к пленникам было приказано проявлять внимание и заботу, поэтому компьютер он получил. Испытывая совершенно незамутненную радость от того, что снова может хоть что–то делать, Вадим запустил машину.

По–видимому, хотя военные и имели их досье — все–таки слабо представляли, с кем имеют дело. Разумеется, полученный компьютер имел кучу ограничений и запрет на выход в интернет — но Вадима это ничуть не смутило. Первым делом он вскрыл защищенную тремя паролями внутреннюю сеть базы, внимательно изучил расположение камер наблюдения, после чего вооружился столовым ножом, вилкой, и, встав на стул и слегка насвистывая, хладнокровно выковырял из стены единственную камеру в своей комнате. Звуковые жучки его ни мало не волновали, поэтому их он не тронул. Слегка задумавшись, он сообразил, что рано или поздно отсутствие работающей камеры будет обнаружено — и благополучно устранил эту проблему, найдя среди хранящихся записей то место, где он лежал, тупо глядя в потолок и поставил десятисекундный ролик на циклическое воспроизведение, после чего с азартом принялся исследовать чужую систему.

Спустя еще полчаса он открыл себе доступ в интернет, взломал базу данных секретного объекта, получил доступ к личным делам всех сотрудников, а также к хранилищу сверхсекретной информации, от души порылся в записях, не ища ничего особенного — так, из чистого любопытства. После чего еще полчаса тщательно уничтожал все следы своего вторжения, что и благополучно завершил. Скука не проходила. Он просмотрел новости, отметив, что показывают сплошную чушь, потом нашел свои заметки, которые касались компьютеров, попавших под воздействие Феникса, и с головой погрузился в работу. Вот это было по–настоящему интересно. До сих пор у него не было свободного времени, чтобы немного посидеть и пораскинуть мозгами. А сейчас он никому не был нужен, что с одной стороны радовало, а с другой — раздражало.

Еще спустя несколько часов он обратил внимание на одну закономерность. Она была неявной, но все–таки… Задумавшись уже всерьез, он поднял все материалы, которые сохранились по Фениксу и Химере. Зварыгин бы убил его на месте, если бы знал, сколько всего любопытного хранится в его почтовом ящике. И ведь не докажешь ему, что он не идиот и надежно защитил и себя и Компанию. Кроме того, что все надежно зашифровано, любые попытки вскрыть его данные не принесут злоумышленникам ничего, кроме кучи проблем. Может, он и мало разбирался в происходящем в Компании, политике и всем остальном… Но в отношении компьютеров он был очень и очень хорошим специалистом.

Закономерность несомненно существовала. Вадим еще раз сверил все свои расчеты и задумался. Он понимал, что существование и Феникса, и Химеры ставит под угрозу Компанию. Да, они сами создали этих монстров… И теперь должны приложить все усилия, чтобы их уничтожить.

То, что ему повезло найти их ахиллесову пяту, было чистым везением. Задача стояла сложная, но вполне ему по плечу. Всего лишь сконструировать вирус с определенными параметрами. Вадим погрузился в работу, не замечая времени, полностью отключившись от реального мира. Закончив, он с глубоким удовлетворением осмотрел полученный результат — и нажал кнопку активировать. Если он все рассчитал правильно — а он был в этом уверен — и Химере и Фениксу оставалось жить совсем недолго. Таким образом, все скоро войдет в норму.

Вспомнив, наконец, что он давно не ел, он вышел и направился по коридору, отметив, что за окном давно темно. Сколько же он просидел за работой? Впрочем, неважно. У выхода из коридора он натолкнулся на начальника службы безопасности, разговаривающего с кем–то из военных и наблюдающего за разговором Виктора. Следовало поставить в известность о принятых мерах. Он стал ожидать конца разговора, думая о своем, и очнулся только когда прозвучало имя Феникс.

— Он больше не доставит проблем. — Вадим был вполне доволен собой. — Ни он, ни Химера.

— Ты сейчас о чем? — В голосе Зварыгина прозвучало странное напряжение, что вызвало легкое удивление — обычно тот оставался совершенно невозмутим.

— Я создал вирус, который убьет их обоих. И очень скоро.

— Что? — Вадим в легкой панике смотрел, как побледнело лицо Зварыгина и исказились черты его лица. — Где он?

Напуганный чужой реакцией Вадим отступил подальше, но его схватили за воротник и безжалостно встряхнули:

— Где вирус?!

— В Интернете! Я только что активировал его!

Держащие его руки разжались, и он замер, не понимая, что происходит. Лицо Зварыгина превратилось в совершенно безжизненную маску, и он уставился куда–то мимо него.

— Что в конце концов происходит?!

— Ничего. — Голос Зварыгина стал совершенно безжизненным, под стать лицу. — В любом случае, уже поздно. — Он развернулся и медленно направился к выходу, игнорируя направленные на него взгляды.

Вадим перевел взгляд на сжимающего кулаки Виктора, поймал его ненавидящий взгляд и отступил к стене.

— Вы спятили… — медленно произнес он. — Просто спятили… Забыли с кем имеете дело?! Они не люди! Они…

Договорить он не успел — на него бросился Виктор, в глазах которого читалась явная жажда убийства, но Белугин легко пресек эту попытку, оторвав и отшвырнув обезумевшего Виктора подальше от Вадима. Единственный из всех, он сохранял спокойствие.

— Надо подождать. Вадим, ты поступил совершенно правильно. Но не будем спешить с выводами. Мы должны знать наверняка.

С трудом переводя дыхание после хватки чужих рук на своем горле, Вадим испытал настоящую злость — и это вместо благодарности за избавление от такой опасности. Идиоты. От кого–кого — а от Зварыгина он такого не ожидал. Впрочем, от Виктора тоже. Чтобы немного прийти в себя, он еще раз прокрутил в голове модель созданного вируса и успокоился — нет, его работа была безупречной. Ни Феникс, ни Химера не смогут ничего сделать — каждый из них был слишком зациклен на своей области. Но один из них не мог… Виктор замер, ругая себя последними словами — как он мог не подумать о такой возможности раньше? Но нет — этого никогда не произойдет. Но… Его грыз червяк сомнения. Никто из них действительно не мог противостоять созданному вирусу в одиночку. Вопрос был в том, что они смогут это сделать, если объединяться. Тогда их каналы связи перекроют достаточно широкий спектр и они… Нет, они никогда не будут действовать вместе…Он пытался успокоить себя, чувствуя волну холодного ужаса и вспоминая, что говорил Зварыгин — если Феникс и Химера объединятся… И он сам не оставил им другого выхода…Неужели он создал нового демона, гораздо более опасного? Неужели он ничем не лучше Панского и Лавирина? Он постарался успокоиться — но ему не удавалось. Взгляд Виктора по–прежнему не отрывался от него, а на лице не было ни кровинки.

На плечо легла рука Белугина:

— Пойдем. Нам надо поговорить.

Где–то в сети, 26 августа. Химера.

Что–то случилось с миром потоков — течения замедлялись и становились более густыми. Краски словно выцветали — очень–очень медленно, но неотвратимо. Мне становилось все тяжелее и тяжелее лавировать среди потоков информации. И я ощутила, как накатывает безразличие — мне больше не хотелось ничего. Все становилось далеким и неважным, кроме…

Виктор. Мысль о Викторе заставила собраться. Неужели Феникс все–таки нашел способ со мной справиться? Едва я подумала об этом, как ощутила злость, отогнавшую апатию, которая постепенно меня засасывала. Не давая этой злости схлынуть, я помчалась прямо к тому месту, которого до сих пор избегала всеми силами. Я знала, что времени остается все меньше — что–то случилось со мной. Но прежде я сделаю так, что Феникс за это заплатит. Насколько хватит моих сил.

Едва я очутилась под куполом Завесы, в мерцающем багрово фиолетовом тумане того дома, что он создал для себя, я почувствовала себя намного лучше. Дурман почти прошел — я опять ощущала страх — Феникс должен был быть совсем рядом. Но я не чувствовала его присутствия — и это было очень странным. Необъяснимым. Это был его мир. Его крепость.

Что–то было не так. Опять накатила слабость, но я хоть не чувствовала прежнего давления потоков, которое ложилось тяжестью, выталкивало меня и не давало скользить. Чувствуя, что если я и найду ответы, то только здесь, я помчалась вниз, к резервуару энергии — Феникс должен был все равно поддерживать с ним контакт. И не ошиблась — я ощутила его присутствие. Он был рядом — но думал совсем не обо мне.

Он тоже боролся. И, похоже, это давалось ему тоже с огромным трудом. Уловив мое присутствие, он замер, но даже не попытался атаковать. А потом потянулся ко мне. Тонкие энергетические щупальца стали медленно, очень медленно приближаться…

Я не отстранилась — от него сейчас не исходила угроза. Что бы ни произошло — это коснулось нас обоих, и он был ни при чем. Думаю, большую роль в моем спокойствии сыграла слабость и то, что я больше почти ничего не чувствовала. Безразличие. Я позволила ему прикоснуться — и меня словно накрыло волной — я ощутила рядом его сознание. Его мысли.

Меня пробрала дрожь, смешанная со страхом и отвращением — но я не отстранилась. Его мысли были осколками холодного льда … Возможно, раньше я бы не смогла воспринять это спокойно — но я тоже менялась. Он умирал — и понимал, что умирает. В отличие от меня, он разобрался, что происходит и как с этим бороться. И теперь безмолвно просил о помощи.

Я шла за ним запутанным лабиринтом, отчетливо понимая, что это единственный выход. Я тоже умирала — а мне так хотелось жить… Я шла, позволяя ему сплетать наши энергетические потоки, отдавая часть себя — и получая взамен чужую энергию… Менялось мое восприятие — теперь я понимала, что могу больше — вместе мы становились не просто сильнее — мы переходили в качественно иное состояние. Зрение расширилось и одновременно сузилось — я видела гораздо дальше — каждое переплетение потоков, каждую нить — мне больше не надо было скользить по ним, чтобы получить нужную информацию — я могла управлять ими дистанционно — просто силой своего желания. Но и потоки больше не были для меня однородными — я видела те мельчайшие частицы, из которых они состояли — и они тоже были мне подвластны.

Феникс тоже менялся. Если его мысли для меня он был льдом — то мои для него — пламенем. Он тоже ощущал боль — и тоже шел вслед за ней. Меня сейчас не интересовали его мысли — а его — мои — боль и так сводила с ума. Мы изменялись — через боль и страх — изменялись, потому что хотели жить.

Теперь я и без него видела, в чем проблема. Нас уничтожали — уничтожали мельчайшие частицы, пытающиеся перестроить наши тела… Перевести их в качественно иное состояние. Вирусы. Мы болели и должны были выработать иммунитет. Теперь я понимала многое, очень многое. Понимала, почему Феникс разобрался в происходящем — а справиться не мог. Зрение, разделяющее потоки на мельчайшие частицы — оно принадлежало ему. Он понимал — но не мог ничего сделать, пока не получил мою силу — силу управлять самими потоками.

До меня медленно–медленно доходило, что я буду жить. Мой энергетический клон, мое тело перестаивалось так, что вирусы больше не могли причинить ему вред. Изменяясь, я понимала, что становлюсь сильней — но сильней становилась не только я. Наши сознания медленно разделялись — мы опять становились сами собой — но никто из нас не остался прежним.

Невозможно было понять, как это изменило каждого из нас — я даже и не пыталась. Феникс… Мы висели в энергетических потоках напротив друг друга — и медленно привыкали к новому состоянию. К чужому следу в своей душе. Еще не союзники… Но уже не противники… И когда я повернулась, чтоб уйти — он не стал меня удерживать. Нам обоим нужно было время.

Столица, частный санаторий, 26 августа. Марк.

Марк остался в конференц–зале, чтоб хоть некоторое время не видеть внимательного взгляда Зварыгина — рядом с ним ему теперь было сильно не по себе. Марк понимал, что должен вести себя осторожно, но выносить постоянное напряжение оказалось нелегко. К тому же он знал, что даже если Зварыгин ничего не говорит от его внимания не ускользнет ни одна мелочь — он отмечал их с точностью компьютера, фиксируя в памяти, чтоб извлечь в нужный момент.

Белугин сдержал слово — скоро экран под потолком засветился, и нам возникло здание Компании. Марк наблюдал рассеяно — его гораздо больше занимали свои собственные мысли. Зварыгин успел кратко рассказать о произошедшем, добавив, что Орловский мертв. Нет, ну это ж надо, чтоб так не повезло. Хотя кто мог подумать, что все так неудачно сложится. Теперь надо было действовать быстро — причем не просто быстро. Хотя сам он и подстраховался, сделал ли это Орловский, он не знал. Значит, выход был только один — Зварыгин был должен умереть. Раньше, чем успеет что–то раскопать.

Оставалось одно только существенное «но» — тот в любом случае оставался профессионалом, а сам Марк — нет.

Рассматривал он и другой вариант — оставить все как есть и надеяться, что никаких следов не осталось. Но жить все время в ожидании, что его вычислят — нет, вряд ли он выдержит. Придется убить Зварыгина, и придется это сделать самому. Судя по происходящему на экране, у военных явно что–то пошло не так. Но это не имело особого значения.

Рядом сидел Зорин, с напряжением глядя на экран и прислушиваясь к кратким репликам остальных. Марк так и не смог понять, почему его не изолировали, а предоставили такую свободу и доступ к сверхсекретной информации — все–таки они имели дело с журналистом. Эта мысль скользнула и исчезла — важным было совсем другое.

Следовало подумать, как не подставиться самому — все здание напичкано телекамерами. Значит, нужно как–то выманить Зварыгина в парк и потом подумать, на кого повесить это убийство. В том, что выманить — проблем, в принципе, не было. Но вот со всем остальным…

Планы возникали и исчезали — он вышел в коридор и направился к выходу в парк — ему хотелось обдумать все вдали от посторонних глаз. Услышав голоса за поворотом, он остановился — ему не хотелось сейчас ни с кем встречаться, все время казалось, что один взгляд на его лицо — и все сразу поймут, что он задумал. Но услышанный разговор оказался столь интересным, что он замер, обдумывая ситуацию. Просто подарок судьбы — Химера и Феникс мертвы, а Зварыгин…

Потихоньку отступив назад, он выглянул в окно — Зварыгин вышел на улицу, постоял на пороге пару минут, а потом направился по одной из дорожек парка. Потихоньку выйдя на ночной воздух, он направился следом.

Темнота была его союзницей. Уже через несколько шагов рассмотреть, что творилось в самом парке, из окон здания было невозможно. Стараясь ступать как можно бесшумнее, он вскоре увидел впереди силуэт — Зварыгин стоял у неработающего фонтана и бездумно смотрел куда–то вдаль.

Молча вытащив пистолет, Марк прицелился. Он точно знал, чего делать нельзя ни в коем случае — мешкать или объясняться. Самая большая глупость. И, быстро прицелившись, легко спустил курок…

Столица, частный санаторий, 26 августа. Виктор.

Виктор тяжело дышал. Весь мир сузился до одного человека, которого он хотел уничтожить. То, что он не мог этого сделать прямо сейчас, ничего не меняло. Он убил Тиль. Обрек ее на еще одну смерть, возможно, не менее мучительную, чем предыдущая. И ничуть не раскаивался в содеянном.

Эта мысль сводила с ума. В голове просто не укладывалось, что ее больше нет…

Когда Белугин увел Вадима, Виктор остался стоять, прислонившись к стене. Он ничего не мог — просто бездумно смотрел перед собой. Неужели он никак не мог это предотвратить? Почему он сразу не поинтересовался где Вадим, чем занят? Нет, он болтал с Зориным, потом смотрел за попыткой взорвать здание… Почему его не насторожило отсутствие Вадима?

Он пытался понять, что чувствует и не мог… Боль… Нет, даже не боль… Словно у него забрали часть души и теперь на этом месте образовалась сосущая пустота. Тиль больше нет…

Наконец, он взял себя в руки. Во всяком случае, он определил себе цель. Месть. И тут до него дошло, что он больше не представляет ценности — теперь, когда Химеры и Феникса больше не существовало, он никого не интересовал. Обдумав ситуацию еще раз, он принял решение — он знал, кто выслушает его, и если и не сможет помощь — то, во всяком случае, попытается.

Зорин курил, стоя у окна. Когда Виктор предложил прогуляться перед сном, тот молча кивнул, и они направились к выходу. Едва они вышли на порог, как тот обернулся к нему и негромко произнес:

— Что случилось? На тебе лица нет.

— Катя… Она…Они убили ее.

Он говорил, почти не видя окаменевшего лица Дмитрия, говорил, не ощущая ни малейшего облегчения — только опустошение. Он хотел мстить — но знал, что это тоже не принесет ему свободы. Но просто опустить руки он тоже не мог…

Зорин дослушал до конца, потом ненадолго задумался:

— Единственное, что я скажу — ты поспешил. У тебя нет никаких доказательств смерти Кати. И первым делом надо убедиться именно в этом…

Тишину разорвал громкий треск выстрела. На мгновенье они замерли, а потом Зорин побежал в ту сторону, откуда донесся звук. Виктор мчался за ним следом, не замечая хлеставших по лицу веток, а в душе медленно загорелся крохотный огонек надежды. Возможно, именно потому, что ему до безумия хотелось поверить в невозможное.