Опасный поиск

М. Гордеев КОНКУРСНАЯ ЗАДАЧА Рассказ

Студент Миша Юрьев жил по своей системе. По утрам он делал зарядку не для мускулов, а для нервов: решал шахматные задачи.

В это теплое сентябрьское утро задача не поддавалась. Оставив фигуры на доске, Миша вышел на кухню завтракать. Уплетая картошку с соленым огурцом, обжигаясь горячим чаем, Миша еще пытался решить задачу в уме. Однако, когда кукушка прокуковала восемь раз, вежливо кланяясь из окошечка в часовом домике, он схватил, свою папку и побежал на электричку.

Хозяйка дома Анастасия Петровна была вдовой, воспитывала внука Васю. Прошлым летом по просьбе невестки, младшей сестры мужа, приняла племянника Мишу, приехавшего из Карелии учиться на врача. Миша оказался тихим, застенчивым парнем — она легко к нему привыкла.

Отправив Васю в школу, Анастасия Петровна поехала во Всеволожск покупать большую кастрюлю, так как старая совсем прохудилась. По пути зашла в универмаг и пожалела, что взяла с собой мало денег: давали красивые шерстяные платки. Вернувшись домой, все же решила платок купить. Открыла нижний ящик комода, приподняла белье и замерла. На том месте, где еще утром лежали четыреста рублей, осталась одна сотенная. Анастасия Петровна торопливо вытащила все белье, перебрала по штуке, но денег не было. Не доверяя своей памяти, перерыла вещи в других ящиках комода — безрезультатно.

Она села на пол и горестно огляделась. В доме все было так, как и утром, когда она уходила. Так же мягко струились по полам пестрые половики, так же горели на подоконниках яркие огоньки гераней, так же громко, как метроном в блокаду, стучали ходики на кухне.

Денег было жаль, так жаль, что она, не задумываясь, побежала звонить в милицию.

…Инспектор уголовного розыска Глеб Горин, слушая Анастасию Петровну, ходил по дому. В маленькой комнате он увидел Мишу. Студент сидел за шахматами.

— У вас ничего не пропало? — спросил Горин, изучая позицию фигур.

— Нет. — Миша рассеянно оглянулся. — Нет, что могло у меня пропасть?

— Требуется мат?

— Да, в три хода.

— Не получается?

— Утром не получалось, — вздохнул студент, — а сейчас вижу, что кто-то переставил коня. Похоже, что этот ход конем на «це четыре» и решает.

«Заучился малый, галлюцинации уже начались», — подумал Глеб. Впрочем, причитания хозяйки отвлекли его от шахмат. Она ругала внука Ваську, который совсем отбился от рук. Подозрения потерпевшей выглядели вполне обоснованными: замок на входной двери цел, все окна и форточки заперты, вещи лежат на своих местах. Исчезли только деньги, и притом не все, — похоже, похититель пожалел хозяйку.

— Зачем Васе столько денег? — спросил Горин.

— Узнайте сами у этого паршивца!

— Если взял внук, то мы найдем деньги, не огорчайтесь.

В школу идти было уже бесполезно. Походив по соседям и не получив никакой полезной информации, Горин решил, что тринадцатилетний воришка никуда не денется.

Жена очень хотела пойти сегодня на новый фильм. Глеб не мог обещать Нине, что у него будет свободный вечер. Теперь он позвонил и обрадовал ее.

Ошибка, из-за которой нередко затрудняется раскрытие преступления. Не пустился, как принято говорить, по горячим следам.

Утром Горин пошел в школу. Вася, худенький блондин с мягкими, как у девочки, чертами лица и ясными голубыми глазами, несмело переступил порог кабинета завуча.

— Ты почему вчера не был в школе? — спросил Горин.

— Ходил в кино с Генкой.

— Почему во время уроков?

— Картина очень хорошая. Про старшину, который всех немцев взял в плен. Вы смотрели? Вам понравилось?

— Смотрел, понравилось, — ответил Глеб и вспомнил вчерашний фильм «А зори здесь тихие…» — наверное, Лучшее, что он в этом году видел в кино. Вспомнил и, уйдя на минуту в себя, вновь пережил радость встречи с настоящим искусством.

— Школу пропускать все равно нельзя. Иди на урок, потом еще поговорим.

Однако от учителей и ребят Горин вскоре узнал, что этот фильм весь класс смотрел еще позавчера. И Вася с Геной тоже. Кроме того, и это главное, учительница немецкого языка видела вчера утром, как Вася и Гена садились в Бернгардовке в электричку в сторону Ленинграда.

Вася обманул. А что скажет его товарищ Гена?

«Потерпевшая, — размышлял Горин, — считает, что кража была совершена между двенадцатью и половиной второго дня. Но, во-первых, Васька мог взять деньги незаметно для бабушки утром, а во-вторых, друзья могли в это время вернуться из Ленинграда и зайти домой».

Усадив Гену Иванова на стул и закрыв дверь кабинета, Горин устроился за столом и спросил:

— Где ты вчера был? Только не ври: люди видели вас на станции.

— Ездили в Ленинград.

— Знаю. Зачем ездили?

— Попугая продавали на Кондратьевском рынке.

— Так врешь, что и слушать скучно, — вздохнул Горин.

— Не вру, спросите у Васьки. Это его попугай.

— Откуда у него попугай?

— Поймал за домом в лесочке. Дачники уехали, а попугай вылетел да так и остался там жить.

— За сколько же продали его?

— За сто рублей.

— Сто рублей за птичку! — воскликнул Горин.

— Птичка… — протянул Генка. — Это же гиацинтовый ара, за него и двести можно было взять.

— Куда вы деньги дели?

— Мопед купили.

— В магазине?

— С рук, но почти новый.

— У кого?

— У одного парня… У Жабы с улицы Фонвизина. Слыхали такого?

— Слыхал. Где сейчас мопед?

— У Васьки во времянке стоит. Был у меня, а вчера вечером мы его к Ваське перегнали.

— Ты вчера утром был у Васи дома?

— Нет, мы возле станции встретились. Попка у него с собой был.

— Ладно, жди меня здесь.

Горин вывел Гену в небольшое фойе и сам прошел в класс, где звучала немецкая речь.

— Извините, Наталья Николаевна, не отпустите ли вы с урока Васю Алексеева?

— Пожалуйста. Кажется, это единственный случай, когда Алексеев предпочел бы остаться в классе на уроке.

Глеб и Вася молча вернулись в кабинет завуча.

— Про кино ты мне соврал. Теперь без вранья скажи, у кого и на какие деньги ты купил мопед.

— Так вы же уже все знаете. Продали попугая и купили мопед. — Теперь Вася выглядел взрослее и меньше походил на девочку.

— Откуда у тебя взялся попугай?

— От дачников остался. Он же ручной — я его и поймал.

— В каком доме жили эти дачники?

— Не знаю.

— Так почему же ты решил, что попугай остался от дачников?

— А чей же он еще?

— Мопед у тебя?

— Да, во времянке.

— Поедем, я хочу на него посмотреть.

Во времянке, какие есть почти у всех домовладельцев в дачных и курортных городках, стоял чистенький зеленый мопед.

— Так я и знал, — проворчал Горин, протирая пальцем номер на моторе. — Номер забит, и паспорта, конечно, у тебя нет… Плохо… Дома-то был, бабушку видел?

— Не был. Во времянке ночевал, а что?

— А то, что у бабушки вчера пропали деньги. Ты знал, где у нее лежали деньги?

— В комоде. Только я не брал. Зачем мне у бабы-то?

— Кто же взял? Ведь кто-то свой. Пожалел, не все деньги забрал. Может, Миша?

— Ну… Мишаня никогда чужого не возьмет!

— Что ж, пойдем домой, тут нам пока больше делать нечего.

Анастасия Петровна, или баба Настя, как звали ее соседи, сидела на кухне, подперев голову рукой. Горин ждал бурной встречи, сердитой брани, но ошибся.

Бабушка вспоминала. Непутевую свою дочку Таню и такого же зятя, которым Вася вовсе не был нужен. Они искали больших заработков и увеселений, забывали о сыне. Без конца ссорились, сходились и расходились по нескольку раз в год, а бабушка растила Васю. Дочка попивала винцо, а Васятка болел. Ночи напролет сидела с ним бабушка, пока Вася метался в бреду: «Баба, баба, там волчий глаз!» Она успокаивала его: «Нет, мой мальчик, это лампочка горит на улице, а волк тоже спит в лесу». — «Баба, баба, у меня ножка упала!» — «Нет, мой ласковый, тут ножка, вот я ее глажу. Это ты растешь». Не спала бабушка, выхаживала любимого внука. Вырастет мальчик — поймет ли, запомнит ли, чем была для него бабушка?

— Анастасия Петровна, Вася говорит, что денег ваших не брал. В школе, правда, вчера не был, прогулял. Ездил в Ленинград, продавал попугая. Вы видели у него попугая?

— Как же, был попугай, жил у его во времянке, видать, от дачников остался.

— Вы не знаете, где они жили?

— Да тут все сдают комнаты. Каждую осень котята, щенки остаются, по улицам бродят, дичают.

Кто же взял деньги? Что-то не ладилось в рассуждениях Горина, где-то, видно, была допущена ошибка. Где? Вор ничего не ломал и не вскрывал, проникая в дом, не рылся и не искал, а сразу взял деньги, спрятанные в укромном месте, и, главное, взял лишь часть денег. Это мог быть только свой. Придется проверить Мишу и сына потерпевшей, Андрея.

Придя к себе, Горин тотчас же позвонил в Ленинград.

— Алло, Петроградский? Дайте начальника угрозыска.

В трубке послышался знакомый, с картавинкой, голос бывшего однокурсника Володи Антоневича.

— Что стряслось в деревне? — спросил он.

— Помоги проверить парня. Студент медицинского института. Михаил Юрьев, второй курс. Где он был вчера с одиннадцати до двух дня — на занятиях или прогулял? Только не по учетам, а реально.

— Сделаем, хотя у самих забот полон рот.

— У тебя же тихо, судя по сводкам.

— Плохо знаешь. Это Питер, а не дачный Всеволожск. Вон даже зоопарк обокрали, попугая увели!

— Давно?

— Вторая неделя пошла, — вздохнула трубка.

— Да, жизнь у нас всюду одинаковая… Так я надеюсь.

Инспектор уголовного розыска по делам несовершеннолетних пухлый добряк Костя Белов, выслушав Горина, ахнул:

— Ленька Жабин только на прошлой неделе божился, что завязал. Ну, возьмусь я за него!

— Ты только сперва приведи мне Иванова, а пока я с ним беседую, привезешь Алексеева с мопедом.

Теперь Горину известно, что произошло. И ребята поняли, что запираться бесполезно. Да, они стащили попугая. Еще в прошлом году Гена ходил в кружок юннатов при зоопарке, хорошо знал птиц и условия их содержания. На кражу и продажу попугая подбил семнадцатилетний Жабин — Жаба, как его называли мальчишки.

Но украсть деньги у бабушки Вася не мог, он был занят попугаем…

Утром Горин снова позвонил Антоневичу.

— Володя, ну как, был мой студент на занятиях?

— Должен тебя огорчить. У него все в ажуре. Был на всех лекциях и семинарах.

— Спасибо. А я тебя могу порадовать. Тебя попугай интересует? Так я нашел воров.

— Ого! С меня коньяк, если не врешь. Кто такие?

— Наши мальчики. Раньше ходили в кружок при зоопарке.

— Попугай у них?

— Нет, уже загнали на рынке.

— Это хуже. Его оценили в четыреста рублей. Ладно, сейчас приедем, благодарю.

«Товарищу помог, а сам на мели. Впрочем, остается еще один пострадавший», — терзался Горин.

Андрея Алексеева дома не было. Дверь открыла тоненькая симпатичная молодая женщина — его жена.

Андрей был у матери давно, еще до командировки. Месяц работал в Тихвине. Вопросы встревожили женщину, и Горин объяснил:

— Позавчера при странных обстоятельствах из дома вашей свекрови пропали деньги.

— И вы подумали на Андрея?

— Я просто проверяю. Взяли только часть денег. Чужой взял бы все.

— Андрей у матери бывает, у него и ключ есть, но денег без спросу он никогда не брал. Этого не может быть.

— Верю, но все же пусть он зайдет ко мне в милицию, в тринадцатый кабинет. Я вечером буду ждать. Может быть, подскажет полезное что-нибудь.

Жизнь инспектора плотно заполнена различными делами, но какое-то одно он всегда выделяет, считает главным. Таким главным делом для Горина стала кража денег в Бернгардовке.

Хотя кражи по закону не относятся к числу тяжких преступлений, в уголовном розыске их рассматривают как наиболее опасные. И это правильно, так как воры составляют ядро, преступников — они не только постоянно нарушают законы, но и втягивают молодежь, соблазняют легкими деньгами, «свободной» жизнью, «независимой» моралью. Эта же кража задела Горина за живое, — необычна и как будто лишена логики.

Когда в коридорах милиции затих говор, в дверь кабинета Горина постучали.

— Вызывали? — спросил плотный круглолицый шатен в синей куртке, остановившись на пороге.

— Алексеев? Заходите! — Горин указал посетителю стул и сел напротив, за журнальный столик.

— Жена сказала, что у матери пропали деньги.

— Да, триста рублей. Причем нет никаких взломов и взяты не все деньги. Вы у матери не были?

— Вчера приехал из Тихвина, не успел зайти туда. Все равно я не вор. Если надо, попрошу — не откажет, — обиделся Андрей.

— Кто же мог взять?

— Понятия не имею.

Глеб позвонил в Тихвин. Проверка Алексеева требовалась формально, а кроме того, он, кажется, держался не очень уверенно.

Дома Глеб помогал по хозяйству Нине, возился с шестилетним сыном и ломал голову над доской. Когда-то мечтал о больших шахматах, но со временем понял, что для этого надо отдать им всю жизнь. Как иначе переработать море информации — из газетных ручейков, журнальных рек и книжных озер? Как добиться успеха, если не играть часто с сильными партнерами? На все это времени не было. Успеть бы просмотреть свежий еженедельник, полистать журнал, решить в уме тактическую задачу, изредка разобрать партию, игранную знакомым вариантом. Иногда он играл в турнирах, заметно усложняя жизнь Нине и самому себе. Впрочем, оба шли на это, понимая необходимость такой разрядки. Поиск преступника томит инспектора и во сне и очень истощает нервную систему. Шахматы помогают снять напряжение, сохранить бодрость духа, приучают к мысли, что в любом положении можно найти выход.

Поздний телефонный звонок разбудил Горина.

— Глеб, это Голубев из Тихвина. Твой Алексеев хороший гусь. Уехал тринадцатого вечером, а в гостинице командировку отметит четырнадцатым. В остальном за ним хвостов нет.

— Спасибо, это интересно.

Утренней электричкой Глеб поехал в Ленинград на завод, где работал Андрей. Встретились в пустом кабинете начальника отдела кадров.

— Андрей, вы вчера сказали мне неправду. Оказывается, вы уехали из Тихвина тринадцатого, а домой попали только пятнадцатого.

Андрей не отвечал, уставившись в окно и отбивая ногами чечетку.

— Так где вы были четырнадцатого сентября, Андрей?

— Да не был я у матери и денег ее не брал, — буркнул Андрей, не поднимая головы.

— Готов поверить, но теперь нужны объяснения, где вы были.

— Выпили вечером, утром добавили, пошел к ребятам, там скинулись еще — так день и прошел.

— Очень современно. Но ваша жена уверяет, что вы не пьете.

— Не пью, но бывает же…

— У кого вы ночевали?

Андрей снова уставился в окно. На заводском дворе, как в ухоженном саду, расстилался ковер астр с островками нарядных георгинов и важных гладиолусов.

— Андрей, не упрямьтесь, мне ведь надо для дела знать, а не из пустого любопытства. Где вы были утром четырнадцатого? Что случилось?

— Наврал я, В Тихвине и ночевал, только не в гостинице.

— Где же?.. У женщины?

— Да, — помедлив и покраснев, ответил Андрей. — Галке не говорите, если можно. Я ее люблю, а это все глупости, случайно и несерьезно.

Теперь Андрей не лжет. Денег у матери он не брал. Горин чувствует правду. По интонациям, по ходу разговора, выражению лица и тем биотокам, которые неизбежно возникают между людьми, ведущими напряженную дуэль.

Удивительно устроена жизнь. Спал с какой-то девицей. Она небось не стоит и мизинца его прелестной жены. Теперь жалеет, но случись еще раз такая же оказия, снова не устоит. Видимо, прав был какой-то писатель: институт брака не создан для долгой разлуки.

А версия лопнула, как мыльный пузырь! Досадно. Надо все начинать сначала.

В дежурной части милиции, куда Горин вернулся вечером, сделав в Ленинграде попутно кое-какие дела, было шумно. Звонили телефоны, стучал телетайп, шли команды по радиостанции, кого-то вызывали по селектору. Горин присел у подоконника, на котором, свесив пушистый хвост, дремал большой рыжий кот по кличке Инспектор. Кот жил в милиции уже года два и был общим любимцем. Имя свое он получил с легкой руки полковника, который как-то раз вызвал к себе дежурного и отругал: «Вы спали ночью на моем диване». Тот пытался отрицать и был уличен. Кот с вечера оставался в коридоре, а утром оказался в кабинете. Кто его пустил? С тех пор кот стал Инспектором.

Глеб слушал блаженное мурлыканье кота, когда звякнул телефон.

Опять кража.

— Адрес?

— Северная, двадцать один.

— Ждите, сейчас приедем. Пожалуйста, постарайтесь ничего не трогать.

Собрать группу удалось быстро. Следователь Никитин, эксперт-криминалист Митрохин и проводник служебно-розыскной собаки, или, как теперь его называли научно, кинолог, оказались на месте. В машине Глеб всегда сидел рядом с кинологом Алешей и его грозным Атосом, так как очень любил собак. Атос отлично это понимал и выказывал Глебу особые знаки — приваливался к нему теплым и тяжелым телом.

У калитки их встретила молодая женщина.

— Расскажите, что случилось? — спросил Никитин, как только все вышли из машины.

— Меня весь день не было дома, пришла только в шесть вечера. Открыла шкаф, там утром оставалось двести рублей. Гляжу — на полке одна бумажка, пятьдесят.

— Как к вам попал вор? — спросил Горин.

— Сама не пойму. Замок на двери цел, ключ брала с собой. Окна закрыты.

— Вы живете одна?

— Муж в санатории, мама с сыном вчера уехали в гости, так что сегодня весь день никого не было дома.

Горин понял, что уже раз допустил ошибку, невнимательно осмотрев дом первой потерпевшей, бабы Насти, поэтому он вместе с Алешей, освещая фонариком приусадебный участок, медленно обходил дом.

— Стоп! Что это? — Горин осветил боковую стенку входного тамбура. Луч света вырвал маленькое коридорное окно с неплотно прикрытой рамой.

— Ну, Леша, пробуй отсюда, — сказал Горин.

Атос напрягся, опустил голову к земле и стал принюхиваться. Вот шерсть у Атоса взъерошилась, опустился, приподнялся и снова опустился великолепный толстый хвост-полено, и пес резко пошел вперед. Натянулся длинный поводок. Атос и Алеша выбежали из калитки и скрылись в темноте.

— Пошли, — сказал Горин, приглашая хозяйку и соседей — понятых — войти в дом вслед за Никитиным и Митрохиным.

Он осматривал комнату. На столе лежал раскрытый томик стихов:

Горин усмехнулся: «Да, Александр Сергеевич писал очень современно. Я тоже, как Додон, не знаю, откуда полезет „рать“».

Хозяйка раскрыла шкаф и показала на то место полки, где теперь лежала одна «зелененькая».

— Сколько пропало денег? — переспросил Горин.

— Сто пятьдесят рублей, все — десятками.

Оставив следователя и эксперта заканчивать осмотр, Горин почти бегом отправился на Спортивную улицу, до которой было минут десять ходу.

Так и есть! В доме Анастасии Петровны тоже было маленькое незапирающееся оконце в чулане!

«Да, легче всего обмануть самого себя, себе ведь ничего доказывать не надо!» — ругал себя Горин.

Глеб вернулся обратно. И на этот раз их ждала неудача: соседи никого не видели, а Атос довел только до платформы Бернгардовка. Не помогла и вторая попытка. Собака могла «сказать» только то, что вор уехал на электричке. Опять надо начинать с нуля.

Утром состоялась неприятная беседа с начальником отдела, высоким худым полковником. Под его хмурым взглядом Глеб чувствовал себя очень неуютно, хотя все в этом кабинете — и большой письменный стол, и зеленые стулья вдоль стен, и магнитная карта района — было давно и хорошо знакомо.

Выслушав доклад Горина об обеих кражах, расспросив, что сделано и что планируется, полковник сказал:

— Если позволим вору действовать безнаказанно и дальше, нас не похвалят. Это тебе не шахматная задачка, здесь задача посложнее!

Вызовы к начальнику милиции были редкими. Полковник обычно сам приходил к инспекторам, стараясь быть в курсе самых трудных и сложных дел. Видимо, поэтому у Горина остался неприятный осадок от беседы. Полковник, человек умный, не запрещал Горину заниматься шахматами и даже разрешал иногда участвовать в динамовских соревнованиях, а здесь вот сорвался.

«„Это тебе не шахматная задача!“ — неприятно, — размышлял Горин. — Попробовал бы сам хоть одну решить! Тоже не дважды два. …А что, если студенту не померещилось и вор действительно решил задачу?»

Глеб достал из ящика стола шахматы и попытался вспомнить расположение фигур на доске у Миши. Память не подвела. Удалось не только восстановить позицию и ход белого коня с «бэ шесть» на «це четыре», но и убедиться в правильности этого хода. Во всех вариантах черные получали мат не позже третьего хода.

«Если вор нашел этот трудный, далеко не очевидный ход в нервной обстановке, когда дорога каждая секунда, значит, он сильный шахматист», — размышлял Глеб, сидя за своим столом и автоматически поглаживая морду белого коня. Игроков в районе, да и в области, он знал. Ни одного из них он не мог заподозрить в краже.

Вечером Глеб уехал в Ленинград. Он спешил на улицу Желябова, в клуб имени Чигорина. Уже в гардеробе он встретил давних знакомых. Со многими Глеб не виделся по нескольку лет, но разговаривал так, будто расстался только вчера. Девиз шахматистов «Все мы — одна семья», видимо, очень точно отразил самое главное, что объединяет любителей шахмат. Каждый из них в глубине души сознает, что шахматы — больше, чем игра, что это не просто полезное развлечение. Шахматы, моделируя человеческое творчество, сближают людей на очень высокой и чистой основе.

Сколько радостных воспоминаний было связано у Глеба с каждым столиком в большом зале, с витой скрипучей лестницей на балкон и маленькими душными комнатками за ним, со сценой и комнатой мастеров за нею. Там он выиграл прекрасную партию в командном первенстве, а здесь допустил ужасную ошибку в страшном цейтноте! И встречи, разговоры, рассказы, улыбки, остроумные реплики, знаменитый шахматный «звон» — непередаваемая и непонятная непосвященному семейная атмосфера, где юноши и старики, учителя и школьники, офицеры и солдаты забывали о своих чинах и служебном положении. Тут студент мог поучать профессора, а солдат — генерала. Тут никому не верили на слово: хочешь что-то доказать — сделай это за шахматной доской!

На этот раз Глеб не играл ни турнирных, ни легких партий. Он показывал задачу. Ту, которую не мог решить студент Миша Юрьев. Решали ее далеко не сразу и не все. Правда, Коля Швецов, имевший всего лишь первый разряд, нашел решение в пять минут и сказал Горину, что это красивая «чешская» задача, но ведь Швецов был хорошо известен как победитель многих конкурсов.

Возвращаясь поздней электричкой домой, Горин чувствовал, что «зарядился», нервы успокоились, настроение улучшилось. Кроме того, подтвердилось его предположение: задачу с ходу мог решить или сильный шахматист, или опытный решатель. Но кто? «Пожалуй, надо поговорить с Андреичем, не подскажет ли», — подумал Горин.

Назавтра Глеб пошел к Андреичу — бодрому, всегда веселому пенсионеру, который уже полтора десятка лет вел шахматный кружок в Доме пионеров.

— Лев Андреевич, здравствуйте! Я к вам пришел по делу, — сказал Глеб, оглядывая небольшую, хорошо знакомую комнату, забитую, как обычно, мальчишками и девчонками.

— Конечно, разве может такой занятый человек зайти просто так, — упрекнул старик, поглядывая на Горина через толстые стекла роговых очков.

— Закрутился… не обижайтесь.

— Когда я на вас обижался? Скажите лучше, чем может помочь полуслепой старик знаменитому сыщику?

— Такое странное дело. Может ли совершить кражу сильный шахматист или сильный решатель шахматных задач?

— Это невозможно. Шахматист не может быть вором! — сердито сказал старый тренер.

— Я тоже очень люблю шахматы, верю шахматистам, но и среди них могут быть негодяи. Попробуйте вспомнить, не ходил ли к вам какой-нибудь мальчик, из которого мог вырасти такой нечестный человек.

— Ах, Глеб! Если такое и было, старый учитель старался об этом забыть. Человек мог случайно ошибиться, а потом вырасти и стать ученым или шахматным мастером. Зачем вспоминать детский грех?

— Вероятно, вы правы, но если вырос не шахматный мастер, а преступник, то надо сделать исключение. Вы согласны?

— Да, да… Исключение сделать можно. Лет шесть-семь тому назад был один мальчик… Сейчас поищем.

Старик достал из своей «вечной» бархатной куртки толстую записную книжку и долго листал ее. Потом сунул обратно, почмокал языком и снял с нижней полки шкафа старый классный журнал. Наконец он нашел то, что искал.

— Вот, нашел. Владимир Николенко. Пятый класс школы номер пять. Третий разряд, средние способности. Я ошибся, это было девять лет назад, возможно, он стал отличным парнем, но тогда…

— Почему вы вспомнили этого мальчика?

— Потому что он мог стать тем, кого вы ищите. Тогда за кражи денег из карманов я его выгнал из кружка.

— Вы выгнали? Не упомню такого случая. Спасибо, пойду искать. Кстати, адрес его не сохранился?

— Нет, не записан.

Глеб пожал старику руку и вышел.

Вернувшись к себе, он начал поиски. Где живет Николенко, что делает, известен ли милиции? «Конечно, это только одна из версий, «шахматная», да и в ней Николенко — первый подозреваемый, но на многих тут рассчитывать не приходится», — рассуждал Горин.

Дверь кабинета неожиданно приоткрылась: в проеме показалась крупная лохматая голова репортера местной газеты Орлова.

— Здорово, Глеб. Есть что-нибудь?

— Здравствуйте, Александр Васильевич. Заходите, но пока для вас ничего интересного нет, пока сижу без «субъекта преступления».

— А у меня «субъект» есть. Вот с разрешения судьи побеседовал с героем будущего очерка, а то вечером увезут в тюрьму.

Орлову было уже за пятьдесят, но его энергии и напору могли позавидовать и молодые сотрудники газеты. Орлов регулярно давал очерки о работе милиции, трудных подростках, сложных судебных делах.

«Орлов — редакция районной газеты — Николенко — кража», — мысль Горина обострилась, сердце забилось сильнее, фамилия Николенко показалась ему знакомой.

Глеб выбежал в коридор и ворвался в комнату отдыха, где два молодых милиционера листали журналы.

— Где-то здесь должна быть подшивка нашей «Невской зари», где-то здесь, — бормотал Глеб, перебирая пачки газет. Найдя то, что искал, воскликнул: — Есть! Нашел! — С этими словами он вышел из комнаты и отправился в редакцию газеты.

И вот щуплый белобрысый парень в модных расклешенных брюках и свитере-бонлоне, чем-то смахивающий на мышонка, вошел в кабинет Горина, настороженно глядя на инспектора.

— Я получил повестку. Это к вам?

— Ко мне. Садитесь, пожалуйста, и расскажите, чем вызвано ваше длительное безделье.

— Почему длительное? Только одно лето. Ведь весной демобилизовался. Скоро пойду на работу, мать устраивает.

— Скажите, где вы жили до службы в армии?

— Сперва тут, в Мельничном Ручье. После, когда родители разошлись, меня взяла к себе бабушка. Жил у нее в Стругах Красных. Слыхали такой город?

— Слыхал. Это на Псковской земле. И бывал даже там. Природа великолепная.

— Да, боры.

— Оттуда и в армию пошли?

— Оттуда. А теперь решил податься к матери. Она одна осталась.

— Скажите, Володя, вы не участвовали в летнем конкурсе решения шахматных задач в нашей «Невской заре»?

— Участвовал, — удивился Николенко. — Я ведь еще в школе ходил в шахматный кружок. Потом, в Стругах, тоже играл, и в армии… Там мне книга попалась о знаменитых задачах, я все задачи разобрал не по разу — и пристрастился. В разных конкурсах участвовал, даже грамота есть. Понравилось это мне очень. Увижу задачу — тянет как магнит…

— Ты о книге Грина говоришь?

— Да. А вы тоже шахматист?

— Играю, а вот задачи решаю плохо. Попалась недавно одна — споткнулся. Ты не поможешь?

Горин достал из стола шахматы и расставил фигуры. Это была все та же задача, которую решал и потом показывал в шахматном клубе Миша Юрьев.

— Вот, надо дать мат в три хода.

Николенко улыбнулся, сразу же взял белого коня и переставил с поля «бэ шесть» на «це четыре».

— Спасибо, Володя. А ведь ты недавно сделал это. Дал решение… В доме на Спортивной улице. Там еще часть денег прихватил, вспоминаешь?

Николенко замер, не отрывая руки от коня. На лбу у него проступили капельки пота.

— Какие деньги? Ничего не знаю… Почему вы решили, что я взял деньги?.. Что там — на коне — отпечатки моих пальцев?

— Нет, твоих мыслей. Володя, расскажи честно о своих кражах, сбрось этот груз со своих плеч. Тебе же самому станет легче… Скажу тебе откровенно, что я неплохо знаю твою мать. Она работает в нашей столовой. Женщина добрая и обходительная. Зачем ты опять взялся за старое?

— Какое старое? Я раньше ничего не делал, нигде не попадался.

— Да? А разве не выгонял тебя Лев Андреевич из шахматного кружка Дома пионеров за кражи денег?

— Ну, это когда было… С тех пор ничего не делал такого. И в Стругах в милиции ни разу не был, и нигде.

— Это хорошо. Значит, урок шахматного тренера пошел впрок. Но теперь ты опять сорвался. До первого официального допроса у следователя еще есть время. Честный рассказ, которого я от тебя жду, это не просто смягчающее вину обстоятельство, как говорит закон. Это самый первый, но и самый трудный шаг. Не жди, когда тебя начнут изобличать, расскажи все сам. Зачем тебе понадобились деньги? Все лето жил так, а в начале осени решил подзаработать. Кстати, ты, я слышал, жениться собрался?

Николенко вспыхнул и сцепил руки.

— Рая ничего не знает. Я один… Да, я устал от этого всего, сам хотел бросить. Не верите? Честное слово… Я ведь крал не все деньги, — прибавил он тихо, с робкой надеждой.

— Знаю. А почему?

— Жалко все-таки было людей.

— А я думал, что ты избегал крупных купюр.

— Ну и это тоже, но и жалко, не хотел все брать. Я в армии служил хорошо и летом не воровал, поверьте.

— Верю. В армии служил хорошо, все лето вел себя нормально, что же случилось потом? Сколько ты всего совершил краж?

— Только две в Бернгардовке. Через окошки в коридорах.

— Это все?

— Все. Ну, еще на пляже взял приемник, думал, что его забыли.

— Ты Рае врал, что работаешь?

— Да… Иначе бы она не поверила… Вы не говорите ей, я сам все объясню, можно?

— Хорошо, ты начинаешь понимать, что наделал. Судить тебя будут, и деньги придется отдать — это бесспорно. А вообще, все твое будущее в твоих руках. Вот тебе бумага, напиши сам все, что, где и как натворил. Сможешь?

— Я все напишу, только не говорите пока Рае, очень прошу.

— Хорошо, обещаю. Да, хотел еще спросить: как тебе удалось так быстро решить задачу?

— Почему вы решили, что быстро? Я минут пятнадцать бился. Мне в окно видно — если б кто вошел в калитку, я бы успел уйти.

— А-а… Ну, пиши. Это будет твой трудный ход. К людям, к настоящей жизни.