Опасный поиск

1

Корнев пришел в себя на носилках «скорой помощи». Нестерпимой болью жгло в боку, правой ноги он не чувствовал совсем. Попытался приподняться — и не смог. И только тогда в памяти всплыло отрывочно, с глубокими темными провалами то, что с ним произошло в этот вечер.

Он и сержант Сенечкин патрулировали по городу. С Сенечкиным Корнева связывала давняя дружба, — вместе служили в армии. После увольнения в запас пути их ненадолго разошлись: Сенечкин по комсомольской путевке был направлен служить в милицию, а Корнев стал строителем, крановщиком. Дружба их, однако, не прервалась: Корнев вступил в добровольную народную дружину и теперь часто, как дружинник, патрулировал вместе с нарядом милиции по родному городу.

Обстановка в этот вечер складывалась спокойной. Вечер был тихим и теплым — последние дни уходящего лета. Патрульные побывали в каждом сквере, в каждом дворе на своем маршруте. Сенечкин шел рядом с Корневым и, посматривая по сторонам привычным цепким взглядом, рассказывал, что его назавтра вызывают в управление — делиться опытом работы постового милиционера.

— А я считаю, — говорил Сенечкин, — что в нашей работе никакого особого таланта не требуется. Главное, нужна точность в исполнении закона. Вот, например, видишь, что гражданин замечтался, лезет под колеса машины на перекрестке — дай свисток, останови, разъясни! Пьяный появился — отправь в вытрезвитель. Главное — быстрый реагаж, верно?

Корнев слушал его вполуха: в последнее время его беспокоило их будущее с Ириной. Они договорились, что осенью поженятся, но как с молодой женой идти после свадьбы в общежитие? В профкоме стройтреста обещали дать комнату, да только обещание так пока что и остается обещанием. Разве что обратиться к Миронову? Мужик он хороший, обещал поговорить с управляющим треста…

Вдруг Сенечкин толкнул его локтем:

— Командир взвода идет!

Не спеша подошел к ним коренастый старшина Юров. Брови его были нахмурены: — Юров считал, что так и должен всегда себя вести с подчиненными старший по званию, по годам, по опыту.

— Почему внимание рассеянно? — строго спросил старшина. — Меня заметили в последнюю минуту!

— О жизни размышляем! — улыбнулся Сенечкин.

— На службе положено думать о службе, а не о цветочках-ягодках! — все так же строго заявил Юров и поинтересовался: — В школе на вечере были?

— Так точно. Там комсомольский оперативный отряд, все в порядке!

— Запишите ориентировку: полтора часа назад ограблена женщина в Невском районе. Трое парней, угрожая ножом, отобрали у нее деньги и сняли часы. Один — высокий, сгорбленный, длинные волосы, во всем черном, красная рубашка с большим отложным воротником.

«Красавец какой! — отметил про себя Сенечкин. — Нарядный!..»

— Двое других — пониже ростом, особых примет нет. Кроме того, запишите два угона: директорскую «Волгу» угнали из пригородного совхоза и мотоцикл «Ява».

Патрульные записали номера и приметы автомашины и мотоцикла. Юров напомнил:

— Может, где во дворе или на улице брошен транспорт — присмотритесь. Работайте внимательней, ясно?

— Есть работать внимательней! — отозвались они вдвоем, а когда старшина отошел, Сенечкин сказал с досадой:

— Будет подводить итоги дежурства — обязательно получим нагоняй! И как только мы его не заметили?..

А Корнев уже забыл о Юрове, мысли его вновь возвратились к Ире. Тронул пальцами внутренний карман пиджака — там у него хранилась фотография. Смешно сказать, каждый день с нею встречается, но фотокарточка Иры как бы частичка самой Иры, которая всегда с ним. Если бы не Сенечкин рядом, Корнев хотя бы украдкой, но взглянул бы на фотографию…

— Слушай, что это парни задергались?.. — сказал вдруг негромко Сенечкин.

Трое молодых парней, вывернувшись из-за угла и увидев патрульных, затоптались на месте в замешательстве. Один дернулся в сторону и тут же остановился, подался назад. Высокий, весь в черном парень мотнул головой и что-то сказал. И все враз метнулись под арку ворот и исчезли.

— Похоже, те, о которых говорил Юров! — сказал Корнев.

— Оставайся здесь! — быстро приказал Сенечкин и побежал за угол дома, наперерез парням.

Раздался свисток Сенечкина, потом Корнев услышал топот ног. Двое парней вынырнули из сумерек заросшего высокими тополями двора и оказались лицом к лицу о Корневым. Он скомандовал:

— Стой, ни с места!

Парни не остановились. Тот, что был повыше, на бегу сделал едва уловимое движение, взмахнул рукой. Корнев почувствовал резкий ожог внизу живота и сразу словно нырнул с головой в темноту.

Сейчас, когда сознание наконец возвратилось к нему, Корнев увидел склонившегося над ним майора Миронова.

— Где Сенечкин? — спросил Корнев, и ему показалось, что это спрашивает не он, а кто-то посторонний.

— Все в порядке, — услышал он издалека голос Миронова. — С ним ничего не случилось, он задержал преступника и повел его в районное управление милиции.

В это время кто-то в белом приложил к губам шланг кислородной подушки, и Корневу стало легко дышать. Он закрыл глаза и уже не видел, как «скорая» тронулась с места по направлению к клинике.

2

После осмотра места происшествия Миронов отправился в больницу, дождался врача, который оперировал раненого дружинника. Ждать пришлось долго, но Миронов не уходил. Только минут через сорок появился наконец хирург и сказал, что ранение тяжелое, но операция прошла успешно. Корнев будет жить, но сейчас ему нужен полный покой.

Миронов вернулся в управление, и с этой минуты для него исчезло понятие времени. Верней, оно не исчезло, а замелькало, как на экране, мелькают кадры, снятые на заре кинематографа. К концу первых суток, после того как было совершено преступление, Миронов подвел неутешительные для себя итоги: двое преступников скрылись, и кто они — неизвестно. Задержанный Сокольский твердил одно: ничего преступного он не совершил, за что задержан — не знает. Убегал потому, что испугался: его уже задерживала милиция за то, что приставал к иностранцам, выменял у них рубашку и жевательную резинку. Кто те двое — не знает, познакомился с ними случайно. Один назвался Игорем, второй Николаем. В Невском районе не был уже год. А если кто ударил дружинника, так он за это не собирается отвечать…

Сенечкин в своем рапорте писал:

Миронов с досадой должен был признаться, что за истекшие сутки ощутимых результатов в розыске преступников практически нет. И это при том, что вся милиция поднята на ноги, обшарен весь город.

В который раз он раскрыл папку с делом Сокольского, вчитывался в докладные, справки, донесения. Отец Эриха Сокольского, видный ученый, погиб в экспедиции. Мать вскоре вышла второй раз замуж, но брак был неудачным. Муж пил, колотил мальчонку, и тот несколько раз убегал из дому. Потом за воровство был направлен в детскую воспитательную колонию, сидел в тюрьме за ограбление. Парень смышленый, но к работе не приучен, вращается в кругу таких же, как и он сам. Любит «легкую» жизнь, рестораны, занимался фарцовкой — тут он не наврал, сказал о себе правду. Но кто же те двое его дружков? Ни один из них не был известен милиции, не подходил по приметам. Не эта ли компания совершила ограбления и в других районах города? В Кировском районе избили и ограбили прохожего, взяли у него деньги и часы, на Петроградской стороне отняли деньги у паренька и тоже избили, украли чемодан и деньги у молодого рабочего в Колпинском районе. И везде один почерк — ограбление с избиением. Разгулялись молодчики…

Миронов еще раз перелистал справки: отпечатки пальцев на рукоятке ножа с кровью Корнева оставлены не Сокольским. Проверка отпечатков по картотеке ранее судимых тоже ничего не дала.

Миронов встал, прошелся по кабинету.

— Да-а, — сказал он себе, — ситуация!..

При таком положении арестовывать Сокольского не было оснований. Но и отпускать человека, причастного к преступлению, — а Миронов был уверен в этом — не хотелось.

«Что, если ему создать обстановку, при которой он сможет убежать? — размышлял Миронов. — Если он ни в чем не замешан, он никуда не убежит. А если рыльце в пушку, то постарается убежать и встретиться с дружками…»

Миронов любил в следствии острую комбинационную работу. Конечно, эта операция была рискованной, но без риска многого в их деле не добьешься. Да, только так! Побег и наблюдение за беглецом. Миронов позвонил начальнику управления и рассказал о своем плане.

Начальник размышлял некоторое время, затем высказал сомнение:

— А что, если Сокольский, вырвавшись на свободу, уйдет в подполье? Заляжет в какой-нибудь берлоге, найдет способ предупредить соучастников — тогда дело вообще осложнится! Что тогда будем делать?

— Всю ответственность за операцию беру на себя, — сказал Миронов. — Уйти в подполье не дадим, наблюдение постараюсь организовать такое, что осечки не будет!

Начальник управления, выслушав его предложение, уточнил каждую деталь плана и наконец согласился на проведение операции.

…Конвойный отвлекся разговором — этого было достаточно, чтобы Сокольский метнулся к двери, промчал по коридору и выбежал на улицу. Петляя по темным дворам, перебегая от одного дома к другому, он ориентировался по милицейским свисткам, которые раздавались то тут, то там, то вблизи, то вдали. Сокольский полагал, что он умело избегает встречи с преследователями, и двигался по единственному оставленному ему «коридору». И как только он попал в поле зрения тех, кто должен был «вести» его по городу, свистков стало меньше, а затем они и вовсе прекратились. Сокольский наконец вздохнул с облегчением…

«Начало удалось», — подумал Миронов также с облегчением. Теперь все зависело от точности работы тех сотрудников, которые вели за Сокольским наблюдение. Эту работу возглавил капитан Николай Осокин, опытный оперативник. Не одно хитроумное дело пришлось им с Мироновым расследовать вместе, и сейчас Миронов надеялся на Осокина, знал, что тот не подведет его.

Дежурный по районному управлению милиции, к которому стекалась вся информация по радио, доложил:

— Сокольский вышел на проспект Майорова.

— На Майорова? — переспросил Миронов. — Хорошо, докладывайте мне все о Сокольском, я буду у себя в кабинете.

Он возвратился в кабинет, мельком взглянул на часы: было уже далеко за полночь. Миронов отметил на карте местожительство Сокольского — оно было совсем в другом конце города. Почему ж он пришел на проспект Майорова? Что он задумал? Направился к дружкам? Вряд ли, не настолько он глуп…

Миронов долго стоял над картой города, которая была расстелена прямо на полу кабинета. На белом листе крупным планом вычерчены были все улицы, речки, каналы, проходные дворы, скверы и парки. Затем Миронов подошел к столу, подключил свой приемник параллельно к кабинету радиотехники — теперь он мог слушать доклады оперативников, не прибегая к помощи дежурного.

Послышался тревожный голос Осокина:

— Центральная! Объект у Балтийского вокзала остановил такси, садится. Наблюдение передано «десятому». Пришлите подкрепление, у нас одна машина!

Теперь Миронов едва успевал ставить фишки на карту: машина с Сокольским шла по Обводному каналу, пересекла Лиговский проспект, а при выходе к Неве повернула налево, затем через мост Александра Невского вышла на Заневский проспект. На Красногвардейской площади «объект» вышел из такси. Уже светало, а Сокольский все шел и шел по проспектам и улицам Охты, то и дело оглядываясь…

— Центральная! Докладывает «десятый». Объект зашел в будку телефона-автомата, набрал номер абонента, ждет. Вероятно, никто не подходит. Нет, уже разговаривает!

Миронов позвонил на станцию и попросил уточнить, куда звонит Сокольский. Затем взял в руки микрофон.

— «Десятый», я — «первый»! Вы слышите меня?

— Слышу.

— Подкрепление вам направлено.

— Уже получили.

— Продолжайте наблюдение! А пленку с записью разговора Сокольского сразу перешлите в управление.

— Есть переслать в управление!

Миронов встал из-за стола, снова подошел к карте. Почему на Охте? Что ему там надо? Может, заметил, что за ним следят, и водит нас по городу? А может, дружки его там живут? Судя по его поступкам, Сокольский чувствует за собой немалую вину и боится снова попасть в тюрьму…

В это время раздался звонок из центральной станции: оттуда сообщили, что телефон, куда звонил Сокольский, установлен в коммунальной квартире. Да, но где же наконец пленка с записью разговора? Вот так и сидишь, теряешь драгоценные минуты, а потом будешь расплачиваться ва это опоздание часами и днями!..

Снова зазвонил телефон, говорил Осокин:

— Пленку выслал городским транспортом, товарищ майор! Объект пришел на стадион.

— Что? На какой стадион?

— Стадион Металлического завода, возле Большеохтинского кладбища.

— Ну вот, не хватает еще встречи по футболу! — проворчал Миронов. — И что он там намерен делать?

— Трудно сказать. Вероятней всего, спать. Улегся на скамейку в дальнем уголке. Он же мотался по городу всю ночь, а сейчас солнышко пригрело, его и разморило.

— Мне нужен подробный доклад, приезжай ко мне. Да проинструктируй товарищей, чтоб следили во все глаза, а то, глядишь, их тоже солнышко разморит!

— Есть предупредить, чтобы не разморило! — отозвался Осокин. — Сейчас прибуду к вам!

Вошел дежурный, установил на столе магнитофон, подал пакет с магнитофонной лентой.

— Товарищ лейтенант, — попросил Миронов, — сейчас уже открылось кафе напротив, пошлите, чтобы принесли мне перекусить чего-нибудь. И обязательно кофе.

Миронов отдал деньги дежурному, а сам разорвал пакет и заправил кассету в магнитофон.

«Я слушаю», — раздался женский голос, когда он запустил магнитофон.

«Позовите Иру».

«Какую Иру? У нас их две в квартире».

«Иру-блондинку».

«Они у нас обе одинаковые — беленькие».

«Ту, что повыше ростом».

Пауза.

«Да, я слушаю», — теперь уже другой женский голос.

«Ирка, это ты?»

«Кто ж еще? Это Эрих? Что ты в такую рань поднял меня? Что-нибудь случилось?»

«Случилось, но это не телефонный разговор. В общем, пустяки, я поругался с родимой, домой идти не хотелось, и оказался на улице! Вот что: сходи к Бобу или Кольке Черному, передай — я хочу их видеть!»

«И чего бы это я ходила? Сам пойдешь, не маленький!»

«Пойдешь! — зло произнес Сокольский. — Скажи — жду их на стадионе возле Большеохтинского кладбища. И не задавай глупых вопросов, поняла? А еще передай, что тот бег, который мы сдавали вчера, кажется, обошелся».

«Что ты говоришь загадками? И почему ты на Охте? Почему сам не можешь пойти к ним? Что я тебе, девчонка на побегушках? Не пойду!»

«Дура, есть причина! И чего раскудахталась? Сказано сделать — так делай. Я тебе позвоню часа через два».

Запись прекратилась. Миронов взглянул на часы: с тех пор, как состоялся этот разговор, прошло два часа. Вероятно, Ирина эта уже ушла из дому. Что ж там оперативники копаются, могли бы уже доставить сведения о ней!..

И в это время в дверь постучали. Вошли Осокин и старший лейтенант Лисицын. Миронов прежде всего обратился к Лисицыну:

— Ну, что там насчет Иры-блондинки? Почему так долго?

— Они, товарищ майор, сейчас все блондинки — поди узнай их! А тут еще паспортистки не оказалось на месте — за начальником ЖЭКа бегали… Короче, в квартире целое общежитие — десять семей, около тридцати человек живет. Дом старый, еще довоенный. Короче, пока проверяли, уточняли — время-то идет!

— А еще короче, — перебил его Миронов, — что известно про Иру-блондинку?

— Ирина Мдовина, двадцати трех лет, официантка кафе «Уютный уголок», с мужем разошлась, имеет ребенка. Характеризуется как женщина легкого поведения, жильцы жалуются: пьянствует, мужчин разных водит в квартиру. Вторая Ирина — Снеткова, двадцати двух лет, незамужняя. Работает в ателье по ремонту телевизоров. Бойкая девчонка, замечена в продаже вещей, утверждала, что ей моряк из загранки привозит!

— Так! — сказал Миронов. — И которая же Ирина говорила с Сокольским?

Лисицын неловко переминался с ноги на ногу.

— Уточняем, товарищ майор.

— Медленно работаете, товарищ Лисицын! Найдите их обеих, постарайтесь, узнать у соседей об их образе жизни, побывайте в кафе и в приемном пункте, если надо — оставьте в квартире засаду, но обе Ирины должны быть под вашим контролем. А еще лучше — доставлены к нам. Судя по магнитофонной записи, Ирина не знает ничего о преступлении, так что может рассказать о Кольке и Бобе. Ищите обеих, а кто из них связан с этой компанией — на месте разберемся!

Лисицын ушел, и Миронов наконец обратился к Осокину:

— Ну а ты чем меня порадуешь? Почему Сокольский забрался на стадион? Может, заметил, что за ним следят?

Осокин поднялся, встал рядом с Мироновым возле карты города.

— Не думаю, что заметил, — произнес он наконец. — Хотя, судя по его действиям, слежки он опасается. На Охте обошел все улицы, шнырял через проходные дворы. Но потом, видно, убедился, что никто не следит, и успокоился.

— Какое у него было выражение лица, не заметил?

— Заметил. Когда нас с Корниловым на машине подбросили к Большеохтинскому проспекту, он вдруг вывернулся с Большой Пороховской. Чуть не столкнулись нос к носу. Вид у него был растерянный. Он подошел к гастроному, остановился, потом бегом рванул к Неве. Потом повернул назад и вот тогда позвонил. Говорил нервно, жестикулировал. После разговора по телефону ему словно полегчало — стал спокойным, более уверенным. Иногда останавливался, наблюдал за прохожими. Покружил-покружил и вышел к стадиону. Обошел его со всех сторон и только потом пролез через дыру в заборе и улегся на скамейке.

— А тебе не показалось, что он ищет на Охте какой-то дом, условное место?

— Нет, не показалось. Я ж говорил, что он сперва мотался как угорелый, будто убегал от преследования, а не искал адрес. И Охту он знает превосходно.

— Наблюдение за ним надежное?

— Вполне. У нас две машины и людей достаточно.

— Ладно, Николай, — сказал Миронов, — возвращайся туда. Парни могут появиться в любой момент, так что тебе лучше быть на месте. И сразу докладывай об обстановке. Самостоятельных действий пока не предпринимайте!

3

Завтрак ему принес сержант Сенечкин — тот самый, что задержал Сокольского. Поставил поднос, на котором стояли термос и тарелка с пирожками.

— Ешьте, товарищ майор! — сказал он. — Преступников надо ловить не на пустой желудок!

— Это вы по себе знаете, товарищ Сенечкин? — улыбнулся Миронов.

Налил себе кофе и между двумя глотками снова спросил Сенечкина:

— Как там состояние у Корнева? Не спрашивали?

— Вроде полегчало, товарищ майор. Он в сознании, помнит все.

— Дай-то бог, чтобы обошлось! А этих босяков, Сенечкин, мы с вами сегодня возьмем. Обязаны взять!

И, словно подтверждая это, открылась дверь в кабинет, вошел старший лейтенант Лисицын. Он улыбался.

— Разрешите войти, товарищ майор?

— Чего тебе разрешать, когда уже вошел? — проворчал Миронов. — Ну, что у тебя нового? По лицу вижу, что есть новости.

— Есть новость, товарищ майор! Вот, фотографию принес — обе Иры тут наличествуют! Пожалуйста!

Он протянул Миронову большую групповую фотографию. Миронов, отодвинув стакан в сторону, принялся рассматривать фото.

— Мдовина вот эта, в середине, — показал Лисицын, — а Снеткова — вот она, слева.

Сенечкин вдруг подошел к столу, тоже взглянул на фотографию. Миронов поднял к нему голову.

— Товарищ майор, — сказал Сенечкин удивленно, — а в чем Снеткова замешана? Я ее знаю.

— Кого знаете? — быстро спросил Миронов. — Ирину Снеткову?

— Ну да! Это же невеста Вани Корнева. Я ж ей вчера звонил, рассказал, что его ранили бандиты.

— Вот это новость!

Миронов даже поднялся из-за стола.

— А мы тут планы строим, рассуждаем, как ее найти. Где она сейчас может быть?

— Где ж ей быть? Или на работе, а скорей всего, возле Ивана сидит в больнице.

— А Мдовину ты часом не знаешь? — спросил вдруг Лисицын.

— Нет, этой не знаю.

— Ну вот что. Сенечкин, быстро в машину, найди и привези сюда Снеткову.

— Есть, товарищ майор!

— А вам, товарищ Лисицын, задание: зайдите в фотолабораторию, пусть размножат фотографию Мдовиной. После этого примите меры к поиску ее!

Когда Лисицын вышел, Миронов позвонил дежурному:

— Пожалуйста, срочно выясните, не посещали ли кафе «Уютный уголок» в день ограбления потерпевшие, ограбленные тремя неизвестными.

— Вы имеете в виду, товарищ майор, ограбления в Кировском районе, на Петроградской стороне и в Колпине?

— Да, и в Невском районе также. В каждом случае грабители отнимали у них крупные суммы денег. Это удача, совпадение или?..

— Вы подозреваете, что грабители получали предварительную информацию?

— Именно так. У вас сколько сейчас денег в кармане?

— У меня?

— Да, у вас.

— Сейчас скажу. У меня в кармане семь рублей.

— Вот-вот, так и у большинства людей. А они выбирали таких, у которых солидная сумма. Значит, не удача, а предварительная «наводка». Впрочем, это пока лишь мое подозрение, так что проверьте хорошенько. И по возможности быстрей!

Через несколько минут дежурный позвонил и ликующим тоном доложил:

— Точно, товарищ майор! Все потерпевшие перед ограблением побывали в кафе «Уютный уголок»!

— Ну что ж, теперь ясно: Мдовина служила наводчицей преступной группы. Теперь уже сомнений нет, что она соучастница!

И только он это сказал, в динамике раздался тревожный голос Осокина:

— Внимание всем! На стадионе появились двое молодых людей и женщина, похожая на Мдовину. Кого-то ищут…

«Прямо все как в кино!» — мелькнула в голове у Миронова мысль, но тут же исчезла. Он быстро набрал на диске телефонный номер Осокина, не выключая радио: дублировал связь для большей надежности.

— Осокин, дайте задание оперативным группам занять положение номер один. Приблизиться к объекту.

Осокин повторил по радио приказ Миронова всей оперативной группе.

— Женщина направляется к Сокольскому, — доложил оперативный работник, зашифрованный как «третий». — Парни остались у городошной площадки, наблюдают за ней. Изучают людей на стадионе, насторожены.

Миронов распорядился:

— Дайте им возможность встретиться с Сокольским! Встречу заснимите кинокамерой. Разговор запишите на магнитофон.

— Товарищ майор, — доложил Осокин, — женщина разбудила Сокольского, махнула рукой парням. Она с Сокольским направляются к дыре в заборе, а парни идут к воротам стадиона. Вероятно, встреча будет в другом месте. Осторожничают!

— Не спугните их! — напомнил Миронов. — Дайте им встретиться, где они хотят, но разговор запишите обязательно!

— «Седьмой», «седьмой»! Я — «десятый». Сокольский и Мдовина вышли со стадиона и направились к Большеохтинскому кладбищу. Принимайте их! Как слышите? Прием.

— «Десятый», я — «седьмой»! Слышу вас хорошо. Объект принят!

— «Седьмой», я — «десятый»! Парни пошли к центральным воротам кладбища, за ними следуют «пятый» и «шестой»!

— Осокин! — вмешался Миронов. — На кладбище их брать опасно. Преступники могут оказать сопротивление, там легко скрыться! Резервом прикройте немедленно выход с кладбища в районе мебельного комбината к с другой стороны, у пищекомбината. Я выезжаю к вам с двумя группами!

Миронов набрал номер телефона начальника управления, доложил обстановку. Полковник выслушал доклад, уточнил план действия в деталях и разрешил приступить к завершению операции.

4

Миронов вышел из управления, сел в машину, и она сразу двинулась с большой скоростью по направлению к Охте. Шли по «зеленой волне», на перекрестках включали сирену, предупреждая транспорт и пешеходов. «С музыкой едем…» — поморщился Миронов: он не любил эти поездки с шумовыми эффектами, но сейчас времени было в обрез и всякое промедление грозило срывом операции.

Слушая по рации доклады оперативных работников, Миронов мысленно видел центральную аллею Большеохтинского кладбища, по которой сейчас двигались Сокольский и его дружки. Охту Миронов прекрасно изучил еще в то время, когда ему пришлось заниматься три года тому назад делом Петрова, который обвинялся в ограблении сберегательной кассы. Так что сейчас, пока машина приближалась к Охте, Миронов уже твердо знал, как будет поступать при любых изменениях ситуации.

Осокин передал по радио, что троица преступников подошла к развалке и остановилась у мостика — Мдовина тоже остановилась поодаль, прикрывала их сзади. Посовещавшись некоторое время, они перешли через мостик.

— Двинулись по дорожке, которая ведет к мебельному комбинату! — доложил Осокин.

— Отлично! — откликнулся на сообщение Миронов. — Место что надо! Тут мы их и возьмем!

Он знал это место: узкая тропинка вела в своеобразный коридор: с одной стороны высокий, в два человеческих роста, глухой забор склада, а с другой — многоэтажный корпус комбината. Настоящая западня.

Миронов нажал кнопку рации и приказал:

— Слушайте все! Осокин и Лисицын! Будем брать Сокольского и его компанию напротив ворот комбината. Вы меня поняли?

— Поняли, — ответили старшие оперативных групп.

Миронов приказал направить трех оперативников к воротам комбината и укрыться там. Затем передал Осокину:

— Усильте группу преследования! Возьмите двоих сотрудников из группы резерва, обязательно в форменной одежде. Поджимайте Сокольского — всю эту компанию надо загнать в мешок! Понял?

— Понял! Все будет сделано!

Машина с Мироновым и его спутниками остановилась в дальнем конце этого своеобразного коридора. Все сидели молча, лишь раздавались в рации голоса оперативников и характерный треск и шум радиопомех. Но вот в конце коридора, у забора склада, показались трое парней. Когда они прошли десятка два шагов, Миронов вышел из машины — это послужило сигналом для оперативников.

Сокольский и его спутники почувствовали ловушку, хотели повернуть назад, но отход им преградила уже группа Осокина, впереди шли милиционеры. Троица заметалась в узком коридоре, кинулись к воротам комбината. Миронов ускорил шаги навстречу им, рядом с Мироновым шли еще три сотрудника милиции. Теперь все зависело от быстроты их действий. Миронов не исключал, что Боб и Колька Черный могут заподозрить Сокольского и Мдовину в предательстве и расправиться с ними, — этого допустить нельзя. Но брать их надо так, чтобы все ж Боб и Колька Черный не были уверены в действиях своих сообщников. И потому Мдовина, двигавшаяся позади, уже была задержана милиционерами.

Как только группа Сокольского поравнялась с воротами комбината, Миронов подал свисток и крикнул:

— Ни с места! Милиция.

Сокольский рванул в проезд, но сразу же был остановлен оперативниками. Боб и Колька Черный на какое-то мгновение растерялись. Но тут же, как по команде, прижались спинами к забору и оба выхватили ножи. Лицо высокого парня в черном — это и был Боб — злобно ощерилось:

— Ну, кто первый? Подходи!

— А вот это уже ни к чему! — спокойно произнес Миронов. — Сопротивление бесполезно, тут и ежу понятно… Сдавайтесь!

В это время оперативники с двух сторон кинулись к парням, и они в мгновение ока были схвачены.

Через час Миронов позвонил начальнику управления:

— Павел Иванович, докладывает Миронов. Операция проведена успешно.

— Поздравляю. Как преступники держатся?

— Сознались, товарищ полковник. Тут они и не пытались выкручиваться, дружно указали, что наводчицей у них была Ирина Мдовина, официантка из кафе «Уютный уголок».

— Давненько у нас в Ленинграде не было такого — наводчица и серия ограблений! Ну а Корнева кто из них ножом ударил?

— Все дружно отказываются. Но экспертиза уже сообщила результаты: отпечатки пальцев на рукоятке ножа принадлежат Бобу.

— Ясно, — сказал начальник и тут же спросил: — А Корнев как? Какое состояние? Ты интересовался?

— Интересовался четверть часа тому назад. Состояние удовлетворительное. Ему квартира нужна.

— Что-что? — удивился начальник.

— Он жениться собирается этой осенью, товарищ полковник. А живет в общежитии. Степанов, начальник треста, в котором он работает, обещал давно дать, но думаю, что следовало бы зам, как депутату райсовета, напомнить Степанову об этом обещании…

— Слушай, Миронов, ты, оказывается, не только следователь, но еще и сваха!

— Да ведь парень хороший, Павел Иванович!

— Ладно, поговорю. Завтра явитесь ко мне, товарищ Миронов, с рапортом о проведенной операции. До свиданья!

— До свиданья, товарищ полковник!

Миронов положил телефонную трубку, взглянул на часы: подходили к концу вторые сутки с того момента, когда на Корнева было совершено нападение…