Оружейник на Фронтире (СИ)

4

Сделав еще пять коробок, перешел к затворам и их муфтам. Сначала сверлил отверстия под ударники, потом наружная обточка затвора, фрезерование… и так целый день, затвор за затвором. А вот муфты намного сложнее — из прямоугольной заготовки сначала выфрезеровывал «силуэт вида спереди», как выразилась Катя, потом расточка отверстия, и много-много фрезерования, и вместо увесистого стального прямоугольника на столе оказывается изящная муфта с боевыми упорами и рукояткой. Мешок со стружкой заполняется с пугающими темпами, но и рядок затворов и муфт на полке постепенно пополняется. Теперь части спускового механизма. Ударники самые простые — почти одна токарная обработка и потом разумеется закалка. Остальные части фрезеровал из толстого листа. За окном уже собирались первые тучи сезона дождей, а на календаре было 28-е, когда Катя спохватилась, что мы еще на пляж не ходили!

Конечно погода не пляжная, но хотя бы пройтись до берега океана надо, да и всякой бакалеей закупиться как следует, пока ливни не начались. Доехали до Оушен, Океанской, по простому, оставили машину в видимости от берега. Там был оборудован самый настоящий пляж, с шезлонгами, зонтиками, киосками. Правда сейчас двое рабочих неторопливо носили все это в ангар позади кафе, но несколько столиков еще стояли на месте. Купив по мороженому, пошли на берег. Со стороны мы наверно смотрелись как-то странно — бежевое короткое платье и сапожки на Кате, бежевые в тон брюки и рубашка, коричневые кобуры с «парабеллумами». Не в цвет была только совсем черная овчарка. На берегу мы были не то чтобы одни, но в пределах видимости было около десятка пар, из них еще двое с собаками.

Океан был красив, полосы облаков на синем небе южнее контрастировали с черными ползущими с севера многослойными тучами. Афина носилась по самой кромке прибоя, поднимая брызги и подпрыгивая от радости. Веселая легкость осеннего дня прервалась каким-то бурлением в воде около самого берега, но видно ничего не было. Подозвав собаку, достал из кармана рубашки поляризующий фильтр, чтобы «срезать» блики от поверхности — через него было видно что-то похожее на плезиозавра с картинок в памятке.

— А давай его поймаем? — сказала Катя. — он вроде небольшой.

— Может не надо?

Тут животное подняло голову над водой. И голова эта была как бы не больше овчарки.

— Ой, хорошо что в я воду не полезла… — сказала Катя.

Афина неистово лаяла на рептилию, прыгая по самой кромке воды из стороны в сторону. Тут рептилия подумала, что проголодалась, и не считая нас угрозой, двинулась к берегу. Когда между открытой пастью с режущими черепашьими челюстями и собакой осталось меньше метра, мы дружно открыли огонь. Несколько секунд спустя Афина отпрыгнула назад, а извивающийся ящер, разбрызгивая кровь из пробитой головы, оказался почти на берегу, в самой кромке прибоя. Сзади раздался топот, обернувшись мы увидели троих мужчин с баграми и топором, это были работники того самого кафе.

- %!?*-е орденцы опять сеть не починили.

— Какую сеть?

— Пляж огорожен стальной сетью на поплавках, чтобы такие зверушки не заплывали. Но по осени у них начинается миграция, вот и заплыл гад. Вы в порядке?

— Мы в порядке, собака тоже, а с ящером что делать будете?

— Сейчас вытащим на берег, сфотографируем для жалобы, что сеть не в порядке, а то так всех отдыхающих сожрать могут.

— Можно вам помочь, а потом зверушку порассматривать?

Вчетвером вытащив ящера на берег, долго рассматривали диковинку, а потом перезарядили пистолеты и решили покинуть столь гостеприимное и уютное место, чуть не стоившее нам собаки.

В молле распереживавшася Катя порезвилась на довольно заметную сумму, накупив всевозможных круп, картошки, специй, и в довершение всего двадцатилитровую банку соленых огурцов, и такую же маринованных помидоров. Обе банки были с обстоятельностью упакованы в обрешетку из тонких деревянных реек. Заглянули текстильную лавочку к похожему на бурята или монгола продавцу, где углядел в углу кучу тех самых оружейных сумок. Оказалось, что шьют их здешние китайцы, а стоят они оптом по десятке, в общем, тюк сумок оказался в машине. Закупившись всевозможной провизией, наконец добрались до дома.

Ночью начался дождь. Сначала несильный, но потом порывы ветра стали усиливаться. Выглянули в окно — ветер доносил запах моря, но тут же захлопнули окно, направление ветра сменилось и струи воды хлестнули в открытое окно. Начался сезон дождей, но нам было хорошо и уютно — камин в гостиной, уютный дом, любимая девушка и интересная работа.

Как не удивительно, но раньше мне не нравилось, когда кто-то смотрит за работой. Но с Кате все было наоборот — мне нравилось, когда она забиралась с ногами в стоящее в мастерской плетеное кресло и просматривала интерьерный журнал вроде «мезонина», многолетнюю подшивку которых мы привезли с собой. Или что-то рисовала в большом альбоме. Постепенно Катя начала проявлять интерес к моей работе, сначала это был поток расспросов, но потом оказалось, что по ее мнению, гравировка в стиле булино это как рисование тушью. Понятно, что спрос на штучные украшенные ружья будет много меньше, но… пусть изучает, раз интересно.

События первого дня начала сезона дождей в разведуправлении РА еще долго вспоминали как «день проктолога». В струях первого дождя к КПП Демидовска подъехал длиннокабинный «унимог». Вышедшие из него водитель и пассажирка не понимали по-русски почти ничего, а переводчиком при них был их сын. Сержант связался с караульным помещением, предупредил что приехали французы и хотят попасть в отдел кадров. Доехав по объяснениям до кирпичного дома администрации, они резво вбежали в подъезд. Когда работница кадров позвонила в ближайшее место, где мог быть франкоязычный — в первый отдел, и позвала переводчика, удивления это не вызвало. Но лейтенант Павличенков до кадровиков не дошел — в коридоре в него вцепилась девочка лет тринадцати и стала на плохом русском упрашивать отвести в «первый отдел». Когда они пошли туда, достала флешку и сказала, что ее просил передать русский, который сказал чтобы еще передала привет от «тульских казюков из башни». Павличенкову хватило эрудиции, чтобы понять, что «тульские казюки» это работники ТОЗ-а, а на башню похоже здание ЦКИБСОО. Отвел девочку к родителям и сел за компьютер.

На флешке был архив с паролем и текстовый файл. В нем значилось, что автор участвовал в испытаниях перспективных образцов оружия, а дальше шел невообразимый стишок на смеси старорусского и блатного, написанный в стиле древнегреческих поэм. Разгадав его, Михаил набрал пароль «Старинов» — не получилось, «Starinov» — тоже не то. А если латинская раскладка и русские буквы? Архив стал распаковываться. Меньше десятка папок. «гнездо» — текстовом файле значилось — система противодействия операторам ПТУР… другая папка — система скоростного разминирования «теща». противовертолетная мина…

А дальше — «прошло войсковые испытания», прошло боевые испытания в Ливии один эпизод на НЗ». Михаил отправил файл на печать и позвонил командиру. И все пришло в движение.

Звонок Барабанова кадровикам — и французской семье врачей — проктологу и его жене-окулисту дали в бесплатную аренду коттедж и обязали ходить на курсы русского языка. Затем развели по комнатам опрашивать про события «за ленточкой» и в конце про дорогу по Новой Земле. Младшая, Ева, похвасталась фотографиями гиены, убитой русским, и показала фото около машины где были русские, но на огорчение разведчиков, мужчина держал в руках домкрат, который нес к машине, и половины лица видно не было. Про русскую пару удалось узнать всего ничего — что машина у них небольшая, женщину зовут Катя, а у мужчины винтовка невероятного калибра, от которого гиена сдохла на месте.

Инженерный капитан, вызванный в разведупр, сказал, что такая система разминирования работать будет, что она проста настолько что непонятно отчего он сам ее раньше не придумал. Противовертолетная мина его просто очаровала простотой управления нацеливанием ударного ядра.

Врача-физиолога нашли в роддоме, где он работал хирургической медсестрой, поскольку должности физиолога просто не было. После некоторого непонимания он объяснил, что да, световые вспышки с некоторой частотой могут вызвать эпилепсию у здорового человека, если он пристально смотрит на их источник, только вот параметры импульсов врачам не известны.

По остальным боевым системам даже не сразу удалось найти, кто смог бы изучить документацию. А она была предельно полная, кое-что вплоть до рабочих чертежей оборудования. Было решено передать документацию на авиазавод в Солнцегорске, чтобы на опытном производстве авиаприборов попробовали бы повторить «Гнездо», для начала, как самое простое из всего.

Прошла первая неделя сезона дождей. На натянутом по диагонали мастерской стальном тросике висел ряд свежепропитанных маслом прикладов и цевьев для винтовок, а полностью готовое «железо» шести винтовок лежало на стеллаже. Мы же просто отдыхали пару дней кряду, между кухней и постелью, расспрашивая друг друга о прошлой жизни. Катю вдруг прорвало рассказать о своем далеко не безоблачном прошлом, а взамен она вытягивала всякие мои жизненные истории и приключения, то удивляясь моей везучести, то сокрушаясь непредусмотрительностью.

Эти милые семейные забавы были прерваны визитом небольшой делегации из пяти семейных пар. Оказалось, что в Порто-Франко есть как бы немецкая община из тех, кто по работе или еще каким-то причинам живет тут, но дома говорят и детей учат на немецком. Проблема была в том, что в единственной портофранковской школе умер от укуса змеи преподаватель ремесел, который вел занятия на немецком. Англоязычный был жив и здоров, но некоторые родители хотели чтобы дети усвоили побольше технических терминов. Попытался объяснить им, что по образованию я ни разу не педагог, учить не умею. Катя неожиданно заняла сторону родительской делегации — попробуй, время есть, а людям польза. Договорились что подойду, поговорю с начальством, а там как получится.

На следующий день, надев дождевик и взяв зонтик, прошелся до школы. Двухэтажное здание красного кирпича пряталось в переулке около Мейн-стрит, выходя не нее торцом. Зашел — обычная европейская школа, с маленьким отличием — нигде не висел план здания, или пожарный. Спросил попавшуюся в коридоре девочку в форме, как пройти к руководству. Там оказалось, что одна из вчерашних посетительниц с простой фамилией Гильдебрандт — преподавательница биологии, геологии и основ астрономии. Очень удивился таким предметам — в старой Европе вместо астрономии теперь гей-толерантность преподают. Директором же был итальянец в с фантастической фамилией Бормолини, а звали его Томасом. Представился, рассказал о вчерашнем визите. В ответ Томас стал эмоционально рассказывать о том, каким хорошим был предидущий преподаватель ремесел, по основной работе — механик с железнодорожной станции. Закончив махать руками, он спросил.

— А что вы умеете?

В ответ вытащил из парабеллума магазин и протянул ему пистолет. Томас минут на десять выпал из реальности, рассматривая рельефную гравировку и инкрустацию на пистолете. Но только я вспомнил про оставшийся в патроннике патрон, как грохнул выстрел, и в книжном шкафу появилось дополнительное отверстие. На выстрел сбежались трое преподавателей, включая Франциску. Выяснив, что пострадали только бумаги в шкафу, разошлись. Поток извинений, лившийся из Томаса, казался нескончаемым, но наконец он успокоился и перешел к делу. Слесарную работу предполагалось преподавать четырех- пяти- и шестиклассникам, по две пары в неделе у каждого класса, расписание пока не меняли, поэтому все занятия приходились на пятницу, что было сделано для удобства покойного преподавателя. Итого день в неделю, но оплата была скажем так, небольшой, так как преподавание этого предмета считалось как бы дополнительным, поэтому шесть-семь дней в месяц расценивались в 250 экю. Но для начала Томас предложил выйти в ближайшую пятницу, то есть через три дня, посмотреть на учащихся и понять что с программой. А пока стал рассказывать о принятых у них видах документации. А ее было немного — классный журнал с оценками от 1 до 12, журнал с программой занятий да и все. Принес программные журналы по ремеслам, только начатые за этот год и прошлогодние. Заполнялся он просто — левая сторона разворота — желаемое, правая — что проходили и заметки типа «Левински сел на напильник, пропорол зад, отпущен домой», или «Клааса к токарному больше не подпущу», «вызвать отца Вероники, предупредить что станет дедушкой, если не будет воспитывать дочь».

А вот общее содержание программы, фактически повторяло ПТУ-шную программу советских времен, от слесарного дела до работы на основных станках.

Обговорив еще всякие мелочи, попрощался и пошел домой.

Билл зашел в гости не один, а с совершенно очаровательной черноглазой шатенкой, невысокой, но очень красивой. Биллову жену звали тоже Катей, и как потом выяснилось, она родом из Молдавии. С собой они принесли тубус с рисунками и «браунинг ХПДА» 1935-го года выпуска, который и надо было срочно отгравировать по эскизам. Расстелив эскизы на столе в гостиной, удивился тому, как они качественно нарисованы. Виноградные лозы с листьями по затвору, маленькая изгнутая надпись справа на затворе, а на задней части рукоятки под предохранителем шутливый рисунок по мотивам картины Брейгеля, только вместо арбалета молочница держала что-то вроде ПТРД.Оказалось, что они рисовали эскиз вместе, а пистолет заказан каким-то французом в подарок брату на пятидесятилетие, до которого оставался месяц, за работу Билл сходу предложил две с половиной, сказав что это только за гравировку и футляр. Согласился, понимая что работа конечно сложная, но недели на четыре, а здешний месяц все же сорокадневный.

Тут Катя принялась расспрашивать гостей о том и сем, а меня отослала на кухню заварить всем кофе, отчасти от того, что немного побаивалась нашей ариеттовской кофеварки с циферблатом и рычагами, а отчасти наверно посплетничать. Следом протопал Билл. На мои вопросы об опасностях преподавания заметил, что мне как женатому бояться нечего, а что до мелких травм и адвокатов, то тут их нет, и можно не бояться что учащийся порежется или обожжется.

Девушки тем временем повернули стол, принесли стулья из кабинета, а потом набежали в кухню. В общем, душевные вышли посиделки у камина, давние портофранковцы, Ирвины рассказали много интересного о жизни в этом малоосвоенном и честном мире. О том, что здешняя жизнь какая-то более прямая, обмана и подлости здесь меньше, а честный человек всегда может рассчитывать на помощь и поддержку. Просветили и о ситуации с русским анклавом, он же «Протекторат русской армии». Оказывается, староземельные жулики и воры селились в здешней версии Москвы, и выдавливали последние соки из малочисленных фермеров и прочих ремесленников. Мощный же промышленный район, именуемый Демидовском, принадлежал военным. Супруги Ирвины были очень разговорчивы, а мы слушали и старались запомнить побольше. Катя забросала тезку вопросами о всяких бытовых моментах местной жизни, а Билл наоборот, все время пытался увести разговор на мою странную биографию, удивляясь широте познаний в производстве оружия при слабом знании устройства разных автоматов.

Пару дней спустя начался первый преподавательский день.

Школьная мастерская не сильно отличалась от виденной в детстве — пять рядов по шесть верстаков, слесарные тиски средних размеров, по правой стене ряд шкафчиков с фамилиями, в которых ученики держали мелкий инструмент, заготовки и прочее. По левой стороне вдоль окна два токарных и два фрезерных, очень древних годов выпуска, напольный сверлильный, ленточная пила по металлу, два точила, компаратор и стол с разметочной плитой, накрытой промасленной бумагой. Рядом с доской большой инструментальный шкаф, под столом — второй поменьше, для более хрупких предметов.

Только отпер школьную мастерскую и едва успел убрать дождевик в шкаф, как в класс стали заходить парни и девочки, это были четвероклассники. Удивился их возрасту, но потом сообразил, что год-то длиннее и это по-старому шестой класс.

Начал с переклички по журналу, отмечая, все ли здесь. Большинство ребят и некоторые девочки носили школьную форму, бывшую гибридом между старосоветской школьной и английской солдатской парадкой, только пиджаки зеленые, а брюки очень темносиние, почти черные. Под ними ребята носили рубашки или поло, причем похоже что форма просто имела варианты для удобства. Девочки были кто во что горазд — кто в форме, только пиджак приталенный и шире в бюсте, кто в платьях, а две сестрички — в перешитом на их рост флектарне. Запомнить имена сразу не смог, но убедился что все на месте. Спросил, кто что умеет делать руками, начав опрос с дальней парты или скорее верстака.

Оказалось, что многие чуть знакомы со слесарным делом, половина чуть со столярным, почти все умеют готовить, хотя домашнее хозяйство было отдельным предметом, и меня не волновало, так как учил ему школьный повар, у которого всякий ученик пять дней в году работал помощником по кухне, заодно учась готовить.

Перешел к опросу по своему списку — тут все оказалось хуже. Предмета черчения в школе просто нет, хотя на рисовании есть графика, а в географии — основы картографии.

Остаток занятия посвятил основам черчения и плоскостной разметки. На дом задал нарисовать чертеж поплавка сливного бачка туалета, у кого он есть, или вычертить свой складной ножик.

Второй парой были пятиклассники. Опрос показал, что слесарное дело в части ручного инструмента они почти прошли, а в журнале значились основы токарного дела. Повторил рассказ про основы теории резания, углы заточки резцов и способы контроля правильности этой самой заточки, тут звонок и прозвенел. Задал на дом нарисовать ножницы и разобрать, где какая плоскость, и какой угол резания.

Шестиклассники, по староземельному что-то между 9 м и 10 м, выглядели как 15–16 летние подростки. Девушки в меру развития старались выпячивать грудь и красиво вилять попой, проходя мимо. Парни переглядывались с подругами, а за верстаки многие встали парами за соседние. Чтож, нормальное развитие при достатке еды и хорошем климате без зим и холода. По журналу и планам прошлых годов, значились основы сварочного дела. Посвятил занятие теории — что такое сварочная ванна, как идет кристаллизация, и остальной теории сварки, сколько успел. Задал на дом зарисовать любую металлоконструкцию вроде ворот, и надписать, как какие швы называются и в какой последовательности варятся.

Заполнив журналы, зашел к Томасу доложить, что занятия провел успешно, ответил на пару его вопросов и вернулся домой гравировать биллов заказ. Сначала перенес рисунок на затвор, потом стал прорезать контуры всех элементов маленьким молоточным резцом, как бы закрепляя разметку. Следующим была выборка фона вокруг листьев и насечка «замка», в который будет вбиваться тонюсенькая, всего треть миллиметра, золотая или серебряная проволочка, за этим занятием день и прошел.

Дождливый сезон для нас был интересным и содержательным, вопреки всему, услышанному за первую неделю от местных и особенно орденцев. Разумеется, гравировать весь здешний день напролет не собирался — глаза не выдержат, приходилось чередовать виды работ, и к шести готовым винтовкам, из которых одна была на витрине, а пять в пирамиде в подсобке, постепенно добавлялись детали новых, по моим подсчетам к началу сухого сезона должен был закончить тридцать штук, и сделать хотя бы первые два самозарядных буллпапа со сменными стволами 375 и 416. И на эскизе, и в чертежной программе он выглядел красиво и надежно — и запас прочности казенника и затвора, и просто внешние обводы. Автоматика на сочетании газоотвода с длинным ходом затворной группы хоть и была довольно сложной для понимания и объяснения, но состояла из небольшого количества не слишком сложных деталей, что давало шанс получить очень надежное охотничье оружие. Снайперским оно стать не сможет — откат половины винтовки, если считать по массе, обещал комфортную отдачу, а газоотвод — повышение надежности перезарядки. Посчитанный момент инерции как у Штайр АУГ скорее всего дал бы шанс в крайнем случае сделать несколько выстрелов одной правой, прижимая приклад к плечу.

День шел за днем, затвор ХПДА постепенно близился к завершению — фон проканфарен, инкрустация всечена, франкоязычная надпись крошечными золотыми буквами заняла свое место. От себя добавил белую точку на мушку и две желтые поменьше на целик — днем они почти не заметны на фоне цели, но в полумраке начинают выделяться блеском на темном фоне.

Переснял эскиз «Брейгеля», распечатал в размер в зеркальном отображении, прикнопил к доске и накрыл бывшей ренгенопленкой. Этому способу переноса картин на оружие научился когда-то у Олега Семенова из Тулы. Теперь под оптикой обвести рисунок очень тонким и острым резцом-мессерштихелем. Затем уникальный трюк — протереть пленку кремом для обуви, а потом прижать к натертой воском рамке пистолета и прогладить простым ластиком, осталось аккуратно снять пленку — и рисунок на металле. Дальнейшая прорисовка разными резцами под микроскопом заняла почти неделю.

Шел последний, одиннадцатый месяц здешнего года. Прогулялся до Билла, отнес ему отгравированный пистолет. Он довольно долго придирчиво рассматривал работу, сличал надпись с рисунком — нет ли опечатки. Рисунок на рукоятке ему очень понравился, сказал что портретное сходство с фотографией именинника есть. К моему предложению повесить эскизы и фото пистолета на стены его магазина в рамки отнесся очень хорошо, тем более что рамки принес с собой. И тут пожалел что пошел пешком — мне-то нравилось ходить с огромным зонтиком и в дождевике по городу, да и рассматривать его интереснее, но пулеметы в ремонт как забирать?

Осмотрели их — один «японец» времен войны под немецкий 13,2-мм, по справочнику — как бы копия «Браунинга М2». Попробовали лезет ли в лентоприемник лента от «браунинга» — да, лезет, но сами патроны чуть длиннее, но длина гильзы та же самая, если по справочнику, но общая длина патрона чуть меньше, и заявленная скорость пули ниже. Открыли коробку, поняли что есть возможность доработки заменой ствола и доработкой затвора, он у японца отличался на треть мм по диаметру проточки под донце гильзы, да и пружины вероятно придется как-то регулировать. Заодно сравнили стволы с М2НВ, и Билл сообразил, что японцы наверное скопировали первую версию американского пулемета, а не вторую, получившую буковки HB — Heavy Barrel, в смысле утолщенный и утяжеленный ствол.

Вторым «покойником» был Гочкисс вековой давности. Кроме погнутого нафиг ствола, к нему не было жестяных обойм, и начисто отсутствовала мушка и часть газоотвода, а еще он был сделан под патрон 8х50, который имеет закраину и к тому же снят с производства уже полвека. После некоторых обсуждений Билл предложил попробовать отремонтировать это чудо под русский трехлинейный патрон, а если не получится — оставить макетом для витрины.

Третий поломанный экземпляр вызвал у меня удивление — довоенный ручной пулемет конструкции Браунинга, но польского производства. Кроме немецкого патрона, купить которые и на Старой Земле было непросто, он страдал погнутием ствола вправо. Разобрав его, обнаружили что все остальное вроде цело, а в магазины, которых к нему почти дюжина, вставляется 30–06. В принципе, мне было хорошо известно, что 7,92х57 и 30–06 как бы родственники, причем кто кого скопировал — отдельный вопрос.

Потом Билл стал хвастаться своей коллекцией оружия, которая бесхитростно висела на одной из витрин, и даже имела ценники, но совершенно невероятные, так под мексиканской винтовкой Мондрагона висела табличка 18000 экю. Разумеется покупать эту первую в мире самозарядку со встроенной масленкой желающих не было. Другие экспонаты были под стать — и Арисака первой модели с крышечкой затворного окна, и трехлинейка американского заказа с русской надписью «завод Винчестера», и десятизарядный маузер 88-го года с прямым ходом затвора, и винтовка Люгера американского производства с коленчатым затвором…

Появилась его Катя, напомнившая что уже день как бы к вечеру, и предложила Биллу отвезти меня и поломанное оружие на его машине. Так и поступили.

В доделке самозарядных винтовок, изготовлении сверла для 12,7 и прочих делах прошли несколько дней.

Утро началось как обычно, за поздним завтраком Катя сказала что сходит днем в «молл» за свежими овощами, а на просьбу поехать на машине ответила:

— Засиделась дома, хочу пройтись.

Через пару часов заглянула в мастерскую, осторожно поцеловала, стараясь не испачаться, так как я нарезал стволик и все руки были в эмульсии. Часа через три, закончив нарезать 12,7 для «японца», сообразил, что долго как-то жены дома нет. Позвонил и услышал звякание в спальне — забыла телефон, красавица…

Написал записку, что придешь позвони, оставил ее телефон и «ходиболтайку» на столике, и с Афиной на поводке пошел прогуляться. Дождя с утра не было, и Афина легко взяла след, дошли до молла, потом она потянула влево в сторону площади. Через пару кварталов заметил неладное — коричневый «чероки» стоял наполовину на тротуаре, около задней двери — вмятина от легшей набок пули, на гравии тротуара — огромное темнокрасное пятно около передней двери машины. Афина стала лаять, кружиться, и потянула в дверь книжного магазина. Постучал, к двери подошла женщина лет сорока или чуть моложе в простом коричневом платье и черных туфельках. Спросил, не видела ли мою жену, «такая рыженькая, зеленоглазая, ростом с вас».

— Да, заходила два часа назад, спрашивала про типографию, не знаю ли где можно заказать коробочки из картона с надписями. Только разговорились — на улице удар, звон, крики помощи. Ваша рыжая красавица выскочила посмотреть, через секунду — крик «Бросьте ее», а потом три выстрела. Вышла посмотреть — на земле один мужик лицом вниз, второй сидит у машины опустив голову с пистолетом в руке, а ваша стоит на коленях около лежащей девушки. И рядом велосипед валяется.

— Так что произошло?

— Эти два типа сбили велосипедистку и хотели запихнуть ее в машину, а она отбивалась, тут ваша вышла, крикнула им, тот который был спиной к машине и держал девочку за ноги, вытащил пистолет, но ваша выстрелила быстрее. Вызвала орденских, а пока они ехали, промыли раненой локоть и огромную ссадину на бедре.

— А что потом?

— Орденские совсем молоденькие парнишки, все на девочку пялились, у нее-то платье разорвано было, а потом закинули убитого и раненого в кузов, придавили велосипедом, тут девушка вдруг потеряла сознание, и ваша помогла занести девушку в машину и поехала с ней в госпиталь.

— Понял, тогда туда же направлюсь.

— Да, а когда у вашей собачки щеночки будут?

— Какие еще щеночки?

— А вы не замечаете что ей скоро рожать, бока вон как округлились…

Попрощался, и бегом домой, оставил собаку и поехал на машине искать госпиталь. Трехэтажное здание из красного кирпича нашел довольно быстро, в проулке за главной площадью.

В госпитале на стойке при входе сидела молоденькая медсестра, которая сначала спросила айди, а потом сказала что да, жена приехала сопровождать пострадавшую девушку, они и следователь Ордена сейчас во второй палате. А раненый в зад похититель в операционной, но шансов у него мало — крестец в хлам, выходное из живота спереди, кишечник порван, выпадение… Быстрым шагом подошел к палате, постучал. Зашел. По бокам кровати, на которой лежала укрытая до шеи светловолосая девочка с забинтованной головой, сидели Катя и незнакомая женщина лет 50, светловолосая, в сером брючном костюме и высоких ботинках.

— Здравствуйте, я муж Кати.

— Это Бригитта, следователь Ордена, — сказала мне Катя.

— Мы обо всем уже поговорили, к Кате вопросов больше нет, она молодец что вмешалась — сказала следователь.

— А вы можете заехать ко мне домой, сказать где я? — сказала девушка. Зовут меня Марта, адрес простой — Девятая улица дом 17.

Достал блокнот, записал.

— Молодой человек, хорошо что вы приехали, вашей жене наверно лучше не ходить сейчас одной — сказала Бригитта.

— Поехали к родителям девочки, сказала Катя.

До нужного дома доехали довольно быстро, вышли из машины, позвонили в звонок на калитке. Через пару минут вышел мужчина моих лет, седеющий уже, в простой рубашке и старых брюках.

— Заходите во двор, собаки нет! — крикнул он.

Зашли, подошли к двери, представились.

— Ваша дочь упала с велосипеда, сейчас в госпитале, кости целы, но поцарапалась сильно.

— Тише, жене сейчас волноваться нельзя, позавчера родила, только сегодня домой приехали. А что со старшенькой моей?

— Да ничего плохого, просто ее орденский патруль на всякий случай в госпиталь отвез.

— Так, а вы-то каким боком тут?

— Марта попросила меня к вам заехать — сказала Катя.

— Хорошо что предупредили, сейчас поеду ее забирать. А вам удачи, хорошо что предупредили….

И мы поехали домой. За приготовленным мною обедом — у нее тряслись руки от пережитого, Катя рассказала свою версию происшедшего:

Увидев как два типа пытаются затащить девушку в машину, а она орет и отбивается ногой, крикнула им чтобы отпустили девушку. Тогда тот который был лицом к ней, отпустил ногу девушки и схватился за пистолет, но похищаемая ударила его ногой по руке, Катя выхватила пистолет, но сперепугу выстрелила, поднимая его на линию прицеливания, а затем два раза в галстук вооруженному. Первый выстрел пришелся стоявшему спиной бандиту чуть выше задницы, отчего он отпустил руки девушки, и она ударилась затылком об землю, а потом упал лицом вниз и стал мелко дергаться и стонать. Второй прислонился к машине и сполз на землю. Тут показалась владелица магазина и сказала что вызовет патруль, потом она принесла мокрое полотенце, которым они стали протирать ссадины девочки, и бинт, но перевязать рану на локте не успели — приехал патруль. Орденцы совсем офигевшие — связали раненого, кинули его как мешок в кузов пикапа, потом туда же убитого, захлопнули дверь машины бандитов, и стали пялиться на девчонку. Катя их убедила отвезти раненую в госпиталь, так они кинули велосипед девчонки прямо на раненого. А девушка потеряла сознание, пришлось помогать занести ее в пикап за заднее сиденье. В госпитале оказалось что у нее сотрясение мозга. Сразу приехала следователь, которая всех спрашивала, записывала, и даже мешала врачу перевязывать раненую.

— Да, а что с нашей собакой? Продавец книжного сказала что Афина беременная…

— Ну да, со всеми происшествиями совсем из головы вылетело… за неделю до нашего знакомства водила ее к Домбаю, это восточноевропейский кобель моих знакомых давнишних, но потом сам помнишь что началось, так и забыла.

После этого рассказа Катя сказала что очень хочет спать, но сначала просто поспать одна, и ушла в спальню. Пришлось почистить ее пистолет, и потом какое-то время убираться на кухне, пока не спустилась позвать. И полный приключений день наконец-то закончился.

Ремонт упрямого японопулемета занял дня три — изготовление развертки, обточка и установка ствола, доработка затвора. Съездили с Биллом до северного КПП, где объяснив проблему дежурным, отъехали метров на двести за ворота, привязали пулемет к пеньку, шнуром дернули спуск — выстрел, перезарядка. Потратили десяток патронов, я собрал гильзы, погрузили пулемет в машину — и застряли. Совместно с орденцами вытащили машину и поехали обратно, отвез Билла с его пулеметом и домой.

Там Билл предложил согреться кофе, а потом принес странный револьвер. Гладкий ствол тридцать второго калибра, гильза длиной сантиметра четыре, пять камор в барабане, короткий для такого диаметра десятисантиметровы ствол.

— В Демидовске выпускают, для отстрела змей.

— Идея интересная, ответил ему, вертя в руках разряженный револьвер с откинутым барабаном. А как на него спрос?

— Здесь почти нет. Отдельное оружие только от змей, весящее как обычное…

— Да, идея хорошая, дома держать или для фермера, у которого в кабине автомат на потолке висит, а от змей эта штуковина.

— А что, можешь сделать лучше — спросил Билл.

— Мне сама концепция не нравится. Отдельное оружие от змей и многоножек, это лишний вес на поясе.

— А какие варианты?

— Подумаю. В обычный пистолетный патрон дробь засыпать непросто, вернее там места нет. Но есть кое-какие идеи… кстати, нет ли у вас в продаже килограмма-другого самой мелкой дроби, хотя бы 10 или 12 номера?

— Нет, дробовые патроны вообще спросом почти не пользуются, а уж компоненты для них тем более. Поболтав о том и сем, поехал домой, размышляя о том, что объем пули 45-го калибра больше сантиметра кубического при весе в тринадцать грамм.

Начал с литья дроби — из жести свернул фунтик, проделал отверстие самым тонким сверлом, закрепил фунтик в тисках, и подставил под него ведро с водой, в которое положил обернутую тряпкой досочку. Набросав в фунтик кусков свинца, стал греть его горелкой. Свежерасплавленный металл вытекал из отверстия, капельками катился по мокрой тряпке и скапливался под водой в ведре. Когда пара кило свинца утекла в ведро уже в состоянии мелкой дроби, вылил воду и высыпал дробь на картонку сохнуть.

Идея была проста — склеить дробинки чем-то достаточно прочным, чтобы получившаяся пуля не развалилась в магазине или при подаче, но при перегрузке от выстрела и при обжатии в пульном входе превратилась в сноп дробинок.

Разумеется, первые опыты были неудачными — канифоль давала прочную пулю, примесь воска ничего не меняла, и так далее. После какого-то по счету посещения стрельбища идея сформировалась — прессовать пулю из порошка и дроби. В очередном опыте успех был достигнут — с трех метров в листе картона получилась равномерная осыпь диаметром сантиметров десять. Снаряжание было странным — в гильзу картонный кружок-пыж, а затем в приспособлении спрессовать отмеренную на весах смесь дроби с порошком канифоли, полученную пулю вставить в гильзу и осадить колпачкообразной насадкой.

Пистолет надежно подавал патроны и перезаряжался, а дробинки разгонялись до достаточной скорости. Отнес пару десятков «змеиных» патронов Биллу, чтобы он опробовал их в тире из разных пистолетов.

Некоторое время спустя просто подарил оснастку для змеиных патронов Биллу — и ему прибыль, и мне польза от дружбы с хорошим человеком. Все равно возни с патроном было многовато. Позже он рассказал, что нанял на снаряжание «змеиных» соседского подростка, отличавшегося большой дотошностью и вниманием к мелочам, так не свойственным юношам.

В субботу днем, только пришел с преподавания — гости. Марта и ее папаша Том, с большим тортом в руках пришли пригласить Катю на крестины их сынишки в качестве крестной матери. Позвали их на чай, за которым Франц долго благодарил Катю за спасение их дочери. Конечно, она рассказала родителям, как все было на самом деле, а потом фрау Ширмер рассказала Тому, кем были покойные — двое румынских вышибал, перешли два месяца назад, устроились работать в бар в северной части города, уже были оштрафованы за пьяную драку, но выгонять их из города не стали, так как потерпевший согласился их простить за компенсацию лечения травм. Второго эта мадам из Штази допросила сразу после операции, до окончания действия наркоза, и тот проболтался, что они увидели симпатичную девчонку и решили ее поймать, утащить в свою каморку попользоваться, а потом в бордель «пристроить»… Но потом тот тип все же умер, видимо рана слишком тяжелая.

На следующий день Катя часа два выбирала, какое платье надеть, потом еще долго подбирала сумочку к платью, и мы поехали к Симонсам, так как они сказали приехать не прямо в церковь а сначала к ним. Встретили нас очень радостно, Хейзел, мать семейства, просто зацеловала Катю, потом ей пытались вручить на руки оравшего младенца, но тут приехали еще гости, и вскоре на трех машинах поехали в церковь. Раньше мне не доводилось бывать на католическом крещении, и смотрел на происходившее с интересом.

А вот пастор сделал нам настоящую гадость. Увидев семью Симонсов, он плавно сменил тему проповеди на то, что всякое зло заслуживает воздаяния, причем в этой жизни, и зачастую его орудиями бывают совсем обычные люди. И вдруг как скажет:

— Посмотрите на ту рыжеволосую девушку, стоящую рядом с семьей Симонсов! Если бы не она, то сейчас мне бы предстояло не крестить их малыша, а хоронить их старшую дочь! А эта достойная девушка не побоялась вмешаться в похищение, одна против двоих!

Тут Катя застеснялась и попробовала сбежать, но Хейзел вцепилась ей в рукав, шипя, что если крестная сбегает, то это никуда не годится. В общем, пастор сообразил, что зря он это сказал, как-то скомканно завершил проповедь и вскоре началось крещение малыша. Назвали его Кристианом, что по мнению матери было как бы созвучно имени его крестной.

Еще через день позвонили из представительства Ордена, позвали Катю забрать наконец трофеи с тех жуликов — пистолет «таурус», итальянскую «беретту» с режимом автоматического огня, два разноразмерных ножика, три запасных магазина, здоровенный браслет из низкопробного золота, и ключи от машины.

Занялся наконец прессами для переснарядки. Благодаря правильной станине, надо было сделать буквально считанные детали — резьбовую втулку для нижней части матриц, шток пресса, эксцентрик, верхний рычаг и еще немного по мелочи. Монотонная работа над частями прессов прервалась родами у Афины, для щенков под лестницу поставили обрезанную коробку от стиральной машины, и пять сучек и два кобелька уютно устроились в гнезде из случайно взятых с собой зимних вещей. Пришлось уделить еще день засовыванию вытяжного вентилятора в отверстие в стене, заодно кухонные запахи перестали попадать в спальню и вообще наверх. Части прессов постепенной накапливались на стеллаже, день шел за днем, собранные прессы перетащил в подсобку, не все конечно, один поставил в витрину, а еще два хотел отвезти Биллу.

Услышав шум таскания чугуния, Катя спросила, а что решил с ценой? Сели за стол в кухне и стали считать.

— Станина около 18, еще стальные детали килограмм пять, то есть еще пять экю за прокат.

— Это материалы, а как работу считаешь? — спросила жена.

— Двадцать штук сделано за три недели, без трех дней, ну давай скажем полмесяца. То есть день на каждый, хотя это неправильно, если делать по одной детальке то будет дольше.

— Хорошо, по минимуму если исходить из зарплаты тысяча двести в месяц, получается что доля работы в цене это тридцать, и всего пятьдесят?

— Да, ты права, но зайдем с другой стороны простейший пресс от Ли стоил там пятьдесят баксов, а эти по надежности ближе к тому, «Ли классик каст» который продавался за 170 баксов там. Но за 250–300 там можно было найти и пресс с несколькими втулками на роторе. А наборы матриц там продавались примерно за сорок или около того.

— А если пресс и набор матриц для одного калибра за сто предлагать?

— Хорошая идея, наверно надо бы с Биллом посоветоваться, чтобы и ему цены не сбивать, и самим прибыль не упускать.

— Будет ли вообще спрос?

— Наверно скорее да. Патроны здесь обычные по сорок центов, 416 и 375 по два. Более крупные или редкие калибры — еще дороже, а самоснарядка получается вполовину дешевле или даже больше. Увидим.

— Кстати, а мы совсем забыли что через три дня Новый Год…

— И правда… А что готовить будем?….

Неожиданно наши соседи-пекари позвали нас отмечать новый год в компании с ними. Весело было всем, кроме нас — единственной бездетной паре из всех гостей, отчего и меня, и Катю все время просили помочь по кухне… Ну и ладно, зато рецептами тортов поделились.

А вот к Ирвинам на следующий день пошли не с пустыми руками — с тортом, испеченным Катей, с корзинкой трубочек с мармеладом, и прессом в подарок. Билл долго рассматривал пресс, даже частично разобрал его, и спросил.

— А отчего нет револьверной головки на пять-шесть мест?

— Ну во-первых не уверен в спросе, а она довольно долго делается, а во-вторых с ней при малых навыках работы больше ошибок.

— Можешь сделать несколько штук многоместных?

— Да, могу, несколько дней.

— А что с ценой?

— Ха, как раз хотел спросить то же самое.

— Наверно надо от сотни цену ставить, но если кто-то заинтересуется, то и уступать в цене немного, заодно спрашивать «хотелки» по улучшению.

— Да, мы вроде так же решили.

— Ну и отлично, получается у нас ценовой сговор — сострил Билл.

На том и договорились.