Остров голубых снов

УНДИНА

В большом озере, полном живности, внезапно прекратилось всякое веселье. Однажды августовским днем тягостное молчание охватило всех водных обитателей.

— Что случилось? — спрашивали друг друга пузатые карпы и юркие щуки.

Но никто не подозревал, что ответ на вопрос знает только их королева. Да и как им было догадаться? Всякий раз, как королева представала пред ними во всем своем величии на подводном балу, сердца ее подданных наполнялись такой жаждой жизни, что ее хватало на целый год вперед. Даже зеркальные карпы, которые все знали, потому что охраняли дворец королевы и сопровождали ее во время путешествия по королевству, даже они ничего не понимали.

Их нежная королева с голубыми глазами и золотыми волосами, такими длинными, что они доставали ей до пят, их прекрасная королева больше не резвилась, не раскачивалась на волнах и не радовалась радуге.

С некоторых пор она пропадала где-то дни напролет или сидела в огромном замке одна-одинешенька, не желая никого видеть.

Большие и малые рыбы, лягушки и моллюски направили своих посланников с просьбой объяснить, что же произошло, но и они вернулись ни с чем.

Озеро погрузилось в тревожное оцепенение. В это время погибло как никогда много рыб, а жизнерадостные карпы, охранявшие ворота дворца, — невиданное доселе дело! — погрузились в глубокую спячку. Они спали животами кверху и храпели так, что вода закипала вокруг их ноздрей. Они даже не заметили, как их королева, хрупкая Ундина, покинула замок, украдкой проскользнув мимо охраны.

Она поплыла к берегу, на краю которого раскинулся лес. Неподалеку расположилось небольшое селение, из которого доносился лай собак. Ундина вынырнула на поверхность и позволила волнам отнести себя к берегу, над которым склонились плакучие ивы. Теплый ветерок разметал по водной глади золотые локоны королевы.

Она вышла по пояс из воды и укрылась целиком в своих роскошных волосах, притаившись в кроне ивы. Сколько дней и вечеров просидела она так, сколько довелось ей услышать разговоров, только она и ведала. Во всяком случае Ундина выучила много человеческих слов и привычек. Особенно нравились ей разговоры молодых людей. Они часто приходили сюда парами, садились на берегу и глядели друг на друга горящими глазами, шептали такие красивые слова, что весь их облик преображался, словно наполненный светом. Иногда Ундина с удивлением замечала, что один из тех, кто произносил красивые слова, приходил в одиночку, словно одержимый, метался по берегу, не находя себе места, и все поглядывал в сторону села когда же появится другой? И если никого не было видно, он обхватывал руками голову и долго стоял так, словно забыв обо всем на свете. Это, наверное, какая-то болезнь, — подумала тогда Ундина, — какая-то странная болезнь, у которой нет внешних признаков. И вот сейчас она сама почувствовала симптомы этой болезни…

Ундина очень расстроилась, даже рассердилась на состояние, незаметно охватившее ее. Тот, кого она дожидалась, очень редко бывал здесь, а когда появлялся, то забрасывал удочку и ловил рыбу, а затем, беззаботно насвистывая, возвращался в село.

Ундина сменила положение, потому что тело ее затекло, и стала ждать дальше.

Она прождала долго. Наконец раздались шаги. Прямо в ее сторону шел молодой рыбак. Копна светлых вьющихся волос обрамляла его лицо. Он присел на большой камень, размотал удочку, поправил снасти и забросил леску в воду. Рыбы, размякшие от оцепенения, окутавшего все озеро, клевали одна за другой, и очень скоро молодой рыбак наполнил корзину.

«Ну и улов у меня сегодня, — подумал он. — Видно, это место приносит удачу». Насвистывая веселую песенку, он собрал снасти и уже направился было в сторону дома, как вдруг до него донесся странный шелест в ивовой листве.

Следом раздался вздох, и грустная, нежная песня заполнила пространство между ним и Ундиной:

Рыбак медленно подошел к иве, раздвинул ветви и увидел большие голубые глаза Ундины, полные неизбывной печали. «Кто ты?» — хотел он было спросить, но слова застряли в груди, когда он окинул взглядом ее фигуру. А Ундина продолжала свою песню, не отводя от него взгляда:

Высокий прекрасный юноша стоял перед Ундиной в нерешительности, не зная, что ответить, и наконец пробормотал:

— Но ведь я погибну… Погибну, если пойду с тобой. Я не могу жить в воде.

— Погибнешь… как мои рыбы, да? Так погибают?

Он снисходительно улыбнулся и, не желая печалить ее, согласился:

— Да, как твои рыбы.

Ундина задумалась. Все, кажется, она предусмотрела, пока следила за рыбаком, а вот поди ж ты, об этом не подумала. Нет, он не должен погибнуть, иначе как же он возьмет ее за руку, как брал когда-то девушку из села, как будет ласкать ее волосы, залитые лунным светом, как ласкал ту, другую, как понесет ее на руках по волнам, как носил ту, другую, вдоль берега? Нет, она ни за что не допустит, чтобы он погиб, но как поступить, она не знала. И еще ей ужасно не хотелось, чтобы он встречался с той девушкой. В такие минуты Ундина чувствовала, как в груди ее сжимается что-то, без чего жизнь потеряла бы всякий смысл. Но как передать на языке людей это состояние, когда ты словно больна по чьей-то вине? Ах, она вспомнила! И, не раздумывая, произнесла эти слова:

— Я не могу жить без тебя…

Рыбак удивленно посмотрел на нее и медленно шагнул навстречу, ступая, словно во сне, который вот-вот оборвется. С его губ сорвался шепот:

— Ты так прекрасна! А, может, ты вообще не существуешь, а только снишься мне?

Он подошел совсем близко, так близко, что маленькая Ундина ощутила его горячее, головокружительное дыхание. Его сильные руки обняли ее, подняли как пушинку, и все закружилось, спуталось, Ундина больше ничего не помнила…

Очнувшись, она увидела, что лежит на берегу с распущенными волосами. Рядом спал он. Наступила глубокая ночь, и Ундина с ужасом вспомнила, что оставила водных обитателей без присмотра на такое долгое время! Разве королева смеет так поступать?! Ее взгляд скользнул в сторону рыбака, и волна нежности захлестнула Ундину. Он спал без тени заботы на лице, чистом, как у ребенка. Ундина никак не могла оставить его. «Какой он нежный! — подумала она. — Посижу еще чуть-чуть, совсем капельку. Буду охранять его сон. Чтобы ненароком какой-нибудь зверь не вышел из лесу и не набросился на него».

Так она просидела, пока не пала роса на траву. Рога месяца побледнели, предвещая зарю. Только тогда она решилась оставить его. Ундина наклонилась над рыбаком и неловко поцеловала — этому она тоже научилась от парней и девушек, приходящих на берег. Он что-то пробормотал во сне, но не проснулся.

Словно на крыльях, Ундина приблизилась к воде, однако вступила в свое царство как чужая. Со всех сторон на нее повеяло забвением, заброшенностью и печалью. Зеркальных карпов у ворот замка Ундина застала такими же, как и оставила: спящими беспробудным сном.

«Я не должна его больше видеть, не должна, сказала она себе с упреком. — Все в моем королевстве идет кувырком».

Но лишь только наступил день, она, не раздумывая, кинулась к берегу. Ундина ждала и ждала, затаив дыхание, но рыбак так и не появился. Не пришел он и на второй, и на третий день.

«Наверное, с ним что-то стряслось, — попыталась она себя утешить. — Ведь я же красива, он сам сказал…».

Она глянула в зеркало озера, чтобы лишний раз в этом убедиться.

Прошел целый месяц. Наступила осень, а рыбак так и не появился. И вдруг однажды вечером она увидела его. Он шел по лесу с группой парней и девушек, напевая вместе со всеми песню. Он шел, обняв за талию девушку, даже не глядя в сторону озера. Маленькая Ундина вся сжалась от боли, и впервые ей захотелось исчезнуть, перестать существовать, лишь бы ничего не видеть и не слышать. «Похоже, я совсем больна», — подумала она и отправилась в свой покинутый замок, заперлась там и долгое время не выходила.

А дни все шли, унося с собой и то памятное лето, и осень, и зиму. Ундина потеряла всякую надежду встретиться с рыбаком. Наверное, он ее забыл, и вообще, что знает, что у него на уме?

Ундина, однако, не умерла, потому что была бессмертна. И вот весной необъяснимый страх вновь привел ее на берег. Она с трудом передвигалась, но все же добралась до плакучей ивы и там, под ее ветвями, родила малыша. Он был настоящим маленьким человеком и жить под водой, конечно, не мог. Но что было делать, как поступить? Оставить ребенка одного — опасно. Она заботливо запеленала младенца в свои густые волосы, оперлась о камень, на котором когда-то сидел молодой рыбак, поднялась и беспомощно глянула на небо своими чудесными печальными глазами.

В этот миг раздался знакомый голос. Ундина напряглась как струна и кинулась в свое укрытие под ивой.

Рыбак шел с девушкой, которую она уже видела.

— Если бы ты знала, что мне приснилось на этом месте, — сказал он своей спутнице, — честное слово, ты бы перестала со мной встречаться.

Девушка прижалась к нему и захихикала. Ундине этот булькающий смех показался бесстыдным.

— Честно говоря, — продолжил свой рассказ юноша, — после того сна меня все подмывало сюда прийти. Это место кажется заколдованным. Даже сейчас не знаю, почему я решил тебя сюда привести.

Он замолчал, задумчиво глядя на воду, и вдруг тихо-тихо полилась песня:

— Слышишь? — вздрогнул он и подтолкнул девушку.

— Что? Что с тобой?

— Кто-то поет.

— Тебе померещилось! Не случайно, видать, о тебе на селе говорят. Не поет никто, успокойся.

— Нет же, поет, поет, — почти закричал рыбак. — Слушай!

— Теперь слышишь? Не может быть, чтобы ты не слышала!

— Ты, видать, в самом деле, не в своем уме, — фыркнула, рассердившись, девушка и убежала прочь.

Только тогда Ундина вышла из укрытия, неси младенца. Она осторожно протянула его рыбаку, не желая расставаться с ребенком и в то ж время сознавая, что иного выхода нет.

— Это наш малыш. Он не может жить под водой.

Рыбак взял младенца дрожащими руками, хотел было что-то спросить, но его никто не слушал. Королева вод уже скрылась в волнах.

Страшный крик вырвался из груди рыбака; полный отчаяния, а может, сознания необратимой потери, он повернулся и, шатаясь, побрел в сторону села, неся на руках плод того, что он считал сном.