История Европы. Том 5. От французской революции конца XVIII века до Первой Мировой Войны

Глава 1 СОЦИАЛЬНОЕ МНОГООБРАЗИЕ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОТЕСТ: ПАРТИИ, ДВИЖЕНИЯ, ИДЕИ

Утопический социализм. Накануне и в эпоху Французской революции передовые мыслители Европы с крайне радикальных позиций критиковали институты существующего общества — государственный строй, религию, политику, понимание природы, мораль, право. Им надлежало пройти испытание разумом, который провозглашался всеобъемлющим эталоном всего сущего. Однако в итоге революции идеи рационализма потерпели полное крушение: новые общественные институты представляли собой буржуазный порядок со всеми пороками его ранней стадии. Возникла проблема: чем и каким образом заменить новые общественные и политические учреждения? Ответ на оба эти вопроса попытались дать представители критически-утопического социализма.

Обострение противоречий внутри буржуазной системы вызвало к жизни новые социально-политические теории. Их основатели выступили со своими схемами в начале XIX столетия. В 1802 г. вышло в свет первое сочинение А. Сен-Симона «Письма женевского обитателя к современникам, или Женевские письма». В 1801 г. Ш. Фурье опубликовал статью «Всемирная гармония», в 1808 г. — книгу «Теория четырех движений и всеобщих судеб». 1 января 1808 г. Роберт Оуэн взял на себя управление Нью-Ланарком.

Сложилось принципиально новое направление — критически-утопический социализм.

Одним из его наиболее ярких представителей был Сен-Симон (1760–1825). Отличительной чертой его мировоззрения являлась попытка исследования истории человечества как противоборства угнетенных и угнетателей: рабов и рабовладельцев, плебеев и патрициев, крепостных крестьян и крепостников-феодалов. В начале XIX в. это противоборство идет внутри класса «промышленников», который отчетливо делится на два социальных слоя — немногочисленную группу собственников и массу неимущих пролетариев. Цель Французской революции заключалась в создании политической системы во главе с «индустриалами». Это бы произошло, если бы революцию возглавили «индустриальные» элементы — банкиры, фабриканты, торговцы, ученые, крестьяне и рабочие. Однако руководство захватили довольно далекие от жизни мыслители, которые оказались не в состоянии создать справедливый общественный строй. Пришедший к власти класс, который Сен-Симон называет буржуазией, выбрал из своих рядов буржуа, сделав его государем, затем восстановил феодальную систему в виде наполеоновской империи. Не решила задачи формирования нового строя и реставрации Бурбонов. Необходимо было избавиться как от феодального, так и от буржуазного господства и учредить общественный порядок, который Сен-Симон называет «промышленной системой». Это преобразование можно совершить только мирным путем, исключающим всякое насилие. Но в трудах Сен-Симона встречаются и другие, противоположные суждения: ради достижения общего блага нужна новая революция. «Мы того мнения, — писал он, — что изменение должно совершиться именно резко и сразу».

Главной заслугой Сен-Симона была попытка создания новой философии, центральное место в которой должна занять «наука о человеке», основанная на фактах и опыте, подобная точным наукам, представляющая собой не только теоретическое обобщение, но и руководство к действию, призванное изменить мир. Основу новой философии составляет идея закономерности исторического процесса. В этом процессе философская система определяет социальное и экономическое лицо эпохи: миром правят философские идеи, имеющие своей основой достижения науки. Философским воззрениям Сен-Симона не чужды элементы материализма. Он утверждает, что философские системы возникают не только на основе науки, но и из материальных потребностей общества. Эти идеи свидетельствуют об отдельных элементах материалистической концепции истории.

Исторической теории Сен-Симона присущи элементы диалектики. Например, идея перерыва непрерывности, когда эволюционное, медленное и равномерное развитие общества сменяется бурными кризисами, революционными акциями. Следующая революционная акция должна завершиться созданием нового общественного строя, который Сен-Симон называет «ассоциацией». Ассоциация создаст возможность максимального равенства, которое означает всеобщую обязанность трудиться и устанавливает принцип «каждому — по его способностям». Незыблемость права частной собственности остается в системе Сен-Симона и его последователей неизменной, но сам институт частной собственности будет изменяться и совершенствоваться в направлении повышения уровня жизни бедноты.

Центральное место в системе новой философии принадлежит идее единого закона, управляющего всеми явлениями вселенной, ею должна стать идея всемирного тяготения. Она заменит веру в Бога, которая не способствует уяснению ни законов природы, ни законов развития общества. Массы еще не способны воспринять новую философию. Лишь лица, посвятившие себя науке, должны знать, что вселенная управляется единым законом, а простой народ должен быть убежден, что ею управляет высшее существо. Поэтому результаты своих исследований ученые должны вкладывать в уста Бога. Сам Сен-Симон провозгласил себя основателем новой религии, подкрепляя этот тезис словами: «…так говорил со мной Бог». Религиозно-мистическая сторона доктрины Сен-Симона была призвана сделать ее доступной простому народу.

Учение Сен-Симона противоречиво, многое в нем впоследствии оказалось несостоятельным. В то же время его вклад в развитие общественной мысли не подлежит сомнению. Учение о закономерностях исторического процесса, элементы диалектики в осмыслении смены исторических систем, в рамках которых развивается общество, вошли в систему научного понимания истории.

Элементы замечательных идей не были сведены автором в единую систему. Такую задачу пытались решить последователи Сен-Симона Б. П. Анфантен и А. Базар. Они систематизировали идеи своего учителя и внесли в них существенные коррективы.

Ряд выводов сенсимонистов сближают их с марксизмом. Однако их концепция содержит тезисы, враждебные марксизму: негативное отношение к революции и классовой борьбе, вера в социальную солидарность, которая создаст справедливое общество, и др. На рабочее движение Франции сенсимонизм оказал незначительное влияние. Вскоре после Июльской революции 1830 г. школа сенсимонистов прекратила свое существование. Часть ее лидеров нашли свое место в буржуазном обществе в качестве журналистов или экономических дельцов. Другие — Бюше, Леру, Пеккер, Конт — создали свои собственные секты.

Ярким и оригинальным представителем критически-утопического социализма был и Шарль Фурье. Основные посылки его концепции в главном и основном сходны с идеями социалистов-утопистов и французских философов-материалистов П. Г. Гольбаха и К. А. Гельвеция. В то же время нелегко найти теорию, в которой гениальные идеи столь тесно переплетались бы с фантастическими и на первый взгляд сумасбродными суждениями. Однако под покровом фантастических построений отчетливо просматривается их главная мысль — неприятие буржуазного строя, его беспощадная многоплановая справедливая критика.

Основу мировоззрения Фурье составляют две идеи: во-первых, мысль о всемирном единстве, т. е. единстве в движении мира материального и духовного; во-вторых, элементы материализма и диалектики, усматриваемые им в движении истории с ее историческими системами. Фурье, как и Сен-Симон, утверждает, что в основе движения материи лежит закон всемирного тяготения, открытый Ньютоном, сам же он открыл законы движения человеческого общества, управления социальным миром. Отвлекаясь от этой материалистической посылки, Фурье исходит из чисто идеалистических суждений. Человека создал Бог, вложив в него страсти, определяющие поведение человека, и предначертав ему гармоническое существование.

В обоснование своих выводов Фурье излагает следующую схему развития истории. Земная жизнь человечества продолжается 80 тыс. лет, она распадается на четыре фазы: дикость, патриархат, варварство, цивилизация. Им предшествовал эдемский период, т. е. «земной рай», когда люди жили в свободной ассоциации. Это — период счастливого детства человечества, его естественного состояния. Материальной предпосылкой «земного рая» была легкость удовлетворения потребностей ввиду малочисленности населения. С ростом населения возникают трудности в добывании средств существования. Человечество должно было расстаться с раем, ему на смену пришли родственные семейные хозяйства.

Наступает эпоха дикости. Основным занятием становится скотоводство. Рост народонаселения, вызвавший возникновение нужды и голода, вынуждает к поиску новых форм общежития. Союзы семей распадаются на изолированные семьи. На смену дикости приходит период патриархата. Он отличается возникновением господства и подчинения, с одной стороны, и более активным развитием производства — с другой. Но это развитие не обеспечивает достаточных материальных условий жизни общества. Патриархат сменяется варварством. Общество распадается на два класса — рабов и рабовладельцев и одновременно обеспечивает значительный рост производства, что, в свою очередь, создает материальные условия для наступления периода цивилизации, который начинается с государств древнего мира, охватывает рабовладельческую формацию, феодализм, эпоху победы капитализма. Цивилизация создает более высокий уровень материального производства, но одновременно порабощает человечество, ибо порождает коллективное рабство, основанное на частной собственности.

Фурье характеризовал свою теорию цивилизаций как проявление «Божией воли», а себя называл ее провозвестником. В действительности же она, как и другие элементы учения этого мыслителя, не имела ничего общего с какой бы то ни было религией. Логично предположить, что суждения о «божественном происхождении» данных идей были необходимы для придания им формы, приемлемой для широкого круга современников, большинство которых являлись верующими. «Новая философия истории» Фурье содержит черты материализма и стихийной диалектики в объяснении социальных явлений. Каждую историческую стадию, кроме «золотого века», он связывает с производственными признаками: мелкое производство — патриархат, среднее — варварство, крупное — цивилизация. Общество движется вперед, преодолевая противоречия между потребностями и ресурсами их удовлетворения. Противоречия преодолеваются в результате роста производства и изменения формы организации общества. Когда эта форма устаревает, меняется социальный строй, уступая место новому.

Фурье впервые ввел в социальную философию категорию стремления каждого индивидуума к определенному виду труда. Это стремление (страсть) создает объективную возможность достижения тождества труда и наслаждения. Идеальной формой обеспечения такого тождества Фурье считает общественную ячейку, которую он называет фалангой, а помещение, где живут члены фаланги, — фаланстером. Фаланга представляет собой производственное и потребительское объединение, занятое по преимуществу сельским хозяйством, составляющим ¾общего труда, на долю промышленности приходится ¼. Каждый член фаланги выбирает себе работу в соответствии со своими стремлениями и имеет право в течение дня изменять ее характер.

В описании будущего человечества Фурье не ставит пределов фантазии. Он утверждает, что под влиянием перемен в обществе произойдут существенные изменения в природе. Его описание будущего, с одной стороны, было литературным приемом, рассчитанным на привлечение внимания максимально широкого круга читателей; с другой — оно в известной степени отражало уровень сознания рабочих той эпохи.

Модель справедливого общества, как и пути его достижения, предложенные Фурье, очень далека от науки, но в его теории имеется ряд положений, относящихся как к критике капиталистического строя, так и к гениальному предвосхищению будущего человечества. Идеи Фурье о праве на труд, о характере труда будущего как наслаждении, о замене конкуренции соревнованием, о ликвидации противоположности между городом и деревней, между умственным и физическим трудом — вот далеко не полный перечень гениальных идей и гениальных мыслей, которые на каждом шагу прорываются сквозь «фантастический покров» суждений великого мыслителя.

В беседе с русским историком М. М. Ковалевским К. Маркс сказал, что в одном мизинце Фурье скрыто для человечества больше залогов счастливого будущего, чем в «энциклопедической осведомленности его сурового критика Дюринга», называвшего великого утописта «главою социалистов-идиотов».

В эпоху июльской монархии фурьеризм имел значительное распространение, но не имел перспективы. Его приверженцы в лучшем случае лишь повторяли теорию Фурье, особенно ее слабые стороны. Большие надежды фурьеристы возлагали на благоприятный исход революции 1848 г., но после ее поражения наступило банкротство фурьеризма, который ушел с политической арены. Отдельные небольшие группы его эпигонов пытались возродить движение, но без успеха, ибо доктринерски держались за его отдельные ошибочные положения. Крах фурьеризма был объективно обусловлен развитием исторического процесса.

Крупнейшим представителем утопического социализма в Англии был Роберт Оуэн (1771–1858). Основные положения его теории сформулированы в первые десятилетия XIX в., т. е. в годы быстрого развития промышленной революции, в ходе которой произошли глубокие сдвиги в экономике, политике, социальной структуре, характере классовой борьбы в стране.

Оуэн начал свою деятельность как предприниматель-филантроп. В 1800 г. он стал совладельцем и управляющим крупной текстильной фабрики в Нью-Ланарке. Основная идея его реформаторской деятельности в этот период сводилась к тому, чтобы «установить, возможно ли посредством замены плохих условий жизни хорошими преобразовать человека в интеллигентное, рациональное и доброе существо». Реализуя свой план, Оуэн сократил рабочий день до 10,5 часа, отменил штрафы, были построены жилые дома, детские сады и ясли. Нью-Ланарк превратился в образцовый поселок. Изменились люди и отношения между ними, рабочие отличались относительно высоким уровнем культуры поведения, исчезли пьянство, преступления, вражда на религиозной почве, прибыль на предприятии значительно возросла. Но Оуэн не был удовлетворен: частная собственность и взаимоотношения хозяина с рабочими остались прежними.

Переломным моментом в мировоззрении и деятельности Оуэна оказался 1817 год. В этом году он выступил с докладом «Ассоциации для облегчения положения промышленных и сельскохозяйственных рабочих», в котором существующий строй объявлен был неразумным, несправедливым. Критикуя современное общество, Оуэн выделяет «троицу зол» — частную собственность, семью и религию. Главной причиной бедствий общества он называет частную собственность, объявив ее основным препятствием на пути к преобразованиям; второе зло — религия, она служит преградой для устранения многовековых заблуждений человечества. Третьим злом современного мира является существующая форма брака. Современный брак противоестествен, ибо в соответствии с религиозной догматикой два лица разного пола должны давать торжественное обещание всю жизнь любить друг друга, не считаясь с обстоятельствами, которые могут изменить взаимные чувства.

Оуэн негативно оценивал массовое применение машин, что повлекло за собой значительный рост нужды, с одной стороны, и скопление богатств в руках немногих — с другой. «Мир насыщен богатством, а всюду царит нищета», — писал он. Все меры борьбы против нищеты, бедствий, безработицы не дают результата и при существующей системе не дадут. Оуэн противопоставлял нищете новую систему, основой которой станут общий труд, общность владения, равенство в правах и обязанностях. Для достижения цели он предлагал расселить трудящихся, лишенных средств к существованию, в «поселках единения и взаимного сотрудничества». Новое сообщество должно обладать всем необходимым для самостоятельного существования. Создание поселков сможет в течение одного поколения коренным образом преобразовать жизнь общества.

Нарисовав картину справедливости, равенства, всеобщего счастья, Оуэн пытался найти пути перехода к новому обществу. В 1825 г. он купил в Америке за 30 тыс. ф. ст. имение религиозной секты Раппа со всеми постройками и инвентарем и с 20 тыс. акров земли, основав на берегу реки Уабаш (штат Индиана) коммунистическую общину «Новая Гармония». Численность общины первоначально составляла 800 человек. В общине было провозглашено равенство всех ее членов, они пользовались правом на образование. Школьники обеспечивались бесплатной одеждой и питанием из общественных фондов. Обучение сочеталось с работой в сельском хозяйстве и мастерских, где дети обучались полезным ремеслам. Все необходимое члены общины получали со склада. Было введено бесплатное медицинское обслуживание и обеспечение лекарствами. Вскоре в общине возникли материальные трудности и разногласия. В 1826 г. из нее выделились две группы, образовавшие независимые поселения. Затем выделились и другие. В 1827 г. «Новая Гармония» прекратила свое существование.

Большинство исследователей считают причиной неудачи акции Оуэна религиозные разногласия и общественную собственность. Ближе к истине сам основатель общины. Он полагал, что люди, воспитанные в несправедливом обществе, не могут сразу перейти к рациональной системе, а должны пройти школу нравственного и трудового воспитания в формирующемся новом социальном строе.

Оуэн был твердо убежден, что предложенная им система постепенно распространится на всю планету. Идеальный строй будет построен путем правильного комбинирования и сочетания всего лучшего, что было достигнуто человечеством за многие века своего существования. У первобытнообщинного строя новый мир заимствует принцип общности имущества и распределения по потребностям, у христианства — любовь, как фактор, объединяющий людей в обществе, у феодализма — связь с землей, у капитализма — мощные производительные силы. Аккумулируя достоинства прошлых общественных порядков, новая система будет лишена их недостатков.

Оуэн был выдающимся общественным деятелем и мыслителем, который не только в теории, но и на практике наметил путь коренного преобразования общества и переосмысления исторических судеб цивилизации, опираясь на исследование материальных факторов. К. Маркс и Ф. Энгельс высоко оценивали его теорию и практическую деятельность. Никогда не разделяя позиции оуэнистского мирного социализма, они считали, что их учение «стоит на плечах Сен-Симона, Фурье и Оуэна — трех мыслителей, которые, несмотря на всю фантастичность и весь утопизм их учений, принадлежат к величайшим умам всех времен и которые гениально предвосхитили бесчисленное множество таких истин, правильность которых мы доказываем теперь научно».

Леворадикальная идеология. Большое влияние на развитие общественной мысли и социальных движений оказал анархизм, основу которого составляло стремление к созданию такого строя, в котором полностью отсутствовало бы какое-либо принуждение. Элементы анархизма встречаются у древних и средневековых авторов, но в качестве оформленного идейного направления анархизм возник в период радикальной ломки феодального строя и становления буржуазного общества.

Первое обоснование анархизм получил в работе английского мыслителя Вильяма Годвина (1756–1836) «Рассуждения о политической справедливости и влиянии ее на всеобщую добродетель и счастье». Он стремился обосновать вывод, что всякое правительство является тиранией, основанной на насилии и частной собственности, из которой проистекают все беды современного общества. Только отмена всех законов, защищающих частную собственность, может проложить путь к достижению подлинной справедливости. На общественно-политическую жизнь влияние Годвина было незначительным. То же можно сказать и о теоретике индивидуалистического анархизма немецком мыслителе Максе Штирнере (псевдоним Иоганна Каспара Шмидта, 1806–1856), авторе вышедшей в 1845 г. книги «Единственный и его собственность», в которой содержится решительное отрицание государства, права, нравственности и морали, аргументированное тезисом об эгоизме как единственной движущей силе деятельности и поведения Человека. В политической жизни Штирнер был пассивным.

Значительно большим влиянием пользовалась анархистская концепция П. Ж. Прудона (1802–1865) — известного французского мыслителя, идеолога мирного анархизма, который в своих работах пытался ответить на вопросы, вставшие перед широкими массами самостоятельных ремесленников и освободившихся от крепостной зависимости крестьян. Те и другие попали в сложное положение в эпоху первоначального накопления, сопровождавшегося отделением производителя от средств производства, обезземеливанием и обнищанием крестьянства, гибелью ремесленного производства, разорением мелкого товаропроизводителя в городе и деревне. Этот процесс растягивался на долгие годы, формируя новый класс — мелкую буржуазию, которая постоянно колеблется между пролетариатом и классом капиталистов.

Крупный капитал толкает представителей этого социального слоя в ряды пролетариата, что вызывает со стороны мелкой буржуазии двоякую реакцию. Часть ее пытается приспособиться к буржуазному обществу, найти в нем свое место, выдвигая требования его реорганизации с помощью акций, обеспечивающих сохранение мелкобуржуазного производства, охрану самостоятельности мелкого товаропроизводителя. Ее программа весьма умеренная: крупный капитал эксплуатирует ее в качестве кредитора — отсюда требование создания кредитных учреждений, дешевого, или дарового, кредита; крупные предприятия разоряют ее своей конкуренцией — отсюда требование создания ассоциаций, поддерживаемых государством; капитал побеждает мелкое производство концентраций — отсюда требование подоходно-прогрессивного налога, ограничения права наследования, выполнения крупных работ государством и других мер, призванных искусственно задержать рост крупного капитала.

Прудон приобрел широкую известность после выхода в свет в 1840 г. книги «Что такое собственность?». На этот вопрос последовал ответ: «Собственность — это кража». Главная идея книги сводилась к очищению общества от злоупотреблений, к достижению справедливости, уничтожению социальных зол в рамках существующего общественного порядка. Книга содержала резкую критику крупного капитала, особенно финансовой олигархии, биржевиков, аристократии, католической церкви. Трудовой люд привлекали анархистские взгляды автора на государство как на источник всех социальных бед, отрицание политической борьбы и позитивной роли всяких организаций. Эти суждения постоянно сопровождались нападками на крупную частную собственность и защитой трудовой собственности мелкого товаропроизводителя. Работа привлекала внимание самых разных социальных слоев населения Франции, недовольных режимом июльской монархии. Дальнейшее развитие воззрений Прудона пошло по линии эволюции к мелкобуржуазному реформизму. Об этом свидетельствовало опубликованное им в 1846 г. сочинение «Система экономических противоречий, или Философия нищеты», где сформулированы и обоснованы требования разорявшихся ремесленников, надеявшихся сохранить положение самостоятельного хозяина. Многие из них стали наемными рабочими, но все еще не расстались с мечтой вернуть свое прошлое. Прудонизм вселял и укреплял эти надежды.

Одновременно с реформаторским, мирным анархизмом складывался и набирал силу другой вид социального протеста — бунтарский анархизм. Его социальной основой оказался несколько иной слой буржуазного общества — разорившиеся мелкие буржуа, которые уже влились в ряды рабочего класса и потеряли надежду вернуть экономическую самостоятельность, но не примирились до конца с положением наемного рабочего, тем более нищего безработного. Их протест против буржуазного мира принимает, как правило, в высшей степени активные, энергичные, но непременно уродливые формы революционного авантюризма, организационным оформлением которого являются различного рода сектантские, тайные объединения, в подавляющем большинстве случаев не имеющие сколько-нибудь четких программных установок. Их структура, деятельность, тактика воззрения, цель и способы ее достижения весьма различны, однако имеются и общие черты. К ним относится сектантский характер тайных объединений, в которых вместе с мелкими буржуа принимали участие представители различных социальных слоев, в том числе рабочие. Секты имели свое историческое оправдание, но лишь до тех пор, пока рабочий класс не созрел для самостоятельного движения. Как только он достигает такой зрелости, все секты становятся реакционными.

Отличительной чертой анархизма является вера в чудодейственный революционный инстинкт народных масс, которые нуждаются якобы лишь в боевых призывах и всегда готовы к решительным действиям независимо от социально-политической ситуации. Волюнтаризм приводит к игре в тайные заговоры и «революции», которая компрометирует как самих «революционеров», так и цели, которым они пытаются служить.

Анархисты отрицали возможность использования государственной власти рабочим классом в рамках его революционной диктатуры, полагали, что пролетарская революция должна немедленно упразднить государственную власть. Эта акция означала бы разрушение главного орудия, посредством которого победивший пролетариат может использовать завоеванную им власть для подавления капиталистических противников и проведения системы экономических и социально-политических преобразований.

Марксизм. 30-е годы XIX в. ознаменовались ростом массового народного движения, решающую роль в котором играл рабочий класс. Он оказался главной силой Июльской революции 1830 г., свергнувшей монархию Бурбонов. В 1831–1834 гг. всю Францию потрясли восстания лионских ткачей, дважды захватывавших власть в городе. В 1832 г. рабочие Парижа сражались за республику, а восстание 1839 г. было по своим целям коммунистическим, по составу пролетарским. Рабочие Англии составили основную силу чартизма — общедемократического движения в национальном масштабе. Вслед за своими французскими и английскими собратьями поднимался на борьбу немецкий рабочий класс, громко заявивший о себе в дни восстания силезских ткачей. Противостояние пролетариата и буржуазии в наиболее развитых странах Европы становилось основным содержанием исторического процесса.

При всем различии форм и путей рабочего движения, явившихся следствием неоднородных исторических условий развития капитализма, формирования общественных классов, организационного и идейно-политического уровня рабочего класса, главное и общее заключалось в том, что повсюду обнаруживалась непригодность идеологического вооружения, которым пользовался тогда пролетариат в борьбе против буржуазии, — утопического. социализма и коммунизма, отсутствовала научно обоснованная революционная теория. Возможность ее создания имела глубокие объективные причины, но, как и всякая новая теория, она должна была исходить из накопленного ранее идейного материала. Именно так поступили К. Маркс и Ф. Энгельс. В процессе формирования своего учения они использовали и критически переработали все лучшее, что создало человечество в XIX в. в лице немецкой философии, английской политической экономии, французского социализма.

Из немецкой философии К. Маркс и Ф. Энгельс заимствовали рациональное зерно гегелевской диалектики — идею диалектического развития. Из системы Людвига Фейербаха они использовали признание первичности природы, подвергнув критике ее метафизический, пассивно-созерцательный характер. Из английской политической экономии была взята идея трудовой стоимости. Из концепций социалистов-утопистов были использованы их догадки о некоторых основных чертах будущего общественного строя, а также смелая и яркая критика капитализма. Все эти ценные достижения научной мысли были не просто соединены воедино, а синтезированы таким образом, что получили принципиально новый смысл в той системе идей, которую мы называем марксизмом.

Марксизм возник не только как критическое обобщение и развитие научной мысли, но и как итог опыта международного рабочего движения. В центре внимания деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса находилась борьба за образование пролетарской партии. Ее первым этапом было создание Союза коммунистов, программой которого стал «Манифест Коммунистической партии». В этом документе всесторонне развита идея, что способ производства и строение общества любой исторической эпохи образуют основу ее политической истории и социального протеста, который в конечном итоге ведет к революционному преобразованию общественных отношений. В настоящее время буржуазные производственные отношения не соответствуют производительным силам, это несоответствие угрожает существованию современного строя. Оружие, которым буржуазия добилась своего господства, направляется теперь против нее самой. Буржуазный строй создал не только оружие, несущее ему гибель, но породил и людей, которые направят против него это оружие, — класс современных промышленных пролетариев. Место буржуазного общества с его нищетой и антагонизмами займет ассоциация, в которой свободное развитие каждого явится условием свободного развития всех. Так было сформулировано и обосновано первое великое открытие марксизма — материалистическое понимание истории.

Документ ознаменовал начало нового этапа в развитии общественной мысли и социальных движений, предопределил идейное содержание программ рабочих организаций и коммунистических партий. Он был опубликован свыше 1600 раз, тиражом в десятки миллионов, более чем на 140 языках мира. Его огромная роль в развитии общественной мысли и рабочего движения не подлежит сомнению. Однако ряд его положений не нашли подтверждения в процессе исторического развития. Авторы «Манифеста» полагали, что производительные силы буржуазного общества к тому времени уже созрели для социалистического преобразования. «Капитализм казался им дряхлым, а социализм близким, — писал В. И. Ленин. — Надвигавшаяся в Германии революция 1848 г. представлялась им «непосредственным прологом пролетарской революции»». Вскоре К. Маркс и Ф. Энгельс пересмотрели свою позицию. Однако при переизданиях «Манифеста», считая его «историческим документом», не сочли возможным вносить какие-либо изменения.

В дальнейшем в тесной связи с научным анализом исторического процесса многие коренные положения марксизма получили дальнейшее развитие. К ним относятся вопросы о роли революций в развитии общества как «локомотивах истории», о гегемонии пролетариата, о его союзе с крестьянством, о диктатуре пролетариата, о государстве, о характере переходного периода от капитализма к социализму, о роли и эволюции пролетарского государства, о фазах коммунистического общества.

Вершиной научной деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса явился «Капитал», первый том которого вышел в свет в 1867 г., а второй и третий — после смерти Маркса. В этом труде дан анализ буржуазной социально-экономической формации, исследован экономический и политический смысл отношений между трудом и капиталом. Эти отношения раскрыты в теории прибавочной стоимости, которая является вторым великим открытием марксизма.

На страницах «Капитала» доказано, что основным противоречием капитализма является противоречие между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения его результатов. Его неизбежные проявления: анархия производства, ожесточенная конкуренция, периодические кризисы, использование научно-технических достижений не во благо человека, а для личного обогащения или для разрушительных целей — ставят предел развитию производительных сил в рамках капиталистических производственных отношений, порождают материальные предпосылки неизбежной гибели капитализма.

Однако переход к новому способу производства представляет собой хотя и объективный, но не автоматический процесс, его необходимым условием является завоевание политической власти пролетариатом. Новый способ производства предполагает замену стихийного действия законов капиталистической экономики разумным ведением хозяйства на основе объективных экономических законов, сознательный общественный контроль и целенаправленное регулирование общественного процесса производства во благо всего общества. Марксизм не дал и не намеревался давать детальную картину будущего общества, он наметил лишь ряд коренных черт новой формации.

Первой исторической проверкой марксизма была эпоха революционных битв 1848 г. «Манифест Коммунистической партии», «Требования коммунистической партии в Германии», боевые призывы «Новой Рейнской газеты» служили надежным оружием и знаменем борьбы за единство и демократизацию Германии. В печати, на баррикадах, на полях сражений коммунисты проявили себя наиболее последовательными борцами за победу революции. События еще раз подтвердили необходимость создания массовой политической партии пролетариата, ядром которой должен был стать Союз коммунистов. Однако поражение революции, массовая эмиграция коммунистов из Германии сделали формирование партии невозможным, и 17 ноября 1852 г. по предложению Маркса Союз коммунистов был распущен.

I Интернационал. В рабочем движении возникла и развивалась объективная тенденция, создавшая предпосылки для образования международной организации рабочих. 28 сентября 1864 г. в Лондоне на массовом митинге было принято решение о создании Международного товарищества рабочих, позднее получившего название I Интернационал. К моменту образования Интернационала в рабочем движении не было преодолено влияние различных утопических систем и сектантских теорий: лассальянства — в Германии, прудонизма — во Франции, тред-юнионистского реформизма — в Англии, мадзинизма — в Италии. Первое время главным идеологическим оппонентом марксизма в Интернационале выступал прудонизм. Он отражал двойственные тенденции разоряющихся крестьян и ремесленников: с одной стороны, их протест против эксплуатации и гнета крупного капитала и государства, с другой — стремление сохранить свою собственность. На Брюссельском конгрессе I Интернационала в сентябре 1868 г. прудонисты потерпели поражение. Вопреки их позиции конгресс принял резолюцию о передаче земли, лесов, путей и средств сообщения в коллективное владение. Идейный разгром прудонизма был завершен на Базельском конгрессе 1869 г. Большинство делегатов конгресса пришли к выводу, что частная собственность на землю, шахты, рудники приносит обществу неисчислимые бедствия и должна быть уничтожена.

Победа над прудонизмом сделала невозможным открытое выступление против марксизма под флагом защиты частной собственности. С этих пор антимарксистская оппозиция могла выступать лишь под маской ультрареволюционной бунтарской фразеологии. На смену прудонизму пришел бакунизм.

На Базельском конгрессе 1869 г. М. А. Бакунин выступил за «социальную ликвидацию», вкладывая в это понятие коллективную собственность на землю и все общественные богатства, и, главное, упразднение политического и юридического государства. Инструментом осуществления «социальной ликвидации» должна была стать созданная бакунистами тайная организация Альянс социалистической демократии, которую Бакунин намеревался легализовать как особое общество внутри Интернационала. Генеральный Совет потребовал роспуска Альянса. М. Бакунин согласился, но в действительности сохранил Альянс и стал энергично укреплять его, намереваясь либо навязать свою позицию очередному конгрессу, либо расколоть Международное товарищество рабочих. Конгресс должен был состояться в Париже. Однако франко-прусская война, Парижская Коммуна, а также массовые репрессии против Интернационала побудили Генеральный Совет отказаться от открытого конгресса и созвать в Лондоне «негласную конференцию Товарищества», в центре внимания которой был вопрос «о политическом действии рабочего класса»: «пролетариат может действовать как класс, только организовавшись сам в политическую партию, отличную от всех старых партий, образованных имущими классами, и противостоящую им…»

Против резолюции Лондонской конференции выступило большинство организаций Интернационала, в том числе анархисты Испании, Италии, Юрской Швейцарии, ряд лидеров английских тред-юнионов, бланкисты, прудонисты. Их действия поставили под угрозу существование Интернационала. Перед марксистами встала задача обеспечить победу своих принципов. Эту задачу призван решить V конгресс Интернационала, состоявшийся 2–7 сентября 1872 г. в Гааге. Это был самый представительный конгресс в истории Товарищества, в его работе приняли участие 65 делегатов. Из них 21 были членами Генерального Совета, остальные представляли 15 стран.

Конгресс подтвердил решения конференции о роли политической партии рабочего класса. Важное место в работе конгресса занял организационный вопрос, в центре которого оказался сюжет о правах и функциях Генерального Совета. Часть делегатов предлагали либо вовсе упразднить Совет, либо сохранить, но лишив его какой-либо власти. Группа делегатов-марксистов (Ф. Зорге, Э.-В. Дюваль, П. Лафарг) внесла предложение немедленно начать обсуждение по 2-й и 6-й статьям Организационного регламента. Статья 2 обязывала Генеральный Совет следить за строгим соблюдением принципов Общего устава и регламента Интернационала. Статья 6 представляла Совету право исключать секции, федеральные советы или комитеты и федерации Интернационала до очередного конгресса. Обе статьи были приняты большинством голосов.

На конгрессе обсуждался вопрос о Международном Альянсе социалистической демократии. От имени Генерального Совета Ф. Энгельс предложил образовать комиссию для распределения деятельности Альянса. Комиссия была создана, но ее работа шла трудно: бакунисты либо отрицали наличие тайной организации, либо отказывались отвечать на вопросы. Некоторые члены Альянса, признавая его существование в прошлом, утверждали, что он, сыграв важную роль в. создании организаций Интернационала, был распущен. Письменных доказательств деятельности Альянса в распоряжении комиссии было очень мало.

Комиссия составила доклад, в котором имелись противоречивые суждения. Он содержал утверждение, что Альянс существовал. Далее сказано, что Бакунин «пытался, и может быть успешно, основать в Европе общество под названием Альянс…». Одно утверждение исключает другое: либо Альянс существовал, либо Бакунин лишь пытался его основать. Комиссия пришла к выводу, что существование Альянса в данное время «недостаточно доказано». Одновременно она предлагала исключить из Товарищества Дж. Гильома и А. Швицгебеля, «уличенных в том, что они все еще состоят в обществе под названием «Альянс»».

Доклад комиссии содержал обвинение Бакунина в мошенничестве, которое не было доказано. Он был исключен из Интернационала.

Решение конгресса об исключении Бакунина было принято незначительным большинством, за него голосовало 27 делегатов, по преимуществу членов Генерального Совета и немецкой делегации. За «меньшинством» конгресса в то время стояло больше сил, чем за «большинством». Это были, в разной степени, организации Италии, Испании, Юрской Швейцарии, Бельгии, Голландии, части Франции.

Исключение Бакунина из Интернационала вызвало к жизни острую полемику. Э. Бернштейн высказал сожаление, что «Маркс не повел борьбы иными средствами и в иных формах». По его мнению, «иные формы» были тем более благоразумны, что «марксовское учение об исторической роли рабочего класса несомненно соответствовало вполне тогдашним взглядам Бакунина».

Близкий друг К. Маркса Г. Лопатин говорил: «…я не оправдываю вполне Бакунина, но никогда не соглашусь помогать позорить на всю Европу человека, игравшего такую роль в нашем революционном движении». Такую же позицию занял П. Л. Лавров. Ф. Меринг писал, что «заключительная сцена Гаагского конгресса была недостойна его. К сожалению, часть вины за это падала на Маркса».

Бунтарский анархизм не был привнесен в Интернационал ни Бакуниным, ни бакунистами, а имел глубокие социально-экономические корни. Это обстоятельство не всегда и не в полной мере учитывали сторонники Генерального Совета.

Исключение из Интернационала Бакунина не изолировало его от интернациональных организаций. Юрская федерация отвергла решения Гаагского конгресса. Генеральный Совет принял решение приостановить ее деятельность до ближайшего конгресса. В ответ Голландская федерация заявила о солидарности с Юрской. Так же поступили испанские, бельгийские, английские и другие организации. Совет объявил, что все федерации, отвергающие решения Гаагского конгресса, ставят себя вне рядов Товарищества. Так был завершен раскол Интернационала. В новый Генеральный Совет, местопребыванием которого стал Нью-Йорк, были избраны 12 человек, из них только Фридрих Зорге, избранный генеральным секретарем, обладал опытом политической деятельности и достаточными теоретическими знаниями.

1 июля 1873 г. Совет сообщил о созыве VI конгресса Интернационала, который открылся 8 сентября 1873 г. в Женеве. В его работе приняли участие 28 делегатов, располагавших 32 мандатами, из них 26 делегатов были из Швейцарии, по одному из Германии и Австрии. Собравшиеся подтвердили верность принципам Интернационала и решениям Гаагского конгресса. Конгресс показал, что организационные функции единого международного центра были исчерпаны.

15 июля 1876 г. в Филадельфии состоялась конференция представителей Товарищества, которая приняла решение о прекращении деятельности организации, пока не возникнут новые условия, в которых она может быть восстановлена.

Программные и тактические принципы Интернационала успешно выдержали испытания. Что касается его организационной структуры, то она перестала соответствовать требованиям нового этапа рабочего движения, уступив место борьбе за создание национальных пролетарских партий. Этот процесс встретил на своем пути немало препятствий, главным из них оставалось влияние анархизма в рабочем движении. Действия бакунистов в период франко-прусской войны и Парижской Коммуны, в том числе их путчи в Лионе и Марселе, закончились полным провалом. Во время испанской революции (1868–1874) анархисты были вынуждены отказаться от своей программы, прежде всего политической, но не выработали новой и, действуя вслепую, продемонстрировали, по определению Ф. Энгельса, «как не надо делать революцию».

После Гаагского конгресса анархисты пытались восстановить Интернационал. С 1873 по 1877 г. они организовали четыре конгресса: в Женеве (1873), Брюсселе (1874), Берне (1876), Вервье (1877). На последнем было принято решение созвать следующий конгресс в Швейцарии. Оно не было выполнено: конгресс в Вервье оказался последним. Анархисты не стремились ни к выработке, ни тем более к соблюдению единых принципов: конгресс может лишь констатировать наличие разногласий и представить право всем желающим ознакомиться с его протоколами.

II Интернационал. Совершенно независимо от анархистской деятельности в социалистическом движении намечалась тенденция к упрочению международных связей рабочих организаций, в том числе и восстановлению Интернационала. Эта тенденция наглядно проявилась на международном конгрессе в Генте, состоявшемся в сентябре 1877 г. На нем встретились 45 делегатов из Англии, Бельгии, Венгрии, Дании, Италии, Швейцарии, Франции и других стран.

Решения конгресса свидетельствовали о продолжении борьбы между марксистами и анархистами: были приняты марксистское решение о создании партий и анархистская резолюция о «групповой собственности». 2 октября 1881 г. в Хуре открылся конгресс социалистов ряда стран. Он поручил французской рабочей партии подготовить в Париже очередной международный конгресс социалистов.

Наряду с тенденцией к образованию интернациональной организации в рабочем классе распространялось убеждение в необходимости формирования самостоятельных политических партий в национальном масштабе. 9 августа 1869 г. на общегерманском съезде профессиональных союзов в Эйзенахе было принято решение об образовании Социал-демократической рабочей партии. Ее возглавили Август Бебель и Вильгельм Либкнехт.

В 70-80-е годы XIX в. рабочие партии были созданы во Франции, Италии, Бельгии, Голландии, Швеции, Чехии, Словакии, Австрии, Португалии; были сделаны шаги к образованию социалистических партий в Польше, Галиции, Болгарии, Румынии, Хорватии, Сербии, Японии, России и в ряде других стран. Численность партий по отношению к массе рабочих была небольшой, зато их рост оказался значительным. В 1875 г. германская социал-демократия насчитывала 25 тыс. членов, к концу столетия выросла в 4 раза. Рабочая партия Франции за восемь лет увеличилась с 6 тыс. до 16 тыс. человек; 12 тыс. членов насчитывалось в рабочей партии Норвегии; 35 тыс. — в Голландии. Партии были связаны с профсоюзными, женскими, молодежными, просветительными, спортивными и другими массовыми организациями. Возникла реальная возможность образования рабочей интернациональной организации. Инициатором выступил Санкт-Галленский съезд Социалистической партии Германии. Он поручил руководителям партии вместе с лидерами рабочих партий других стран в течение 1888 г. созвать интернациональный рабочий конгресс, желательно во Франции. Идею поддержали рабочие партии других стран.

14 июля 1889 г., в день столетия взятия Бастилии, в Париже начал свою работу Международный социалистический конгресс, или, как его тогда называли, Конгресс объединенных социалистов. Это был самый представительный конгресс за всю предшествующую историю мирового социалистического движения — его делегаты представляли почти миллионную армию организованных рабочих социалистической ориентации.

17 июля на конгрессе начались выступления докладчиков по вопросу о состоянии рабочего и социалистического движения в разных странах. А. Бебель, Ж. Гед, П. Вайян, Г. В. Плеханов, К. Цеткин, П. Иглесиас и др. выдвинули и обосновали первоочередные задачи классовой борьбы рабочих: улучшение их материального положения, расширение политических прав, вовлечение масс в политическую борьбу, организация их массовых выступлений. Решение этих задач связывалось с подготовкой пролетарской революции. Ярко выступил на съезде Плеханов: «Наша задача, — сказал он, — распространять учение социал-демократии среди русских рабочих… Революционное движение в России восторжествует только как рабочее движение или же никогда не восторжествует». Представители анархистов пытались спровоцировать скандал и были удалены из зала заседаний. Все резолюции марксистов были приняты единодушно.

С повесткой дня было покончено, но французский делегат Лавинь предложил проект резолюции, в которой говорилось, что 1 мая 1890 г. рабочие должны во всех странах организовать манифестации и предъявить требование установить 8-часовой рабочий день. Предложение было поддержано большинством делегаций.

Возникновение международной организации, которая сразу и почти без борьбы стала во всем существенном на почву марксизма, свидетельствовало о его проникновении в широкие массы пролетариата даже в тех странах, где идеи прудонизма, бланкизма, анархизма длительное время были широко распространены.

Интернационал развернул энергичную организационную и политическую работу. Большое влияние на успехи рабочего движения оказали решения его конгрессов о необходимости соединения политической и экономической борьбы, завоевания всеобщего избирательного права, о рабочем законодательстве, 8-часовом рабочем дне, об охране труда женщин. Эти и другие акции были подчинены консолидации сил рабочего движения. К концу XIX в. социалистическое движение представляло собой значительную силу: миллионы избирателей голосовали за социалистов, активно действовали парламентские фракции рабочих партий. Число организованных в профессиональные союзы рабочих доходило до 6 млн человек.

Решения конгрессов по кардинальным вопросам движения подтвердили, что марксизм является идейной основой рабочего движения. В резолюции о международном трудовом законодательстве и охране труда говорилось: «Освобождение труда и всего человечества может быть достигнуто только пролетариатом, организованным как класс и в интернациональном масштабе, который должен завоевать политическую власть в целях осуществления экспроприации капитала и превращения средств производства в общественную собственность». Следовательно, движение за непосредственные задачи рабочего класса должно быть непосредственно связано с борьбой за конечную цель — за торжество социализма.

Во II Интернационале принимали участие представители различных социальных сил и идеологических направлений. Идейная борьба в объединении продолжалась. Она обострилась после выхода в свет работ Э. Бернштейна, в которых была предпринята попытка пересмотра коренных положений марксизма. Автор опровергал тезис о неизбежности катастрофической гибели капитализма. Отсюда следовал вывод о необходимости радикального изменения политики социал-демократии: место подготовки рабочего класса к социалистической революции должны занять мирные реформы, врастание в капитализм нового будущего социалистического общества. В доктрине Бернштейна много абсолютизации суждений, элементов догматизма и утопизма, но в то же время она имеет право на существование в качестве альтернативного варианта реформистского социализма и понимания проблем общественного развития.

Широкое распространение среди теоретиков II Интернационала получила каутскианская концепция, трактовавшая империализм как политику финансового капитала, стремящегося к территориальной экспансии, а не как определенную фазу экономического и политического развития капитализма. В годы первой мировой войны Каутский дополнил свою трактовку империализма теорией ультраимпериализма, считая его промежуточной фазой между капитализмом и социализмом.

Анализу эпохи империализма посвятил свое исследование «Финансовый капитал» Р. Гильфердинг. Автор улавливал связь политики современного капитализма с изменениями в экономике, оценивая империализм как особую фазу развития капитализма. В книге собран и проанализирован обширный фактический материал, весьма полезный для исследователя. Вместе с тем в работе отчетливо просматривается склонность автора к примирению марксизма с оппортунизмом. Резко критиковала ревизионизм Р. Люксембург. Она призывала рабочий класс к активному революционному действию, к захвату государственной власти как важнейшей предпосылке для овладения средствами производства. Однако ее труды не содержат ни научной концепции империализма, ни теории пролетарской революции. Заслуга создания того и другого принадлежит В. И. Ленину.

Существенное внимание Интернационал уделял борьбе против милитаризма и опасности войны. Этот сюжет оказался в центре внимания Штутгартского конгресса Товарищества, открывшегося 18 августа 1907 г. В комиссию конгресса по вопросу о борьбе против милитаризма и опасности войны вошли большевики и представители левых. В центре ее внимания оказались три аспекта: об оценке характера войны, об отношении пролетариата к отечеству, о формах и методах борьбы рабочих против войны, которые в конечном итоге сводились к вопросу о связи войны и революции. Дискуссию в комиссии открыл А. Бебель. Он предложил проект резолюции, в которой показал связь между капитализмом и милитаризмом и обосновал вывод, что деятельность социал-демократов должна ограничиться акциями, направленными на изменение к лучшему экономических, политических и социальных учреждений, созданных буржуазией. В выступлении Бебеля отсутствовали указания на активные действия пролетариата, не содержалось призыва к революционной борьбе.

Против Бебеля резко выступил представитель французского анархо-синдикализма Густав Эрве. Он выдвинул требование на всякую войну ответить всеобщей стачкой. Включившийся в дискуссию Г. Фольмар заявил, что против милитаризма вообще не следует вести специальной борьбы. Ж. Жорес и П. Вайян подвергли критике как оппортунизм Фольмара, так и анархизм Г. Эрве. Ни один из указанных участников дискуссии не поставил вопроса об использовании опыта революционной борьбы российского пролетариата против войны, ограничившись лишь восторженной оценкой героизма российского рабочего класса. Только Р. Люксембург заявила, что борьба российского пролетариата является примером для социал-демократических рабочих.

Большевистская подсекция русской делегации внесла ряд поправок к проекту А. Бебеля. Важнейшая из них гласила, что рабочие всех стран обязаны приложить свои усилия, чтобы не допустить войны. «Если война все же будет объявлена, — гласила поправка Ленина, Р. Люксембург и Ю. Мартова, — они обязаны выступить за быстрое ее окончание и всеми силами стремиться использовать порождаемый войной экономический и политический кризис для того, чтобы пробудить политическое сознание народных масс и ускорить крушение господства класса капиталистов». Главное достоинство резолюции заключалось в сочетании научного марксистского анализа с рекомендацией рабочим партиям применять самые решительные и революционные методы борьбы.

Проблема войны и мира стала предметом обсуждения на Копенгагенском конгрессе. 2 сентября 1910 г. конгресс принял резолюцию, которая обязала социалистические партии потребовать от своих правительств сокращения вооружений, разрешения конфликтов между государствами посредством третейского суда и призвала рабочих всех стран протестовать против угрозы войны.

24-25 ноября 1912 г. проходил Базельский конгресс II Интернационала. В центре внимания вновь оказался вопрос о войне. Подавляющее большинство делегатов с марксистских позиций охарактеризовали как природу Балканской войны, так и ее виновников; они находили правильные критерии и резкие обличительные слова. Однако, как показали дальнейшие события, все революционные заявления и призывы оказались лишь революционной фразой.

Накануне первой мировой войны II Интернационал был внушительной политической силой. Входившие в его состав партии объединяли около 3,4 млн человек. Значительно выросли и массовые организации, находившиеся под его влиянием: профессиональные союзы объединяли свыше 10 млн человек, кооперативы — более 7 млн. Социалисты издавали сотни журналов и газет. Миллионы избирателей голосовали за социалистических депутатов. Массы были готовы к применению революционной тактики борьбы против угрозы войны. Однако даже после Базельского конгресса продолжался отход ряда лидеров Интернационала от решений конгрессов. Уже на Штутгартском конгрессе Г. Фольмар заявил, что в случае войны социал-демократия должна защищать свое отечество. «Вся любовь к человечеству, — говорил он, — не может нам помешать быть хорошими немцами». Несколько позднее Носке заявил в рейхстаге, что Социал-демократическая партия в случае войны не отстанет от буржуазных партий.

В напряженной международной обстановке любой повод мог спровоцировать мировую войну. Таким поводом послужили события в боснийском городе Сараево, где 28 июня 1914 г. сербскими националистами был убит австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд. 23 июля Австрия вручила Сербии ультиматум, который по существу означал объявление войны. 1 августа Германия объявила войну России. Мировая война началась.

С первых дней войны правоцентристское руководство открыто изменило делу рабочего класса. Оно отреклось от решений Штутгартского, Копенгагенского, Базельского конгрессов и заняло проимпериалисгическую позицию «защиты отечества», направив своих представителей в буржуазные правительства. Большевики направили свои усилия на превращение войны империалистической в войну гражданскую и поражение своего правительства. Их деятельность послужила одной из существенных причин многих бед и несчастий, постигших впоследствии народы России.

II Интернационал прекратил свое существование. На этом основании некоторые исследователи пришли к ошибочным утверждениям, якобы вся работа организации велась по линии оппортунизма, что между К. Марксом и Ф. Энгельсом, с одной стороны, и В. И. Лениным — с другой, лежал целый период безраздельного господства оппортунизма. Эта односторонняя оценка препятствовала исследованию расстановки сил в Интернационале, борьбы революционной и оппортунистической тенденций в международном рабочем и социалистическом движении. Это ошибочное положение приводило к отрицанию положительной роли, которую Интернационал сыграл в истории мирового социалистического движения.

В. И. Ленин обосновал следующий в высшей степени важный вывод: «Когда говорят: II Интернационал умер, потерпел позорное банкротство, это надо уметь понимать. Это значит: обанкротился и умер оппортунизм, реформизм, мелкобуржуазный социализм. Ибо у II Интернационала есть историческая заслуга, есть завоеванное (навсегда), от которого сознательный рабочий никогда не отречется, именно: создание массовых рабочих организаций, кооперативных, профессиональных и политических, использование буржуазного парламента, как и всех вообще учреждений буржуазной демократии, и т. п.» В. И. Ленин неоднократно акцентировал внимание на исторически необходимой, полезной работе, которую выполнил Интернационал.

Глава 2 РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА

Переломной для развития революционного движения в России в середине XIX в. стала оценка русскими революционерами опыта европейских революций 1848–1849 гг. В первой половине XIX в. они были убеждены, что борьба против самодержавия, за республику и борьба за социальную справедливость неразделимы. Столкновения в июне 1848 г. буржуазного правительства Франции и рабочих, выдвинувших лозунг социальной республики, заставили одного из виднейших деятелей российского революционного движения, А. И. Герцена (1812–1870), сделать вывод о том, что борьба за социализм и борьба за республику — разные задачи, причем главная задача революционеров — не улучшение политических форм управления государством, а улучшение социального положения трудящихся. Лозунг социальной революции был противопоставлен им «буржуазному» лозунгу политической революции. Социалистическая ориентация революционного движения в России во второй половине XIX в. стала более определенной.

Однако, используя идеи Ш. Фурье, А. Сен-Симона, Р. Оуэна, О. Бланки, П. Ж. Прудона, русские революционеры делали из них собственные выводы. В 50-е годы XIX в. было решено, что Европа уже не может дать толчок развитию всего человечества, что ее социально-политическое устройство способствует сохранению эксплуатации человека человеком. Поэтому ставилась задача переноса социалистического учения в Россию и его реализации на основе развития уравнительной идеологии крестьянской поземельной общины. Основателями русского социализма А. И. Герценом, Н. П. Огаревым, Н. Г. Чернышевским крестьянская община рассматривалась как модель преодоления противоречий европейского пути модернизации — конфликтов между властью и народом, предпринимателями и рабочими, богатыми и бедными. «Мы русским социализмом называем тот социализм, который идет от земли и крестьянского быта, — писал Герцен, — от факта надела и существующего передела полей, от общинного землевладения и общинного управления — идет вместе с рабочей артелью навстречу экономической справедливости, к которой стремится социализм вообще и которую подтверждает наука». Так в российской революционной традиции были закреплены элементы анархизма, федерализма, революционного панславизма, которые определили облик движения, именуемого революционным народничеством. Его массовую базу составила разночинская интеллигенция — выходцы из непривилегированных сословий.

Распространением социалистических идей в России занимались органы революционной печати. С этой целью в 1853 г. в Лондоне А. И. Герцен открыл «Вольную русскую типографию», в которой выходила неподцензурная литература для России: в 1855–1863 гг. сборник «Полярная Звезда», в 1856–1860 гг. сборник «Голоса из России», в 1857–1867 гг. в Лондоне, а потом в Женеве издавалась газета «Колокол». В них публиковались произведения авторов, запрещенные в стране, обсуждались планы демократических преобразований и правительственная политика. Издательство стало центром, вокруг которого группировались свободомыслящая интеллигенция, политические эмигранты. Оно имело связи в России. Революционеры обеспечивали перевоз его продукции в страну.

В самой России обоснованием социалистических идей занимался Н. Г. Чернышевский (1828–1889), являвшийся в 1853–1862 гг. ведущим публицистом журналов «Отечественные записки» и «Современник». Их центральными темами стали подготовка крестьянской реформы и освобождение крестьянства. Позиции Герцена и Чернышевского были в целом схожи. Однако последний меньше идеализировал крестьянскую общину, резче критиковал азиатчину, считал необходимой модернизацию страны, призывал не столько к недопущению, сколько к ограничению капиталистического развития России. На фоне колебаний Герцена в 1855–1861 гг. по поводу возможности сотрудничества с царским правительством, готовившим либеральные реформы, позиция Чернышевского выглядела более взвешенной и революционной. Образ пламенного революционера дополнили арест в 1862 г. и отправка Чернышевского на каторгу. Все это оформило его несколько преувеличенный авторитет в глазах революционной молодежи.

Надо подчеркнуть, что основатели русского социализма были европейски образованными людьми. А. И. Герцен по праву считался любимцем европейских левых. Он активно общался с Г. Гервегом, П. Ж. Прудоном, Дж. Гарибальди, Л. Кошутом, О. Бланки. Его идеи вдохновляли В. Гюго, Ж. Мишле и Э. Кине, вслед за Д. Дидро искавших синтеза цивилизации и варварства. Герцен материально поддерживал многие акции европейских демократов, играл роль посредника в связях европейских и русских революционеров. Книга Герцена «О развитии революционных идей в России», изданная в 1851 г., стала весьма модной во Франции.

Герцен высоко оценивал значение Европы для развития революционного движения в России. «Будущее России, — писал он, — никогда не было так тесно связано с будущим Европы, как в настоящее время… Национальный элемент, привносимый Россией, — это свежеть молодости и природное тяготение к социалистическим установлениям». Именно европейский опыт позволяет России «спрямить» путь развития, избежать тупиков и окольных путей, которыми поневоле шли предшественники. С влиянием Запада Герцен связывал и преодоление негативных моментов в жизни общины, в частности подавления ею личности человека.

Массовый характер народнического движения не был бы возможен без создания целого ряда каналов передачи революционного опыта из Европы в Россию. Большое значение для консолидации демократических сил имело восстание 1863 г. в Польше, поддержанное А. И. Герценом, М. А. Бакуниным и первыми российскими организациями народников. Именно в это время у русской молодежи особенно ярко проявляется желание вырваться за границы страны, вдохнуть воздух свободы, познакомиться с передовыми европейскими идеями. Центрами студенческой эмиграции из России стали Гейдельберг и Карлсруэ в Германии, Цюрих в Швейцарии. В 1863 г. только в Гейдельберге училось 60 русских студентов. Особенно быстрым был приток из России женщин-студенток, которые к 70-м годам составляли, например, в Цюрихе 80 % иностранных студенток. Главной целью молодежи при этом являлось не получение специальности, а подготовка к общественной деятельности.

Распространению революционных идей в России способствовало признание заслуг русских революционеров в Европе. Широкий европейский авторитет в 1848 г. завоевал М. А. Бакунин, в кругу влияния которого оказались французские социалисты, организации «Молодая Германия», «Молодая Италия», «Молодая Швеция». С 1862 г., после побега из Сибири, он развернул бурную деятельность в Италии, Швейцарии и Франции, среди славянских революционеров. Он стал видным деятелем I Интернационала (с 1868 г.), стремился направить эту организацию по пути осуществления близких ему идей анархизма и федерализма, претендовал на роль руководителя европейского рабочего движения. На этой почве он столкнулся с К. Марксом, отстаивавшим идеи государственного, а не анархического социализма, и в 1872 г. был изгнан из I Интернационала.

Но связи с Интернационалом поддерживал не только Бакунин. Видную роль в этом играли русские сторонники К. Маркса, являвшиеся последователями Чернышевского и помогавшие Марксу в его борьбе против Бакунина и Герцена. Это были А. А. Серно-Соловьевич, Г. А. Лопатин, ставший в 1870 г. членом Генерального Совета Интернационала, П. Л. Лавров, Н. М. Морозов. В 1870 г. русская секция Интернационала — Н. И. Утин, В. И. и Е. Г. Бартеневы, Е. Л. Томановская (Дмитриева) — пригласила Маркса возглавить русскую секцию в Генеральном Совете.

Казалось бы, поворотом революционеров к крестьянской общине создана здоровая основа для развития освободительного движения. Он произошел как раз тогда, когда недовольство несправедливостью условий Манифеста 19 февраля 1861 г. разбудило крестьянство и число антиправительственных волнений увеличилось в 10 раз, а число участников достигло 400 тыс. В деревне широко распространились саботаж реформы и молва о «слушном часе», «черном», т. е. всеобщем и равном, переделе земли, игравшие на руку революционной пропаганде. Это не были кратковременные тенденции. На фоне имущественного разложения общины влияние уравнительных идей в ней возрастало, особенно в центре России. Мало того, что сокращалось количество общин без переделов земли (с 65 до 12 % в 1880–1902 гг.), наиболее характерными становились переделы на основе уравнительного принципа (по едокам), учитывавшего не только число мужчин-работников, но и число иждивенцев. В Московской губернии число общин с этой разновидностью передела выросло в 1870–1900 гг. в 3 раза (до 77 %), во Владимирской — почти в 5 раз (до 94 %), в Саратовской — в 41 раз (до 41 %). Переход от менее уравнительных переделов к более уравнительным стал общей тенденцией, в 7 раз превосходившей обратную тенденцию. Крестьянская община, в соответствии с теорией Герцена и Чернышевского, становилась все более «социалистической», все более подходящей для революционной пропаганды.

Препятствия, которые возникали перед революционерами, поначалу казались связанными со случайностями, с недостаточно продуманной тактикой, силой правительственных репрессий. Так, появление в Москве и Петербурге во второй половине мая 1862 г. прокламации «Молодая Россия», совпавшее по времени с крупными пожарами, привело к временной изоляции революционеров от либералов, к широкой кампании правительственного террора. В результате разночинская организация «Земля и воля», созданная Н. А. и А. А. Серно-Соловьевичами, Н. Н. Обручевым, А. А. Слепцовым и взявшая на себя в 1861 г. роль центра движения и подготовку намеченного на 1863 г. народного восстания, в 1864 г. вынуждена была самораспуститься.

В ответ на репрессии революционеры стали прибегать к лучшей конспирации, глубоко продуманной тактике. Все большую роль в ней играли вооруженное противостояние с самодержавием, покушения на жизнь царя и его окружения. Получали организационное воплощение идеи, брошенные Д. И. Писаревым в 1861 г.: «Что можно разбить, то и нужно разбивать; что выдержит удар, то годится, что разлетится вдребезги, то хлам… бей направо и налево, от этого вреда не будет».

Подобные мысли подхватили и развили такие организации, как кружок Н. А. Ишутина, в который входил Д. В. Каракозов, стрелявший в 1866 г. в Александра II, а также «Народная расправа» С. Г. Нечаева (1869 г.). Слаженной деятельности полиции революционеры противопоставили свою собственную глубоко законспирированную, разделенную на пятерки организацию. Ее ядро составляла, как правило, группа террористов (в организации ишутинцев она называлась «Ад»), которая должна была непосредственно участвовать в подготовке восстания, контролировать деятельность союзников, карать отступников.

Начинали подобные организации, как правило, с агитации, распространения листовок и другой революционной литературы. Но недостаточно активный отклик или прямое противодействие населения приводили их к необходимости прибегать к обману и фальсификациям в целях сохранения своего влияния хотя бы среди студенчества. Классической формой обоснования подобного рода поведения были правила «Ада» и знаменитый «Катехизис революционера» Нечаева, в которых обосновывался лозунг «цель оправдывает средства». Все искупалось самоотречением революционера, которому предлагалось «сосредоточить в себе ненависть и злобу ко злу… и наслаждаться этой стороной жизни при полном повиновении начальству». У Нечаева этот принцип был доведен до крайности: революционер, как человек обреченный, разрывал всякую связь с общепринятой нравственностью и во имя идеи полного разрушения государства и общества получал право распоряжаться силами и жизнью своих помощников-революционеров низшего разряда, либералов и сочувствующих, принося в жертву делу революции их привязанности, чувства, идеалы. На практике деятельность Нечаева свелась к многократным обманам своих соратников, имитациям арестов и заточения в Петропавловскую крепость, лжи М. А. Бакунину и Н. П. Огареву, попыткам шантажировать их; завершилось же все убийством одного из ведущих членов организации, И. Иванова, совершенным во имя ее «сплочения».

Деятельность Нечаева заставила революционное движение всколыхнуться. Обнаружилось, что путь к революции, казавшийся поначалу столь прямым, вел в тупик, ибо не учитывал самого важного, о чем говорил еще Герцен, — отношения к личности. Незаметно для себя революционеры-разночинцы 60-х годов воспроизвели в своей среде нравы (или, скорее, безнравственность) «большого» общества, с которым собирались бороться, его неискренность, интриги, внешние обязательства. Однако то, что считалось естественным в кругу царской бюрократии, вызвало резкую отповедь значительной части революционной интеллигенции. Ведущие деятели движения П. Л. Лавров, С. М. Степняк-Кравчинский, О. В. Аптекман, И. С. Джабадари, Н. А. Чарушин и др. резко осудили нечаевские мистификации и преступления. Практика «генеральства», т. е. манипулирования человеческими судьбами и жизнями, на некоторое время была сочтена революционной интеллигенцией неприемлемой.

Отметим, правда, что это суждение не было всеобщим. «Катехизис революционера» не раз благосклонно цитировал впоследствии один из идеологов 70-х годов XIX в., П. Н. Ткачев.

Осуждение нечаевщины сыграло важную роль в конституировании революционных кружков и организаций в особое сообщество людей, со своими моралью и ценностями, высокими требованиями к личности. Нечаевцы пытались воспроизвести и развить в революционной среде нравы существовавшего в николаевской России этатистского общества с его иерархией и отчуждением. Их антиподы начала 70-х годов в своей массе стремились, в сущности, к созданию в современной им России гражданского общества, обладающего высоким моральным цензом.

В основу народнической морали была положена своего рода языческая религия — вера в народ как утопический идеал, средоточие правды, противостоящее злым силам, его угнетающим и вводящим в состояние апатии и равнодушия. Народ представлялся интеллигенции неким Ильей Муромцем, которого надо разбудить, и тогда победа революционного дела будет обеспечена. Спор шел лишь о тактике «пробуждения». П. Л. Лавров считал, что главную роль в этом должны играть «герои» — критически мыслящие личности, ибо народ по своей природе инертен и не способен самостоятельно соединить современные ему демократические идеи и свою тягу к справедливости. Напротив, М. А. Бакунин полагал, что в принципе народ — природный бунтарь и интеллигенции надо лишь побудить его к широким и решительным выступлениям, помочь объединиться. Далее революционный инстинкт народа поможет ему найти пути к свободному, безгосударственному способу организации общества — федерации общин, самоуправляющихся на основе прямой демократии.

В целом к народу шли за мудростью и силой, бросая привычный образ жизни, часто отдавая при этом свое состояние на дело революции (яркий пример — П. И. Войнаральский). Это движение охватило тысячи молодых людей. В начале 70-х годов они под влиянием революционной пропаганды стали овладевать ремеслами и под видом сапожников и фельдшериц, печников и учительниц направлялись в деревни. Вызвать социальную революцию в народной массе казалось делом достаточно легким. Ведь народу предлагалось реализовать его собственные идеалы — коллективизм, справедливость, уравнительность, но не в масштабах деревни, а в масштабах государства. Для этого к нему с открытым сердцем шли, пожалуй, лучшие люди своего поколения, в которых революционный идеализм и нравственная чистота сочетались с неукротимой жаждой деятельности, волей и практичностью в реализации целей. В центре движения в народ 1872–1874 гг. стояли организации Н. В. Чайковского и А. В. Долгушина, моральные стандарты которых оказали глубокое влияние на все последующие поколения российской интеллигенции.

Однако крестьяне не спешили поддаваться на революционную агитацию народников. Ни устная пропаганда, ни чтение брошюр («Хитрой механики» В. Г. Варзара, «Сказки о Мудрице Наумовне» С. М. Кравчинского, «Чтой-то, братцы» Л. Э. Шишко, «Сказки о четырех братьях» Л. А. Тихомирова и др.) не могли убедить крестьян подняться против царя. Напротив, как правило, агитаторов «сдавали» властям. Крестьяне и студенты не могли найти общего языка: первые ждали «земли и воли» от народного царя, вторые предлагали выступать против царской власти, покушаясь на всю крестьянскую систему ценностей («где Царь, там и Правда»). Арест около 400 агитаторов был мощным ударом по «русскому социализму», заставил искать новые пути к народным массам.

«Движение в народ» и последующие политические процессы «193-х» и «50-ти», выступления на них участников движения высоко подняли авторитет революционеров-разночинцев. «Подпольная Россия», нормы и ценности которой до этого лишь зарождались, вдруг превратилась в особого рода признанное сообщество людей, «государство в государстве». Моральный престиж власти был подорван, общество расколото на два мира — Россию легальную и «Россию подпольную». С подпольной Россией отныне стремились взаимодействовать все честные интеллигенты: политическая оппозиционность становилась морально предпочтительной.

После неудачи «хождения в народ» революционеры стали искать иных путей. Большинство объединилось в 1876 г. в общество «Земля и воля», поставившее целью организацию долговременных поселений в деревне. «Поселенческое» движение продолжалось с весны 1877 до середины 1879 г., но быстро развенчало себя, как и «хождение в народ». В итоге часть интеллигенции отошла от революционной борьбы и занялась просвещением крестьянства, выбрав «теорию малых дел», или «абрамовщину». В середине 80-х годов идеи о вреде насильственных действий, о роли интеллигенции в улучшении и исправлении самодержавного строя в журнале «Неделя» проповедовал Я. В. Абрамов. Их развивали такие известные народники, как И. И. Каблиц, С. Н. Южаков, С. Н. Кривенко. В 1880-90-е годы эти люди способствовали притоку в земства нового поколения, обеспечившего ему высокий престиж в обществе, а также сдвиг земцев-либералов влево.

Часть народников решили использовать для подъема крестьян на восстание не только общинные идеалы, но и царистские иллюзии народа. Для этого Я. В. Стефанович, Л. Г. Дейч, И. В. Бохановский, С. Ф. Чубаров в 1875–1877 гг. распространяли в Чигиринском уезде Киевской губернии «Высочайшую тайную грамоту», будто бы посланную царем через крестьянина-ходока с призывом к восстанию против помещиков и переделу помещичьих земель. К середине 1877 г. ими была создана настоящая крестьянская армия численностью около 2 тыс. человек под руководством атамана — отставного унтер-офицера Е. А. Олейника. Но готовящееся восстание было подавлено, а организация разгромлена полицией. Опыт ее создания, хотя и был осужден народниками, в начале XX в. использовался партией социалистов-революционеров, которая ввела в свою тактику аграрный террор — порубку помещичьих лесов, захват барского имущества, поджог усадеб — и, возглавляя эти традиционные формы крестьянского сопротивления, укрепляла свой авторитет в деревне.

Другие народники решили опереться на рабочих как представителей городской среды, наиболее активную и просвещенную силу. С этим связано, в частности, появление в 1875 г. в Одессе первой пролетарской организации в России — «Южнороссийского союза рабочих», во главе которого стоял Е. О. Заславский. В основе деятельности союза лежала материальная помощь своим членам (его основой стали производственная ассоциация печатников и кассы взаимопомощи на заводах), но параллельно велась и политическая пропаганда. На суде над Заславским подчеркивался «совершенно новый и весьма серьезный» характер организации, было отмечено, что «пропаганда проникла в народ». Этому способствовало сочетание задач экономической и политической борьбы, профессионального союза и революционной организации.

В 1878 г. в Петербурге возник «Северный союз русских рабочих», создание которого было поддержано организацией «Земля и воля». Во главе его стояли B. П. Обнорский и С. Н. Халтурин. В его программе впервые определялась ведущая роль рабочих в революционном движении, подчеркивалась роль политических свобод (слова, собраний, стачек), ниспровержения «политического и экономического» строя для разрешения проблем развития страны. Союз участвовал в организации стачек ткачей и прядильщиков в Петербурге, результатом которых было принятие закона о 8-часовом рабочем дне для подростков и введение института фабрично-заводских инспекторов.

Однако ряд революционеров сделали из хождения в народ еще более радикальные выводы. Они не просто разочаровались в крестьянстве как революционной силе, но и решили коренным образом сменить стратегию, цель борьбы и выдвинули лозунг политической борьбы (и смены власти) взамен старых лозунгов социальной революции как отдаленной цели и политического переворота как единственного средства достигнуть ее в будущем. И фактически средство превратилось в самостоятельную цель. Место идеала массового движения заняло стремление навязать пассивному по своей природе народу революционные преобразования, выбив его из колеи повседневности и вынудив на «исторический скачок» в социалистическое «царство свободы». Это были революционеры-государственники, и именно захват государственной власти стал для них, как ранее для П. Н. Ткачева, действительной целью революции.

С идеями Ткачева в народническое движение вернулись дух 60-х годов, призывы к мести и террору. В 1877 г. к ним присоединился даже П. Л. Лавров, возмущенный жестокими приговорами, вынесенными участникам «хождения в народ». Последовал ряд покушений на высших чиновников: В. Засулич стреляла в градоначальника Петербурга Трепова, С. М. Кравчинский убил шефа жандармов Мезенцева. Их действия преследовали цель мщения и запугивания, но пока еще не смены власти. Г. Попко, В. Осинский и Д. Лизогуб делают политический переворот своей основной целью. Возникает идея путем насилия вырвать у царя конституцию. Логикой борьбы усилия организации были перенесены из деревни в город, демократические формы организации уступали место централизации и конспирации.

С 1879 г. начинается систематическая организация покушений на царя Александра II, к которым «Земля и воля» первоначально относилась нейтрально. Индивидуальный террор стал основным средством борьбы для части этой организации — «Исполнительного комитета» и группы «Свобода или смерть». По-видимому, они начали формироваться еще в 1878 г. В результате деятельности этих групп на Воронежском съезде «Земли и воли» 21 июня 1879 г. произошел раскол организации, который к осени привел к разрыву. Во главе «политического» и террористического крыла партии, получившего название «Народная воля», встал А. Желябов. Его виднейшими соратниками были Л. Тихомиров, Н. Морозов, C. Перовская, А. Михайлов, А. Баранников, М. Ошанина, М. Фроленко, С. Ширяев, Н. Кибальчич, Г. Гольденберг. Вокруг Г. В. Плеханова (1856–1918), исключенного на съезде из партии, сформировалась группа «Черный передел», продолжавшая борьбу за социальную революцию при максимальной демократичности организации, построенной по федеративному принципу. В число соратников Плеханова вошли П. Аксельрод, В. Засулич, Л. Дейч, В. Игнатов и др.

«Народная воля» поставила себе целью борьбу за конституцию путем индивидуального террора. В 1879–1880 гг. борьба идет по нарастающей. Одно за другим следуют покушения на царя. «Охота» за Александром II ведется в Петербурге, Одессе, Александровске и Москве.

Агент «Народной воли» С. Халтурин проник даже в Зимний дворец, где сумел создать запас динамита и взорвать его. К 1880 г. деятельность «Народной воли» приобретает всероссийскую известность. Следуют многочисленные аресты. Но строго конспиративная деятельность организации и тайная поддержка либеральной интеллигенции позволяют продолжать борьбу. Отчасти под давлением террора правительство, которое весной 1879 г. ввело военное положение на большей части территории Европейской России, вынуждено было отступить. 12 февраля 1880 г. создается Верховная распорядительная комиссия во главе с М. Т. Лорис-Меликовым, на время отменены чрезвычайные полномочия генерал-губернаторов, упразднено III отделение, заменены некоторые министры.

В этих условиях «Народная воля» стремится расширить свою социальную базу, предложив в программном документе «Подготовительная работа партии», написанном Л. Тихомировым, сломить правительственную машину, вызвав народное восстание, в организации которого предлагалось опираться на городских рабочих (для чего были созданы рабочие группы в Петербурге, Москве, Одессе, Киеве, Харькове, Саратове) и через местные организации на либералов, крестьян, офицерство и даже местную администрацию. Главной социальной базой народовольцев при этом оставалась интеллигенция, в особенности молодежь. В сферу интересов партии было включено европейское общественное мнение, перед которым она должна была выступить как сила, выражающая народный протест.

Однако уже в 1880 г. аресты приводят «Народную волю» на грань распада. Особенно сильный удар был нанесен арестом А. Михайлова, ведавшего организационной работой. Среди членов «Народной воли» появились провокаторы, аресты стали систематическими. В этих условиях удавшееся покушение на Александра II 1 марта 1881 г., организаторами которого были С. Перовская и (арестованный к этому времени) А. Желябов, было скорее проявлением инерции, чем показателем силы организации. К несчастью, оно было произведено именно тогда, когда либеральные преобразования могли вновь двинуться вперед. Фактически в итоге убийства царя планировавшиеся реформы были приостановлены. Письмо Исполнительного комитета «Народной воли» наследнику престола Александру III с требованиями политической амнистии и созыва Учредительного собрания осталось без ответа. Точнее, ответом на него было усиление репрессий. Конспирация не защищала от провокаторов. Целая плеяда доносчиков — И. Окладский, В. Меркулов, С. Дегаев — помогла разгромить «Народную волю», а затем и организации, пытавшиеся занять ее место. Наиболее активные из террористов были казнены, другие приговорены к длительным срокам каторги и тюрьмы.

Необходимо отметить, что терроризм русских революционеров не вызвал активного протеста у европейских демократов и либералов. Напротив, террорист С. М. Степняк-Кравчинский, талантливый публицист, был с интересом принят как эмигрант в Европе. Он жил в Швейцарии, Италии и Англии, являлся одним из организаторов журнала «Свободная Россия», издававшегося в Лондоне на английском языке. Его лекции в Англии и Америке, популярность его книг «Подпольная Россия», «Россия под властью царей», «Русское крестьянство», и др. способствовала созданию в Лондоне в 1890 г. «Общества друзей русской свободы». В 1891 г. им был организован «Фонд Вольной русской прессы», продолживший дело Герцена, т. е. издававший и пересылавший в Россию революционную литературу.

«Черный передел» также перенес центр тяжести своей работы в город. Большое влияние на Г. В. Плеханова оказала при этом не только перспектива использования рабочих как агитаторов в деревне, но и сама эта растущая на глазах социальная сила, непосредственно связанная с процессом модернизации. При этом произошла переформулировка целей и идеалов народничества. Путь России в будущее стал видеться Плеханову и его соратникам не в использовании недоразвитости страны, не в своеобразии общинного устройства ее деревни. Грядущая социальная революция стала представляться как проявление общих черт развития Запада и России, как закономерное следствие социально-экономического подъема страны. Растущие темпы прогресса экономики во второй половине XIX в. давали для этого вполне убедительные основания.

В результате этой эволюции в 1883 г. была создана в эмиграции, в Швейцарии, группа «Освобождение труда» — первая марксистская организация в России. Главной работой группы были перевод, публикация и пропаганда трудов К. Маркса и Ф. Энгельса («Манифест Коммунистической партии», «Наемный труд и капитал», «Развитие научного социализма» и др.). В течение нескольких лет были опубликованы и распространены в России десятки ранее не переводившихся книг.

Российские марксисты резко размежевались с народниками по ряду принципиальных вопросов, прежде всего по вопросу о движущих силах русской революции и роли политической борьбы. Г. В. Плеханов впервые обосновал идею о неизбежности прохождения Россией капиталистической стадии развития, доказывал, что социальное разложение общины и пролетаризация значительной части населения — реальный факт. Правда, он преувеличивал воздействие социально-экономических отношений на жизнь деревни и считал, что модернизация выводит на второй план противоречия между помещиками и крестьянами.

Вслед за зарубежной марксистской организацией появился целый ряд социал-демократических групп в России, в частности в 1884 г. возникла «Партия русских социал-демократов» Д. Благоева, в которую вошли петербургские студенты В. Харитонов, В. Благославов, Н. Андреев, А. Герасимов и др., наладившие связи с рабочими и развернувшие среди них марксистскую пропаганду, начавшие выпускать газету «Рабочий». В 1885 г. появилась петербургская организация П. В. Точисского, она приняла название «Товарищество санкт-петербургских мастеровых» и состояла преимущественно из рабочих и студентов. В нее вошли рабочие Н. Васильев, Е. Юшманов, В. Шелгунов, В. Буянов и др. В 1887–1888 гг. в Казани была создана студенческая марксистская группа Н. Е. Федосеева. Однако все эти организации существовали в течение одного-двух лет, после чего раскрывались и уничтожались полицией. Прямой связи между ними и усилившимся в связи с экономическим кризисом начала 80-х годов рабочим движением не было.

Между тем забастовочная борьба рабочих постепенно набирала силу. Крупнейшим событием 80-х годов в этом плане стала стачка на Никольской мануфактуре С. Морозова в Орехове-Зуеве в 1885 г., во главе которой стоял П. А. Моисеенко, в прошлом член народнического «Северного союза русских рабочих», знакомый с Г. Плехановым. Начав с протестов против снижения заработной платы и высоких тарифов, рабочие закончили требованиями учреждения государственного контроля на предприятиях и принятия рабочего законодательства. Стачка сумела реально способствовать введению важнейших законов об отмене ночной работы женщин и подростков, об урегулировании вопроса о найме и увольнении рабочих, оплате труда и штрафах (запрет натуральных форм оплаты), о расширении прав фабричной инспекции. Однако забастовочная борьба продолжала считаться политическим преступлением.

Между революционерами и правительством развернулась борьба за влияние на рабочие массы — революционной пропаганде и агитации противопоставлялась попечительная политика по рабочему вопросу. Это было признанием силы и опасности движения пролетариата. Фоном этой борьбы являлся подъем стачечного движения в 1885–1889 гг., когда число забастовок достигло 221 при 223 тыс. участников.

В итоге инициативу захватили революционеры: вслед за некоторым спадом рабочего движения в первой половине 90-х годов с 1895 г. вновь начинается его подъем. При этом рабочее движение все более тесно переплетается с социал-демократическим. Этому имелось несколько причин. С одной стороны, в этот период (практически до 1905 г.) царское правительство считало социал-демократическое движение в России менее опасным, чем народническое, и меньше преследовало его. С другой стороны, в рамках «подпольной России» социал-демократы за первые 10 лет своей деятельности сумели завоевать достаточный авторитет, чтобы опереться на поддержку либеральной интеллигенции и приобрести широкий круг сочувствующих (с середины 90-х годов марксисты начинают публиковать журналы «Новое слово», «Начало» и др.). Это способствовало быстрому распространению их влияния, к 1894 г. социал-демократические кружки и группы имелись в 15 городах, к 1897 г. — в 50, в том числе на Севере (Архангельск) и в Сибири (Омск, Томск, Чита).

Наиболее активным центром, взявшим на себя помощь рабочим в организации стачек, был петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» созданный в 1895 г. Во главе его стояли В. И. Ульянов-Ленин, Г. М. Кржижановский, В. В. Старков, Ю. О. Мартов, А. А. Ванеев. «Союз борьбы» был создан как агитационная организация, прямо ориентированная на взаимодействие с рабочими. Уже в первый год существования им были созданы десятки рабочих кружков. Практически на всех предприятиях Петербурга распространялись агитационные листки, освещавшие проблемы рабочих (зарплата, тяжелый труд, бесправие), а также сообщавшие о проведении стачек и выдвигавшихся требованиях. Всего были установлены связи с рабочими 70 предприятий, в том числе с 22 крупнейшими, с числом рабочих свыше тысячи. В результате весной 1896 г. «Союзом борьбы», уже ослабленным арестами, была проведена мощная 35-тысячная забастовка петербургских текстильщиков. Вторая стачка последовала в начале 1897 г.; в середине года было введено ограничение рабочего дня 11,5 часа.

Правда, сами рабочие вступали на путь борьбы лишь постольку, поскольку она преследовала экономические цели. Именно акцентируя внимание на этой стороне дела, петербургским социал-демократам удалось вызвать массовое движение и даже агитировать за всеобщую стачку. Как и крестьяне, рабочие в массе своей уповали на «доброго царя» и не поддерживали резких политических лозунгов. В этих условиях социал-демократам оставалось только надеяться, что движение рабочих удастся перевести с экономического уровня на политический. Для этого были определенные основания. Во-первых, стачки были запрещены, и поэтому каждая из них приобретала характер политического выступления. Перерастанию экономического движения в политическое невольно способствовало само царское правительство. Во-вторых, логика развития рабочего движения в России оказывалась иной, чем логика его развития в Европе. Там длительная экономическая борьба и профессиональная организация способствовали консервации экономических приоритетов стачечного движения. Профсоюзы, финансировавшие возникшие с их помощью социал-демократические партии, могли навязывать им свою волю и использовать их в своих интересах. В России у истоков забастовочной борьбы (а позднее и профсоюзов) стояла социал-демократия, являвшаяся инициатором и вдохновителем всего движения, а не его вторичным порождением. Она была гораздо более свободной в определении своих целей и задач, ее радикализм был в меньшей степени ограничен экономическими интересами рабочей массы.

В этих условиях многое зависело от того, какая линия в трактовке этих задач возобладает в рамках самих социал-демократических организаций. Возможность двоякой трактовки порождалась внутренне противоречивой природой марксизма, соперничеством в нем рационального, научного и якобинского бунтарского подходов к анализу ситуации. Научный подход требовал учета уровня развития и особенностей социально-экономического уклада страны, уровня сознательности рабочего класса, степени сопротивления власти. Якобинский подход опирался на руссоистскую метафору класса как социального организма, обладающего собственными интересами и потенциями, независимыми от конкретных нужд и способностей составляющих его индивидов. Сила рабочего класса как порождения модернизации, его способность к восприятию идей марксистского социализма при этом казались неограниченными.

Научный подход постепенно утверждался в трактовке марксизма рядом деятелей социал-демократических партий Европы, составлявших основу II Интернационала. Они отошли от концепции Маркса о росте абсолютного общинания рабочих и невозможности достижения социального равноправия в рамках буржуазной демократии, как не соответствующих более объективной реальности. Эти взгляды оказывали определенное влияние на отдельных социал-демократов и народников, принимавших участие в конгрессах II Интернационала, — Г. В. Плеханова, П. Л. Лаврова и др. Защищая революционную точку зрения, они вместе с тем вели диалог с оппонентами. Однако среди части российских социал-демократов, наиболее активным среди которых был В. И. Ульянов-Ленин (1870–1924), эта позиция рассматривалась как оппортунистическая, а якобинские тенденции в марксизме — как достойные развития.

Деятели II Интернационала К. Каутский и Р. Люксембург критиковали Ленина за чрезмерный централизм, бланкизм и бонапартизм.

Борьба между этими направлениями в российской социал-демократии развернулась на рубеже веков, в связи с созданием в 1898 г. Российской социал-демократической рабочей партии на ее съезде в Минске. Создание партии стало актом размежевания российских марксистов, в том числе «легальных», близких либеральной интеллигенции, с либералами-реформистами. В «Манифесте» партии, написанном П. Б. Струве, клеймились трусость и подлость российской буржуазии. На пролетариат возлагалась основная тяжесть борьбы за демократические свободы как необходимой предпосылки борьбы за социализм. С 1898 г. российские социал-демократы впервые стали участвовать в международных социалистических конгрессах и исполнительных органах II Интернационала как представители определенной партии.

Основной тенденцией в развитии революционных организаций в России стало не движение в сторону оппортунизма, за который выступали «легальные марксисты», такие, как П. Б. Струве, М. И. Туган-Барановский, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев и др., и «экономисты» во главе с Е. Д. Кусковой и С. Н. Прокоповичем, ставшие впоследствии видными деятелями либерального движения, а борьба революционных романтиков во главе с В. И. Ульяновым-Лениным против переоценки экономической борьбы, союза с либералами и демократизма в местных организациях.

Как ни странно, в этой борьбе романтикам-«якобинцам» помогло само царское правительство. Полковник С. В. Зубатов, начальник Московского охранного отделения, в 1900 г. предложил, опираясь на царистские настроения рабочей массы, использовать методы работы «легальных марксистов» и «экономистов» в попечительной политике правительства по отношению к рабочим. Созданные в Петербурге, Москве, Одессе и Минске проправительственные рабочие организации при помощи отдельных либералов помогали рабочим в их экономических конфликтах с предпринимателями, способствовали их образованию и личностному развитию, просвещению в правовых вопросах. За эту цену «покупалась» политическая благонадежность рабочих. Дело доходило до поддержки полицией забастовки на фабрике Товарищества шелковой мануфактуры в Москве (1902 г.), движения, переросшего во всеобщую стачку рабочих Юга России (1903 г.), гапоновских организаций Петербурга, чья деятельность привела к манифестации 9 января 1905 г. и Кровавому воскресенью.

Первоначально эта деятельность имела определенный успех. В 1902 г. наблюдался резкий рост числа жалоб рабочих властям при сокращении активности забастовочной борьбы. К 1903 г. социал-демократические организации в Москве и ряде других городов были полностью разгромлены. Но вскоре выяснилось, что рабочие в соответствии со своими утопическими надеждами на «доброго», «народного» царя ждут вовсе не частичных уступок, а полной поддержки, прямого перехода власти на их сторону в конфликте с капиталистами. Этого правительство обеспечить не могло. В результате политика «полицейского социализма» потерпела полный провал, Зубатов был отправлен в отставку, радикалы социал-демократии во главе с Лениным получили мощный аргумент в свою пользу (сходство тактики оппортунистов и зубатовцев), а рабочие (за исключением небольших групп) разочаровались в добрых намерениях правительства и царя.

Мифологизация политики царя и правительства (ожидание резкого улучшения экономического положения по воле царя) сменяется у рабочих мифологизацией образа революционера (фотографии Л. Троцкого и М. Спиридоновой в 1905 г. начинают помещаться на иконнице). Зубатовщина шаг за шагом вела рабочих от царистских к революционным настроениям, обеспечивая одновременно радикализацию социал-демократии.

Ко времени II съезда РСДРП (1903 г.) на этой волне в партии окрепли «большевики» во главе с Лениным, поставившие целью рабочего движения диктатуру пролетариата, а средством для этого — строго централизованную конспиративную организацию борцов, не допускающую наличия в партии «сочувствующих», не занятых непосредственно в партийной работе и не подчиняющихся партийной дисциплине. Акцент на политические формы общественного устройства (диктатура) и на централизацию возрождал в социал-демократической партии давние народнические традиции, связанные с фигурой П. Н. Ткачева, наследие которого Ленин высоко ценил. Однако вместе с этим наследием над социал-демократией вставал и призрак «генеральства», безнравственного манипулирования людьми, стратегии «цель оправдывает средства», с которыми были связаны худшие периоды в истории революционного движения в России второй половины XIX в.

Глава 3 ФЕНОМЕН ЕВРОПЕЙСКОГО ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ

Общественному мнению почти столько же времени, сколько самому обществу. «Почти» заключает в себе срок, необходимый человечеству для осознания себя обществом (подобно тому, как человек осознает себя личностью лишь спустя несколько лет после своего рождения).

Диапазон интересов общественного мнения чрезвычайно широк, он охватывает практически все сферы — мировоззрение, политику, экономику, культуру. Термином общественное мнение обозначаются самые различные явления, например мнение большинства общества по какому-либо вопросу и мнения отдельных социальных групп, часто противоречащие друг другу. Этим же термином пользуются, когда речь идет об определении позиций, выражении интересов и требований социальных групп, составляющих общество. Кроме того, термины, принятые в западной литературе (например, public opinion), не всегда эквивалентны понятию общественное мнение. Отсутствие четких критериев затрудняет определение общественного мнения как исторического явления и, следовательно, понимание его роли в политике и других областях. Именно поэтому существуют разногласия среди исследователей общественного мнения относительно того, когда можно говорить о нем как о реалии политической жизни. Некоторые ученые считают, что общественное мнение использовалось как рычаг политического управления еще в Древнем Риме. Другие приводят аргументы о том, что общественное мнение как осознанный элемент политики появляется лишь в XVIII в. При этом бесспорно признается всеми, что в XIX в. общественное мнение становится одним из главных способов воздействия как на политику отдельного правительства, так и на отношения между государствами.

Итак, попытаемся сформулировать, что же такое общественное мнение? Общественное мнение — это мнение части общества, выражаемое публично (официально или неофициально) от имени общества, способное оказывать влияние на политические решения правительства. Именно эта характеристика представляется наиболее важной. Общественное мнение не есть мнение всего общества. Оно представляет собой как бы совокупность мнений (интересов, целей, программ и т. п.) различных общественных групп, но соединенных неким единым стержнем. Используя математические понятия, можно сравнить общественное мнение с общим знаменателем, который необходим, чтобы самые разные числа могли взаимодействовать между собой. Общественное мнение может складываться под влиянием самых разных впечатлений, настроений, толкований, оценок и предпочтений и выражаться в разных формах и способах — в частных разговорах, в публичных беседах, дискуссиях, выступлениях, в опросах, массовых петициях, в произведениях искусства, но главным образом в прессе.

Механизм возникновения общественного мнения универсален для государств с любым политическим устройством. В его основе лежат недовольство части населения некоторыми действиями власти, с одной стороны, и усилия правящих сил обеспечить поддержку своего курса большинством населения — с другой. Когда позиции различных социальных групп, составляющих вкупе значительную часть общества, по определенным вопросам совпадают, тогда общественное мнение способно влиять на правительство, заставляя его вносить поправки в политический курс в соответствии с выдвинутыми требованиями. В свою очередь, правительство пытается ограничить влияние тех кругов, чьи интересы определяют общественное мнение. Правительство добивается этого с помощью другой, не менее значительной части общества, которая всеми способами заявляет о своем одобрении правительственного курса и поддерживает его как единственно правильный и защищающий интересы страны. Тут нет противоречия. Существуют два потока общественного мнения, отражающие расстановку политических сил в стране. Это, во-первых, мнение части общества, оппозиционной данному правительству. Именно поэтому правительству приходится считаться с ним и идти на уступки в случаях его активного проявления. Во-вторых, это мнение лояльное, выражаемое сторонниками и союзниками правительства. Оппозиционное общественное мнение может возникать как программно, так и стихийно, как протест определенной группы населения, и затем быть использовано лидерами оппозиции в своих целях, от требования уступок со стороны правительства до смены кабинета. Лояльное общественное мнение создается осознанной продуманной работой.

И в том и в другом случае общественное мнение управляемо. Главными проводниками общественного мнения являются политические лидеры и другие лица, пользующиеся популярностью, известностью и авторитетом. Основным орудием общественного мнения служат пресса и другие средства массовой информации.

Особая роль в формировании общественного мнения принадлежит религии, механизм воздействия которой на сознание людей основан на силе их веры. Помимо этого, существует множество других способов формирования, управления, регулирования и манипулирования общественным мнением. Управление общественным мнением является неотъемлемой частью политики, ибо оно обеспечивает прочную базу, увеличение числа сторонников, укрепление своих позиций.

Массовость сознания — важный элемент инструментария создателей общественного мнения. Специалисты по истории и общественной психологии знают, какую власть приобретает идея, прошедшая стадии от индивидуальной через коллективную к массовой.

Управление общественным мнением часто совмещается с таким приемом, как манипулирование. Манипулирование общественным мнением — это заведомый увод массового сознания в нужном направлении, при этом используются различные методы: замалчивание или высвечивание каких-либо деталей, тенденциозная подача или интерпретация материала, недобросовестная аргументация, использование сенсационных сведений без достаточной проверки, дискредитация известных лиц, создание мифов, основанных на полуправде, и т. д. Методы формирования общественного мнения включают прием, когда все изменившие или ушедшие в оппозицию порицаются, а все сочувствующие, или примкнувшие, или переметнувшиеся из другого лагеря восхваляются. (Также в международной политике, в частности при создании коалиции, ее участники именуются союзниками, а при перемене политической ситуации бывшие союзники могут третироваться как враги.)

Сильное общественное мнение возможно лишь в том обществе, где права и свободы, включая и свободу слова и высказываний, гарантированы законом. В таком обществе личность требует полного осуществления своих прав согласно конституции в случае их ущемления со стороны властей. Если такое общество сочтет существующий закон недостаточным, оно начинает борьбу за более прогрессивный закон или за внесение в него поправок, соответствующих своим возросшим требованиям. Однако активность общественного мнения снижается, когда общество так или иначе не возражает против существующих порядков или когда политический строй (например, демократия) позволяет достаточно быстро решать те или иные проблемы в государстве посредством всеобщего голосования или продуманной системы внесения поправок в законодательство. В случаях, когда государство не допускает критики в свой адрес, общественное мнение может быть тайным, замаскированным, ему приходится пробиваться сквозь репрессивные меры, использовать эзопов язык и т. п.

Интересно проследить следующую взаимосвязь: чем более развито общество, чем выше образовательный уровень, чем более в обществе распространены достижения технического прогресса, тем сильнее влияние общественного мнения, значительнее его роль во всех областях политики государства. При изучении истории общественного мнения внимание исследователей уделяется преимущественно оппозиционному направлению, ибо как раз оно является существенным фактором изменений правительственного политического курса. Поэтому, говоря в дальнейшем об общественном мнении, мы будем иметь в виду именно этот аспект.

Социально-политическая структура большинства европейских стран во второй половине XIX в. была уже четко определена, несмотря на национальные особенности исторического развития. Сформировавшиеся классы не только стали главными действующими лицами на исторической сцене, но и обладали собственной идеологией, обусловленной достижениями философии с ее взглядами на развитие общества, происхождение власти, государственное устройство и способы политического управления. Целый ряд гражданских прав, обретенных в результате буржуазных революций и правительственных уступок в предшествующие периоды, выработали у населения осознание своего «права на права», и это побуждало граждан к борьбе за расширение своих правовых возможностей и за введение новых законов, обеспечивающих и гарантирующих им исполнение этих прав.

Понимание своей гражданской позиции, своего места в социальной структуре, своих стремлений, желаний и предпочтений в политике, поддержки или недовольства правительственным курсом и т. д. приводило к объединению граждан вокруг различных политических партий, которые в XIX в. уже имели четкие программы и лозунги.

Великие открытия науки XIX в., приведшие к не менее великим достижениям технического прогресса, требовали значительно более высокого уровня знаний, чтобы уметь пользоваться этими достижениями. Это способствовало не только росту грамотности среди населения. Простой грамотности уже было недостаточно. Необходимы были новые образовательные программы, обеспечивающие рост числа квалифицированных рабочих и инженеров, владеющих последними технологиями. В этих целях в странах Европы проводились реформы образования, позволяющие получить знания более широким социальным кругам.

Понятно, что на таком фоне общественное мнение XIX в. также претерпело существенные изменения по сравнению с предыдущими периодами. Именно теперь оно становится непременным элементом общественной жизни, заставляя считаться с собой как с реальной силой, способной влиять на официальную политику. И здесь на первый план выступает пресса. Периодичность печати, ежедневные газетные выпуски во много раз увеличивали оперативные возможности прессы, вовлекали все больше граждан в участие в политическом процессе. Технические достижения — совершенствование печатной техники, железные дороги, пароходы, почта, телеграф и пр. — делали возможным быстрый обмен информацией, мнениями, сбор данных и т. д.

Возможность приобрести газету и сразу оказаться в курсе всех событий, происходящих в мире, стала для человека XIX в. жизненно необходимой привычкой. Низкие цены на издания, практика подписки на определенный срок, гарантия своевременной доставки, огромный выбор существующих печатных изданий, среди которых можно было подобрать наиболее отвечающее собственным взглядам, — все это укрепляло зависимость читателя от потребности читать прессу. Однако пресса, помимо своей первой обязанности информировать читателя о новостях, незаметно выполняла еще одну функцию — она формировала у читателя взгляды на те или иные события. Читая газету изо дня в день, знакомясь с ее «точками зрения» по самым различным вопросам, читатель газеты незаметно для себя начинал усваивать тот круг идей, взгляды и теории, которые проповедовала читаемая им газета.

Существовали и другие важные, хотя, возможно, косвенные, факторы воздействия прессы на умы и настроения граждан, а следовательно, и на формирование общественного мнения, к примеру так называемая «магия печатного слова». Человек априори питал некое бесспорное доверие к печатному слову, которое как бы уже не слух, а факт. Газета могла оказать известное влияние самим распространением какого-либо известия. Шла ли речь об оценке нового законопроекта или о событии внешней политики, о разоблачении и осуждении какой-нибудь общественной неурядицы или о критике промышленного предприятия, о разборе нового литературного произведения и т. д. — во всех случаях читатели видели обычно в суждениях газеты нечто большее, чем частное мнение отдельного лица. Нередко и сама печать использовала это свойство читательского восприятия, создавая впечатление, что некий материал публикуется по просьбе определенного круга общественности и что печать лишь является выразительницей уже существующей точки зрения.

Другой фактор — иллюзия прямого общения с автором. Читатель мог согласиться с написанным, выразив вслух свое одобрение, или возмутиться, резко покритиковать статью, обсуждая ее с соседями или знакомыми. В любом случае это создавало у читателя ощущение собственной значимости, соучастия в политическом действии наряду с теми, кто эту политику делает. Это очень важный момент для возбуждения активности граждан. Не покидая дома, человек получал возможность дать выход своим политическим эмоциям и самоутвердиться как гражданину.

Партийность прессы. Определяющей чертой политической жизни европейских стран в XIX в. можно без сомнения назвать партийность. Общество было разделено на политические партии и партийные группировки различного толка. Каждая партия исповедовала свои взгляды, идеи, интересы и стремления, которые были сформулированы как программы. Вокруг партий объединялись те слои населения, чьи интересы находили отражение в партийных кредо. Целью партий было добиться преобладающего влияния в государстве, другими словами — власти.

Жизненной формой существования и деятельности партий являлась партийная борьба. Важную роль в этой борьбе стала играть пресса, которая выступала одновременно как средство для выражения партиями своих позиций и точек зрения, так и орудие создания общественного мнения или воздействия на него. Каждая партия имела один или несколько печатных органов, выходивших с периодичностью несколько раз в неделю или ежедневно. Эти издания не признавали другой зависимости, кроме принадлежности к своей партии, и стремились увеличить ее влияние путем расширения круга своих читателей. Партийный расклад европейских стран XIX в. был примерно таков: консервативные партии, от самых реакционных до склонных к политическому компромиссу; центристы, включая лево- и правоцентристов; либералы различного толка, от самых умеренных до самых радикальных; клерикалы; рабочие и социалистические партии; националистические партии. Однако при более пристальном изучении становятся заметны особенности партийной дифференциации в различных странах Европы.

Своеобразие британских политических нравов в какой-то степени объясняется тем, что право общественного мнения на участие в политических делах развилось и окрепло в Англии прежде, чем создалась свободная печать. Обладая в лице парламента органом для своего практического выражения — органом, отсутствующим на континенте, — общественное мнение формировалось и развивалось путем публичных дебатов (при всей узости подобного способа по сравнению с возможностями прессы). Поэтому здесь свобода слова отстаивала общественные и государственные интересы, тогда как на континенте со времен Французской революции она рассматривалась как проявление индивидуального права личности на свободу в политической жизни.

В силу этого и печать в Англии стояла на страже, защищая права и власть правительства от посягательств со стороны отдельных государственных деятелей, тогда как тенденции континентальной прессы были направлены постоянно на расширение индивидуальной свободы. Впрочем, в процессе развития и технического совершенствования английская пресса значительно расширила свои функции.

Политическая печать в Англии XIX в. имела черту, существенно отличавшую ее от прессы континентальных стран. Партийная борьба за власть здесь не означала и не предвещала каких-либо кардинальных изменений политического устройства страны. Речь шла не о замене существующего строя, а лишь о внесении тех или иных поправок в установившиеся общественные отношения. Пока английские высшие социальные слои разделялись на два резко отличных по своим интересам элемента, на представителей земельной и промышленной элиты, до тех пор борьба политических партий — тори и вигов, консерваторов и либералов — носила принципиальный характер, как это было во второй и третьей четвертях XIX в. В то время борьба эта отражалась и в политической печати, распадавшейся на два лагеря. Но когда лендлордам для удержания своего социального положения пришлось все более и более направлять свою предприимчивость на обрабатывающую промышленность, тогда политические партии, и, следовательно, различные органы политической прессы стала разделять не непримиримость мировоззрений, а лишь отдельные и непринципиальные вопросы. И благодаря этому, скорее внешнему, чем внутреннему, разделению английского общества на партии их органы печати в последнюю четверть XIX в. стали отличаться относительной индифферентностью и терпимостью друг к другу.

Приводимые ниже цифры иллюстрируют рост политической прессы в Англии и Уэльсе во второй половине XIX в.:

Год — Число газет

1846 — 228

1866 — 773

1868 — 797

1872 — 948

1876 — 1047

1881 — 1163

1883 — 1219

Во всем Соединенном Королевстве в 1846 г. насчитывалась 551 газета, а в конце века их печаталось около 2500.

Партии и партийная борьба имеют в Германии сравнительно недолгую историю, фактически умещаясь в рамках XIX в. Либеральная и консервативная партии, возникшие в первой половине XVIII в., долгое время оставались единственными немецкими партиями. Только после Венского конгресса выступили на арену борющиеся партии. К политическим мотивам присоединились, часто переплетаясь с ними, разногласия церковного характера, послужив основой для образования новых партийных группировок. В 1848 г. партийная борьба приняла очень острые формы. С 60-х годов стали возникать партии различных антагонистических социальных групп. Объединение германских государств выдвинуло на первый план вопросы экономического характера, что привело к возникновению группировок, объединенных общими торгово-промышленными интересами. Ход экономического и социального развития Германии, выразившегося в стремительном подъеме промышленности, вызвал рост численности рабочего класса. Возникло рабочее движение, стали создаваться различные партии, защищающие интересы рабочих.

С развитием общественно-политической жизни Германии шла параллельно и эволюция немецкой печати. По данным немецкого исследователи Гальма-ра Шахта, опубликованным в 1898 г. в «Conrad’s Jahrbücher für Nationalökonomie und Statistik», партийная пресса в Германии распределялась таким образом (табл. 1).

Приведенная таблица в действительности не дает полной картины партийной прессы Германии. В ней не показана ни официальная пресса, которая частично вошла в рубрику правительственных газет, ни так называемая «свободноконсервативная» печать, входящая в число консервативных изданий. Сюда же не вошла аграрная пресса «Союза сельских хозяев»; не отмечена особо и демократическая печать, слитая с органами либеральной печати, которая, в свою очередь, имеет различные оттенки. Не показаны и некоторые другие издания. Но ценность этой таблицы не столько в ее статистических сведениях, которые, конечно, уточнены и исправлены в более поздних исследованиях, сколько в том, что она — свидетельство современника, наблюдавшего описываемый процесс возникновения партийной прессы.

Картина политической прессы в Австрии отличается, пожалуй, наибольшим своеобразием, что обусловлено историческими особенностями развития этой страны. Периодическая печать появилась в Австрии значительно раньше, чем в других европейских странах[5]. Однако особенность австрийской печати состояла в том, что она с самого начала была детищем придворного ведомства и официальных сфер, которые соответствующим образом распоряжались содержанием прессы. Газеты получали от властей четкие указания, о чем и как писать, а каких тем не касаться. Первая настоящая крупная политическая газета в Австрии «Oesterreichischer Beobachter» была основана в 1810 г. Меттернихом, что продолжило традиционную для Австрии тенденцию правительственной опеки печати. Но теперь, признав жизненную необходимость освещения политических событий, правительство понимало, что воспользоваться прессой для воздействия на общественное мнение можно лишь тогда, когда печать воспринимается читателем как свободная и независимая, ибо в противном случае население будет относиться к ней с вполне понятным недоверием. Именно поэтому Меттерних, выказывавший не раз резко негативное отношение к общественному мнению и прессе, старался создать внешне независимый, но в действительности подконтрольный правительству печатный орган.

До 1848 г. в Австрии было всего лишь 19 политических изданий, которые носили официальный характер. Только «Oesterreichischer Beobachter» и еще одно издание маскировали свою связь с правительством и представлялись независимыми.

«Если под прессою понимать не просто лист бумаги с напечатанными известиями, а орган общественного мнения, то действительно датой рождения австрийской прессы должно считать, несмотря на ее древнее прошлое, всего только март 1848 года». С этим мнением австрийского ученого Е. Ценкера согласно большинство историков австрийской прессы.

В 1848 г., как известно, массовые выступления с требованиями свободной печати вынудили власти не только удовлетворить эти требования, но и впоследствии полностью отменить цензуру. Несмотря на нестабильность достигнутых успехов из-за бесконечных «отливов и приливов» реакции, мощный первоначальный импульс вызвал к жизни процесс, который уже невозможно было остановить. В Австрии начинает стремительно расти число политических газет и журналов, которые открыто предлагают самые радикальные способы решения таких вопросов, как полная свобода печати, введение представительских учреждений, организация национальной гвардии из граждан, освобождение крестьян, решение национального вопроса и т. д.

Только что возникшая, не имеющая традиций, пресса сразу очутилась перед целой сетью проблем внешней политики, таких, как положение Австрии в Союзе германских государств, куда она еще входила, позиция Австрии в отношении Венгрии и т. п. Еще сложнее оказались вопросы внутренней политики, требовавшие немедленного реагирования и выработки определенной позиции: конституционное устройство страны, реформы административного управления, судебные реформы, способы гарантирования прав граждан, признание свободы вероисповедания и равноправия всех религий, а также вопросы социального характера — освобождение крестьян, улучшение положения ремесленников и рабочих и т. д.

В приводимой ниже табл. 2 видны темпы роста австрийской прессы с момента введения в 1861 г. ограничительных законов.

Не имея возможности подробного анализа партийных группировок в Австрии, мы просто назовем основные направления, которые были представлены периодикой. Это немецко-прогрессивная партия, социал-демократы, демократы, христианско-социальная партия, различные партии либерального толка и др.

Говоря о развитии политической печати, необходимо упомянуть о национальной прессе. После 1848 г. активизировались многочисленные издания на чешском, польском, венгерском, словенском, итальянском языках, затрагивающие животрепещущие вопросы провинций, а также газеты и журналы рабочего движения.

Пожалуй, было бы не совсем точно говорить, что к середине XIX в. французское общество было разделено на множество политических партий. Основными враждебными Наполеону III партиями были: легитимисты, которых власть могла опасаться менее всего в силу их немногочисленности; более серьезную угрозу представляли орлеанисты, среди которых имелись видные государственные деятели, администраторы, генералы, известные писатели. Республиканская партия была более многочисленна, чем партии монархические, но она была бедна, а ее лидеры в основном находились за пределами Франции, будучи в ссылке в Бельгии, Швейцарии или Германии.

В последней четверти века обострение политической борьбы между партиями вынуждало роялистов оставлять в стороне свои разногласия и объединяться с правыми центристскими группировками. Однако внутри республиканской партии также шла ожесточенная борьба между радикальными крайними левыми, левым центром и более умеренными группами.

В 1879 г. с установлением республики республиканская партия стала партией власти, однако внутренние противоречия только усилились.

В последнее десятилетие века наряду с республиканскими партиями возникли новые партийные образования социальной направленности, которые также имели ряд серьезных внутренних разногласий по различным принципиальным вопросам.

В 1898 г. республиканская партия окончательно распалась. На правом фланге умеренные республиканцы в союзе с консерваторами образовали социальноохранительную партию, опиравшуюся на духовенство и высшее чиновничество. На левом фланге радикальные республиканцы, соединившись с социалистами, составили партию социальной реформы и обратились с воззваниями к рабочим, крестьянам и низшему чиновничеству. Впрочем, и эти партийные образования были недолговечными, и партийный калейдоскоп продолжался.

Ожесточенная партийная борьба, подробное описание которой выходит за рамки данной главы, происходила не только в кабинетах власти, но и на страницах прессы. Приведем некоторые цифры, показывающие распределение сил политической печати в Париже: в 1897 г. в Париже выпускалось 137 политических изданий, из них 104 республиканских, 19 консервативных, 4 не имеющих определенной политической направленности. Из этих изданий 76 выходили ежедневно; 1–3 раза в неделю; 43 — еженедельно; 5–2 раза в месяц; 4–1 раз в месяц; 8 — нерегулярно.

Эти данные помогают понять, что общественное мнение формировалось в значительной мере изданиями республиканского толка. Это хорошо видно на примере Панамского кризиса 1892 г., который был тщательно подготовлен консерваторами. Их целью было скомпрометировать республиканскую партию, разоблачив нечистоплотные действия некоторых депутатов-республиканцев. Замешанные в афере с ценными бумагами Общества Панамского канала, обанкротившегося в 1888 г., эти депутаты были разоблачены, и правительство вынуждено было уйти в отставку. Однако консерваторам не удалось воспользоваться результатами этого скандала, так как на новых выборах победили вновь депутаты от республиканской партии, а также представители радикальной и социалистической партий.

На долю итальянской печати в 1848 г. выпал момент политической свободы, благодаря тому что миланцы изгнали австрийцев из Ломбардии, освобождена от них была также Венеция, восставший Неаполь заставил своего короля объявить конституцию, и это же было сделано папой Пием IX в Риме и Карлом Альбертом в Пьемонте. Под влиянием этих событий была провозглашена общая политическая свобода и свобода печати, в частности. С этого времени невозможно было сдерживать свободное высказывание мнений на страницах печати, и каждая партия образует свой печатный орган. Однако политическая ситуация была еще далеко не стабильна, и это отражалось на прессе, которая в значительной мере зависела от цензуры, вводимой властями. После объединения Италии во всех ее областях была объявлена свобода печати, союзов и собраний, однако последовало уточнение, что право свободы слова будет регулироваться специальным законом.

Особенностью развития итальянской политической прессы в последнее десятилетие XIX в. является относительно небольшое число крупных общеитальянских изданий, читаемых на всей территории страны, а также невысокие тиражи. Наиболее распространенной в Италии была миланская умеренно-либеральная «Secolo», имевшая самый высокий тираж среди итальянских газет — 100–120 тыс. экземпляров. Второй по распространенности служила также миланская консервативная «Corriere della sera», имевшая тираж 90 тыс. экземпляров. Третье место занимали либеральные органы «Stampa» и «Tribuna» с тиражом около 60 тыс. экземпляров. Затем шли второстепенные издания в 20–30 тыс. экземпляров. Но большинство газет в Италии едва достигали тиражей 15 тыс. экземпляров. Средний тираж был, как правило, около 5 тыс.[6]* Это объясняется децентрализацией общественной жизни и тем, что внимание публики было в большей степени сфокусировано на местных муниципальных проблемах. Каждый итальянский городок, число жителей которого не превышало 50 тыс. человек, имел 3–4 ежедневные газеты. Например, в Бергамо с его населением 40 тыс. жителей издавались 3 газеты, из которых самая распространенная «Eco di Bergamo» насчитывала 3 тыс. экземпляров. Слабая распространенность итальянских газет объяснялась отсутствием настоящего центра национальной политической жизни. Отдельные части страны как бы еще сохраняли свою разрозненность, не успев за полвека привыкнуть к осознанию своей политической целостности. Кроме того, имели значение и географо-технические причины. Большая протяженность Италии с севера на юг приводила к тому, что новости из Милана попадали по железной дороге в Рим через 24 часа, а в Неаполь лишь через 36 часов.

Не все политические партии располагали собственными стабильными печатными изданиями. Исключение составляли республиканские, социалистические и клерикальные партии. Республиканцы и социалисты имели по два печатных органа, выходящие ежедневно.

Итальянская политическая периодика помещала на своих страницах отдельные авторские статьи на манер французской прессы, хотя при этом значительный удельный вес падал на хронику, что присуще в большей степени английской печати. Одной из характерных особенностей итальянских газет являлись передовые статьи, носившие, как правило, политический характер и принадлежавшие перу главного редактора, но выходившие без подписи, что означало позицию печатного органа в целом. Авторы прочих статей несли личную ответственность за их содержание. Несмотря на относительно небольшой масштаб по сравнению с прессой других европейских стран, политическая партийная печать в Италии оказывала существенное влияние на формирование общественного мнения. Такие газеты, как «Tribuna» или «Corriere della sera», если бы открыли кампанию против правительства, могли бы вызвать политический кризис в стране.

Картина политической печати Испании XIX в. дает нам четкое представление о раскладе политических сил в стране.

В годы конституционного трехлетья (1820–1823) выходили газеты либерального направления «El Universal» и «El Censor». В 30-50-е годы стали издаваться либеральные «El Siglo», «El Defensor del Pueblo», «El Espanol», «El Espectador», наиболее влиятельными среди этих изданий были «El Tiempo» и «El Globo». В тот же период вышла газета, занимающая традиционно консервативные позиции, — «Pensamiento de la Nacio». Карлисты имели свой печатный орган «Gaceta oficial carlista». Демократическая печать была представлена «La Libertad», республиканская — «El Huracan». Также выходила газета «La Atraciön», издаваемая социалистами-утопистами. Во второй половине века консерваторы-антиреформисты печатали «La Ероса». «El Tiempo», «El Imperial» и «El Eco de Espana» издавались консерваторами-либералами. К республиканским изданиям относилась «El Orden», к либеральным — «El Ecpectador», а радикалы выпускали «El Clamor del Pueblo».

В конце 60-х годов XIX в. в Мадриде существовали 134 газеты, в том числе 17 политической направленности. «Heraldo» был органом умеренных, «La Ероса» — органом Либерального союза, «Clamor publico» — органом прогрессистов. Первые манифесты республиканской партии были опубликованы сначала в «La Discussiön», а затем в «La Democracia». В провинциях влиятельными глашатаями баскских и каталонских патриотов были «Diario de Barcelona» и «Irurac bat», издававшиеся в Бильбао.

В последней четверти века «La Esperanza» представляла парламент, «El Combate» — левореспубликанцев периода республики. Социалистическая и рабочая пресса имели издания «La Federaciön» (бакунинское направление) и «La Emancipaciön» (марксистское направление), которая выходит с 1888 г. и по сей день.

Датой рождения прессы в Бельгии, входившей в то время в состав Королевства Нидерландов, считается 1824 г., когда в Льеже стала выходить газета «Mathieu Laensbergh», издаваемая Шарлем Рожье и его сторонниками, будущими участниками бельгийской буржуазной революции 1830 г. В этой газете публиковались статьи, критиковавшие политику короля Вильгельма I, отражавшую интересы исключительно северных провинций страны. Эта газета объединяла вокруг себя все оппозиционные нидерландскому правительству силы.

После революции 1830 г. (август-сентябрь) одним из первых постановлений временного правительства был декрет о создании официальной газеты, «L’Union belge», издававшейся на правительственные средства. Первый номер этой газеты вышел уже 19 декабря 1830 г. Новый официоз бельгийского правительства появился 16 июня 1831 г. под названием «La Moniteur belge».

Основатель бельгийской династии Леопольд I понимал важное политическое значение прессы. Он был инициатором издания ежедневной газеты «Memorial belge», отстаивавшей умеренные идеи центрального правительства, особенно в области дипломатии. Через год, в феврале 1831 г., была создана газета либерального направления «L’Indépendent», которая в июле 1843 г. стала называться «L’Indépendance belge». Долгие годы эта газета оставалась единственным органом бельгийских либералов.

В 1841 г. началось издание католической «Journal de Bruxelles». Газета социалистического направления «Peuple» появилась в 1885 г., а нейтральная «Soir» — в 1887 г.

В момент восхождения на престол первого бельгийского короля Леопольда Саксен-Кобургского в стране насчитывалось, кроме официальной, 34 газеты, из которых 28 имели политическую направленность.

Свобода прессы, провозглашенная бельгийской конституцией, а также активная общественная жизнь в больших городах способствовали увеличению числа газет. В 1842 г. в Бельгии насчитывалось до 130 названий газет, а через 32 года уже 347.

Филипп Бурсон, бельгийский исследователь прессы, приводит такую картину издававшихся в Бельгии периодических изданий (табл. 3).

К концу века число газет и журналов в Бельгии превысило 1,5 тыс.

О нейтральности, объективности и независимости. Анализируя европейскую прессу XIX в. и политическую партийную полемику, разворачивавшуюся на ее страницах, можно сказать, что наиболее часто оппоненты обвиняли друг друга в тенденциозном освещении событий и расстановке политических акцентов с точки зрения лишь какой-то одной партии, что оказывало давление на читателя, мешая ему определить собственную позицию, и тем самым фальсифицировало общественное мнение.

В подобной постановке вопроса заключено несколько внутренних противоречий. Прежде всего такой упрек относится не столько к публицистике, сколько к самому факту существования партий, которые для того и создавали свои печатные органы, чтобы излагать на их страницах свои взгляды и убеждения. Но здесь хотелось бы подробнее остановиться на таких вещах, как нейтральность, независимость и объективность прессы, поскольку эти понятия часто подменяют одно другим.

Нужно отметить, что во всех европейских странах наряду с политической партийной печатью довольно большой процент изданий составляет так называемая «беспартийная» пресса. Если относить к этому роду изданий не те, которые ставили своей целью просветительские, развлекательные или какие-либо другие специальные задачи (например, рукоделие или выращивание фиалок)[7], а те газеты, которые пытались решать политические вопросы, не представляя при этом ничьих интересов, то вряд ли такие издания были способны привлечь симпатии и поддержку широкого читателя. Как политический деятель может отстаивать тот или иной принцип или преследовать определенные цели, если он не имеет четкой позиции и сформулированных взглядов? Политик может иногда проявить нейтральность в отношении какой-либо отдельной политической акции, когда это диктуется соображениями дипломатии, стремлением выждать время или чем-то еще, но он не может всегда стоять на позициях нейтральности, ибо в таком случае он не может рассчитывать на поддержку в обществе. Это в полной мере относится и к подобным изданиям. Для того чтобы воздействовать на умы, необходима некая общность людей, одинаково мыслящих и стремящихся к одинаковой цели, требуются условия для возникновения общественного резонанса.

Возможность объективного освещения политических событий представляется весьма спорной категорией. Когда различные печатные органы изобличали друг друга в необъективности, то выступления подобного рода преследовали, по крайней мере, две цели: явную — разоблачение противника в глазах публики и косвенную — создание у читателя убеждения, что само данное издание как раз и является объективным. На наш взгляд, объективность органа печати есть условие невозможное. Любая газета или журнал издается людьми, которые находятся внутри общества, так или иначе участвуя в происходящих событиях, которые не могут их не затрагивать. Следовательно, это люди и эти издания не могут претендовать на взгляд извне, они не могут находиться над обществом, чтобы видеть происходящее, как оно есть на самом деле, понимать его скрытые механизмы. Современники-иностранцы, описывающие наблюдаемые ими процессы, делают это в соответствии со сложившимися у них взглядами, понимая происходящее по-своему, часто упуская какие-то детали, недоступные чужестранцу. Даже историки, анализирующие события прошедших веков, не могут быть абсолютно объективны. Их мнения будут абстрагированы, неэмоциональны, более взвешенны, чем мнения историков-современников и участников событий, но их оценки будут соответствовать той политической ориентации, которой они привержены сами. Поэтому требование объективности исследователей и политиков, а также прессы хотя и понятно и желательно, но вряд ли достижимо.

Если нейтральность во многом определяется сознательным выбором человека, а самое искреннее стремление к объективности неизбежно субъективно, то независимость является чем-то средним между этими двумя понятиями. Если политик, объявляющий себя независимым, на страницах какого-либо печатного издания выступает в поддержку определенной партии, то это должно означать, что его взгляды на данном этапе совпадают с позицией данной партии, но в дальнейшем они могут существенно разойтись. Однако на практике политики и соответственно органы печати, меняющие время от времени свои взгляды, делают это, подчиняясь иным соображениям, чем принципиальность. Как известно, существовал и существует весьма распространенный в журналистике метод заказных публикаций, которые оплачиваются высоким гонораром.

Как правило, суждения в печати напрямую связаны с теми взглядами, которых придерживается владелец или покровитель издания. Известны довольно частые случаи, когда газета, выступавшая с резкой критикой правительства, например в отношении налогов или каких-то внешнеполитических действий и т. п., вдруг меняла свою направленность и начинала кампанию в поддержку этих же мер, умело направляя общественное мнение в нужное русло. Такая перемена объяснялась появлением нового патрона. Или журналист, излагавший свои взгляды на страницах одного издания, вдруг появлялся на страницах другого, чья направленность не совпадала с первым. Известно, что репутация независимого издания часто создавалась выступлениями, которые, как впоследствии выяснилось, были заказаны и хорошо оплачены. Можно сказать, что само понятие независимость вступало в противоречие с профессиональной журналистской спецификой и, следовательно, было зависимо от вполне конкретных факторов.

Таким образом, нейтральность, объективность и независимость применительно к прессе носят весьма относительный характер и являются не столько ее характеристиками, сколько методами и приемами воздействия на читателя и формирования общественного мнения.

Борьба за свободу печати. Характерной чертой развития печати является то, что право на свободу слова всегда было одним из насущнейших требований, во всех европейских странах наряду с правом на свободу личности. Собственно говоря, свобода личности не может считаться реальной, если ограничена возможность открыто выражать свое мнение. Борьба за свободу и права личности имеет место там, где эти свобода и права отсутствуют или ущемлены. Чем выше сознание общества и степень его цивилизованности, тем необходимее ему право свободно излагать свои требования, чтобы решать общественные противоречия не с помощью кровавых столкновений, но путем уступок и компромиссов. Войны служат последним средством, крайней мерой в случаях, когда власти не желают идти навстречу или сознательно применяют силу и другие средства подавления общественного мнения. Однако, как показывает история, результаты подобной политики малоэффективны. Право свободы слова, как и другие права, раз осознанные, остаются непременным требованием, выставляемым обществом к правительству, до тех пор, пока они не будут удовлетворены.

Не имея возможности подробно останавливаться на том, как проходила эта борьба в различных странах Европы в XIX в., приведем небольшую выдержку из текста прокламации «Основных немецких прав», изданной во Франкфурте-на-Майне в 1848 г.: «Каждый немец имеет право словом, письмом, в печати и во всяком изобразительном произведении свободно выражать свое мнение. Свобода печати не может быть ни ограничена, ни задержана, ни упразднена никакими предупредительными мерами, каковы цензура, концессии, ограничение печатания и книжной торговли, стеснения почтовых и иных способов связи».

Подобные требования можно признать общеевропейскими, так как под ними могли бы подписаться все, кто боролся за права и свободы человека во всех европейских странах.

По словам Маколея, истинную историю страны можно найти в ее прессе. Знаменитый английский писатель имел в виду, что пресса, отражающая жизнь страны, является наиболее удобным пособием для ознакомления с бытом, нравами, идеями и взглядами, господствовавшими в данной стране в известный исторический момент. Но можно это изречение понимать и в другом смысле: истинную историю страны можно узнать по истории ее прессы, по тем тенденциям, которые проникали в законодательство о печати и по отношению к ней со стороны тех, от кого зависела ее судьба.

Все главные этапы эволюции политической мысли, борьбы общества за право регулировать политический процесс — все это отражалось прежде всего и чувствительнее всего на печати, которая оказывалась чутким барометром, отмечавшим малейшие колебания в атмосфере общественного сознания. Положение прессы, отношение законодательства к ней и ее развитие могут поэтому считаться одним из безошибочных критериев для определения политического и культурного уровня данной страны.

Глава 4 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ ЕВРОПЕЙСКОГО ОБЩЕСТВА

Англия. В 50-60-е годы Англия занимала уникальное положение, являясь центром, «сердцем» мирового хозяйства. Лондонская промышленная выставка 1851 г. поразила современников достижениями британской промышленности. Монополия на мировом рынке, в морском судоходстве, финансах, обладание колониальной империей содействовали ускорению темпов накопления капитала, росту национального богатства. Национальный доход с начала 50-х по конец 70-х годов, увеличившись почти на треть, достиг 1 млрд ф. ст., что сказалось на росте доходов населения.

Весьма важным показателем изменения социальной картины стало сокращение числа совершавшихся преступлений и количества нищих, бедняков, которые получали помощь. Социальная структура общества претерпевала существенные изменения. Формирование классов нового, капиталистического общества сопровождалось дальнейшим ростом численности городского населения, превышавшего сельское. Характерной особенностью социально-политической жизни Великобритании в эти годы стало дальнейшее углубление тенденции ослабления позиций лендлордизма, возрастания активности средних классов, лиц интеллектуального труда и появления так называемой «рабочей аристократии».

Подъем чартистского движения, рост промышленности и национального богатства и, наконец, выставка 1851 г. сыграли важную роль в изменении отношения общества к трудящимся, и в первую очередь к группе высококвалифицированных рабочих и мастеров, т. е. «рабочей аристократии», чьи доходы и образ жизни были сравнимы с доходами и образом жизни среднего класса. Заметим, что со временем доля «рабочей аристократии» увеличивалась.

Реформы конца 40-х годов, касавшиеся санитарного состояния городов и медицинского обслуживания, в 50-е и 60-е годы приносили свои плоды. Изменялся облик городов, прокладывались водопроводы и канализация. Годы экономического процветания и относительной социальной стабильности закрепляли зародившуюся викторианскую мораль, традиции, образ жизни.

А эти перемены, в свою очередь, определили как эволюцию «политической элиты» в сторону «демократизации», так и характер дальнейших реформ.

В 1858 г. отменен имущественный ценз для депутатов. А права и их привилегии — неприкосновенность личности и свобода слова в стенах парламента — с XIX в. практически не нарушались. Важной приметой времени стала и постепенная отмена завуалированного религиозного ценза. В 1866 г. новый текст присяги открыл доступ в парламент людям нехристианского вероисповедания. С этого времени сохранялись ограничения пассивного избирательного права, направленные на то, чтобы избирались лишь те, кто имел свободное время, не запятнал своей чести и не был банкротом.

Во второй половине XIX в. усиливается процесс организационного переустройства либеральной и консервативной партий, имевший следствием придание политическим организациям вигов и тори характера современных политических партий. Одновременно с чисто организационным оформлением шел процесс видоизменения их социальной базы. И хотя он окончательно не завершился к исходу XIX в., нетрудно выявить наметившиеся тенденции в ориентации английского электората, отразившиеся на позициях либералов и консерваторов на политической арене страны.

Организационная структура либеральной и консервативной партий складывалась в 60-70-е годы XIX в., когда создавались их центральные органы. У консерваторов это были Федерация местных консервативных ассоциаций — Национальный союз консерваторов и Конституционные ассоциации. Их цели заключались в том, чтобы эти ассоциации, во-первых, представляли центральные организации консервативной партии и, во-вторых, являлись официальными средствами связи между членами партии, местными агентами и ассоциациями на территории всей страны. Организационная структура либеральной партии складывалась более медленно и оформилась к 1877 г.

Вторая половина XIX в. отмечена в Англии значительными успехами в демократизации представительного органа власти — палаты общин английского парламента. Расширение избирательных прав англичан в ходе парламентских реформ 1867 г. и 1884 г. имело своим результатом вовлечение в политическую жизнь страны все новых слоев общества — средних, мелкобуржуазных классов и рабочих. А это, в свою очередь, не могло не отразиться на социальном составе двух ведущих политических партий — либеральной и консервативной.

Вследствие парламентской реформы 1832 г. избирательных прав не получили мелкая и отчасти средняя буржуазия, а также рабочий класс. Нерешенность этой проблемы постоянно обостряла политическую обстановку в стране. В конце 50-х годов необходимость реформирования избирательной системы становилась очевидной для многих политических деятелей как либерального, так и консервативного толка. Так, в 1859 г. консервативное правительство Дерби-Дизраэли предприняло попытку внести на обсуждение парламента проект парламентской реформы, имевший довольно ограниченный характер. Однако билль был отвергнут либералами и радикалами, не желавшими отдавать инициативу проведения парламентской реформы в руки тори.

Обстановка первой половины 60-х годов характеризовалась набиравшим силу движением рабочего класса и мелко- и среднебуржуазных слоев, основным требованием которого являлась реформа избирательного права.

Со смертью в 1865 г. лорда Пальмерстона, главного противника парламентской реформы, движение за ее осуществление приобрело новый размах. Либералы во главе с лордом Расселом, находившиеся у власти, не могли не учитывать настроения в обществе. В 1866 г. они вносят на рассмотрение парламента билль, по которому избирательное право получали 400 тыс. человек. Несмотря на явную его умеренность, законопроект встретил сопротивление со стороны не только консерваторов, но и части правых либералов.

Однако необходимость проведения реформы понимали и дальновидные политики из партии тори. Уже в начале 60-х годов Б. Дизраэли сформулировал ряд положений, которые должны были, по его мнению, учитываться при проведении реформы, в частности принципы перераспределения парламентских мест и уменьшения влияния графств в избирательной системе. При этом он подчеркивал важность соблюдения интересов аристократии.

Проведенная консервативным правительством Дерби-Дизраэли парламентская реформа 1867 г. знаменовала собой новый этап в отношении правящих политических партий Великобритании к избирателям, к вопросу о расширении своей социальный базы. Увеличение числа избирателей после реформы 1867 г., в том числе и от трудящихся масс, потребовало от политических партий разработки новой стратегии и тактики в отношениях с электоратом. Старые программные установки, методы предвыборной работы, организационные структуры консервативной и либеральной партий оказались малопригодными для решения новых задач, появившихся в результате качественных и количественных изменений среди электората. Либералам и консерваторам предстояло определить свое отношение к новым категориям избирателей и волновавшим их социальным проблемам, отразить его в программных документах, реорганизовать партийные организации и овладеть новыми формами работы, ориентированными на массового избирателя.

Политика социальных реформ либералов связана с именем выдающегося английского политика Уильяма Гладстона. Гладстон и либерализм — эти два понятия связаны в политической истории Великобритании второй половины XIX в. воедино. Гладстон, или «Великий старец», как его называли современники, возглавлявший либеральную партию на протяжении последних 30 лет XIX столетия, внес заметный вклад в разработку либеральных концепций и претворение их в практику политической жизни Англии. Путь Гладстона к посту лидера либеральной партии и к своему первому премьерству (1868 г.) был сложен. Он родился в 1809 г. в Ливерпуле в семье богатого купца и владельца крупных плантаций на Вест-Индских островах. Образование получил в аристократических учебных заведениях Итона и Оксфорда. Уже в молодые годы Гладстон отличался от своих сверстников повышенным интересом к политике, науке и литературе, глубокой религиозностью. Любовь к классикам и богословским учениям не покидала его всю жизнь. Но наряду с религиозными интересами и житейской практичностью молодой Гладстон обнаруживал и большие деловые способности, и ораторский талант, заставлявшие подозревать в нем неординарного парламентского деятеля. В 1832 г. он в возрасте 22 лет впервые избирается в парламент как кандидат от торийской партии, а уже в 1834 г. входит в состав консервативного правительства Р. Пиля. Гладстон не посрамил торийского знамени: он одобрял осадное положение в Ирландии, защищал институт невольничества, боролся против отмены хлебных пошлин и введения тайного голосования на выборах. В 1838 г. он опубликовал трактат в защиту государственной церкви и окончательно закрепил за собой репутацию ревностного охранителя основ.

С начала 50-х годов начинается политическое соперничество между У. Гладстоном и Б. Дизраэли. Оставаясь все еще членом торийской партии, Гладстон выступил против бюджета торийского кабинета (1852 г.), министром финансов которого являлся его политический соперник. Это была первая дуэль между ними. Гладстон одержал победу. Торийское правительство потерпело поражение, и Гладстон вошел в коалиционный кабинет вигов и пилитов (сторонников Р. Пиля) в качестве канцлера казначейства (1852 г.). Как министр финансов он сразу же обратил на себя внимание политических и деловых кругов Англии. Внесенный им (апрель 1853 г.) первый бюджет произвел впечатление своей решительной установкой на фритредерство. С падением кабинета лорда Эбердина он вошел в новый кабинет лорда Пальмерстона, но очень скоро покинул его. Гладстон отказывается войти в состав консервативного правительства лорда Дерби (1858 г.), хотя Дизраэли предпринял попытку убедить его вновь присоединиться к тори.

В 1859 г. окончательно становится ясно о переходе Гладстона на новые политические позиции, так как он входит в состав второго кабинета лорда Пальмерстона, вполне вигского по составу. Разрыв с торийской партией становится окончательным. В новом правительстве Гладстон получил пост министра финансов, занимаясь вопросами упорядочения английской налоговой системы, пересмотром тарифов, и во многом способствовал заключению торгового договора с Францией. За свой переход в либеральные ряды Гладстон лишается поддержки избирателей Оксфордского округа и во время парламентских выборов 1865 г. проходит в парламент благодаря избранию от округа Южного Ланкашира. После смерти лорда Пальмерстона в 1865 г., Гладстон становится лидером либералов в палате общин и вновь министром финансов в кабинете лорда Рассела. В 1866 г. он вносит в парламент билль о реформе избирательного права, который был провален консерваторами, и либералы уходят в отставку, уступив последним бразды правления. Им и принадлежала заслуга в принятии второй парламентской реформы в Англии (1867 г.). Как лидер оппозиции, Гладстон сыграл важную роль в изменении характера закона, внося в него либеральные поправки. После падения кабинета Б. Дизраэли в 1868 г. представители всех политических направлений в либеральной партии (виги, пилиты, радикалы) отдали предпочтение У. Гладстону, и он становится главой либерального правительства (1868–1874).

Таким образом, политический путь Гладстона в ряды либеральной партии и к вершине политического триумфа — премьерству — был сложен, сопровождался сменой политической ориентации и сторонников. В лице консерваторов он приобрел серьезных противников, не забывших его политической измены их партии и не прощавших ему никаких, даже малейших, промахов во внутри- и внешнеполитической жизни Англии.

С 60-х годов XIX в. У. Гладстон последовательно выступал за проведение политики социального либерализма. Он полагал, что социальная политика является главной для либеральной партии и что либералы могут успешно конкурировать с консерваторами, только опираясь на массовую национальную поддержку. Либеральное правительство 1868–1874 гг. вошло в политическую историю Англии как «реформаторское». Работу первого кабинета Гладстона можно рассматривать как начало новой эры согласованных действий политических партий с массами в масштабах всей страны. Из наиболее значимых законодательных мероприятий либералов в рассматриваемый период можно назвать закон об отделении государственной церкви в Ирландии, ирландский земельный закон 1870 г., школьную реформу 1870 г., предоставившую детям из рабочей среды возможность получить начальное образование, закон о гражданской службе 1870 г., военную реформу 1871 г., введение тайного голосования в 1872 г., закон о легализации тред-юнионов 1871 г., закон об университетах 1873 г.

В результате досрочных парламентских выборов в феврале 1874 г., либералы потерпели поражение. Разочарованность большинства англичан внутриполитическими мероприятиями либералов явилась одной из главных причин, обусловивших их поражение на выборах. Фактически правительство Гладстона не смогло удержаться на умеренных позициях, которые бы удовлетворяли и радикальные и консервативные круги английского общества. В 1873 г., когда основные пункты предвыборной программы либералов были выполнены, они не смогли предложить избирателям что-либо значимое. Периодический орган вигов «Edinburgh Review» отмечал, что «либеральная партия была ослаблена завершенностью своих достижений», а королева Виктория замечала в феврале 1874 г., что «большинство либералов с трепетом спрашивают: «А что же дальше?» Накануне парламентских выборов они не выдвинули конструктивной программы, которая способна была бы привлечь внимание различных слоев английского общества. Об этом свидетельствовал, например, текст манифеста У. Гладстона к своим избирателям в Гринвиче. Российский посол Ф. И. Бруннов, находившийся в это время в Лондоне, писал о «неопределенности» и «неуверенности» самого лидера либералов. «В его выступлении не было и следа авторитета, которого можно было бы ожидать от министра, возглавлявшего парламент и который чувствовал бы к себе доверие всей огромной политической партии», — заключал посол.

Наличие нескольких соперничающих фракций в самой либеральной партии сыграло не последнюю роль в отставке либерального правительства. При анализе результатов выборов 1874 г. нельзя не учитывать и тот момент, что тори во главе с Б. Дизраэли использовали оппозиционный период для собрания сил. Партийная машина консерваторов развернула работу по привлечению в свой лагерь новых избирателей из средне- и мелкобуржуазных слоев общества. Контраст между расколотой на различные группировки либеральной и единой, монолитной консервативной партиями являлся серьезным фактором в определении симпатий англичан. Необходимо также иметь в виду, что, несмотря на принятие либералами ряда законов, касающихся проблем Ирландии, ирландский вопрос был далек от своего окончательного решения. Поэтому во время выборов 1874 г. ирландские националисты выступали отдельным блоком, что, в свою очередь, ослабило позиции либералов.

В 60-70-е годы XIX в. консервативная партия также приступила к пересмотру своих программ и тематики работы с избирателями. И это было связано с именем Б. Дизраэли.

Бенджамин Дизраэли родился в Лондоне 21 декабря 1804 г. Происходил из зажиточной мелкобуржуазной еврейской семьи. Отец его, Исаак Дизраэли, пользовался известностью как писатель и поддерживал дружеские отношения со многими выдающимися литературными и политическими деятелями. До 17-летнего возраста Дизраэли учился в частной школе и под руководством отца, затем он пять лет работал в конторе одного лондонского стряпчего. С юных лет ему были присущи большие амбиции, стремление к известности. Следуя по стопам отца, будущий лидер консерваторов вступил на литературное поприще. Первый его роман «Вивиан Грей» имел успех. В своих произведениях, а Дизраэли был довольно плодовитым писателем, он затрагивал острые проблемы политической жизни, его герои являлись носителями определенных идей.

Политическая карьера Б. Дизраэли начинается в 1833 г., когда он выдвинул свою кандидатуру в парламент от вигской партии. Но, потерпев поражение на выборах, он меняет свою политическую ориентацию и сближается с тори. В 1837 г. он избирается в парламент как депутат от торийской партии. Дизраэли выступил ярым противником отмены хлебных законов. После падения правительства Р. Пиля и раскола партии в 1846 г. Дизраэли претендовал на роль лидера консерваторов в палате общин, но главенство в партии принадлежало лорду Дерби, отношения с которым у Дизраэли складывались непросто. Консерваторы, лишившись после ухода Пиля и его сторонников наиболее искусных политиков, остро нуждались в ораторском искусстве и тактическом мастерстве Дизраэли, хотя полностью примириться с его социальным происхождением они так и не смогли. В 1852 г. он входит в состав правительства лорда Дерби в качестве канцлера казначейства, но внесенный им на обсуждение парламента бюджет вызвал резкую критику со стороны либералов. В 1858 г. в новом кабинете лорда Дерби Дизраэли получает прежний пост. На этот раз его финансовые предложения имели успех, да и взаимное недоверие радикалов и вигов некоторое время обеспечивало за ним большинство в парламенте. В это время он успешно провел билль об упразднении Ост-Индской компании. Однако внесенный им билль о реформе не удовлетворил большинства, и, когда назначенные по этому поводу новые выборы оказались не в пользу правительства, торийский кабинет в июне 1859 г. снова ушел в отставку.

После смерти Пальмерстона Б. Дизраэли выступил на сессии 1866 г. противником билля о реформе, предложенного новым министерством Рассела-Гладстона. В правительстве лорда Дерби (июль 1866 г.) он вновь занимает пост канцлера казначейства. Именно ему принадлежала заслуга окончательного варианта парламентской реформы, проведенной консерваторами в 1867 г. Изумительный талант и несокрушимая настойчивость, с которыми он провел этот закон, доставили ему величайший политический триумф и проложили путь к последней ступени власти, которой ему еще надлежало достигнуть. Когда в феврале 1868 г. лорд Дерби сложил с себя звание премьер-министра, Дизраэли наследовал ему в этой должности. После смерти в 1869 г. лорда Дерби он становится наконец и главой консервативной партии. Годы его второго премьерства (1874–1880) вошли в историю Великобритании как период укрепления ее международного престижа и расширения ее колониальных владений. Относительно социальных реформ правительство Дизраэли на сессиях 1874–1876 гг. приняло закон, разрешающий рабочим пикетирование, закон об улучшении жилищных условий рабочего класса, новый закон о мореходстве и т. д. За свои заслуги Б. Дизраэли был удостоен королевой Викторией титула лорда Биконсфилда. Умер Б. Дизраэли 19 апреля 1881 г.

Действия консерваторов по проведению парламентской реформы 1867 г. имели для партии далеко идущие последствия по целому ряду параметров. Ее руководство не просто смирилось с участием низших сословий в политической жизни и их численным преобладанием среди электората. Оно пришло к пониманию того, что будущее партии немыслимо без определенной политики в отношении этих сословий, без постоянного воздействия на различные слои трудящихся города. Признание этого автоматически заставило тори уделять хоть какое-то внимание их нуждам, чаяниям, интересам. Символичным стало образование Национального союза консерваторов и Конституционных ассоциаций.

Однако в конце 60-х и начале 70-х годов консерваторы не противопоставили действиям либералов своей альтернативной позитивной программы. Дизраэли только наблюдал, как либералы увеличивали число недовольных своей политикой, но не стремился выдвинуть перед электоратом определенную программу. Правда, круг возможностей был для консерваторов ограничен. Главными лозунгами тори должны были остаться охранительные аспекты. В то же время необходимость выработки программы была очевидна.

Дизраэли отнюдь не относился к разряду политических мыслителей: его политическая философия не отличалась ни глубиной, ни богатством идей. Ему, однако, было легче, чем родовитым аристократам, увидеть важные реалии нового времени, прежде всего возрастание роли масс, особенно рабочего класса. Если Р. Пиль делал упор на союз всех собственников, то Дизраэли, продолжив эту линию, дополнил ее идеей «одной нации», т. е. превращения консервативной партии в «национальную», способную обеспечить себе массовую поддержку всех классов общества, создать «классовую гармонию». Пропаганда идеи «одной нации» была направлена на то, чтобы показать буржуазии и трудящимся, что консерваторы лучше могут решать социальные проблемы, чем либералы.

Дизраэли пришел к выводу, что поддерживая осторожные реформы, партия сможет бороться за голоса рабочих, не отталкивая в то же время от себя буржуазию. Единственной картой, на которую могли поставить консерваторы для привлечения рабочего класса, было обещание социального усовершенствования общества. Этим и объяснилось появление идеи «народного торизма», или «торийской демократии» Дизраэли.

Полагая, что нельзя позволить либеральному правительству монополизировать дело прогресса, Дизраэли в 1872 г. выступил с речью в Манчестере, значительная часть которой была простым повторением стандартных консервативных формул о необходимости защиты короны, палаты лордов и церкви от неких угрожающих им опасностей. Он указал также на желательность проведения социальных преобразований и обращал внимание на важность реформ в области здравоохранения. «Здоровье, прежде всего здоровье, все для здоровья», — выдвинул он лозунг. Выступая в Хрустальном дворце в 1872 г., Б. Дизраэли подтвердил свою концепцию национального и народного консерватизма. Он ратовал за сокращение рабочего дня и облегчение физического труда. Он уверял, что народ уже обладает свободой и правами, пришло время социальных улучшений.

Второй и главной для Дизраэли была имперская идея. Обращение к внешнеполитическим и колониальным проблемам импонировало консерваторам больше. Уже в начале 60-х годов наблюдалась тенденция связать социальные реформы с консерватизмом и «империализмом». Так, в 1864 г. Дизраэли в одном из своих выступлений указывал на необходимость улучшения системы здравоохранения, подчеркивая при этом, что величие страны зависит от расы или народа, который ее населяет. Он указывал на взаимосвязь между состоянием здоровья населения и его будущим как великой расы.

Концепция национальной партии, отождествляющей себя с величием страны, апеллирующей прежде всего к британцам, но уделяющей внимание и их жизненным нуждам наряду с разжиганием их патриотической гордости, была очень удачно построена с учетом психологии британского населения и хорошо служит консервативной партии уже более 100 лет. Во время избирательной кампании 1874 г. лейтмотивом агитации тори были: защита национальной, т. е. англиканской, церкви, которая должна соответствовать национальным «моральным потребностям» народа; защита и расширение Британской империи, в результате чего «должен выиграть каждый гражданин»; улучшение материальных условий народных масс.

В 70-е годы XIX в., находясь у власти (1874–1880), консерваторы не предприняли смелых шагов в социальной области. Главная причина малой продуктивности деятельности консерваторов в социальных вопросах заключалась в переориентаци на буржуазию. Напуганная деятельностью I Интернационала и Парижской Коммуной, английская буржуазия усматривала в консервативной партии единство надежного защитника своих интересов. Со своей стороны тори делали все для усиления этих настроений. В итоге для консерваторов стало просто невозможно принять масштабную демократическую платформу или зайти достаточно далеко в своих апелляциях к трудящимся. Главный упор, как быстро понял Дизраэли, надо было делать на «национальную партию», демонстрирующую общность интересов различных классов в сохранении существующего строя. Вследствие этого тори не сумели предпринять сколько-нибудь серьезную попытку заполнить вакуум, возникший в результате неспособности официального либерализма удовлетворить запросы трудящихся.

В 60-70-е годы XIX в. создаются новые формы работы представителей политических партий с электоратом. В 70-е годы в стране прошли крупные политические кампании, в ходе которых вырабатывались новые формы взаимодействия с избирателями. Инициатива в этом принадлежала либералам — Болгарская кампания 1876 г., Мидлтонская кампания 1879–1880 гг. Последняя стала беспрецедентным событием в политической истории Англии. На исходе осени 1879 г. У. Гладстон предпринял двухнедельную поездку по городам избирательного округа Мидлтон в Шотландии для встречи со своими избирателями. Ни один политический лидер до него не предпринимал таких шагов в проведении избирательной кампании. Мидлтонская кампания дала импульс новой политической моде произнесения программных речей, обращенных непосредственно к избирателям. Посещение Гладстоном Мидлтонского избирательного округа было ответной реакцией на финансовую и внешнюю политику консервативного правительства Дизраэли, когда продолжавшаяся экономическая депрессия и усилившаяся неопределенность в международных делах (разногласия с Турцией по вопросу о нахождении британского флота в ее водах, англо-афганская и англо-зулусская войны) способствовали тому, что страна готова была слушать политического деятеля, который ассоциировался «с миром и процветанием, особенно с процветанием средневикторианской эпохи», наивысший размах которого соотносился с годами его первого премьерства. Главный акцент выступлений Гладстона был направлен на критику внешнего и имперского курса торийского кабинета. Критические настроения в высказываниях либерального лидера превалировали над позитивными. Это объяснялось тем, что его мидлтонские речи представляли собой своеобразную программу «реставрации»: они не были предвидением либерального будущего, а скорее обращением к великим основам и традициям либерального прошлого — фритреда, сбалансированного бюджета и последовательного прогресса. Радикальное содержание мидлтонских выступлений было незначительным.

Рассмотренные сдвиги в социальной структуре английского общества, внутри правящих кругов и политических партий свидетельствовали об определенной тенденции в 60-80-е годы XIX в. в сторону ослабления позиций аристократических слоев, усиления и расширения роли представителей деловых кругов и интеллигенции, а также заметной активности мелкой и средней буржуазии и рабочего класса. Эти процессы потребовали от либералов и консерваторов пересмотра своих программ, поиска новых лозунгов и тактики, способных привлечь на свою сторону английских избирателей. Уже в эти годы идеи буржуазного реформизма закладывали ту основу, которая в последующие десятилетия стала фундаментом деятельности двух ведущих партий Великобритании.

Ирландия. На протяжении всего XIX в. Ирландия — старейшая английская колония — продолжала оставаться в полной зависимости от метрополии. Хотя она формально считалась с 1801 г. после установлении унии составной частью Соединенного королевства Великобритании и Ирландии, методы многовековой колониальной эксплуатации привели к усилению контраста между доведенной до жалкого существования ирландской промышленностью и индустриальным могуществом соседнего острова. Английские господствующие классы проводили политику, ставившую целью превратить Ирландию полностью в сырьевой придаток «мастерской мира». В течение нескольких веков ирландский народ вел борьбу против национального гнета, которая тесно переплеталась с социальным протестом. В порабощенной и аграрной стране, каковой являлась Ирландия, социальный антагонизм постоянно вспыхивал в отношениях между лендлордами и ирландскими арендаторами.

Необходимость решать ирландский вопрос с особенной остротой встала перед правящими кругами Англии в конце XIX в., когда национально-освободительное движение на «мятежном острове» приобрело новый размах: появились новые лидеры и новые организации. Обострение борьбы протекало на фоне развивающегося в стране во второй половине XIX в. аграрного переворота. Ирландия совершала болезненный, в условиях колониальной зависимости, переход на капиталистические рельсы развития экономики, переход от мелкого земледельческого хозяйства к крупному пастбищному. Арендаторы лишались своих участков земли и средств к существованию. Поток ирландских эмигрантов хлынул через океан в США и Канаду. В середине XIX в. Ирландия пережила Великий голод. Резко изменилась демографическая картина в стране. Если в начале XIX в. в Ирландии проживало 5 319 867 человек, в 1841 г., перед Великим голодом, — 8 222 664, то к 1911 г. — 4 390 219.

В массовом крестьянском движении, стихийном по своему характеру, сохранялась особая традиция: за «права арендаторов» боролись тайные крестьянские организации, такие, как «Белые ребята», «Общество риббонитов», «Капитан Скала», «Капитан Лунный свет» и др. Возникшее с конца 50-х годов движение фениев, инициаторами создания которого стали участники революционных событий 1848 г., не исключало возможности использования оружия в борьбе за освобождение Ирландии. В начале 60-х годов фении в Ирландии имели разветвленную конспиративную сеть организаций, подчиняющихся Совету во главе с Джеймсом Стефенсом. В этом движении были представлены четыре провинции самой Ирландии, Северная и Южная Англия и Шотландия. В Америке действовала другая ветвь движения фениев, получившая с середины 60-х годов название «Ирландское революционное братство». Американские фении и их лидер О’Махони в основном действовали нелегально.

В среде фениев, искавших опору уже в новых слоях ирландского общества и за рубежом, присутствовали радикально настроенные представители интеллигенции, рабочие, ремесленники, городские мелкие торговцы, батрацкие элементы в разорявшихся хозяйствах деревни. Организации фениев оказали большое влияние на характер национального движения в Ирландии. Репрессии, которые английские власти обрушили на них, лишь еще больше усиливали в сознании народа притягательность образов героев.

В конце 70-х годов, после четырех лет неурожаев, следовавших один за другим, Ирландия вновь оказалась перед угрозой повторения бедствий Великого голода 40-х годов. На взлете новых крестьянских выступлений возникло движение Земельной лиги (1879–1882), которое использовало массовые средства борьбы — тактику бойкота, отказ от внесения арендной платы и т. д. Кампании Земельной лиги приобрели общенациональные масштабы. Создателем этой организации был Майкл Девитт.

М. Девитт — бывший фений, освобожденный в декабре 1877 г. после семи лет каторжных работ, — пришел к выводу, что в Ирландии борьба против английского господства невозможна без ликвидации лендлордизма. Он разработал программу «Новый курс», в которой ставилась задача объединить вокруг борьбы за землю все течения в ирландском национально-освободительном движении, включая обструкционистов и гомрулеров, развивавших свою деятельность в вестминстерском парламенте. Девитт, возглавивший революционно-демократическое направление в национальном лагере, искал опоры в крестьянских массах. Для осуществления этой программы нужна была, по его мнению, организация, которая бы сочетала широкую агитационную работу с тайной подготовкой к возможной революционной вооруженной борьбе.

В 1878 г. Девитт совершил 4-месячную поездку по городам США. Он заручился поддержкой широких слоев ирландской эмиграции. Организация фениев «Ирландское революционное братство», выступавшая против каких-либо отношений с ирландскими парламентариями, вынуждена была принять «новый курс» Девитта и обещать ему солидную материальную помощь. Девитт смог опереться на фениев, группировавшихся вокруг Джона Девоя, одного из основателей организации американских ирландцев «Клан на Гэль». Девой ставил целью сделать ирландских националистов, живущих в США, влиятельной силой в политике и продвигать дело революции в Ирландии. Он дал согласие на участие ирландских гомрулеров в объединенном фронте.

Гомрулеры примкнули к «новому курсу». С требованием гомруля (Ноше Rule) — предоставления Ирландии самоуправления — выступали в палате общин ирландские депутаты, в основном представители буржуазных и либерально-помещичьих кругов Ирландии. С ростом крестьянского движения менялись программа и тактика гомрулеров.

Чарлз Парнелл, вождь гомрулеров, становится ведущей фигурой в национально-освободительном движении. В его политике нашли отражение интересы либерально-оппозиционного крыла, требования местной буржуазии. Но под влиянием роста аграрного движения в стране и обострения англо-ирландских противоречий Парнелл ставит более широкие цели — объединить под своим руководством все направления, существовавшие в ирландском национальном движении. Во время переговоров с Девиттом и Девоем, принимая «новый курс», он заявил о своей готовности бороться не только за восстановление ирландской автономии, но и за полный разрыв с Англией.

21 октября 1879 г. в Дублине была создана Земельная лига, объединившая все национальные силы Ирландии. По предложению Девитта во главе лиги встал Парнелл. Лига приняла Декларацию принципов, которая объявила, что Ирландия принадлежит ирландскому народу. Земельная лига считала своей задачей отстаивать интересы народа, защищать арендаторов от лендлордов, помогать крестьянам, изгнанным с земли.

Впервые в истории ирландской освободительной борьбы Девитт приступил к «практическому осуществлению идеи революционной демократии о соединении социальной и национальной борьбы». Известный ирландский историк Т. Муди, писал, что никогда еще Ирландия не видела такого массового движения, что «земельная война», руководимая Девиттом, протекала «в пределах закона», но в то же время в духе «агрессивной моральной силы».

Различного рода секретные донесения о положении в Ирландии, которые поступали в кабинет министров Великобритании, характеризовали выступления ирландских фермеров против лендлордов как грубое нарушение законности (outrages), как выступление против прав собственности. Действовала в Ирландии специальная служба агентов и инспекторов, которые собирали сведения о неуплате ренты и задолженности. Итоговые цифры об этой форме борьбы крестьян содержались, в частности, в циркуляре, посланном в кабинет министров с сопроводительным письмом за подписью государственного секретаря по делам Ирландии У. Форстера 20 апреля 1882 г. Копия этого секретного экземпляра находилась в Дублинском замке, в отделении королевской ирландской полиции. Генерал-инспектор полиции Хиллир охарактеризовал отчеты, полученные от инспекторов полиции отдельных графств Ирландии, как «очень ценные и заключающие в себе серьезную информацию». Отчеты касались положения в графстве по районам в сравнении с данными от 1 января 1882 г.

Движение Земельной лиги, вдохновляемое Девиттом, приобрело особенный размах с лета 1880 г., возросло количество «аграрных преступлений». Стала широко применяться тактика бойкота.

8 ноября 1880 г. наместник Ирландии лорд Купер свой пространный доклад, посланный в Лондон в кабинет министров по специальному каналу «совершенно секретно», начал словами: «Положение в стране несомненно самое серьезное…» «Никто не осмеливается сгонять» арендаторов с земли. «Арендаторы, завладевшие фермами изгнанных, боятся жить в этих домах. Даже те арендаторы, которые пользовались чужими фермами более года, вынуждены их бросить. 80 человек, захвативших фермы изгнанных крестьян, находятся под защитой полиции». Купер подчеркивал, что нельзя даже предположить, как будут арендаторы оплачивать осенние ренты, так как арендаторы отказываются выплачивать землевладельцам ренту, превышающую размеры, которые указаны в правительственных документах. Купер просил у королевы Великобритании «сверхполномочий». Опираясь на рекомендации полицейских инспекторов полиции Коннот, на мнение резидентов-магистратов, различных агентов и, наконец, самих лендлордов, он рекомендовал приостановить в Ирландии действие закона, обеспечивающего неприкосновенность личности.

Меморандумы У. Форстера содержали наиболее полную информацию по всем вопросам, касавшимся положения в стране, поскольку они опирались на сведения, регулярно поступавшие с мест. Форстер не только сообщал в кабинет министров, а иногда и непосредственно премьер-министру о фактическом состоянии дел, но и давал рекомендации, которые могли бы способствовать урегулированию отношений между лендлордами и ирландскими арендаторами. Английская администрация не справлялась с народным движением Ирландии, не могла бороться с действиями Земельной лиги, которая имела огромное влияние среди ирландских арендаторов. Форстер писал, что власти вынуждены были «максимально использовать большие контингенты полицейских сил, находящихся в их распоряжении». К концу 1880 г. английские власти не могли дольше сохранять прежний порядок в Ирландии, пользуясь только «конституционными» методами. Обосновывалась необходимость введения исключительного закона в стране, при котором можно было бы проводить аресты и бросать людей в тюрьмы без предъявления каких-либо обвинений.

В 1880 г. истек срок действия Акта по охране спокойствия (The Peace Preservation Act), в котором содержались положения об использовании военной силы и о штрафах в случаях отдельных нарушений законов. Однако «вследствие большого роста преступлений» действие этого закона оказалось недостаточным. Власти не были также удовлетворены результатами использования закона о введении комендантского часа (The Curfew Act).

Впервые в меморандуме Форстера, т. е. уже 15 ноября 1880 г., был поставлен вопрос о запрещении Земельной лиги, которая руководила аграрными выступлениями. Форстер высказывал опасение, что такое решение может встретить сопротивление в определенных кругах не только самой Ирландии, но и в Англии и в Шотландии.

Английские власти в Ирландии попытались найти мотивы, по которым можно было бы арестовать Парнелла. Форстер рассуждал так: приостановка действия закона о неприкосновенности личности (Habeas Corpus Act) не сразу давала право арестовать лидеров Земельной лиги Парнелла и Диллона, но власти должны все же сделать это, и для этого не надо искать какие-либо оправдания. Вместе с тем Форстер считал, что оправданием ареста Парнелла и Диллона могли стать обстановка в стране, сложившаяся в результате «террора», и даже то, что полиции не удавалось «получить законные доказательства» виновности лидеров и членов Земельной лиги.

Что касалось Парнелла, то здесь, по мнению Форстера, все ясно, как белый день, хотя присяжные могут притвориться, что они просто ослепли». Представители британских властей искали предлог, чтобы расправиться с лидером ирландского национального движения.

Наиболее радикально настроенное левое крыло Земельной лиги, демократы во главе с Девиттом предложили Парнеллу предпринять новые шаги: призвать крестьян отказаться от выплаты арендной платы, участвовать в проведении всеобщей забастовки против лендлордов, ирландским депутатам уйти из Вестминстера, поскольку английский премьер Гладстон уже заявил в декабре 1880 г. о необходимости обсудить в палате общин закон о введении в Ирландии чрезвычайного положения. В этой программе революционно настроенных членов Земельной лиги также ставилась задача созыва в Дублине независимого ирландского парламента. Парнелл и другие гомрулеры, составлявшие большинство Исполнительного комитета Земельной лиги, 2 февраля 1881 г. отказались от такого плана действий.

3 февраля 1881 г. был арестован Девитт, в палате общин была запрещена тактика обструкции, которую так успешно применяли ирландские депутаты, 2 марта приостановлено действие закона о неприкосновенности личности. Ирландия оказалась на неопределенное время на военном положении. В том же 1881 г. Гладстон провел через парламент закон о земельной реформе, который, хотя и не в полной мере, регулировал условия аренды. Этот закон вступил в силу с августа 1881 г. Он казался уступкой аграрному движению, но удовлетворял в какой-то мере лишь небольшую наиболее обеспеченную прослойку арендаторов. А в октябре 1881 г. власти лишают Парнелла и некоторых других гомрулеров парламентской неприкосновенности и заключают их в тюрьму.

По Ирландии прокатилась волна протеста, получившая название «аграрный террор». Ирландским узникам удавалось поддерживать в тюрьме связь друг с другом и с оставшимися на свободе лидерами. Парнелл вместе с Девиттом и другими подписал манифест «Нет — арендной плате», который призывал крестьян-арендаторов не платить арендную плату до тех пор, пока не будут выполнены следующие требования: возвратить землю народу, прекратить репрессии, освободить арестованных, восстановить конституционные права в стране. Английская администрация принимает давно намеченное решение — запрещает деятельность Земельной лиги. Аграрными выступлениями вновь стали руководить лидеры тайных крестьянских обществ.

Гладстон приступил к переговорам с Парнеллом, находившимся в тюрьме, но по-прежнему сохранявшим авторитет главы Земельной лиги. В конце апреля они подписали Килмейнхеймское соглашение. Гладстону пришлось отступить — отменить закон о военном положении в Ирландии, освободить всех арестованных, оказать помощь 100 тыс. ирландских арендаторов в уплате недоимок. Парнелл согласился распустить Земельную лигу и Национальную ирландскую лигу, обещал остановить массовое крестьянское движение. Парнелл хотел освободить из тюрем лидеров движения, сохранить их для движения. Он верил в успех борьбы. В секретных донесениях полиции сообщалось о том, что Девитт и Парнелл, как и другие известные ирландские лидеры, сразу же после освобождения по условиям Килмейнхеймского соглашения продолжали выступать на нелегальных митингах в различных графствах Ирландии, на которых анализировалась сложившаяся в стране ситуация.

В середине 80-х годов Парнелл — в зените своей славы. Он — глава Ирландской парламентской партии, которая влияла на ход парламентской борьбы. После избирательной реформы 1884 г. ирландская фракция в английском парламенте составляла 86 человек, и в середине 1885 г. они заявили о себе, когда, выступив в блоке с консерваторами, вынудили Гладстона уйти с поста премьер-министра.

Тогда Гладстон делает важный политический шаг — вносит в парламент весной 1886 г. законопроект о предоставлении Ирландии самоуправления (Ноте Rule). За гомруль в палате общин проголосовало 313 депутатов, против — 343. Второй билль Гладстона о гомруле (1893 г.) был принят палатой общин, но отвергнут палатой лордов. Правящая элита Великобритании не желала предоставлять Ирландии автономию, даже в столь урезанном варианте, по которому речь шла о восстановлении автономного двухпалатного ирландского парламента, существовавшего в XVIII в. Британия сохраняла бы контроль над экономикой страны, внешней политикой, военными и полицейскими ведомствами.

Благодаря деятельности Гладстона, в полной мере использовавшего для «умиротворения» Ирландии методы традиционной английской политики, британским господствующим классам удалось ослабить накал ирландского национально-освободительного движения. Его лидер Чарлз Парнелл, не выдержав моральной травли, которая была организована его политическими оппонентами, умер в 1891 г. Всю вину за то, что «происходило в отношениях между Ирландией и Великобританией», консервативная «Times» возложила на Парнелла. Она писала, что «только он один ответствен за сложившуюся прискорбную ситуацию».

Между тем именно Ч. Парнеллу, как и другим лидерам ирландского освободительного движения, таким как Майкл Девитт, принадлежит заслуга в том, что долгая борьба Ирландии за свою независимость, против колониальной политики Британии к концу XIX в. увенчалась определенным успехом. Правящие классы Британии вынуждены были пойти на уступки. Они были напуганы сложившимся в Ирландии в начале 80-х годов положением, которое могло перерасти в революцию антифеодального, антиколониального характера.

Либерал Гладстон, находившийся четырежды у власти (с 1868 по 1894 г.), более, чем кто-либо другой из английских политических деятелей, пытался решить ирландский вопрос. Он начал осуществлять свою программу «умиротворения» католической Ирландии (протестанты составляли лишь десятую часть населения) с представления обеим палатам британского парламента билля (The Irish Church Bill), по которому ирландцы-католики не должны были платить десятину англиканской церкви. Этот билль стал законом в 1869 г. В Ирландии англиканская церковь лишалась значительных земельных держаний, собственности, пожертвований и завещаний по наследованию. Часть освободившихся средств особого фонда предназначалась для развития рыбных промыслов, на содержание больниц и школ в Ирландии.

Гладстон получил новые голоса для укрепления своих политических позиций. Он проводит также земельные реформы 1870,1881,1882 и 1883 гг., которые сопровождались объявлением в Ирландии военного положения и угрозами репрессий. Подавление движения Земельной лиги ознаменовалось арестом 872 активных ее деятелей. Это была старая, испытанная британскими политиками тактика «кнута и пряника».

Два билля о предоставлении Ирландии автономии, внесенные в парламент Гладстоном в 1886 и 1893 гг., не стали законом, но политический резонанс борьбы вокруг них в обществе был очень большим, привлек внимание лидеров и партий и в Великобритании и в Ирландии.

В Ольстере реакционные силы при активном участии Оранжистского ордена разжигали религиозную рознь. В этой части Ирландии католики в городах составляли менее ⅓ населения. Крупные землевладельцы вместе с буржуазией выступали против гомруля, за сохранение унии между Англией и Ирландией. При прохождении билля о гомруле в 1886 г. тори Рандольф Черчилль обещал поддержку Ольстеру в борьбе против гомруля.

После подавления открытых выступлений 80-х годов поиски новых форм борьбы за интересы нации привели ирландскую интеллигенцию в 90-е годы к идее организации движения за возрождение кельтско-ирландской культуры и ирландского (гэльского) языка.

Особенности капиталистических отношений в Ирландии в конце XIX в. в условиях колониальной зависимости страны определили путь развития ирландского общества, роль национальных традиций, национальных движений и их лидеров.

Правительство национальной обороны. Война, объявленная Францией 19 июля 1870 г. Пруссии, привела Вторую империю к катастрофе. После первых же серьезных боев на границе французская армия была разделена на две группы. Одна из них, под командованием маршала Базена, была в середине августа окружена в крепости Мец. Другая, под командованием маршала Мак-Магона, была оттеснена к городу Седан, где 2 сентября сдалась на милость победителя. Вместе с войсками Мак-Магона в плену оказался и Наполеон III.

Едва в Париже было получено известие о пленении императора, как на улицах стали собираться толпы парижан, требовавших провозглашения республики. 4 сентября они ворвались в зал заседаний законодательного корпуса и заставили депутатов выполнить их требование. Власть перешла к правительству национальной обороны, которое обосновалось в здании городской ратуши на Гревской площади.

Новое правительство состояло главным образом из депутатов-парижан, пользовавшихся известностью в качестве видных деятелей республиканской оппозиции. Возглавил его орлеанист — военный губернатор Парижа генерал Тропно. Правительство заявило, что будет продолжать войну за освобождение национальной территории. Однако сил для этого явно не хватало. 16 сентября войска противника появились в окрестностях французской столицы и спустя три дня полностью ее блокировали.

18 сентября 1870 г. министр иностранных дел правительства национальной обороны Жюль Фавр встретился с прусским канцлером фон Бисмарком в замке Ферьер и предложил перемирие. Бисмарк дал согласие, но при условии отказа Франции от Эльзаса, сдачи крепостей Страсбурга и Туля, оккупации немецкими войсками одного из парижских фортов — Мон-Валерьена.

Правительство национальной обороны, уступая давлению общественного мнения, отказалось принять эти условия. Оно не желало нести ответственность за поражение в войне, которую развязал Наполеон III. Сам император, находясь в плену, отказался вести переговоры о мире. Такую же непреклонность проявила и императрица Евгения, бежавшая в Лондон. Республиканское правительство таким образом было обречено вести войну, в успешный исход которой многие его члены не верили.

Министры разделились на две группы: большинство осталось в Париже, а особая «правительственная делегация» отправилась в Тур (впоследствии она переехала в Бордо). Ее фактически возглавлял Гамбетта, прилетевший из осажденной столицы на воздушном шаре. Основной заботой Гамбетты стало формирование новой регулярной армии, которая действительно к концу 1870 г. была развернута к северу, югу и востоку от Парижа. Однако все ее попытки прорваться к столице успеха не имели. Капитуляция Меца 27 октября и сдача противнику Орлеана 4 декабря довершили военный разгром Франции.

В критическом положении оказался осажденный Париж. Несмотря на карточное распределение, запасы продовольствия и топлива быстро подошли к концу. Население миллионного города жестоко страдало от голода и холода. Паек сократился до 300 граммов малосъедобного хлеба на человека в день. На дрова были распилены деревья парижских бульваров. Тем временем немцы окружили Париж плотным кольцом укреплений, довели численность осаждавших войск до четверти миллиона и подтянули осадную артиллерию. 27 декабря 1870 г. начался систематический обстрел французской столицы.

Правительство решило, что медлить с заключением перемирия нельзя. Еще в ходе переговоров, которые 4 ноября провел в Версале с Бисмарком специально уполномоченный на то орлеанист Адольф Тьер, выяснилось, что Пруссия выдвинула еще более жесткие требования. Чтобы избежать худшего, 23 января 1871 г. Фавр отправился в занятый немцами Версаль и спустя пять дней подписал перемирие. По его условиям форты Парижа со всем вооружением и боеприпасами сдавались немцам, а солдаты гарнизона признавались военнопленными. Лишь национальная гвардия сохраняла оружие. Для ведения переговоров о мире Франция должна была провести выборы в Национальное собрание и сформировать «законное» правительство.

Несмотря на протесты против условий перемирия со стороны революционных и левореспубликанских группировок (Гамбетта демонстративно ушел в отставку); на выборах, которые состоялись 8 февраля 1871 г., победили сторонники мира с объединенной Германией. Большей частью это были монархисты и умеренные республиканцы. Ввиду важности вопроса о мире, они отложили на будущее свои разногласия о форме правления и заключили компромисс, поделив поровну высшие государственные должности. Председателем Национального собрания, которое открылось в Бордо 12 февраля, был избран республиканец Жюль Греви, а главой исполнительной власти Французской республики, как по-прежнему именовалось государство, — Тьер. Кабинет министров, который он же и возглавлял, также был составлен из монархистов и умеренных республиканцев.

26 февраля Тьер подписал в Версале прелиминарный (предварительный) мирный договор. По его условиям Франция потеряла Эльзас и Лотарингию и должна была заплатить Германии контрибуцию в размере 5 млрд фр. 1 марта Национальное собрание после коротких, но бурных дебатов большинством в 546 голосов, при 107 против и 23 воздержавшихся, его одобрило. Безуспешно против него возражали ряд депутатов, главным образом от Парижа и оккупированных департаментов, в том числе Эдгар Кине, Луи Блан и Виктор Гюго. 10 мая во Франкфурте-на-Майне был подписан окончательный договор.

Парижская Коммуна. Однако 18 марта 1871 г. мир во Франции нарушили залпы новой войны — гражданской. Она вспыхнула в Париже, население которого особенно пострадало от тягот войны и многомесячной осады. Тысячи семей лишились обычных источников дохода и были вынуждены жить на скромное вознаграждение, которое получали их кормильцы за службу в национальной гвардии, — 1,5 фр. в день. Чтобы как-то поддержать население, правительство национальной обороны временно запретило взыскание платы за наем помещений и по долговым обязательствам.

Тяжелые условия жизни, вполне объяснимые последствиями войны и осады, вряд ли подтолкнули бы парижан к массовым антиправительственным выступлениям, если бы ими, по крайней мере их революционным меньшинством, не владело упоение победой 4 сентября. С той же легкостью, с какой была свергнута империя, революционеры всякий раз пытались устранить и новое республиканское правительство, когда оно давало им повод усомниться в его патриотизме. Впервые это случилось 31 октября, после известия о сдаче Меца. Ведомые такими революционерами, как Огюст Бланки, солдаты национальной гвардии захватили ратушу и несколько часов удерживали в ней министров в качестве пленников. Вторично они пытались захватить ратушу 22 января 1871 г., но неудачно. Наконец, в третий раз и с гораздо более тяжелыми последствиями для страны они подняли восстание 18 марта.

Национальное собрание и правительство Тьера фактически спровоцировали парижан на выступление. После снятия блокады была прекращена выплата вознаграждений солдатам национальной гвардии., Национальное собрание отвергло предложение об отсрочке выплаты задолженности по квартирной плате и приняло закон о немедленном взыскании всех коммерческих долгов. В считанные дни к оплате было предъявлено 150 тыс. долговых обязательств. Эти события взбудоражили город. Задело гордость парижан и решение Национального собрания избрать местом своего пребывания Версаль. Они усмотрели в том недоверие к столице, проголосовавшей на выборах 8 февраля в основном за республиканцев, и завуалированное стремление к монархической реставрации.

Особое беспокойство властей вызывала национальная гвардия Парижа. Весьма поредевшая после снятия блокады, она все же представляла серьезную военную силу. На ее вооружении находилось 227 артиллерийских орудий, из которых около 200 были отлиты на деньги, собранные по подписке самими парижанами. Тьер решил любой ценой овладеть артиллерией национальной гвардии.

На рассвете 18 марта правительственные войска попытались захватить артиллерию национальной гвардии, сосредоточенную на Монмартрском холме. Попытка закончилась неудачей, и солдаты без боя отступили. Но командовавшие ими генералы Леконт и Тома были схвачены национальными гвардейцами и расстреляны. Это послужило сигналом к эвакуации правительственных учреждений в Версаль, вслед за которыми покинули столицу многие представители богатых классов. Париж оказался во власти национальной гвардии. Ее центральный комитет занялся подготовкой выборов в коммуну, как по традиции называлось городское самоуправление Парижа.

Выборы состоялись 26 марта 1871 г. В них участвовало меньше половины зарегистрированных избирателей — 229 тыс. из 485 тыс. Членами Коммуны было избрано 86 человек. Среди них встречались известные люди, в частности ветераны революционного движения Шарль Делеклюз и Феликс Пиа, художник Гюстав Курбе. Имена же большинства ничего не говорили широкой общественности. По профессии члены Коммуны были служащими, врачами, журналистами, адвокатами, рабочими. Их политические симпатии примерно поровну разделялись между неоякобинцами, прудонистами и бланкистами. При этом часть из них состояли в секциях Международного товарищества рабочих (I Интернационала).

Коммуна обнародовала программу глубоких реформ, включая замену постоянной армии вооружением народа, выборность и сменяемость государственных чиновников, справедливую организацию труда, отделение церкви от государства, введение бесплатного, обязательного и светского обучения детей. Эта программа была общим достоянием французских демократов середины XIX в. Но масштабы поставленных в ней задач намного превосходили скромные возможности парижских революционеров, которые в лучшем случае смогли сделать первые шаги к ее осуществлению.

Более плодотворной оказалась деятельность Коммуны в области удовлетворения насущных социально-экономических требований парижан. Среди принятых ею мер — списание задолженности по квартирной плате, безвозмездное возвращение из ломбарда вещей, заложенных на сумму не больше 20 фр., введение рассрочки на три года по коммерческим кредитам.

Впрочем, на проведение реформ у Коммуны не оставалось ни времени, ни сил, которые поглощала гражданская война. В начале апреля произошли первые стычки между федератами (так называли себя бойцы вооруженных отрядов Коммуны) и версальскими (правительственными) войсками. До середины мая военные действия не принесли особого успеха ни одной из сторон. Но силы были заведомо не равны. Эта война отличалась жестокостями и бесчинствами с обеих сторон. Узнав, что версальцы расстреливают пленных коммунаров, Коммуна приняла декрет о заложниках, грозивший карами ни в чем не повинным людям. Во время «кровавой недели» 21–28 мая, когда бои велись уже на улицах Парижа и дни Коммуны были сочтены, часть заложников расстреляли, в том числе архиепископа Парижского. Отступая, коммунары подожгли ряд общественных зданий в центре столицы — Тюильрийский дворец, ратушу, дворец правосудия, префектуру полиции. Еще раньше в знак отмщения был разрушен дом Тьера, уничтожены такие символы «деспотизма», как Вандомская колонна. Не знали жалости и версальцы, залившие в эти дни кровью улицы и площади Парижа. Жертвами братоубийства стали десятки тысяч человек, павших в боях, расстрелянных самочинно или по приговору, вынесенному на скорую руку военно-полевыми судами. 28 мая Коммуна пала.

Становление Третьей республики. Из 630 депутатов, избранных в Национальное собрание 8 февраля 1871 г., подавляющее большинство — около 400 — составляли монархисты. Теоретически это давало им возможность «парламентским» путем восстановить во Франции монархию. Однако серьезным препятствием тому являлось отсутствие в их рядах единства. Меньшинство принадлежало к сторонникам династии Бурбонов. Их называли легитимистами. В качестве претендента на трон они поддерживали графа Шамбора, внука Карла X, свергнутого Июльской революцией. Большинство же депутатов-монархистов являлись сторонниками династии Орлеанов. Они видели будущим королем графа Парижского, внука Луи Филиппа, свергнутого революцией 1848 г. Ни одна из монархических партий в отдельности не располагала достаточными силами, чтобы решить в свою пользу вопрос о форме правления. Но и договориться о «едином кандидате», им тоже было непросто. Мешали не только амбиции претендентов. Между легитимистами и орлеанистами имелись глубокие политические и социальные различия.

Обе партии были в высшей степени элитарными и состояли главным образом из крупных земельных собственников, среди которых имелось немало представителей титулованной знати. Но легитимисты являлись по преимуществу партией провинциальных помещиков, а орлеанисты — богатой деловой буржуазии, выказывавшей интерес не только к недвижимости, но и к современным формам богатства — акциям банков, страховых обществ, железнодорожных компаний, крупных предприятий. Орлеаны воплощали более современную по сравнению с Бурбонами форму монархии — парламентскую и светскую, основанную на «общественном договоре» короля с гражданами, признающими революционное наследие.

После подавления Коммуны вопрос о форме правления некоторое время оставался открытым. Тьер не скупился на посулы ни монархистам, ни республиканцам. Он умело играл на противоречиях борющихся партий, укрепляя личную власть. 31 августа 1871 г. он в дополнение к тому, что уже являлся главой правительства и депутатом, был избран и главой государства — «президентом республики», как официально называлась должность (с оговоркой, что это не предрешает вопроса о будущей форме правления). Тьер сосредоточил внимание на ликвидации последствий гражданской и внешней войн. Благодаря двум внутренним займам ему удалось в кратчайшие сроки выплатить контрибуцию и уже в марте 1873 г. подписать с Германией конвенцию об освобождении всей оккупированной территории. Одновременно были осуществлены осторожные реформы внутреннего управления, государственных финансов и армии.

Успехи республиканцев на дополнительных выборах в Национальное собрание побудили монархистов снова поднять вопрос о форме правления. Неожиданно для них Тьер высказался в пользу сохранения республики. В ноябре 1872 г. он заявил: «Республика существует; она является законной формой правления в этой стране».

Это заявление вызвало смятение в рядах монархистов. Тьера поддержала часть орлеанистов, положив тем самым начало растянувшемуся на десятилетия процессу «присоединения» к республике монархистов, потерявших надежду на реставрацию королевской власти. Но большинство монархистов не простили Тьеру «измены». 24 мая 1873 г. они вынудили его подать в отставку и избрали президентом республики наполеоновского маршала Мак-Магона, убежденного легитимиста.

Вслед за этим монархисты снова попытались добиться соглашения между обоими претендентами. Они заручились согласием графа Парижского признать старшинство графа Шамбора при условии наследования трона после его смерти. Однако камнем преткновения оказались политико-идеологические притязания графа Шамбора. Ему, верившему в свое Божественное право, показалась неприемлемой процедура избрания на престол депутатами. Категорически отказался он признать и «триколор» государственным флагом, настаивая на белом стяге Бурбонского дома.

После срыва переговоров монархисты решили потянуть время в надежде, что препятствия к реставрации монархии отпадут ввиду солидного возраста графа Шамбора естественным путем. С этой целью в ноябре 1873 г. они добились принятия закона о септеннате, определявшего срок полномочий президента в семь лет.

Одним из главных направлений своей деятельности Мак-Магон провозгласил восстановление «морального порядка». Главой правительства он назначил герцога де Брольи, который подверг чистке государственный аппарат. Префекты, прокуроры, другие государственные служащие, заподозренные в республиканских убеждениях, отстранялись от должности и заменялись монархистами. В политических целях правительство использовало право назначать глав местной администрации (мэров). Полиция изводила придирками оппозиционную прессу. Одновременно власти покровительствовали католической церкви. Для желающих совершить паломничество в Лурд и другие места явления Богородицы выделялись специальные поезда. В искупление «грехов» Коммуны было принято решение о строительстве на Монмартрском холме базилики Сакре-Кёр.

Тем временем нерешенностью вопроса о форме правления попытались воспользоваться бонапартисты, которые начиная с 1874 г. добились некоторых успехов на дополнительных выборах в Национальное собрание. Замаячившая на горизонте угроза реставрации империи побудила дотоле непримиримую часть орлеанистов пойти на компромисс с республиканцами в целях повышения авторитета государственной власти. Плодом этого компромисса явились три конституционных закона, принятые в течение 1875 г. Вместе взятые, они составили конституцию Третьей республики.

В отличие от прежних республиканских конституций Франции, являвшихся по преимуществу политико-идеологическими декларациями, новая конституция имела сугубо практическое назначение — определить устройство высших органов власти и их компетенцию. В первоначально принятых текстах даже форма правления никак не оговаривалась. Этот пробел был устранен благодаря поправке депутата Валлона к закону об организации государственной власти, одобренной большинством всего лишь в один голос. Согласно этой поправке, должность главы государства по-прежнему должна была именоваться «президент республики».

Согласно Конституции 1875 г., главные ветви власти были представлены президентом, палатой депутатов и сенатом. Президент избирался на семь лет. По своим полномочиям он напоминал конституционного короля — номинально считался главой исполнительной власти, назначал и отстранял от должности министров, председательствовал на их заседаниях, но был лишен права принимать помимо их ведома и согласия какие-либо иные важные решения. Президент представлял Францию в международных отношениях, подписывал декреты и обнародовал законы, мог вернуть закон на повторное обсуждение в палаты, обладал правом помилования. Министры, в руках которых находилась реальная исполнительная власть, образовывали правительство, несшее солидарную ответственность перед палатами.

Двухпалатному Национальному собранию (парламенту) принадлежала законодательная власть. Палата депутатов избиралась на всеобщих выборах каждые четыре года, сенат — специальными коллегиями выборщиков на девять лет с переизбранием трети его состава каждые три года (не считая нескольких десятков пожизненных сенаторов). Закон признавал за палатами одинаковые права — с той лишь разницей, что сенату принадлежала еще и высшая судебная власть (он мог конституироваться и принимать решения в качестве верховного суда страны). На совместных заседаниях палат, которые назывались конгрессом, избирался президент республики и принимались поправки к конституции.

Конституция закрепила такие принципы либерально-демократического устройства государства, как представительное правление, разделение властей, ответственность правительства перед парламентом. В ней отсутствовала традиционная декларация прав человека и гражданина. Соответствующие законы были приняты позднее (о печати, профессиональных ассоциациях, общественных объединениях). Все это в совокупности сделало Францию одной из наиболее свободных и демократических стран того времени.

31 декабря 1875 г. Национальное собрание, как выполнившее свои функции, было распущено. Состоялись выборы в законодательные палаты. Места в сенате распределились почти поровну между монархистами и республиканцами. В палате депутатов республиканцы добились убедительного перевеса в 360 мандатов против 170.

Президент Мак-Магон сделал вид, что подчинился воле избирателей и назначил правительство из умеренных республиканцев. Однако 16 мая 1877 г. он, воспользовавшись разногласиями с правительством, отправил его в отставку. Орлеанист герцог де Брольи сформировал кабинет из монархистов. Затем с согласия сената президент распустил палату депутатов и назначил новые выборы. Подготовка к ним сопровождалась беспрецедентным со времен Второй империи давлением правительства и государственных чиновников на избирателей.

Республиканцы выступали на выборах сплоченными рядами. Они образовали предвыборный блок, выдвинувший общую платформу и единых кандидатов во всех избирательных округах. Эта тактика блестяще себя оправдала. На выборах 14 октября республиканцы получили 335 депутатских мест против 208, отошедших к монархистам.

Мак-Магон пытался игнорировать результаты выборов и снова назначил кабинет из монархистов, заведомо не располагавший поддержкой парламентского большинства. Тогда республиканцы прибегли к обструкции, провалив в палате депутатов законопроект о бюджете на 1878 г. Перед угрозой политического кризиса Мак-Магон, исчерпав все законные методы борьбы за сохранение власти монархистов, уступил. Он отправил в отставку кабинет меньшинства, а 29 января 1879 г. досрочно оставил свой пост. На следующий день президентом был избран Жюль Греви. Таким образом, республиканцы овладели всеми тремя ветвями государственной власти.

Партии и политика. В последней трети XIX в. вопросом, который больше всего разделял французов, являлся вопрос о форме правления. По линии принятия или неприятия республики и пролег основной водораздел между «правыми» и «левыми», как со времени революции XVIII в. во Франции называли два противостоящих друг другу лагеря противников и сторонников политического и социального обновления страны.

Третья республика, родившаяся под знаком разгрома Парижской Коммуны и компромисса 1875 г., не исключала возможности сотрудничества между монархистами и значительной частью республиканцев на почве социального консерватизма и борьбы с «анархией». Когда-то Тьер заметил: «Республика — это такая форма правления, которая нас меньше всего разъединяет». Временами благодаря сотрудничеству умеренных и конструктивных элементов правового и левого лагеря возникали контуры либерально-консервативного «центра», ратовавшего за политику «умиротворения» и осторожные реформы.

«Центростремительные» тенденции в политической жизни наметились на рубеже 70-80-х годов, когда успехи республиканцев лишили монархистов надежды на скорую реставрацию. На всеобщих выборах 1881 г. их парламентское представительство резко сократилось — в палате депутатов они получили всего лишь 90 мест. Боевой дух монархистов подорвала и смерть графа Шамбора в 1883 г. Легитимисты после этого раскололись, и значительная их часть влилась в ряды орлеанистов, признав законным претендентом графа Парижского. Эти события способствовали превращению монархистов в конституционную оппозицию. Многие из них если не формально, то фактически признали существующую форму правления и сосредоточили усилия не на борьбе с ней, а на защите традиционных консервативных ценностей — религии, церкви, собственности, армии.

Социальным консерватизмом отличалась в эти годы и политика республиканского большинства, завоевавшего на выборах 1881 г. в палату депутатов 467 мест. «Отцы-основатели» Третьей республики — президент Греви, министры и премьер-министры Жюль Ферри, Шарль де Фрейсине и др. — стремились успокоить деловые круги, которые тревожила возможность общественных потрясений (случавшихся всякий раз в прошлом, когда приходили к власти республиканцы, — в 1792–1793, 1848 и 1870–1871 гг.). Этому настроению поддался и Гамбетта. В годы империи он именовал себя «радикальным демократом» и охотно подписывался под требованием «экономических реформ, касающихся социального вопроса». Теперь он утверждал, что нельзя найти общего решения множеству частных социальных проблем, каждая из которых требует специфических подходов и времени. Упор в своей программе он сделал на политические реформы, призывая не спешить с их проведением, пока они вполне не назрели и не получили поддержки большинства граждан. За это Гамбетту его менее терпеливые коллеги назвали оппортунистом. Это слово в 80-е годы употреблялось как синоним умеренного республиканца.

Учитывая такие настроения, ни о каких реформах, затрагивающих отношения собственности, не могло быть и речи. Придя к власти, республиканцы ограничились тем, что приняли ряд мер, направленных главным образом на легитимацию Третьей республики, устранение явных пробелов конституции и модернизацию гражданских отношений. Правительство и парламент наконец-то переехали из Версаля в Париж, день 14 июля стал национальным праздником, а коммунары получили амнистию. В 1881 г. были приняты законы о свободе собраний и печати, в 1883 г. разрешен развод, в 1884 г. на основании закона, подготовленного Рене Вальдеком-Руссо, легальный статус получили профессиональные объединения предпринимателей и рабочих (запрещенные с 1791 г. по закону Ле Шапелье, который был отменен еще при Второй империи, в 1864 г.). Весьма важной была серия законов об обязательном, бесплатном и светском начальном обучении детей, принятых в основном благодаря усилиям Ферри, занимавшего посты министра народного образования и премьер-министра в кабинетах того времени. Некоторые меры носили половинчатый характер. Так, конституционная реформа свелась к упразднению института пожизненных сенаторов. Вместо судебной реформы была проведена простая «чистка» магистратуры от лиц, вызывавших недоверие республиканских властей. После долгих дебатов было провалено предложение о выкупе государством частных железных дорог. Та же судьба постигла идею подоходного налога.

Социальный консерватизм и оппортунизм общепризнанных вождей республиканского большинства вызвали разочарование значительной части избирателей. Их взоры обратились к небольшой группе политиков, называвших себя радикалами и заявлявших о верности старой программе демократических и социальных реформ, от которой отказались оппортунисты. После выборов 1881 г. радикалы впервые отделились от республиканского большинства, образовав в палате депутатов собственную фракцию в составе 46 человек. Их лидерами были молодые журналисты Камиль Пельтан и Жорж Клемансо. Вскоре они заслужили репутацию неукротимых противников оппортунистической политики, а Клемансо, кроме того, и славу парламентского «тигра» и «ниспровергателя министерств». На всеобщих выборах 1885 г. радикалы получили в палате депутатов 180 мест — почти столько же, сколько и оппортунисты (200).

Республиканцы, которые и раньше не представляли собой монолитного целого, теперь окончательно раскололись на две соперничающие группировки — оппортунистов (умеренных республиканцев) и радикалов. Их называли партиями, но по существу это были аморфные политические течения, идейными и организационными штабами которых служили соответствующие парламентские группировки. Они легко распадались на более мелкие автономные образования, которые именовали себя «левыми», «республиканскими», «демократическими» и даже «социалистическими» (что не всегда соответствовало действительности и даже не обязательно свидетельствовало о больших различиях в программе и идеологии), и так же легко вновь объединялись впоследствии.

Распри среди республиканцев неблагоприятно отразились на устойчивости министерских кабинетов, которые жили под постоянным страхом утраты парламентского большинства. Насколько их опасения были небеспочвенны, свидетельствовал опыт «великого министерства» Гамбетты. После многих лет пребывания в оппозиции он в ноябре 1881 г. получил наконец мандат на формирование правительства. Несмотря на «однопартийный» характер его кабинета, составленного из членов возглавляемой им же парламентской группой «республиканский союз», Гамбетта добился вотума доверия палаты депутатов. Однако спустя 67 дней, в январе 1882 г., он был отправлен в отставку объединенными голосами консерваторов, радикалов и умеренных республиканцев из парламентской группы «левая республиканская» под предводительством Ферри.

Повышению политической стабильности в стране способствовало бы расширение правительственного большинства «вправо». Однако непреодолимым препятствием тому служили разногласия между монархистами-консерваторами и умеренными республиканцами относительно роли католической церкви в современном обществе. Консерваторы рассматривали ее как одну из опор общественного порядка. Напротив, республиканцы питали к ней глубокое недоверие. Они выражали недовольство деятельностью многочисленных религиозных конгрегаций (монашеских объединений), содержавших по всей стране множество больниц, приютов и учебных заведений. В 1880 г. Ферри добился закрытия учебных заведений ордена иезуитов и обязал все прочие конгрегации получить разрешение правительства на свою деятельность (многие его так и не дождались).

Церковь отказалась подчиниться тому, что считала ущемлением своих прав, и правительству пришлось силой закрывать непокорные конгрегации. Этими мерами республиканские власти восстановили против себя духовенство и значительную часть верующих. В стране образовалась мощная антиправительственная католическая партия, которая нашла союзника в лице консервативной оппозиции и усилила ее избирательную базу. На всеобщих выборах 1885 г. клерикально-монархический блок выдвинул единых кандидатов и сумел серьезно потеснить республиканцев, получив свыше 200 депутатских мест. На этих выборах республиканцы впервые со времени прихода к власти выдвинули лозунг защиты республики.

Буланжизм. Поглощенные борьбой с клерикалами и монархистами, республиканцы не заметили, как за спиной у них выросла и окрепла новая политическая сила — националистическое движение. Отчасти его подъем был связан с общим усилением политического радикализма, обусловленного разочарованием широких слоев населения результатами политики умеренных республиканцев. Сыграл свою роль и экономических кризис середины 80-х годов, заставивший многих французов потуже затянуть пояса.

Но главное, общественное мнение Франции не смирилось с утратой Эльзаса и Лотарингии и устами таких популярных политиков, как Гамбетта и Клемансо, не раз напоминало об этом правительству. Однако умеренные республиканцы стремились избегать конфликтов с Германией. Греви вообще не хотел войны за возвращение обеих провинций. Ферри по крайней мере не считал эту задачу первоочередной, будучи уверен, что гораздо больше пользы Франции принесет успешная колониальная экспансия. В этом духе он и действовал на посту главы правительства. При нем французы захватили Тунис, Тонкин и Аннам, расширили свои владения в Юго-Западной и Экваториальной Африке, начали завоевание Мадагаскара. Но по мере роста масштабов колониальной экспансии все громче звучали и голоса критиков, обвинявших Ферри в чрезмерном распылении сил, в экономическом и военном ослаблении Франции перед лицом агрессивной Германии. Опасения подобного рода в особенности усилила военная тревога 1886–1887 гг., связанная с мелким пограничным инцидентом. Это вызвало во Франции всплеск реваншистских и милитаристских настроений, на почве которых выросло националистическое движение.

Начав с критики внешней политики республиканских правительств, националисты постепенно перешли к отрицанию конституционных основ Третьей республики. В особенности они осуждали парламентаризм, усматривая в нем фактор ослабления государственной власти и национального единства. Они стали требовать пересмотра конституции в целях усиления исполнительной власти по образцу президентской республики 1848 г., ставшей прологом бонапартистской диктатуры. Это требование нашло отклик в массах, доверие которых к властям было серьезно подорвано вследствие скандала, подмочившего репутацию президента республики Греви. Главным героем скандальной истории был его зять Д. Вильсон. Прикрываясь авторитетом тестя, он промышлял тем, что за взятки устраивал награждения орденами Почетного легиона. Когда история выплыла наружу, Греви был вынужден уйти в отставку.

На роль «сильной личности», способной укрепить государственную власть, националисты в замену дискредитированным гражданским политикам стали прочить генерала Буланже. Ветеран многих войн, борец с армейской рутиной, наконец, республиканец по своим взглядам, он пользовался поддержкой радикалов. В 1886 г. по протекции Клемансо генерал Буланже получил пост военного министра. Рядом мер — принятие на вооружение скорострельной винтовки Лебеля, сокращение срока военной службы с пяти до трех лет, улучшение бытовых условий рядовых и унтер-офицеров, призыв в армию священнослужителей — он быстро завоевал популярность. А его твердые заявления по адресу Германии в 1887 г. окончательно сделали его кумиром толпы — «генералом реванша». Когда умеренные республиканцы, обеспокоенные воинственными заявлениями Буланже, добились его отставки с министерского поста и отправили командовать армейским корпусом в Клермон-Ферран, провожать его на вокзал пришли несметные толпы парижан.

На амбициях популярного генерала стремились сыграть различные политические силы. Радикалы рассчитывали с его помощью пробраться к власти. Монархистам пришла в голову мысль использовать его как таран против республики. В соответствии с тактикой «параллельного действия» они готовились руками военного диктатора восстановить монархию. С этой целью видные деятели монархической оппозиции, такие, как барон де Макау, граф Альбер де Мэн, герцогиня д’Юзес, стали финансировать его политическую кампанию. Но и те и другие ошиблись в расчетах. Радикалов отпугнули авторитарные замашки генерала, его стремление к личной власти. В итоге Клемансо из горячего сторонника Буланже превратился в его яростного противника. Да и монархисты вскоре поняли, что генерал обманывает их с целью выудить побольше денег.

Главной опорой Буланже было националистическое движение, ведущую роль в котором играла Лига патриотов. Основанная в 1882 г. писателем Полем Деруледом и историком Анри Мартэном, она ставила целью «развитие физических и моральных сил нации», прежде всего в интересах победоносной войны против Германии. Долгое время она влачила жалкое существование и лишь на волне буланжизма превратилась во влиятельную политическую силу. В середине 80-х годов Лига патриотов насчитывала свыше 180 тыс. членов.

В марте 1888 г. Буланже был уволен из армии, после чего сломя голову ринулся в политику. На дополнительных выборах в палату депутатов он выдвинул свою кандидатуру и был избран. В парламенте он внес предложение о пересмотре конституции. Когда оно было отвергнуто депутатами, Буланже вынес его на своеобразный плебисцит. Выборы в то время проводились по партийным спискам и закон не запрещал многократно выдвигать одну и ту же кандидатуру в разных избирательных округах. Этим и воспользовался Буланже. Под лозунгами роспуска парламента, пересмотра конституции и созыва учредительного собрания он принял участие во всех дополнительных выборах, которые проводились во второй половине 1888 г. И практически везде ему сопутствовал успех.

В ночь с 27 на 28 января 1889 г. Париж не спал, напряженно ожидая результатов дополнительных выборов, которые состоялись в столичном департаменте Сена. Когда стало известно, что Буланже победил с перевесом в 242 тыс. голосов против 165 тыс., поданных за его соперника-республиканца, толпы националистов продемонстрировали готовность взять штурмом Елисейский дворец. Деру-лед умолял Буланже брать власть немедленно, не дожидаясь всеобщих выборов, намеченных на осень. Однако Буланже не последовал его совету и отказался от государственного переворота.

Промедлением генерала воспользовались республиканцы, сплотившие свои ряды против общего врага. Они изменили закон о выборах, отменив голосование по партийным спискам и запретив многократное выдвижение одной и той же кандидатуры. Правительство не посчитало зазорным пойти и на прямую провокацию. Министр внутренних дел Клеман распустил слух о якобы готовящемся аресте Буланже. Того явно не устраивала роль мученика, и 1 апреля 1889 г. он бежал в Брюссель. С этого момента буланжизм резко пошел на спад. В августе сенат, заседая в качестве верховного суда, заочно приговорил Буланже к изгнанию. Преследованиям в судебном порядке подверглись и вожаки националистического движения.

Лига патриотов была распущена, а Дерулед приговорен к штрафу. На всеобщих выборах в сентябре 1889 г. буланжисты провели в палату всего лишь 38 своих кандидатов. Точку в истории буланжизма поставила пуля, которой генерал свел счеты с жизнью в 1891 г.

Социальные движения. К концу 80-х годов конфликт между монархистами и республиканцами из-за формы правления явно исчерпал себя. Вехой в истории Третьей республики стал буланжистский кризис, в ходе которого решался вопрос уже не о форме правления (монархия или республика), а о путях конституционного развития самой республики (демократическая и парламентская или авторитарная и президентская). Кроме того, на аренду политической борьбы выступила могущественная «третья сила», спутавшая карты как монархистам, так и республиканцам, — националистическое движение. В ходе политического кризиса монархисты и националисты потерпели поражение. Но и сторонники демократической и парламентской республики недолго торжествовали победу. Они столкнулись с разнообразными социальными движениями, выражавшими стремление общественных низов к более достойной и справедливой жизни. Вследствие ряда крупных забастовок промышленных рабочих — 1884 г. в Анзене, 1886 г. в Деказвилле, — а в особенности вследствие создания массовых рабочих организаций стало трудно игнорировать «социальный вопрос», от рассмотрения которого умеренные республиканцы долго уклонялись.

После разгрома Коммуны рабочее движение Франции медленно восстанавливало силы. Начиная с 1876 г. созывались съезды рабочих, на которых обсуждались цели движения — борьба за власть или защита профессиональных интересов. На съезде 1879 г. большинство пошло за социалистами — сторонниками борьбы за власть. В 1880 г. в Гавре они добились создания Рабочей партии. Спустя два года эта партия раскололась на две части. Одна из них сохранила старое название, другая взяла новое — Федерация социалистических трудящихся. Разногласия между ними носили доктринальный характер. Рабочая партия, руководимая Жюлем Гедом и Полем Лафаргом, приняла революционную программу, теоретическую преамбулу которой написали Маркс и Энгельс. В ней говорилось, что конечной целью борьбы партии в экономическом плане является «возвращение к коллективной собственности на средства производства». Поэтому сторонников Рабочей партии, равно как и марксового социализма вообще, стали называть во Франции «коллективистами». Федерацию социалистических трудящихся возглавили Поль Брусе и Бенуа Малой, которые стояли на реформистских позициях. Задачи своей организации они ограничивали пределами «возможного» (отсюда ее другое название — поссибилисты) и считали, что осуществить социализм лучше постепенно, начиная с преобразований на местном уровне (так называемый «муниципальный социализм»).

С 1881 г. действовала партия, образованная вернувшимися по амнистии домой коммунарами-бланкистами, — Центральный революционный комитет. Она строилась по типу тайных заговорщических обществ, основывалась на строжайшей дисциплине и первоначально ставила целью подготовку восстания. Однако под руководством Эдуара Вайяна она постепенно отошла от бланкистской тактики и сблизилась с марксистами в теоретическом и политическом плане.

Наконец, по мере роста популярности социалистических идей появилось немало журналистов, писателей, политиков, объявивших себя «независимыми социалистами». Социализм они понимали широко — как политику реформ, направленных на установление более справедливых отношений в обществе. Их отпугивала доктринальная жесткость существующих организаций, от которых они предпочитали держаться подальше. «Независимыми социалистами» были Александр Мильеран, Жан Жорес, Рене Вивиани, Аристид Бриан и др.

Параллельно социалистическому движению и отчасти под его влиянием развивалось профсоюзное, получившее легальное существование с 1884 г. Ему также не удалось избежать идейного и организационного раскола. Одно из основных направлений профсоюзного движения было связано с деятельностью бирж труда. Их задачей первоначально являлся лишь учет спроса и предложения рабочей силы. Однако постепенно они стали тем местом, где регулярно встречались руководители местных профсоюзов, чтобы выработать общую позицию по вопросам их отношений с хозяевами. Особенностью движения бирж труда, образовавших в 1892 г. свою федерацию, было то, что они ревностно оберегали свой «пролетарский» характер и независимость от политических партий, не исключая и социалистов, которых упрекали в чрезмерной сговорчивости с буржуазией. Напротив, Федерация синдикатов, созданная в 1886 г. при участии гедистов, стремилась к сотрудничеству с социалистическими организациями в борьбе за реформы и поддерживала их кандидатов на выборах.

Между обеими разновидностями синдикализма велись острые дискуссии, в центре которых стоял вопрос о всеобщей стачке. Идея такого рода стачки, перерастающей в антикапиталистическую революцию, приобрела большую популярность в рабочем движении Франции. Ее поддерживал Жан Аллеман, отколовшийся со своими сторонниками от поссибилистов и в 1890 г. возглавивший Революционно-социалистическую рабочую партию. Он отвергал парламентские методы борьбы и уповал на спонтанные массовые выступления рабочих («прямое действие»). Активным пропагандистом всеобщей стачки был Фернан Пеллутье. Одно время он принадлежал к Рабочей партии и проявлял интерес к марксизму, но вскоре объявил себя «непримиримым врагом любой диктатуры, включая и диктатуру пролетариата», и стал исповедовать анархистские взгляды. В 1894 г. Пеллутье возглавил Федерацию бирж труда.

Игнорировать эти разнообразные социальные движения правящим кругам Третьей республики долгое время позволяло то обстоятельство, что они не были представлены в парламенте. Например, Гед трижды — в 1881, 1885 и 1889 гг. — баллотировался в депутаты, но неизменно терпел поражение. Несколько лучше обстояло дело с их представительством на местном и региональном уровне. В 1887 г. Брусе был избран членом и вице-председателем муниципального совета Парижа, а также членом генерального совета департамента Сена. Хотя в палате депутатов в 1886 г. возникла «рабочая группа» в составе 18 человек, отделившихся от фракции радикалов, кардинально положение изменилось лишь в начале 90-х годов. В 1891–1892 гг. на дополнительных выборах в палату депутатов от промышленных городов Фурми и Кармо прошли Лафарг и Жорес. А всеобщие выборы 1893 г. ознаменовались крупной победой социалистов — они получили около 50 мандатов.

Прогрессисты. Появление в парламенте большого числа депутатов-социалистов способствовало консолидации всех политических сил, усмотревших в том опасность общественному строю и порядку. На распутье оказались прежде всего радикалы, у которых социалисты отняли пальму первенства в отстаивании социальных реформ. Часть из них все же сохранила верность лозунгу «Не иметь врагов слева!» и осталась в оппозиции, рискуя затеряться в тени своих более боевых союзников. Другие предпочли искать соглашения с умеренными республиканцами, положение которых после победы над буланжизмом выглядело, как никогда, прочным. Перед сложным выбором оказались и монархисты. В результате поражения буланжизма они совершенно упали духом, и многие из них не видели альтернативы сотрудничеству с консервативными кругами республиканцев.

Новую волну «присоединения» монархистов к республике вызвал поворот в политике Ватикана по отношению к Франции, осуществленный либеральным папой Львом XIII. Он считал, что церковь выиграет больше, если признает республику и позволит католикам вместе с умеренными республиканцами создать сильную консервативную партию, которая смогла бы служить противовесом радикалам и социалистам. Новую тактику церкви впервые обнародовал в ноябре 1890 г. кардинал Лавижери, архиепископ Алжирский. Он призвал французских католиков «без задней мысли признать нынешнюю форму правления». В ответ на массу недоуменных вопросов, которые породило это заявление, в феврале 1892 г. Лев XIII опубликовал энциклику, разъясняющую позицию церкви: «Принять конституцию, чтобы изменить законодательство». Граф де Мэн возглавил в палате депутатов группу «присоединившихся», которая именовала себя «правой конституционной».

Масштабы «присоединения» оказались скромными. В палате депутатов 1893 г. насчитывалось около 90 консерваторов, из которых только треть принадлежала к группе графа де Мэна. Но если политический вес «присоединившихся» был невелик, то их социальная деятельность все же оставила след в истории Третьей республики. С именем графа де Мэна, выступавшего за примирение между трудом и капиталом, критиковавшего крайности как либерализма, так и социализма и призывавшего переустроить общество на корпоративных принципах, связано возникновение во Франции христианско-социального движения. В 90-е годы при его участии были приняты социальные законы: 1892 г. — об ограничении продолжительности рабочего дня 10 часами для подростков и 11 часами для женщин; 1898 г. — о возмещении рабочим ущерба, причиненного их здоровью производственными травмами.

В результате консолидации либерально-консервативных групп в парламенте сложилось весьма комфортное правительственное большинство, которое позволяло умеренным республиканцам удерживать в своих руках бразды правления страной вплоть до конца 90-х годов. Их девиз в это время был «успокоение, терпимость, практические реформы». Они нормализовали отношения с католической церковью и позволили ей во многом вернуть те позиции в обществе, которые она утратила в результате антиклерикальных мер начала 80-х годов. Кроме упомянутых выше социальных реформ, они осуществили важную корректировку экономической политики в интересах предпринимательских кругов — поворот от свободы торговли к таможенному протекционизму. Однако законопроект о введении прогрессивного подоходного налога, понимавшийся главным образом как мера социальной справедливости, который был внесен в парламент в 1896 г. кабинетом «правительственного» (т. е. правого) радикала Леона Буржуа, умеренные республиканцы провалили. Зато крупного прорыва они добились в области внешней политики, установив тесные отношения с Россией и заключив с ней сначала в 1891 г. соглашение о взаимных консультациях, а затем, в 1892 г., и военную конвенцию.

Все эти мероприятия создали умеренным республиканцам репутацию сторонников постепенного прогресса, за что в отличие от радикалов и консерваторов их стали называть прогрессистами. Во главе этой группировки стояли политики старшего поколения — участников «битв за республику», — такие, как Казимир Перье, Феликс Фор, сменившиеся на посту президента республики, а также Жюль Мелин, Шарль Дюпюи и Александр Рибо, возглавлявшие министерские кабинеты. Но уже тогда заметную роль среди прогрессистов играли представители молодого поколения умеренных республиканцев — Раймон Пуанкаре, Луи Барту и др., для которых прогрессизм стал своеобразным трамплином в большую политику.

В начале 90-х годов прогрессисты столкнулись с небывалым разгулом политического терроризма. Его развязали анархисты, которые прибегли к индивидуальному террору («пропаганде действием»), чтобы расшатать государство и ускорить революцию. В марте 1892 г. в одном из ресторанов и в некоторых жилых зданиях Парижа взорвались бомбы, которые подложил анархист Равашоль. Несмотря на его арест, осуждение на смерть и казнь, террористическая деятельность продолжалась, наводя панику на парижан. В ноябре 1892 г. бомбой, подложенной в контору одной из промышленных компаний в Париже, был убит полицейский. В декабре 1893 г. Огюст Вайян бросил бомбу в зал заседаний палаты депутатов. Хотя обошлось без жертв, он был также приговорен к смертной казни. В июне 1894 г. итальянский анархист Казерио убил президента республики Сади Карно, отклонившего прошение Вайяна о помиловании.

Чтобы покончить с терроризмом, палата депутатов приняла в 1893–1894 гг. законы о тюремном заключении за подстрекательство к грабежу и убийству, а также об изъятии дел о правонарушениях печати из ведения судов присяжных заседателей и передаче их в обычные уголовные суды. Представители левой оппозиции — социалисты и радикалы — окрестили их «злодейскими законами», поскольку усмотрели в них посягательство на демократические права и свободы граждан. С помощью судебных и полицейских репрессий удалось сбить волну терроризма.

Дело Дрейфуса и политический кризис рубежа XIX-ХХ веков. Прогрессистская партия, стремившаяся к консолидации либерально-консервативных сил, не пережила жестокого политического кризиса, потрясшего Францию в конце 90-х годов XIX в. Его отдаленным поводом послужил неправосудный приговор, вынесенный в декабре 1894 г. военным трибуналом по делу капитана Генерального штаба французской армии Альфреда Дрейфуса, который по ложному обвинению в шпионаже был приговорен к пожизненному заключению. Впоследствии удалось доказать, что дело было сфабриковано. Более того, был обнаружен и назван истинный «герой» шпионской истории, которую инкриминировали Дрейфусу, — некий майор Эстерхази. Однако военный требунал не нашел оснований для пересмотра дела Дрейфуса — Эстерхази был оправдан, а уличивший его начальник военной контрразведки полковник Пикар отстранен от должности и в скором времени вообще уволен из армии.

Упорство, с которым военные чины препятствовали правосудию, объяснялось главным образом двумя причинами. По их мнению, дело Дрейфуса затрагивало «честь» французской армии, хотя на самом деле речь шла не более чем о репутации армейской верхушки, не желавшей признаться в бесчестных поступках. Капитан Дрейфус был евреем, сыном эльзасского промышленника, следовательно, человеком, чуждым военной касте, особенно ее элите офицеров Генерального штаба, состоявшей во многом из монархистов и националистов.

Действия военных властей представляли собой покушение на гражданские права и свободы. Поэтому, когда дело Дрейфуса получило огласку благодаря усилиям его родных, а также видных политиков, литераторов и журналистов, страсти разгорелись с необыкновенной силой. Дело о неправосудном приговоре, поначалу чисто судебное, юридическое, приобрело политический характер. Большую роль сыграла публикация в газете Клемансо «L’Aurore» статьи Эмиля Золя «Я обвиняю», в которой обличались действия правительства, чинов Генерального штаба и военных судей. Его выступление всколыхнуло страну, которая по отношению к делу Дрейфуса как бы раскололась на два враждующих лагеря.

В защиту «чести» армии и против пересмотра дела поднялось большинство консервативно-католической партии, а также часть прогрессистов, включая Мелина, Дюпюи и президента республики Фора. Но ударной силой лагеря антидрейфусаров, как назвали противников пересмотра дела Дрейфуса, являлось националистическое движение.

После поражения буланжизма националистическая пропаганда во Франции обратилась к сравнительно новой для себя теме ксенофобии и антисемитизма. Ее активно разрабатывал журналист Эдуар Дрюмон на страницах издаваемой им с 1892 г. газеты «La Libre parole». Националисты утверждали, что человек другой крови или веры не может считаться «в полной мере» французом, на которого родина могла бы положиться в минуту опасности. Они находили в высшей степени подозрительным немецкое звучание имен евреев и протестантов. Активные выступления еврейской и протестантской общин в защиту парламентской республики, демократических и антиклерикальных реформ националисты истолковывали как стремление к подрыву национальных и нравственных устоев Франции. То, что среди членов франкмасонских лож, в большинстве проникнутых духом антиклерикализма, было много «инородцев», они расценивали как доказательство тайного заговора против Франции. Наконец, как повод для разжигания ксенофобии и антисемитизма националисты использовали финансовые скандалы 80-90-х годов. Истинной находкой для них явилась самая громкая афера века — Панамская.

В 1879 г. Фердинанд де Лессепс, знаменитый строитель Суэцкого канала, предложил соединить Тихий и Атлантический океаны в районе Панамского перешейка. С этой целью была создана Компания Панамского канала, которую он и возглавил. Предприятие требовало огромных инвестиций. Но крупные банки, считая его непомерно рискованным, отказали в финансировании. Лессепс нашел выход из положения, обратившись за поддержкой к мелким и средним вкладчикам. Хорошо оплаченная рекламная кампания сумела убедить десятки тысяч из них рискнуть своими сбережениями. Поскольку денег и после этого не хватало, Лессепс решил прибегнуть еще и к выпуску облигаций выигрышного займа под гарантию государства. Но его идея не нашла поддержки в парламенте. И тогда по совету своих ближайших сотрудников барона де Рейнаха и Корнелиуса Герца он преступил закон: стал предлагать парламентариям взятки. Одновременно в целях давления на власти была организована пропагандистская кампания в печати, также хорошо оплаченная. Все эти аргументы показались депутатам достаточно убедительными, чтобы пренебречь предостережениями экспертов, и в июне 1888 г. соответствующий закон был ими принят. Но не прошло и нескольких месяцев, как Компания Панамского канала объявила о банкротстве. 85 тыс. акционеров оказались у разбитого корыта.

Панамская афера серьезно ударила по французской экономике. Но особенно болезненными оказались ее политические последствия. Из-за того, что правительство попыталось замять скандал, следствие по делу о злоупотреблениях началось только в 1891 г. А скандал разразился лишь после того, как в 1892 г. аферой заинтересовалась антисемитская газета Дрюмона. Она не только опубликовала материалы о коррупции в парламенте, скомпрометировавшие около 140 депутатов, но и представила в качестве главных виновников евреев Рейнаха и Герца.

В ходе выборов 1893 г. палата депутатов обновилась наполовину. Избиратели отказали в доверии даже такому популярному политику, как Клемансо, получавшему от Герца «субсидии» для своей газеты «La Justice». Но главное, панамский скандал дал толчок небывалому в истории Франции разгулу ксенофобии и антисемитизма, с тех пор густо окрасивших идеологию националистического движения.

В 1898 г. одновременно возникло несколько массовых организаций националистического толка: Лига патриотов, возрожденная под руководством все того же Деруледа, Лига французской родины, объединявшая представителей интеллигенции, Антисемитская лига, Французское действие (Аксьон франсэз) и др. Они насчитывали сотни тысяч членов (например, одна только Лига французской родины — до полумиллиона) и оказывали сильный нажим на власти, чтобы не допустить пересмотра дела Дрейфуса.

В борьбе с националистами сторонники пересмотра дела — дрейфусары выдвинули лозунг защиты демократических прав и свобод, гарантированных республикой. Под этим лозунгом объединились представители различных политических сил, общественных движений, конфессий — радикалы, часть социалистов, руководимых Жоресом, франкмасоны, протестанты, антимилитаристы, антиклерикалы. В начале 1898 г. ими была основана Лига прав человека, сыгравшая важную роль в истории правозащитного движения.

Организующее начало в ряды дрейфусаров внесли не только вновь создаваемые объединения, но и франкмасонские ложи. В конце XIX в. они представляли собой своеобразные клубы либерально-демократической интеллигенции, которые во многом отошли от вековых традиций масонства, в частности от положений первоначальных уставов об аполитичности и вере в «архитектора вселенной» (т. е. в Бога). В годы Второй империи ложи являлись организационным ядром республиканской партии, а в первые десятилетия Третьей республики поставляли ей руководящие кадры. Большинство избранных по республиканским спискам президентов, премьер-министров, министров, депутатов и сенаторов были франкмасонами. Борьба за пересмотр дела Дрейфуса стала поистине звездным часом французского масонства, во многом благодаря усилиям которого удалось обеспечить единство столь пестрых в политическом и социальном отношениях сил, оказавшихся в лагере дрейфусаров. Впечатляющим проявлением этого единства стала грандиозная демонстрация в поддержку республики и демократии, состоявшаяся в Париже 14 июля 1900 г.

Летом 1898 г. появились свидетельства тому, что дело Дрейфуса было сфабриковано. Начальник военной разведки полковник Анри, признавшийся в подлоге, покончил жизнь самоубийством. С этого момента пересмотр дела стал неизбежным. Помешать этому мог только государственный переворот, который и пытались совершить националисты в феврале 1899 г., воспользовавшись похоронами Фора. С его смертью и отставкой кабинета Дюпюи летом 1899 г. открылась возможность дать делу законный ход.

Часть прогрессистов, обеспокоенных разгулом национализма и угрозой государственного переворота, примкнули к дрейфусарам. В июне 1899 г. новый президент республики Эмиль Лубе назначил главой правительства прогрессиста-дрейфусара Вальдека-Руссо. В состав его кабинета вошли представители всех основных политических сил, выступавших в защиту законности и порядка. Особенно примечательно присутствие в нем социалиста Мильерана, занявшего пост министра торговли и промышленности. Правительство приняло решительные меры против националистов, добившись ареста и препровождения в суд их вождей. Тем самым ему удалось стабилизировать политическую обстановку. Однако обеспечить справедливое решение суда по делу Дрейфуса оно так и не сумело. Летом 1899 г. военный трибунал в ходе нового слушания вынес капитану Дрейфусу обвинительный приговор, хотя и принял во внимание смягчающие его вину обстоятельства. Правительству не осталось ничего другого, как прибегнуть к процедуре помилования. Лишь в 1906 г. кассационный суд полностью реабилитировал Дрейфуса.

Государственный строй и экономика. В 1871 г. завершился долгий и мучительный процесс объединения Германии. 18 января 1871 г. в Зеркальном зале Версальского дворца было провозглашено создание Германской империи. Король Пруссии Вильгельм стал императором Германии.

Объединенная «сверху», Германская империя являлась союзом 22 монархий, некоторые из них — Бавария, Вюртемберг, Баден, Саксония — пользовались ограниченной внутренней автономией, и трех вольных городов — Гамбурга, Бремена и Любека.

Единство Германии было оформлено конституцией, принятой рейхстагом в апреле 1871 г. В ее основу была положена конституция Северо-германского союза. Она закрепляла гегемонию Пруссии в объединенной Германии. Императором (кайзером) страны мог быть только прусский король. Он назначал главу исполнительной власти — имперского канцлера, являвшегося единственным ответственным министром, которому подчинялись имперские ведомства и управления. В компетенцию имперского руководства входили оборона страны и внешняя политика, торгово-таможенное и гражданское законодательство, монетная система и т. д. Прусский банк был вскоре преобразован в Имперский (Рейхсбанк). Император распоряжался вооруженными силами, решал вопросы войны и мира, представлял Германию в международных делах.

Высшими представительными учреждениями страны являлись Союзный совет (бундесрат) и рейхстаг. Рейхстаг избирался на три, а с 1888 г. — на пять лет на основе «всеобщего» избирательного права. Правом голоса пользовались только мужчины, достигшие 25-летнего возраста, исключая военнослужащих. Рейхстаг (как и союзные правительства) обладал законодательной инициативой, но его решения подлежали утверждению императором и Союзным советом. Бундесрат, председателем которого был имперский канцлер, не избирался, а состоял из представителей правительств всех немецких монархий и вольных городов, причем Пруссия занимала в нем 17 мест из 58.

Кайзер в качестве короля Пруссии оказывал воздействие на Союзный совет посредством голосов прусских представителей. Имперская конституция не давала ему права налагать вето на единодушные решения рейхстага и рейхсрата. Между тем Бисмарк отмечал, что «если рейхстаг… затруднит прусскому королю осуществление его императорской власти, то король вынужден будет в большей степени опираться на тот фундамент, который предоставляют ему прусская корона и прусская конституция».

В объединенной Германии была установлена общая для всей страны система судопроизводства. Высшей судебной инстанцией стал имперский суд с местопребыванием в саксонском городе Лейпциге.

Имперская конституция, «скроенная по мерке» Бисмарка, способствовала становлению государства, целостного и в экономическом и в политическом отношении. Объединение страны являлось необходимой предпосылкой для образования единого внутреннего рынка и завершения промышленного переворота, для быстрого роста промышленности и торговли.

В обстановке лихорадочной торгово-промышленной активности в стране возникло множество новых предприятий, акционерных обществ и банков, что дало этим годам название «период грюндерства». В биржевые спекуляции оказались вовлеченными многие представители правящих кругов, чиновничества, парламентарии. Однако разразившийся в 1873 г. экономический кризис положил конец «грюндерской лихорадке», что имело следствием массовые увольнения и снижение заработной платы, разорение мелких акционеров и предпринимателей и т. д. Последовавшая за этим длительная депрессия «дополнилась» начавшимся в 1875 г. международным аграрным кризисом, повлекшим за собой падение цен на зерно.

Германская империя в последующие годы стала превращаться в промышленную державу первого ранга. Занимая в 70-е годы четвертое место в мире, она через два десятка лет стала оспаривать второе место и догонять Великобританию. Резко возросли производство железа и стали, добыча каменного угля, выплавка чугуна. Происходил быстрый рост новых отраслей промышленности — химической и электротехнической, активно велось строительство железных дорог.

Если в самом начале 70-х годов наивысшей точки достигло развитие свободной конкуренции, то после кризисов 1873, 1882 и 1890 гг. широкое распространение получили картели, далеко продвинулся вперед процесс концентрации производства и капитала. В 1896 г. в Германии существовало уже около 250 картелей.

Концентрация промышленного и банковского капитала происходила в Германии более высокими темпами, чем в других европейских странах. Все более важную роль в экономике страны играли такие финансовые гиганты, как Учетное общество, Немецкий банк, Дармштадтский банк, Дрезденский банк и другие крупные банки. В процессе сращивания банковского капитала с промышленным стала складываться финансовая олигархия, одним из наиболее видных представителей которой являлся Крупп — владелец сталелитейных и военных заводов, шахт и рудников, действовавший рука об руку с Немецким банком.

С индустриализацией страны росла численность рабочего класса. В конце XIX в. промышленный и сельскохозяйственный пролетариат Германии насчитывал 10,5 млн человек, его ряды пополняли разорившиеся ремесленники и крестьяне.

Все более продуктивным становилось сельское хозяйство. Развитие капитализма в немецкой деревне происходило в большей части страны особым, «прусским» путем, когда помещичье хозяйство медленно перерастало в буржуазное, осуществляя экспроприацию основной массы крестьянства. Господствующее положение юнкерского хозяйства в Восточной Пруссии, Бранденбурге и Померании означало сохранение в той или иной степени кабальных и полукабальных форм эксплуатации сельскохозяйственных рабочих. Полуфеодальное угнетение остэльбских батраков являлось главной основой господства прусских юнкеров. В Южной Германии — Баварии, Бадене, Вюртемберге — образовался значительный слой «крупных крестьян» — гросбауэров.

В последней четверти XIX в. произошло резкое расширение германских внешнеэкономических связей, хотя торговый баланс и оставался пассивным. Однако дефицит торгового баланса с лихвой покрывался прибылями, получаемыми от постоянно возраставших зарубежных инвестиций германского капитала. Бурное развитие всех отраслей хозяйства привело к тому, что на рубеже веков Германия стала одним из наиболее мощных в экономическом отношении государств мира.

Внутренняя политика правительства Бисмарка. Став первым канцлером Германской империи, Бисмарк сохранил за собой и пост министра-президента Пруссии. Он, несомненно, был главным действующим лицом в правящей верхушке, и Вильгельм I в наиболее важных вопросах, как и прежде, обычно соглашался с мнением Бисмарка. Но именно император, а не канцлер являлся главой государства, поэтому Бисмарк во многих случаях не имел права действовать без его одобрения. С другой стороны, Мольтке воплощал в себе историческую традицию опоры королевской, а затем и кайзеровской власти на прусский милитаризм. Во всех вопросах, относящихся к армии, Вильгельм I всегда прислушивался к мнению военных кругов и особенно — Генерального штаба. В начале 70-х годов положение Бисмарка в высших сферах значительно окрепло благодаря его выдающейся роли в создании Германской империи и успешному руководству внешней политикой.

Бисмарк был осыпан знаками императорского внимания. Он получил княжеский титул, а затем и материальную «дотацию» к нему — обширный лес Заксенвальд в герцогстве Лауэнбург, превратившись в одного из самых крупных германских землевладельцев.

В Германии сложилось несколько политических партий, большинство которых образовались в 60-е годы, в период борьбы за объединение страны. После раскола прусской либеральной Немецкой прогрессистской партии в 1867 г. была образована Национал-либеральная партия, которую поддерживали определенные круги крупной промышленной и торговой буржуазии и близкой к ним интеллигенции. К середине 70-х годов в партии развернулась борьба между сторонниками протекционизма и свободной торговли. После выхода в 1880 г. из партии фритредерского крыла она все больше превращалась в политический инструмент крупной германской буржуазии, активно выступала в поддержку колониальной политики, усиления сухопутных, а затем и морских вооружений.

В политическом спектре страны левее национал-либералов находилась партия прогрессистов, отстаивавшая политику свободной торговли и построения правового государства. Однако эта партия заняла резко отрицательную позицию в отношении рабочего движения и социалистов. На левом фланге буржуазных политических движений располагалась и Немецкая народная партия, действовавшая главным образом в Южной и Юго-Западной Германии. Она выступала за участие народа в управлении государством, за всеобщее благосостояние и справедливое распределение материальных благ.

Правый фланг политических сил Германии занимали консервативные партии, отстаивавшие сохранение юнкерских привилегий и монархической формы правления. В Партии свободных консерваторов, которую с 1871 г. стали называть также Немецкой имперской партией, ведущую роль играли крупные аграрии и владельцы предприятий тяжелой индустрии, главным образом из Вестфалии и Рейнской области. Среди них были такие промышленные магнаты, как Штумм и Крупп. Эта партия, не обладавшая массовой базой, безоговорочно поддерживала имперскую политику Бисмарка. В 70-е годы свободные консерваторы поставляли большую часть бисмарковских министров и являлись активными сторонниками протекционизма и создателями протекционистских союзов и объединений. Фракции национал-либералов и свободных консерваторов составляли то парламентское большинство в рейхстаге, на которое Бисмарк опирался в своей политике в первой половине 70-х годов.

В 1876 г. возникла Немецкая консервативная партия, представлявшая интересы юнкерства Восточной Пруссии, Бранденбурга, Померании, а также прусского офицерства, лютеранского духовенства и зажиточного крестьянства. В конце 70-х годов немецкие консерваторы вместе со свободными консерваторами образовали парламентское большинство, которое пришло на смену национал-либералам. Как и прежде, прусская аристократическая элита имела несоразмерно высокую долю участия во власти. Консерваторы, тесно связанные с династией Гогенцоллернов, занимали все важные посты при дворе, в армии, в суде, держали в своих руках не только прусский, но и общегерманский административный аппарат.

Для борьбы против прусской гегемонии католическая церковь, опасавшаяся за свои привилегии в руководимой протестантской Пруссией Германской империи, в 1870–1871 гг. создала политическую партию Центра, получившую название от существовавшей в 50-60-е годы католической фракции, занимавшей центральные места в зале заседаний прусской палаты депутатов. Центр решительно отстаивал свою партикуляристскую и федералистскую позицию. Эта партия объединяла католиков Западной и Южной Германии и пользовалась поддержкой польских католиков, а также католиков Эльзаса и Лотарингии. Опираясь на большинство дворянства мелких и средних государств Южной и Юго-Западной Германии, на часть средних и мелкобуржуазных слоев населения, Центр вел за собой широкие массы крестьянства, ремесленников и рабочих-католиков. Особую ненависть партия Центра испытывала к либералам и социалистам.

Пол у парламентское конституционное состояние Германской империи благоприятствовало правительству и ослабляло рейхстаг, возможности воздействия которого на исполнительную власть оставались незначительными. Бисмарк умело направлял общественное мнение против рейхстага и мастерски использовал оружие его возможного роспуска. Политическим маневрированием или экономическими уступками отдельным группам господствующих классов «железный канцлер» не раз раскалывал оппозицию, привлекая на свою сторону одну ее часть и изолируя другую.

При поддержке консерваторов и национал-либералов Бисмарк начал поход против католической церкви и партии Центра, получивший наименование «культуркампф» («борьба за культуру»). На деле это была борьба за утверждение прусской гегемонии в Германии, и определялась она в основном не религиозно-конфессиональными, а политическими соображениями. К тому же Бисмарк опасался международных осложнений, если клерикалы установят связи с соседними католическими странами — Францией и Австро-Венгрией. «Культуркампф», по замыслу Бисмарка, должен был также служить орудием в борьбе с «ополячиванием», а в действительности — средством германизации польских провинций Пруссии. «Культуркампф» с неизбежностью привел к усилению напряженности во взаимоотношениях Германии с папой римским.

Начавшись вскоре после создания партии Центра, «культуркампф», который Бисмарк характеризовал как «борьбу за власть между монархией и духовенством», достиг своего апогея в 1873 г., когда прусский ландтаг принял знаменитые «майские законы», за которыми последовали и другие законы против католической церкви. В соответствии с ними государство контролировало назначение на все церковные должности, католическое духовенство лишалось права надзора за начальными школами, священники не могли заниматься политической агитацией, запрещалась деятельность ордена иезуитов и близких к нему духовных орденов и конгрегаций. В 1874 г. был введен обязательный гражданский брак в Пруссии, а в последующие два года — по всей империи. В июле 1874 г. во время пребывания Бисмарка на курорте в Бад-Киссингене на него совершил покушение некий Кульман, подмастерье-бондарь, ранивший его выстрелом из пистолета в правую руку. Покушавшийся был католиком, чем Бисмарк воспользовался для яростных нападок в рейхстаге на партию Центра.

К лету 1876 г. введение по стране законодательства «культуркампфа» было завершено. Католическое духовенство не подчинилось этим законам и бойкотировало их. В ответ Бисмарк производил аресты и высылку из Германии непокорных священников. Однако преследования католического клира задевали чувства миллионов верующих католиков. Это привело к росту политического влияния партии Центра, усилению ее представительства в рейхстаге.

«Железный канцлер» был вынужден отступить. В 1880–1887 гг. большинство антикатолических законов были отменены. Епископы заняли свои прежние места, был снят запрет на деятельность католических орденов, кроме ордена иезуитов. От периода «культуркампфа» сохранились лишь закон о гражданском браке и надзор правительства над школами.

Возрастание активности германского рабочего класса, когда большинство организованных рабочих пошли за социалистами, побудило Бисмарка к решительным действиям в целях подавления социалистического движения в стране.

Развитие рабочего движения осложнялось соперничеством двух политических партий — Социал-демократической рабочей партии (СДРП) (эйзенахцев) и Всеобщего германского рабочего союза (ВГРС) (лассальянцев). Руководители эйзенахцев В. Либкнехт и А. Бебель добивались преодоления раскола, сплочения всех сил рабочего класса. В 1875 г. на объединительном съезде в Готе СДРП и ВГРС слились в единую Социалистическую рабочую партию Германии (СРПГ), которая с 1890 г. стала называться Социал-демократической партией Германии (СДПГ).

При подготовке проекта программы СРПГ, получившей название Готской, эйзенахцы пошли на серьезные уступки лассальянцам. Средством перехода к социализму объявлялись создаваемые с помощью государства производственные ассоциации. Была воспроизведена лассальянская догма о «железном законе заработной платы», согласно которому при капитализме якобы существует предельный уровень заработной платы, что служило оправданием пренебрежения к экономической борьбе. Получив слишком поздно проект программы, К. Маркс в своей «Критике Готской программы» и Ф. Энгельс в обстоятельном письме Бебелю убедительно доказали несостоятельность лассальянских идей и других ошибочных положений этого документа. Но хотя основные недостатки проекта не были устранены, это не помешало СРПГ быстро расширить свое влияние среди трудящихся, особенно в промышленных центрах.

Правящие круги, напуганные успехами социалистического движения, вскоре нашли повод для репрессий. В мае и июне 1878 г. на Унтер-ден-Линден, в самом центре Берлина, на императора Вильгельма были совершены два покушения, причем в результате второго кайзер был ранен выстрелом из охотничьего ружья. И хотя оба террориста не имели никакого отношения к социалистам, 19 октября 1878 г. рейхстаг по предложению Бисмарка принял «Закон против общественно опасных стремлений социал-демократии», получивший название «исключительный». Этот закон неоднократно продлевался и действовал до 1890 г. «Исключительный закон» был направлен не только против социалистов. Репрессиям подвергались все рабочие организации, вплоть до спортивных обществ. Были закрыты рабочие газеты и журналы, производились аресты и высылка из страны членов социал-демократической партии.

Однако Социалистическая рабочая партия под руководством В. Либкнехта и А. Бебеля, сочетая легальные и нелегальные методы работы, выдержала это испытание. В Лейпциге был создан Комитет помощи, фактически взявший на себя функции Центрального комитета партии. Создавались подпольные типографии; в Цюрихе, а затем в Лондоне было налажено издание газеты «Der Sozialdemokrat», которая нелегально доставлялась в Германию «красной почтой». Несмотря на полицейские преследования, партия регулярно проводила свои съезды. При содействии социал-демократов окрепли профсоюзы. В 1891 г. число членов профсоюзов возросло до 278 тыс. Одним из самых крупных выступлений немецкого пролетариата стала забастовка 150 тыс. рурских горняков в мае 1889 г.

Властям не удалось сдержать развитие рабочего движения и с помощью законов о социальном страховании (1883, 1884, 1889 гг.). Их принятие способствовало некоторому улучшению положения рабочих и — вопреки надеждам правительства — их общественно-политической активизации. На состоявшихся в 1890 г. выборах в рейхстаг за социалистов проголосовало около полутора миллионов избирателей. Партия завоевала 35 мест в рейхстаге. Итоги выборов свидетельствовали о полном банкротстве «исключительного закона» против социалистов, о провале «рабочей» политики Бисмарка.

Однако угроза «красной опасности» сделала возможным «союз доменных печей и дворянских поместий», т. е. крупной буржуазии и крупного землевладения, на который и опирался Бисмарк.

Введение в 1879 г. покровительственных пошлин на ввозимые из-за границы промышленные товары и сырье, зерно и скот, а также так называемых финансовых пошлин на вино, чай и кофе было поддержано консерваторами обоих направлений, Центром и частью правых национал-либералов. Сам Бисмарк в 1880 г. стал министром торговли и промышленности и занимал этот пост почти до самой отставки. Не только социал-демократы, но и либералы вместе со всеми «свободомыслящими» гражданами рассматривались теперь правящими кругами страны как враги империи.

Внешняя политика правительства Бисмарка. Главной ареной, где Бисмарк в полной мере мог проявить свою силу, была дипломатия, которая опиралась на милитаризм и должна была обеспечить Германской империи внешнеполитическое могущество и доминирующие позиции в Европе.

В 1873 г. Франция завершила выплату контрибуции, и немецкие войска должны были покинуть ее территорию. Бисмарк стремился к международной изоляции Франции, удивительно быстро оправлявшейся от понесенного ею поражения. Германия форсировала гонку вооружений.

Чтобы предотвратить угрозу войны на два фронта, Бисмарк добивался улучшения отношений с Россией. В 1873 г. между Германией и Россией была заключена секретная военная конвенция, в соответствии с которой в случае нападения на одну из них любой другой европейской державы обе стороны брали на себя обязательство направить на помощь союзнику 200-тысячную армию. Бисмарк, однако, заявил, что конвенция вступит в силу только после присоединения к ней Австро-Венгрии. Последовавшее затем подписание Веной и Петербургом консультативной конвенции и присоединение к ней Германии привели к созданию Союза трех императоров, опиравшегося на принцип монархической солидарности. Однако уже вскоре прочность этого союза подверглась серьезному испытанию.

Поведение Бисмарка в отношении Франции представляло собой непрерывную цепь провокаций. Чтобы не допустить восстановления французской армии, рейхсканцлер готов был прибегнуть к военной угрозе. С военной точки зрения война с Францией в 1874–1875 гг., несомненно, была бы выгодна Германии. Но могла ли она обеспечить при этом нейтралитет других великих держав? В германской прессе была развернута шумная кампания против Франции, которая якобы готовилась к реваншу. В апреле 1875 г. были опубликованы инспирированные Бисмарком статьи о военных приготовлениях Франции, одна из которых носила многозначительное название «Предвидится ли война?». Если Бисмарк в это время утверждал, что Франция намеревается напасть на Германию, то Мольтке развивал идею превентивной войны против западного соседа.

Однако «военная тревога» 1875 г. не привела к войне, так как в поддержку Франции выступили Россия и Великобритания. Во время визита в Берлин российского императора Александра II и канцлера А. М. Горчакова Бисмарк заявил, что и не собирался нападать на Францию, а Мольтке — «молокосос» в политике и его вообще не надо слушать. Возмущение Бисмарка вызвала телеграмма Горчакова российским дипломатическим представительствам, в которой будто бы говорилось, что «теперь (т. е. после визита царя в Берлин. — Авт.) мир обеспечен». «Военная тревога» 1875 г. завершилась серьезным дипломатическим поражением Германии и стала важным этапом в постепенном охлаждении германо-российских отношений.

Германский канцлер стремился подтолкнуть Россию, являвшуюся, по его мнению, самым сильным и опасным германским соседом, к «применению своих излишних сил на Востоке», чтобы ослабить ее позиции на Западе. Одновременно Германия всячески способствовала расширению влияния Австро-Венгрии на Балканах, где интересы монархии Габсбургов приходили в столкновение с интересами России. В 1876 г. Бисмарк на заседании рейхстага произнес свои ставшие знаменитыми слова о том, что на Ближнем Востоке у Германии нет каких-либо интересов, которые стоили хотя бы «крепких костей одного-единственного померанского мушкетера». Вместе с тем Восточный вопрос в целом служил для германского канцлера «объектом большой политики». Сохранение линии на «равноудаленность» от Австро-Венгрии и России не помешало Бисмарку оказать политическую поддержку Вене во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и при пересмотре условий Сан-Стефанского мирного договора между Россией и Османской империей на Берлинском конгрессе 1878 г., проходившем под его председательством.

«Лояльность» по отношению к пожеланиям Англии и Австро-Венгрии оборачивалась нелояльностью в отношении России. В результате принятия Берлинского трактата на Балканах не только сохранились запутанные узлы межнациональных противоречий, но и произошло обострение русско-австрийских и сербо-болгарских отношений. Австро-Венгрия получила право на оккупацию Боснии и Герцеговины. Бисмарк, игравший на конгрессе, по его словам, роль «честного маклера», признал позднее, что считал «триумфом государственного искусства… оставить открытым восточный нарыв и благодаря этому расстроить единство других великих держав и обеспечить наш (Германии. — Авт.) собственный мир».

Бисмарка преследовал «кошмар коалиций», который он пытался рассеять созданием сети союзов с участием Германии. Не желая разрыва с Россией, он принял решение сделать Австро-Венгрию главным союзником Германии, убеждая кайзера, что союз с монархией Габсбургов является более выгодным и надежным для Берлина, чем союз с Петербургом. Бисмарк провел в Вене переговоры о заключении союза между обеими странами, во время которых австрийцы настояли на том, чтобы в тексте секретного договора Россия была прямо названа их возможным противником. Однако Бисмарку пришлось преодолеть упорное сопротивление Вильгельма I, отказывавшегося совершить «предательский поступок» в отношении России. После одобрения договора прусским правительством противодействие Вильгельма I было сломлено. 7 октября 1879 г. в Вене был подписан секретный австро-германский союзный договор, направленный против России. В договоре предусматривалось, что, если Россия нападет на одну из сторон, другая придет ей на помощь всеми своими вооруженными силами и ни один из союзников не будет заключать сепаратный мир. Если же одна из сторон подвергнется нападению какой-либо третьей державы (не России), вторая сторона будет соблюдать благожелательный нейтралитет. Бисмарк надеялся привлечь к «двойственному союзу» Англию, но ему это не удалось.

Подписание австро-германского договора стало рубежом в развитии германской внешней политики. Он оказался самым долговечным из всех договоров и соглашений, заключенных Бисмарком, а созданный им «двойственный союз» через много лет выступил инициатором развязывания первой мировой войны.

Добиваясь изоляции Франции, Бисмарк воспользовался франко-итальянским конфликтом из-за Туниса и связанным с этим стремлением Италии к сближению с Германией. Он заявил Риму, что между Берлином и Веной существует своего рода «политический брак» и поэтому ключ от двери, открывающей путь к Германии, Италия должна искать в Вене. Итальянцы сумели договориться с австрийцами. В итоге 20 мая 1882 г. в Вене был подписан договор о Тройственном союзе между Германией, Австро-Венгрией и Италией. В соответствии с договором Германия и Австро-Венгрия взяли обязательство оказать всеми своими силами помощь Италии, если бы она подверглась нападению со стороны Франции, а Италия обязывалась поступить таким же образом при нападении Франции на Германию. При этом монархия Габсбургов должна была находиться наготове в ожидании возможного вступления в войну России. При нападении на одного из участников договора какой-либо великой державы, не связанной этим договором (кроме Франции), два других его участника должны были сохранять благожелательный нейтралитет в отношении подвергшегося нападению союзника. В последующие годы договор о Тройственном союзе, заключенный на пять лет, неоднократно продлевался и продолжал действовать до первой мировой войны, несмотря на то что с конца XIX в. Италия стала сближаться с Францией. Создавая военно-политический блок Германии, Австро-Венгрии и Италии, Бисмарк преследовал цель укрепления позиций объединенной Германии в Европе.

Когда новый российский посол в Берлине П. А. Сабуров предложил Бисмарку заключить с Россией оборонительный и наступательный союз, германский канцлер, отнюдь не желая жертвовать союзом с Австро-Венгрией, потребовал привлечь ее к возможному соглашению. Министру иностранных дел монархии Габсбургов Бисмарк сообщил, что договор 1879 г. останется в силе «при всех обстоятельствах», и оказал сильное давление на Вену, чтобы подтолкнуть ее к заключению нового договора с Россией.

После продолжавшихся целый год переговоров 6/18 июня 1881 г. между Германией, Россией и Австро-Венгрией был подписан договор о возобновлении Союза трех императоров, согласно которому в случае войны одной из трех держав с «четвертой великой державой» два других участника договора должны были соблюдать благожелательный нейтралитет. Если Россия была заинтересована в нейтралитете Германии и Австро-Венгрии в ее возможной войне с Великобританией, то Германии был гарантирован нейтралитет России в случае ее войны против Франции. Однако при этом Германия не должна была являться нападающей стороной.

Когда между Австро-Венгрией и Румынией в 1883 г. был заключен союзный договор, предусматривавший взаимную помощь при неспровоцированном нападении на одну из сторон, Германия в тот же день присоединилась к этому договору, Италия — лишь в 1888 г. Договор неоднократно возобновлялся и последний раз был продлен в 1913 г. Все эти годы он сохранялся в глубокой тайне.

Так в итоге многолетних усилий Бисмарк организовал «германский мир», систему блоков, которая, по его замыслу, должна была гарантировать не только безопасность, но и гегемонию Германии на Европейском континенте. Соотношение сил в Европе всегда находилось в центре внимания «железного канцлера», осуществлявшего «классическую» континентальную политику, а все его действия вне Европы, когда он старался отвлечь экспансионистские устремления других великих держав на периферию, носили для него вспомогательный характер.

В середине 80-х годов правительство Бисмарка, используя противоречия между великими державами, в течение двух лет заложило основы германский колониальной империи, главным образом путем предоставления охранных грамот германским подданным, занимающимся судоходством и заморской торговлей. В апреле 1884 г. под германским покровительством оказалось побережье Юго-Западной Африки, приобретенное бременским коммерсантом Людерицем. В том же году германский консул в Тунисе Нахтигаль установил германский протекторат над Того и Камеруном, где уже успела обосноваться фирма гамбургского судовладельца Вёрмана.

Осенью 1884 г. авантюрист Карл Петерс завладел обширными территориями в Восточной Африке. В следующем году созданному им Обществу германской колонизации была предоставлена имперская «охранная грамота», а его владения стали ядром германской колонии в Восточной Африке. В 1887 г. посредством объединения Германского колониального союза, созданного в 1882 г., и Общества германской колонизации было образовано Германское колониальное общество. В германских колониях был установлен жестокий режим угнетения и эксплуатации коренного населения.

Вступление Германии на путь колониальных захватов привело к резкому ухудшению ее отношений с Англией. Бисмарк стал чинить препятствия британской политике в Египте. На Берлинской конференции по Конго, проходившей в 1884–1885 гг., Бисмарк, по существу, оказывал поддержку Франции, стремившейся не пустить Англию в бассейн Конго, что привело к известному смягчению германо-французского антагонизма, но ненадолго.

Хотя Бисмарк и заявлял о том, что колониальная политика будет проводиться и впредь, пока ее поддерживает «большинство» немецкого народа, проблемы колониальной экспансии занимали подчиненное место в его внешнеполитической деятельности. «Ваша карта Африки очень хороша, но моя карта Африки — в Европе, — сказал Бисмарк в беседе с одним из энтузиастов колониальной политики. — Здесь расположена Россия, а здесь расположена Франция, мы же находимся в середине — такова моя карта Африки».

Улаживая колониальные проблемы, Бисмарк в то же время предпринял энергичные меры по германизации восточных провинций Пруссии. Выступая в прусском ландтаге, он заявил, что соотношение между польским и немецким населением восточных провинций «можно улучшить, с одной стороны, увеличением немецкого населения, с другой стороны, уменьшением польского». Отметив незыблемость границ, установленных в 1815 г., Бисмарк подчеркнул, что никогда и ни при каких обстоятельствах не пойдет на восстановление какого-либо польского государства «в пределах прусских границ».

В ответ на реваншистскую агитацию и мероприятия по укреплению армии, осуществлявшиеся военным министром Франции Буланже, в ноябре 1886 г. Бисмарк внес в рейхстаг законопроект, доводивший мирный состав германской армии до 468 тыс. человек и устанавливавший военный бюджет на семь лет вперед (септеннат). В начале 1887 г. он произнес речь, в которой отрицал наличие какой-либо опасности для Германии со стороны России и категорически утверждал, что «угроза войны исходит исключительно из Франции». Свободноконсервативная газета «Post» в январе 1887 г. поместила статью «На острие ножа», красочно описывавшую угрозу европейской войны, исходившую от Франции. И хотя в следующем году одно из своих выступлений Бисмарк закончил словами: «Мы, немцы, боимся только Бога, а кроме него никого на свете!» — опасаясь войны с Россией, он в период «военной тревоги» 1887 г. был вынужден отказаться от нападения на Францию.

Ухудшение отношений между Россией и Австро-Венгрией в связи с событиями на Балканах в 1885–1886 гг. сделало невозможной пролонгацию Союза трех императоров, который обеспечивал нейтралитет России в случае войны между Германией и Францией. Опираясь на Тройственный союз, Бисмарк рассчитывал предотвратить угрозу войны Германии на два фронта, «перестраховавшись» посредством соглашения с Россией, и не допустить таким образом ее сближения с Францией.

В итоге длительных переговоров 6/18 июня 1887 г. в Берлине было подписано секретное русско-германское соглашение, получившее название «перестраховочный договор». Договор предусматривал, что, если одна из заключивших его сторон окажется в состоянии войны с третьей великой державой, «другая сторона будет хранить по отношению к первой благожелательный нейтралитет и приложит все старания к локализации конфликта». Что же касается войны с Австро-Венгрией или Францией, то обязательство сохранять нейтралитет вступало в силу только при нападении этих стран на одну из договаривающихся сторон. Бисмарку так и не удалось добиться от России обязательства соблюдать безусловный нейтралитет в возможной войне Германской империи с Францией.

Обе стороны выступали против каких-либо территориальных изменений на Балканском полуострове, причем Германия признавала «исторически приобретенные» права России в этом регионе. В приложенном к договору секретном протоколе подтверждался принцип закрытия Черноморских проливов, а Германия брала на себя обязательство оказать России моральную и дипломатическую поддержку, если бы та приняла решение занять Босфор.

Рост англо-французских противоречий в сфере колониальной политики и противодействие Англии укреплению позиций России на Ближнем Востоке привели к сближению Великобритании со странами Тройственного союза. Еще в декабре 1886 г. Бисмарк подсказал Италии, стремившейся к осуществлению экспансии в Северной Африке, идею заключить с Англией союз, направленный против Франции. В 1887 г. под давлением Бисмарка оформилась Средиземноморская антанта — союз Англии, Австро-Венгрии и Италии, имевший целью сохранение статус-кво в Средиземноморье и особенно в Черном море. Он был направлен, с одной стороны, против Франции, с другой — против России. Это, во-первых, освобождало Бисмарка от забот в отношении Австро-Венгрии в ее противостоянии с Россией на Балканах, а, во-вторых, в случае необходимости предоставляло ему свободу действий против Франции.

Между тем по распоряжению Бисмарка стала осуществляться массовая высылка из Германии сезонных рабочих, прибывавших из русской Польши. Российские власти приняли ответные меры. Между обеими странами разгорелась таможенная война. Со своей стороны Бисмарк в 1887 г. отдал распоряжение Имперскому банку не принимать русских ценных бумаг под залог и предложил германским банкам освободиться от русских ценностей «ввиду явно неустойчивого состояния русских финансов», причем это было сделано за несколько дней до прибытия Александра III в Берлин по пути из Копенгагена. Все эти удары и оскорбления послужили мощным толчком к сближению России с Францией.

Начальник германского Генерального штаба Мольтке и его помощник генерал-квартирмейстер Вальдерзее, ссылаясь на военные мероприятия в России, настаивали на превентивной войне против нее. Они считали, что соотношение сил вскоре может измениться не в пользу Германии. Однако Бисмарк, запугивая Россию, решительно выступал против воинственных планов Генерального штаба, стараясь во что бы то ни стало избежать войны на два фронта. В 1888 г. он писал: «Даже самый благоприятный исход войны никогда не приведет к разложению основной силы России, которая зиждется на миллионах собственно русских… Эти последние, даже если их расчленить международными трактатами, так же быстро вновь соединятся друг с другом, как частицы разрезанного кусочка ртути».

Обострение противоречий с Россией и неприязненные отношения с Францией побуждали Бисмарка добиваться сближения с Англией и привлечения ее к Тройственному союзу. В некоторых кругах крупной германской буржуазии считали, что благодаря этому будет облегчен доступ немецким товарам на мировой рынок. Между тем, потерпев неудачу в переговорах с Англией, Бисмарк стал добиваться возобновления «перестраховочного договора» с Россией, срок действия которого истекал.

Отставка Бисмарка и его преемники. После смерти в 1888 г. императора Вильгельма I и 99-дневного правления Фридриха III (умершего от рака горла) престол перешел к его сыну Вильгельму. Молодой, 29-летний кайзер Вильгельм II не был лишен некоторых способностей, но не обладал ни соответствующими знаниями, ни личными качествами. Ему были присущи неуравновешенность, политическая и личная бестактность, отсутствие склонности к усидчивому труду, невероятное самомнение. Это проявлялось в дилетантизме его действий во многих областях государственной жизни. Тем не менее Вильгельм II воспринимал себя как нового, «еще более великого» Фридриха II. Еще до восшествия на престол он писал Бисмарку: «…если суждено разразиться войне, не забывайте, что всегда наготове рука и меч у того, чьим предком был Фридрих Великий, один боровшийся с втрое большим количеством врагов, чем их имеется в настоящее время у нас, и что 10 лет упорной военной подготовки не пропали для него даром!»

Для Вильгельма II, свято верившего в то, что он является государем «милостью Божьей», было поистине невыносимо, что Бисмарк как бы «препятствовал» неограниченному осуществлению им своих императорских прерогатив. Уважая старого канцлера, кайзер с самого начала собирался в будущем править единолично. Между Вильгельмом II и Бисмарком сразу же выявились острые расхождения по основным вопросам внутренней и внешней политики.

Внутриполитическая ситуация в стране, как и ее внешнеполитическое и стратегическое положение, представляла к началу вильгельмовской эпохи картину кризисного перелома, когда проявились исторические процессы, давно прокладывавшие себе дорогу и которые не мог остановить и Бисмарк. Угрожающий характер для Германии приняло ползучее изменение с трудом воздвигнутой системы европейского равновесия, прежде всего вследствие усиления Франции и ее сближения с Россией. Этому способствовали и некоторые ошибочные внешнеполитические акции Бисмарка. Обращение России с просьбой о займах к французской бирже обозначило контуры будущего франко-русского союза, что явилось крупной неудачей внешнеполитического курса Бисмарка. «Договор перестраховки» мог только замедлить опасное для Германии развитие процесса франко-русского сближения, но не предотвратить его. Проблема превентивной войны вызвала серьезные разногласия между канцлером и военным руководством страны.

Во внутриполитическом плане 1890 год также стал важным рубежом, так как произошел развал картеля — инициированного Бисмарком союза национал-либералов, имперской партии и консерваторов, объединенного солидарностью в борьбе за септеннат. 1889 и 1890 годы стали рекордными по количеству стачек, число которых составило более тысячи. Репрессивные методы борьбы с рабочим движением оказались явно неэффективными. Потерпели крушение и надежды правящих кругов на «умиротворение» рабочих «социальной реформой».

Если Вильгельм II был уверен, что его демагогическая «христианско-социальная политика» спасет страну от революции, то Бисмарк готов был спровоцировать рабочих на восстание, чтобы подавить его силой оружия. Однако в январе 1890 г. рейхстаг отказался продлить действие «исключительного закона» против социалистов. Поражение имперского правительства в рейхстаге современники оценивали как «начало конца эры Бисмарка».

Человек крайне тщеславный и неуравновешенный, Вильгельм II не мог больше «сосуществовать» с таким всесильным канцлером и незаурядной личностью, как Бисмарк. Мечтая о «мировой политике», кайзер считал европейскую политику канцлера провинциальной, а также полагал, что тот слишком запутался в своих связях с Петербургом. Обвинив Бисмарка, что тот скрывал донесения германского консула в Киеве о том, «что русские находятся в разгаре стратегической подготовки вступления в войну», кайзер воспользовался этим для окончательного разрыва. В марте 1890 г. Бисмарк вынужден был уйти в отставку.

Прусский юнкер, сыгравший главную роль в создании Германской империи, Бисмарк был реальным и трезвым политиком, крупным государственным деятелем и дипломатом. В области внешней политики он сумел подняться выше своего класса, сумел понять исторические задачи, стоявшие перед Германией во времена капитализма свободной конкуренции, но уже не удовлетворял велениям грядущей новой эпохи. Престарелый Бисмарк потерпел серьезные неудачи во внутренней и внешней политике. Незадолго до смерти, глядя в Гамбурге на океанские корабли, готовые выйти в далекое плавание, он сказал: «Да, это другой мир, новый мир…».

После отставки Бисмарка германским канцлером и министром-президентом Пруссии (до 1892 г.) стал генерал Лео фон Каприви. С 1883 г. он возглавлял адмиралтейство, а с 1888 г. командовал X армейским корпусом. В 1891 г. был возведен в графское достоинство. Не веря в возможность превращения Германии в мировую державу, Каприви проводил внешнюю политику, направленную на дальнейшее укрепление ее позиций на Европейском континенте. Для достижения этой цели он добивался всемерного усиления армии при ограничении сферы действия военно-морского флота защитой побережья страны. Он разделял мнение начальника Генерального штаба Вальдерзее о неизбежности войны с Россией и выступал против возобновления «перестраховочного договора», срок действия которого истекал в июне 1890 г. Каприви считал, что Германия должна готовиться к войне на два фронта — против Франции и России, и проводил курс на сближение с Англией.

Летом 1890 г. было заключено англо-германское соглашение, так называемый Гельголанд-Занзибарский договор, урегулировавший пограничные вопросы в Восточной, Западной и Юго-Западной Африке. Германия пошла на значительные территориальные уступки Англии, согласившись с установлением британского протектората над Занзибаром, отказалась от притязаний на Уганду, Сомали и от некоторых своих владений. За это Германия получила стратегически важный остров Гельголанд в Северном море, а также некоторые другие территории. Однако Лондон отверг неоднократные предложения Берлина о присоединении Англии к Тройственному союзу.

После заключения Гельголандского договора германские колониальные организации, объединения сторонников протекционизма, союзы предпринимателей тяжелой индустрии, националистические союзы решили действовать согласованно, чтобы заставить правительство проводить устраивающий их внешнеполитический курс. Так в 1891 г. возникла организация наиболее реакционных и шовинистических элементов — Пангерманский союз, выступивший под лозунгом аннулирования Гельголандского договора. Его председателем был избран К. Петерс. Уже с самого начала острие политики Пангерманского союза было направлено против Англии как главного соперника Германии на колониальном поприще.

Между тем правительство Каприви выполнило лишь незначительную часть обещаний, данных кайзером немецким трудящимся. Оно ограничилось установлением обязательного воскресного отдыха, введением 11-часового рабочего дня для женщин и запрещением труда детей до 13-летнего возраста в фабрично-заводской промышленности.

Преемник Бисмарка отошел от политики аграрного протекционизма. Основой его «нового курса» стала экономическая «Срединная Европа» как альтернатива «мировой политике». Принципиально новое в торговой политике Каприви состояло в том, что таможенная автономия была заменена системой двусторонних торговых договоров с фиксированными пошлинами, заключавшихся на 12 лет, что соответствовало интересам экспортной промышленности и торговли.

В 1891 г. двусторонние торговые договоры были заключены с Австро-Венгрией, Италией, Бельгией и Швейцарией, за которыми в 1893–1894 гг. последовали подобные же договоры с Испанией, Сербией, Румынией. За этими договорами весьма четко просматривалась концепция «Срединной Европы», в которой Германия должна была с помощью таможенного союза занимать доминирующие экономические позиции, а в перспективе возглавить ее и политически. Торговая политика Каприви отражала идею более тесного таможенно-политического сплочения «Срединной Европы» против мировой Британской империи, России и, прежде всего, против Соединенных Штатов Америки. Каприви, несомненно, хотел дополнить Тройственный союз среднеевропейским таможенным союзом — цель, которую можно было достигнуть мирными политическими средствами. Однако после полутора лет таможенной войны с Россией, вызвавшей дальнейшее ухудшение отношений между обеими странами, Каприви в 1894 г. пошел на заключение с ней тарифного договора. Хотя это и привело к известному улучшению политического климата во взаимоотношених с Петербургом, разрушить оформившийся в 1891–1893 гг. франко-русский союз было уже невозможно.

Политика торговых договоров, проводившаяся Каприви, соответствовала интересам промышленных магнатов, прежде всего владельцев машиностроительных и текстильных предприятий. Однако проникновение на германский рынок иностранного, особенно русского, хлеба вызвало недовольство крупных землевладельцев. В 1893 г. германские аграрии создали Союз сельских хозяйств, начавший борьбу против «нового курса» Каприви.

Торгово-политический эксперимент Каприви потерпел неудачу главным образом по внутригосударственным причинам. Благоприятствование германской экспортной промышленности двусторонними торговыми договорами нарушало «деликатное» равновесие между сельским хозяйством и индустрией. Именно аграрии и их политические заступники добивались отставки Каприви, что и произошло в 1894 г. после отклонения им планов государственного переворота и отказа внести в рейхстаг законопроект, направленный против германской социал-демократической партии.

Кайзер назначил канцлером крупного землевладельца князя Хлодвига цу Гогенлоэ-Шиллингсфюрста, своего дядю, имевшего большие поместья не только в Германии, но также в Литве и Польше. До объединения страны он был баварским министром-президентом, а затем депутатом рейхстага от Немецкой имперской партии, послом во Франции в 1874–1880 гг. и наместником в Эльзас-Лотарингии в 1885–1894 гг. Канцлером он стал уже в 75-летнем возрасте. Будучи родственником Вильгельма II, из-за своего дорогостоящего образа жизни он получал тайные выплаты из личных средств кайзера и находился в полной зависимости от него. В своем стремлении к «личному правлению» Вильгельм II воспользовался этой ситуацией, чтобы — как никогда раньше — вмешиваться в проведение внутренней и внешней политики.

В годы правления Гогенлоэ осуществлялась «политика сплочения» крупных промышленников и аграриев, когда оба господствующих класса выдвинули на передний план свои общие интересы. В стране продолжались репрессии против социалистов, правительство противодействовало какому-либо расширению демократических прав трудящихся. В Саксонии было отменено всеобщее избирательное право.

Рост влияния СДПГ и обострение борьбы в ее рядах. После прекращения действия «исключительного закона» СДПГ вышла из подполья. Принятая ею в 1891 г. на съезде в Эрфурте новая программа провозглашала конечной целью партии создание социалистического общества. Она отводила социал-демократии роль руководителя и организатора борьбы рабочего класса, направленной на завоевание политической власти. В программе выдвигались требования прямого народного законодательства, установления общественной собственности на средства производства, провозглашался принцип пролетарского интернационализма. Из нее были удалены все лассальянские идеи и положения. Она содержала требования всеобщего избирательного права для всех граждан старше 20 лет, создания народной милиции вместо постоянных армий, введения прогрессивного подоходного налога, установления 8-часового рабочего дня, свободы союзов и права на проведение стачек, отмены «Устава о челяди» и т. д. Эрфуртская программа стала образцом для других социал-демократических партий.

Лидеры СДПГ А. Бебель и В. Либкнехт при поддержке Ф. Энгельса решительно осудили взгляды баварского социал-демократа Фольмара, отстаивавшего тезис о «врастании» капитализма в социализм и добивавшегося изменения курса партии в духе классового сотрудничества с буржуазией. Они дали отпор так называемой оппозиции «молодых», которые обвиняли руководство СДПГ в соглашательстве с буржуазией и пытались толкнуть социал-демократов на авантюры.

Влияние социал-демократии в массах продолжало расти. На выборах в рейхстаг в 1893 г. СДПГ завоевала 44 мандата, а на выборах 1898 г. получила 2,1 млн голосов избирателей и 56 мандатов. Она издавала около 70 газет и журналов, много пропагандистской литературы. В 1892 г. была создана в качестве руководящего органа Генеральная комиссия профсоюзов Германии. В течение четырех лет, с 1896 по 1899 г., немецкие рабочие провели свыше 3 тыс. стачек. В 1898 г. свободные профсоюзы насчитывали уже почти полмиллиона членов. К началу XX в. немецкие рабочие в основном добились И-часового рабочего дня. Рабочее движение стало важным фактором политической жизни страны.

Численность СДПГ и других пролетарских организаций быстро возрастала. Наряду с кадровыми рабочими, составлявшими опору революционного направления, в них вливались мелкобуржуазные элементы, недовольные правительством, а также представители «рабочей аристократии» — высокооплачиваемых квалифицированных рабочих. Примкнувшие к рабочим организациям мелкобуржуазные элементы и «рабочая аристократия» занимали реформистские позиции, выступая за сотрудничество с буржуазией.

Во второй половине 90-х годов выразителем этих настроений стал Э. Бернштейн, видный деятель СДПГ, один из ближайших сподвижников К. Маркса, опубликовавший книгу «Предпосылки социализма и задачи социал-демократии». В ней он под предлогом развития марксизма доказывал, что идет процесс смягчения классовых противоречий, высказывался против экспроприации буржуазии и обобществления средств производства. Придавая исключительное значение реформам, он писал о социализме: «Эта цель… для меня ничто, движение же — всё». Бернштейн отстаивал тезис о «врастании» капиталистического общества в социализм и призывал немецких рабочих ориентироваться не на революцию, а на продвижение к социализму посредством реформ, которых можно добиться в сотрудничестве с другими партиями.

Против Бернштейна и его последователей выступили В. Либкнехт, А. Бебель, Ф. Меринг, Р. Люксембург и другие революционные социал-демократы. К. Каутский опубликовал книгу «Бернштейн и социал-демократическая программа. Антикритика», в которой защищал марксизм от Бернштейна, писал о неизбежности социальной революции.

Большинство партийных организаций отвергли ревизионистские взгляды и заявили о своей верности принципам марксизма, что нашло подтверждение на съезде Социал-демократической партии Германии в 1899 г. в Ганновере. Однако Бернштейн и его последователи не были исключены из партии. От исхода схватки с бернштейнианцами зависело, по какому пути пойдет СДПГ — самая опытная, влиятельная и сильная партия II Интернационала.

Австрия. После достижения в 1867 г. соглашения с Венгрией в политической жизни Австрии началась так называемая «либеральная эра», продолжавшаяся до 1879 г. Этот короткий период вместил в себя как взлет австро-немецкого либерализма, так и сдачу им своих ведущих позиций и постепенное вытеснение его на периферию политической жизни.

В образованное в начале 1868 г. первое парламентское правительство князя Карла Ауэрсперга вошли ведущие представители австро-немецкого либерализма, как правило начавшие свою политическую деятельность еще во время революции 1848 г.: министр внутренних дел Карл Гискра, министр торговли Игнац фон Пленер, министр юстиции Эдуард Хербст и др. Это, как его называли, «буржуазное министерство» сосредоточило свои главные усилия на борьбе с конкордатом 1855 г. и клерикализмом. Именно в конкордате либералы и шире — представители имевшего глубокие корни в австрийском образованном обществе йозефинизма видели одну из главных причин, приведших к потере Австрией своего влияния в преимущественно протестантской Германии. Завершением этой борьбы, которая, однако, по силе и остроте уступала прусскому «культуркампфу», стали ограничивавшие влияние церкви «майские законы» 1868 г. о браке, о школе и межконфессиональных отношениях, дополненные через год законом о народной школе. Этот закон положил в основу австрийской школьной системы межконфессиональную восьмилетнюю государственную обязательную школу. При этом признавалось значение религиозно-нравственного воспитания и сохранялось обязательное преподавание религии. В 1870 г. последовала отмена конкордата.

Слабым местом в деятельности либерального правительства была недооценка им национальных проблем. Причины этого коренятся как в общетеоретических воззрениях либералов, полагавших, что общество должно базироваться на равных политических правах для всех граждан, а раскол по национальному признаку представляет опасность для государства, так и в специфической позиции австро-немецких либералов, не допускавших, что ведущая роль «немецкого культурного элемента» в Австрии может быть подвергнута сомнению. Национальный вопрос был для них не правовым, а вопросом власти. Федеративная Австрия означала в их представлении славянскую Австрию.

Однако ненемецкие народы Цислейтании в новых условиях, созданных после принятия Конституции 1867 г. и законов об образовании, завоевывали все новые и новые позиции и заявляли свои права на активное участие в политической жизни. Особенно обострились отношения в Чехии, экономика которой динамично развивалась. В чешских землях немцы, составлявшие в некоторых районах большинство населения, занимали ведущие позиции как в политике, так и в экономике. Немецкая буржуазия чешских земель являлась влиятельной частью господствующей элиты Австро-Венгерской монархии. Руководящие деятели либеральной партии были в большинстве своем выходцами из этих областей — Гискра, Хербст, Шмейкаль и др. Крепнувшая чешская национальная буржуазия представляла реальную угрозу господству австрийских немцев в чешских землях.

Немецколиберальная конституционная партия и ее правительство не смогли противостоять этому давлению национальных движений. Переживавшие внутренний раскол либералы проиграли выборы 1870 г. Внешнеполитические события — провозглашение 18 января 1871 г. Германской империи, — означавшие конец великогерманской политики австрийского либерализма, также подрывали влияние последнего.

В связи с этим федералистам удалось склонить корону на некоторые уступки требованиям национальной оппозиции. Новый консервативный кабинет графа Зигмунта Гогенварта был представлен общественности как стоящее над партиями правительство. Ведущую роль в нем играл министр торговли и сельского хозяйства профессор национальной экономики Альберт Шеффле, решительный противник ориентированной на крупную буржуазию централистской политики либералов, выступавший за государственную поддержку мелкобуржуазных и бедных слоев населения, за предоставление славянским народам империи таких же прав, которыми обладали немцы и венгры. Эти установки нашли свое выражение в приглашении в правительство двух министров-чехов и поляка, в разработке законопроектов об особом положении Галиции.

В то же время Франц Иосиф сделал серьезные шаги к примирению с чешской оппозицией: в рескрипте ландтагу Богемии император признал «государственно-правовое положение земель чешской короны» и обещал короноваться в Праге в качестве чешского короля. Правительство предложило ландтагу проект закона о национальностях, предусматривавший полное равноправие немцев и чехов в Богемии. В ответ ландтаг принял 18 «фундаментальных статей», которые были согласованы с Шеффле. Они означали получение Чехией такого же статуса в империи, каким обладала Венгрия. Естественно, такие требования вызвали ожесточенное сопротивление австрийских немцев и венгров.

Немаловажную роль сыграло и заявление Вильгельма I и Бисмарка о том, что они не желают иметь у своих границ автономную Чехию. Позиции сторон не удалось примирить, так как и чехи, в свою очередь, не желали ни на йоту отходить от «фундаментальных статей». Результатом жесткого противостояния стало падение кабинета Гогенварта в октябре 1871 г., повлекшее за собой и отставку канцлера Бойста, который, являясь непримиримым врагом Пруссии, в новых условиях уже не мог осуществлять успешную внешнюю политику. Ему на смену в качестве министра иностранных дел пришел бывший глава венгерского правительства граф Дьюла Андраши, при котором произошла переориентация внешней политики. В 1879 г. он добился подписания союзного договора между Австро-Венгрией и Германией. Тем самым был сделан первый шаг к образованию военно-политических блоков.

Неудача правительства Гогенварта, сделавшего попытку урегулировать национальный вопрос путем прямых переговоров между короной и чехами, еще раз показала, что в западной части империи невозможно управлять без поддержки немецких либералов. К власти снова пришло либеральное правительство. Для того чтобы лишить ландтаги земель, бывшие основными опорами федерализма и консерватизма, их влияния, правительство провело избирательную реформу. До этого депутаты рейхсрата избирались ландтагами. Новый избирательный закон от 2 апреля 1873 г. вводил прямые выборы по четырем куриям (от землевладельцев, от городов, от торговых палат и от сельских округов), число депутатов было увеличено с 203 до 353. Однако имеющие право голоса составляли всего 6 % населения.

Важнейшей заслугой либерального правительства стали разработка и принятие уголовно-процессуального кодекса, предусматривавшего введение суда присяжных (1872 г.) и создание Высшего административного суда в Вене (1875 г.).

Бурный экономический подъем в империи, происходивший после 1866 г., являлся предпосылкой и основой господства либерализма. Это время до биржевого краха 1873 г. называли «семью жирными годами». Акционерные общества в стране росли как грибы. Если в 1867 г. существовало всего 154 акционерных общества, то в 1869 г. их было создано 141, а в 1872 г. — 376. Развитие школьного образования и введение всеобщей воинской повинности приводили к быстрому сокращению неграмотности. Растущее благосостояние населения, рост притока налогов в казну и увеличение экспорта благоприятно сказывались на бюджете государства. В стране развернулась активная строительная деятельность, прежде всего в Вене, где великолепным памятником этой эпохе стала Рингштрассе. И вдруг в одночасье весь этот благополучный фасад рухнул. Страшный биржевой крах в «черную пятницу» 9 мая 1873 г. имел далеко идущие последствия. Разорение многочисленных банков и акционерных обществ подорвало доверие к экономическим принципам либерализма. В то же время участие многих либеральных политиков в сомнительных предприятиях серьезно скомпрометировало их в глазах общественности. От этого удара австрийский либерализм уже не смог оправиться. С 1873 г. начался его закат.

Одну из причин слабости австро-немецкого либерализма историки видят в его неоднородности. Главный носитель либеральных идей в западноевропейских странах — промышленная буржуазия была слабо развита в Австрии. Основу здесь составлял чиновничий либерализм с йозефинистскими корнями. Кроме того, существовал и либерализм части аристократии коронных земель как противовес абсолютизму центра. Эти разные корни обусловили наличие постоянных противоречий внутри либерального движения и конституционной партии. Важно и то, что либералам не удалось выдвинуть из своих рядов лидера, крупного государственного деятеля, который в трудный для либерализма период смог бы поднять престиж партии.

Вместе с тем не следует забывать, что под знаком либерализма в Австрии происходил поворот к современному государству и индустриальному обществу, утверждались конституционная система и принципы самоуправления, развивались наука и искусство, создавалась высокопрофессиональная и влиятельная пресса. Основы дальнейшей модернизации были заложены именно в этот период.

Пришедшее к власти в 1879 г. правительство под руководством личного друга императора Эдуарда Тааффе смогло создать в рейхсрате коалицию центра и правых, ядро которой — так называемое «железное кольцо» — составляли католики-консерваторы, поляки и старочехи. При этом глава правительства действовал достаточно гибко и оставлял либералам возможности для сотрудничества. Такая тактика позволила этому кабинету министров продержаться у власти 14 лет.

Основой правительственной программы стали понятия примирение и согласие. Тааффе заявлял в рейхсрате, что Австрия не может быть ни немецкой, ни славянской страной, она должна быть австрийской. Цели — привлечения на свою сторону славянских народов — предполагалось достичь более компромиссным путем, нежели при правительстве Гогенварта. Такими постепенными шагами стали распоряжения о языке 1880 г., вводившие в судопроизводстве чешских земель наряду с немецким и чешский язык, а также разделение Пражского университета на чешский и немецкий (1882 г.). Однако и эти паллиативные меры вызывали сопротивление австрийских немцев, особенно жителей Чехии.

Каждое австрийское правительство сталкивалось со сложнейшей проблемой — необходимостью проводить свою политику, лавируя между различными социальными силами и национальными движениями, внутри которых тоже не было единства. Так, проведенные Тааффе в январе 1890 г. немецко-чешские переговоры завершились принятием так называемых «пунктаций» относительно создания в земских органах двух секций — чешской и немецкой. Пунктации отменяли обязательное знание чиновниками чешского языка в немецких округах (т. е. в тех округах чешских земель, где жило преимущественно немецкое население), но оставили в силе обязательное знание немецкого языка в чешских округах. Старочехи приняли пунктации, однако более радикальные младочехи, чье влияние все более возрастало, отказались их признать. Не изменилась и позиция немцев. В результате этот проект был провален.

Споры относительно прав национальностей и признания равноправия их языков, нашедшие самое острое выражение в немецко-чешских конфликтах в Богемии, происходили и в других землях империи. Таково, например, противостояние немцев и словенцев в Южной Штирии, Каринтии и Крайне, немецко-итальянские противоречия в Южном Тироле, польско-русинские в Галиции и т. д. Национальные проблемы перекрещивались с социальными и, в свою очередь, еще более обостряли их.

Правительство Тааффе уделяло социальным вопросам значительно большее внимание, чем его предшественники-либералы. Кризис 1873 г., приведший к росту политического радикализма и социальной активности трудящихся масс, поставил на повестку дня необходимость сильной социальной политики. Были осуществлены реформы в области трудового законодательства: установлен максимальный рабочий день для взрослых и подростков, введены обязательный воскресный отдых, социальное страхование по болезни и от несчастных случаев, создана система инспекторов по охране труда.

Параллельно происходило и расширение политических прав. Большое значение имело снижение в 1882 г. имущественного ценза для имеющих право голоса с 10 до 5 гульденов ежегодного налога, что существенно увеличило число избирателей, в основном за счет ремесленников, мелких торговцев и крестьян. Эти социальные слои представляли благодатную почву для роста национализма. Выход их на политическую арену серьезно изменил расстановку сил в стране.

На смену сдававшему свои позиции либерализму приходили новые движения. Одним из них стало немецко-национальное, объединившее в своих рядах не слишком широкие, но достаточно решительно настроенные политические круги, ориентирующиеся на бисмарковскую Германию, в основном молодежь. Успехи Германии воспринимались немецкоязычным студенчеством различных земель с воодушевлением. Поэт Герман Бар, начавший учиться в Венском университете в 1882 г., писал, что его поколение именно во время учебы отказалось от либеральных и великогерманских идеалов своих отцов и обратилось к радикализму.

Немецко-национальное движение первоначально развивалось в провинции в рамках либерализма, как одно из его течений, обращающее большее внимание на национальный вопрос. По мере же того как либеральная конституционная партия завоевывала все более прочные позиции и стала правящей, раскол между либералами и немецко-национальными группами углублялся. Немалую роль в этом сыграли и социальные противоречия. Мелкобуржуазные слои и часть интеллигенции альпийских земель выступили против либералов, представлявших интересы крупной буржуазии, тесно связанной с финансовой верхушкой в основном еврейского происхождения, чьим рупором была влиятельная либеральная пресса, тон в которой задавали еврейские журналисты. Поэтому в немецко-национальном движении были очень сильны антисемитские мотивы.

Вождем этих сил стал Георг фон Шёнерер, избранный после краха 1873 г. в рейхсрат, где он был одним из самых непримиримых критиков правительства. В 1882 г. группа Шёнерера, к которой тогда еще принадлежали известный либеральный историк Генрих Фридъюнг и два будущих лидера социалистов — Виктор Адлер и Энгельберт Пернершторфер, сформулировала свои требования в Линцской программе. Государственные отношения с ненемецкими землями предлагалось строить на основе персональной унии, провозглашались сохранение немецкого характера земель, ранее входивших в Германский союз, и необходимость объявления немецкого государственным языком. Программа содержала также требование национализации железных дорог, введения прогрессивного подоходного налога и налога на роскошь, эффективного социального законодательства. В то же время в ней говорилось о свободе прессы, собраний и объединений, о расширении избирательного права. Три года спустя Шёнерер добавил в программу пункт, требовавший исключения влияния евреев из всех сфер общественной жизни.

Шёнереру не удалось создать широкое и влиятельное движение. Во многом это объясняется прогерманской ориентацией лидера, его культом Бисмарка. Он заявлял в рейхсрате: «Нашей целью является воссоединение — это означает теснейший союз с Германией». Кроме того, антикатолицизм Шёнерера, выразившийся в движении «Свобода от Рима» (переход из католичества в протестантство), оттолкнул от него большую часть немецких националистов, которые в основном были настроены проавстрийски и прокатолически.

Те социальные слои, на которые была ориентирована пропаганда Шёнерера, стали опорой других массовых движений — социал-демократии и христианско-социального движения, которые вскоре превратились в массовые политические партии.

Лидером христианско-социального движения был депутат рейхсрата, адвокат «маленького человека», блестящий оратор Карл Люэгер. Он несколько раз избирался венским бургомистром и много сделал для ликвидации трущоб, строительства квартир для рабочих, решения других социальных вопросов. Это был первый австрийский политик, напрямую апеллировавший к широким массам, в совершенстве владевший приемами социальной демагогии. Из пестрой смеси антилиберально настроенных группировок ему удалось создать Христианско-социальную партию (ХСП), программную основу которой составили идеи основоположника австрийского «социального католицизма» Карла фон Фогельзанга. Признание необходимости социальных реформ в интересах трудящихся, создания сословно-корпоративного государства, исключающего классовые противоречия, подчеркивание роли массовой партии, которая может быть создана лишь на основе программы общественных реформ, использование лозунга «католической социальной реформы» как средства мобилизовать массы против либеральной элиты — все это христианские социалисты взяли у Фогельзанга.

Христианско-социальная партия, образовавшаяся в 1891 г., на парламентских выборах этого года получила 13 мест. Большое значение имело и выступление в том же году папы Льва XIII с социальной энцикликой «Рерум новарум», содержащей основные идеи Фогельзанга, что придало движению новый идейный импульс. Съезд 1895 г. принял программу партии, одобренную Львом XIII. ХСП объявлялась «непримиримым врагом несправедливой эксплуатации и угнетения труда» и выступала за «мирное сотрудничество всех честных рабочих сословий без исключения». Еще в 1892 г. были основаны христианско-социальные рабочие кружки, возникли христианские профсоюзы. Это движение было довольно широким, оно охватывало в 1904 г. примерно пятую часть рабочих. Социальные христиане часто противопоставляли себя социал-демократии в качестве выразителей «общенародных интересов». Однако программные расхождения не мешали рабочим выступать вместе по конкретным вопросам.

Тем не менее ХСП оставалась организацией по преимуществу ремесленников и мелкой буржуазии, составлявших основной корпус избирателей и обеспечивавших партии победы на парламентских и муниципальных выборах. После введения в 1907 г. всеобщего избирательного права (для мужчин) с социальными христианами объединилась созданная в 70-е годы XIX в. Консервативная католическая народная партия, представлявшая интересы средней буржуазии и опасавшаяся в связи с приходом на избирательные участки рабочих потерять свои места в парламенте. В 1907 г. партия провела свой первый общеимперский съезд и приняла новую программу. В ней ХСП характеризовалась как «народная, имперская, немецкая и христианская» партия. В национальном вопросе социальные христиане занимали откровенно антивенгерские и антисемитские позиции. Отвергая австро-венгерский дуализм, они выдвигали идею федерализма так называемых Соединенных Штатов Австрии под руководством Габсбургов. Программные установки и практическая деятельность партии оказались привлекательными для достаточно широких социальных слоев, и ко второму десятилетию XX в. ХСП стала главной партией австрийской буржуазии.

Другой крупнейшей и влиятельнейшей партией Австрии была социал-демократическая. Организованное рабочее социалистическое движение возникло здесь в начале либеральной эры, когда появились рабочие просветительные общества. В их руководстве вскоре победили сторонники лассальянской теории «государственной помощи» в противовес сторонникам «самопомощи» в духе Шульце-Делича. С апреля 1869 г. начала выходить еженедельная газета рабочих обществ «Volksstimme». Руководители австрийского рабочего движения установили связи с Международным товариществом рабочих (I Интернационал).

Наряду с количественным ростом рабочего движения внутри его происходили сложные процессы дифференциации, сопровождавшиеся серьезными кризисами. Помимо разногласий между его лидерами — Генрихом Обервиндером, выступавшим за объединение с германской социал-демократией, и Андреасом Шойем, обвинявшим Обервиндера в немецком национализме, перед рождающейся социал-демократией со всей остротой встал роковой для Австро-Венгрии национальный вопрос. Осложнившееся после кризиса 1873 г. положение рабочих привело к еще большему обострению всех противоречий и к углублению разногласий между умеренными и радикалами, к спорам между сторонниками Лассаля и Маркса. Все больше последователей завоевывали и анархисты с их пропагандой прямого революционного действия и насильственного свержения существующего порядка. Умеренные же стремились к улучшению положения рабочего класса путем постепенных реформ.

Попытка восстановить единство рабочего движения была предпринята на конференции 1874 г. в Нойдёрфле, где движение конституировалось в партию. Здесь была принята резолюция Шоя о создании интернациональной партии. В программе сохранялось лассальянское положение о производственных товариществах. Однако, несмотря на организационное оформление, расширению влияния партии мешали как преследования властей, так и сохранявшиеся внутренние разногласия.

Социальное законодательство 80-х годов давало умеренным основания заявлять о правильности их тактики. Тем не менее усилившаяся анархистская пропаганда находила все больший отклик прежде всего в среде молодых рабочих. Прокатившаяся в 1883–1884 гг. по стране волна террористических актов вынудила правительство на ответные меры: в Вене было введено чрезвычайное положение, сотни активистов рабочего движения были арестованы. Закон 1884 г. против анархистов фактически применялся и против социалистов.

Сложная ситуация, в которой оказалось рабочее движение, способствовала поиску компромисса между радикалами и умеренными. Этот процесс завершился восстановлением расколотой партии на объединительном съезде в Хайнфельде 30 декабря 1888 — 1 января 1889 г. Человеком, который смог привести социал-демократическую рабочую партию к объединению, стал выходец из богатой буржуазной семьи врач Виктор Адлер, в молодости примыкавший к движению Шёнерера и участвовавший в выработке Линцской программы. Знакомый с лидерами германской социал-демократии, он находился под сильным влиянием Ф. Энгельса. В 1886 г. Адлер пришел в социал-демократическое движение. В том же году он основал газету «Gleichheit», которая стала рупором идеи объединения.

Достичь объединения партии Адлеру удалось путем компромисса между ортодоксально-марксистской теорией и умеренной, ориентированной на специфически австрийские условия практикой. Мастерство, с которым он в качестве лидера партии и в последующие годы, когда в германской социал-демократии разгорелись споры вокруг Бернштейна, проводил эту линию, позволило сохранить единство партии и укрепить позиции австрийской социал-демократии в международном рабочем движении. В то же время эта тактика обусловила как сильные стороны, так и слабость австромарксизма.

Адлер предпринимал также постоянные усилия с тем, чтобы избежать раскола в «малом Интернационале» рабочих движений многонационального государства путем примирения национальных противоречий и введения федерализации. Однако эти попытки не привели к созданию наднациональной партии. Вторая по численности и влиянию на рабочее движение в стране чешская социал-демократия приняла в декабре 1893 г. решение о создании чехославянской партии. На VI съезде Социал-демократической рабочей партии Цислейтании в 1897 г. в устав было включено положение о том, что партия является союзом отдельных национальных партий. Был провозглашен принцип «национальной самостоятельности и интернациональной сплоченности». С этого времени собственно австрийская партия стала называться Немецкой социал-демократической рабочей партией в Австрии. Она осталась партией немецких рабочих Цислейтании.

В связи с обострением национальных противоречий в стране в конце 90-х годов социал-демократия усилила теоретическую разработку этих проблем. В 1899 г. вышла книга одного из лидеров австрийской социал-демократии Карла Реннера «Государство и нация. К национальному вопросу в Австрии», в которой он обосновал теорию культурно-национальной автономии. Реннер отвергал территориальный принцип автономии, считая, что он не решит проблему, а лишь приведет к распаду страны. Принцип же культурно-национальной, экстерриториальной автономии может обеспечить сохранение многонационального государства. Эти идеи нашли свое отражение в Брюннской программе партии, принятой на съезде в 1899 г. Говоря об австрийских немцах, Реннер утверждал, что хотя господство немцев в Австрии осталось в прошлом, но ведущим народом они будут всегда. Широкое распространение таких воззрений давало повод славянским социал-демократам обвинять руководство партии в венском централизме. Центробежные силы внутри движения все более усиливались.

Австрийская социал-демократия отвергала марксистское положение о необходимости насильственного свержения существующего строя и выступала за тактику постепенного реформирования. В связи с этим свою важнейшую задачу партия видела в борьбе за всеобщее избирательное право.

Благодаря проведенной новым правительством Казимира Бадени избирательной реформе, которая предусматривала создание наряду с четырьмя существующими пятой «всеобщей курии» (в нее входили все мужчины старше 24 лет), социал-демократы в результате выборов в марте 1897 г. впервые вошли в рейхсрат, где получили 15 мест. ХСП имела 26 мандатов из 425, радикальные немецкие националисты Шёнерера, который тоже вошел в парламент, — 5 мандатов (они стали называться пангерманистами), в то время как умеренные, конституировавшиеся в Немецкую народную партию, — 41 мандат. Немецко-либеральные группы создали блок, располагавший 78 мандатами. Славянско-христианскому союзу из 35 депутатов противостояла Консервативная католическая народная партия немецких коронных земель (31 депутат). Самой сильной ненемецкой группой являлись 60 чешских депутатов.

Такой пестрый состав парламента серьезно осложнил деятельность правительства, что выявилось вскоре, во время кризиса, вызванного апрельскими 1897 г. распоряжениями о языках для Чехии и Моравии. Правительство Бадени ввело двуязычие в судебных и административных учреждениях чешских земель — все чиновники должны были здесь знать оба языка. Эти распоряжения вызвали взрыв недовольства немцев. Начались массовые волнения, которые доходили до кровавых столкновений. Немецкие депутаты своей обструкцией парализовали работу рейхсрата. Причем как внутри, так и вне парламента наметилось имевшее далеко идущие последствия для политической борьбы в Австрии сотрудничество радикальных немецких националистов и социал-демократов.

Правительству не удалось погасить разгоревшиеся страсти, и в ноябре 1897 г. оно было отправлено в отставку, а рейхсрат распущен. Таким образом, вместо желаемого примирения между немцами и чехами политика «правительства твердой руки» Бадени способствовала углублению противоречий и одновременно росту отчуждения обеих наций от короны и государства в целом. В среде немцев радикальные националисты, дистанцировавшиеся от ненемецких, по их мнению, государства и династии, считали, что они победили в борьбе с правительством. Чехи и другие славяне чувствовали себя в очередной раз брошенными и обманутыми династией и центральной властью.

В то же время и в правящих кругах империи, опирающихся на бюрократию и армию, верную династии-общественно-экономическую и культурную элиту, рос скепсис относительно возможности внутреннего оздоровления страны. Эти настроения впоследствии сыграли свою негативную роль в развязывании мировой войны и распаде монархии. Провал попыток мирного урегулирования национального вопроса, подрыв веры в возможности демократии и парламентаризма способствовали росту авторитарных и тоталитарных тенденций левого и правого толка в Центральной Европе в послевоенное время.

Венгрия в эпоху дуализма, В 1867 г. Венгрия вступила в новую эпоху: последовала достаточно длительная, вплоть до начала первой мировой войны, полоса экономического роста, относительной политической стабильности и социального благополучия.

Первые шесть лет эпохи дуализма (1867–1873) отличались всплеском деловой активности: возникали новые банки, открывались фабрики и заводы, начался строительный бум, мощный рывок удалось совершить в строительстве железных дорог. Жесткая конкуренция на общеимперском рынке и свободная миграция рабочей силы побуждали венгерских предпринимателей к экономии, рациональному ведению дела, территориальной и отраслевой специализации. Сам рынок диктовал разделение труда внутри монархии и создавал условия для межотраслевой кооперации.

После заключения австро-венгерского соглашения Австрия несла бóльшую часть общих долгов, сделанных до 1867 г., взнос Австрии и Венгрии в общие расходы составлял соответственно 70 и 30 %, и Австрия никак не могла заставить Венгрию увеличить свою долю в общих расходах. По инициативе Венгрии был реструктуризирован Австрийский национальный банк, обслуживавший потребности всей монархии. Во время заключения соглашения 1867 г. венгры намеревались создать независимый национальный венгерский банк, но у них не было достаточных финансовых ресурсов. Венгерские предприниматели и землевладельцы, задолжавшие Австрийскому национальному банку, хотели, чтобы была создана независимая финансовая организация, выпускавшая более дешевые бумаги, которыми можно было бы ликвидировать их долги, но австрийские финансовые круги возражали против любых перемен.

В 1878 г. Австрийский национальный банк был преобразован в Австро-Венгерский и венгерское правительство наряду с австрийским получило большое влияние на его финансовую политику, что с экономической точки зрения несомненно было выгодно более слабой Венгрии.

В эпоху дуализма было отрегулировано течение Дуная, Тисы и некоторых других рек, что позволило увеличить площадь плодородных земель на 18 %. Площадь пахотных земель увеличилась на 6 млн хольдов (хольд равен 57,55 ара), или на 35 %. Сбор зерновых и некоторых технических культур возрос в 2,5 раза. Производство пшеницы возросло с 14 млн до 42 млн центнеров, картофеля — с 8,5 до 51 млн центнеров. Благоприятная конъюнктура позволяла Венгрии сохранять положение одного из ведущих поставщиков пшеницы на мировой рынок, что объяснялось отсутствием серьезной конкуренции. Поголовье крупного рогатого скота возросло на 50 %, а годовой экспорт составил 300–400 тыс. голов.

В то же время почти половина всех обрабатываемых земель в стране находилась в руках земельной аристократии. Политика венгерского правительства, прямо или косвенно, была направлена на то, чтобы сосредоточить земли в руках крупных помещиков и зажиточных крестьян, что вело к разорению основной массы сельского населения, а в конечном счете к неуклонному росту вынужденной эмиграции.

Существование в Австро-Венгрии общей таможни лишало венгерское правительство возможности защищать молодую промышленность заградительными пошлинами от конкуренции более развитой австрийской промышленности, поэтому оно стремилось восполнить отсутствие самостоятельной таможни предоставлением различных льгот и денежных ссуд. Благоприятный экономический и политический климат способствовал широкому проникновению иностранного, прежде всего австрийского, капитала в венгерскую экономику. В это время были основаны многие крупные банки, развивается сеть кредитных учреждений.

Одним из мощных рычагов перестройки экономики Венгрии в целом стало строительство железных дорог. Десять главных железнодорожных магистралей связали страну и пересекли государственную границу в девяти местах. Возведение железных дорог дало сильный толчок промышленному развитию Венгрии: ускорило развитие лесной и деревообрабатывающей промышленности и угольных шахт. Цель строительства заключалась в том, чтобы расширить выход продукции сельского хозяйства Венгрии на рынки Австрии и далее на Запад. Министр транспорта Г. Барош разделил страну на 14 тарифных зон с центром в Будапеште, что существенно удешевило дальние поездки.

Наиболее развитая уже в предыдущие годы пищевая промышленность и ведущая ее отрасль — мукомольное производство сохраняли в последней трети XIX в. свое лидирующее положение. Количество перерабатываемой муки возросло с 0,5 млн центнеров в середине 60-х годов до 17,5 млн в 1880 г. По технической оснащенности мукомольная промышленность Венгрии заняла второе место в мире и первое в Европе. К концу века пищевая промышленность давала 44 % продукции всей фабрично-заводской промышленности, в то время как на долю текстильной отрасли приходилось всего 5 %.

Развитие капиталистической экономики страны привело к сдвигам в географическом размещении промышленности. Наиболее развитая ранее в промышленном отношении Северная Венгрия уступает первенство промышленному району Будапешта. Быстрое экономическое развитие венгерской столицы позволило построить здесь первое на континенте метро, самое большое в Европе здание парламента, самый большой вокзал (Западный), самый длинный однопролетный мост (Эржебет). Будапешт стал наиболее динамично развивающимся европейским городом и к 1900 г. по численности населения вышел на восьмое место в Европе. За последнюю четверть XIX в. только в столице было построено 5500 новых домов.

Либеральная политическая элита, пришедшая в Венгрии к власти в 1867 г., видела свою задачу в конституировании принципов национального и государственного строительства, сформулированных в «эпоху реформ» и впервые претворенных в жизнь в ходе революции 1848 г. Парламентом был принят целый ряд либеральных законодательных актов, направленных на модернизацию общества и системы управления. В 1868 г. принимаются законы о национальностях, о национальной армии, об образовании, в 1869 г. исполнительная власть отделяется от судебной, в 1874 г. вступает в силу новый закон об избирательной системе, в 1878 г. издается новый, буржуазный уголовный кодекс. Принцип отделения государства от церкви, который последовательно отстаивали Ф. Деак и Й. Этвеш, не был реализован на практике. Напротив, получили законодательное закрепление квоты для представителей основных конфессий в Государственном собрании Венгрии.

Политические партии в Венгрии в эпоху дуализма формировались по принципу принятия или неприятия условий соглашения 1867 г. Ко времени заключения соглашения в венгерском парламенте сложились три основные группировки: партия Ф. Деака, ставшая в 1867 г. правящей, и оппозиционные ей партия К. Тисы (с 1875 г. — либеральная) и партия 48-го года, объединившая сторонников Л. Кошута. Партия Деака опиралась на крупных землевладельцев и крупный капитал и являлась наиболее последовательной сторонницей системы дуализма. Сторонники Тисы, напротив, требовали изменить законодательство в тех пунктах, которые ограничивали независимость страны. Венгрия должна иметь свою армию, дипломатическую службу и неограниченный контроль за финансами. Связь с Австрией, по их мнению, должна была ограничиваться личной унией с Габсбургами. В рядах кошутистов преобладали мелкие политики недворянского происхождения и бывшие эмигранты, которых объединяло преклонение перед великим изгнанником Лайошем Кошутом.

В соответствии с либеральными политическими принципами избирательное право в Венгрии основывалось на праве собственности и определялось имущественным цензом. Прогрессивное законодательство 1848 г. даровало право голоса примерно на 7–8 % населения, закон о выборах 1874 г. увеличил число избирателей до 14 %, однако к концу века после многочисленных ограничительных поправок правом голоса обладало уже только 6,2 % населения (для сравнения: в Австрии — 27 %). Большинство в обеих палатах парламента и в органах законодательной власти на местах по-прежнему составляли поместное дворянство и аристократия, что неудивительно, если учесть, что в течение многих веков дворянство обладало монополией на власть. Доля дворянства и аристократии в парламенте в 60-70-е годы доходила до 70 %, а последующие годы не опускалась ниже 30 %.

Венгерская избирательная система эпохи дуализма характеризовалась непропорциональным представительством отдельных социальных и национальных групп. Этой цели, помимо прочего, служила система избирательных округов, призванная обеспечить места в парламенте для лояльных крупному землевладению и крупному капиталу депутатов. Самым маленьким избирательным округом был румынский поселок Абруд, где проживал 181 избиратель, а самым большим — город Хомонна (в комитате Земплен), где проживало 6210 избирателей. В обоих округах избирали по одному депутату, что объясняется тем, что Земплен традиционно славился своими освободительными традициями, враждебностью дуализму и оппозиционностью правящей партии.

После того как харизматический политик Д. Андраши еще в 1871 г. возглавил общее министерство иностранных дел, а «архитектор дуализма» Ф. Деак отошел от дел, правящая партия начала терять популярность. В 1875 г. к власти пришла партия К. Тисы, к которой после смерти в 1876 г. своего лидера примкнули многие члены партии Деака. К тому времени Тиса понял, что дуалистическое соглашение таит немалые экономические выгоды, прежде всего для Венгрии, и пересмотрел свое первоначально враждебное отношение к соглашению 1867 г. Кабинет Тисы продержался до 1890 г., неизменно сохраняя большинство в парламенте.

При К. Тисе обычной практикой становятся беззастенчивое лоббирование со стороны «групп интересов», взяточничество, моральный террор и беспринципный карьеризм. Для того чтобы депутат был связан прежде всего со своей партией, а не с избирателями, получает распространение ротация депутатов, когда в течение одного срока каждый из них мог неоднократно менять свой округ. В этих условиях единственным авторитетом и благодетелем становится сам К. Тиса, которого члены партии, прозванные за безоговорочную преданность «мамлюками», почтительно именовали «генералом». Оппозиция, состоявшая из крайних консерваторов, немногочисленных представителей национальных меньшинств и партии независимости (бывшей партии 48-го года), была практически бессильна.

Согласно официальным статистическим данным, венгры в 1850 г. составляли 41,6 %, а в 1869 г. — 45,5 % населения страны. Кровопролитные столкновения с невенгерскими народностями королевства в Д 848-1849 гг. заставили венгерскую либеральную элиту искать пути примирения с национальными меньшинствами. Авторами закона «О равноправии национальностей» (1868 г.) руководило желание сохранить административную и политическую целостность страны и одновременно гарантировать гражданские свободы индивида. С одной стороны, закон гласил: «…все граждане Венгрии в соответствии с основополагающими принципами конституции образуют в политическом смысле единую нацию, единую и неделимую венгерскую нацию, членом которой является каждый гражданин отечества, к какой бы национальности он не принадлежал». С другой — даже самые большие этнические группы (за исключением обладавших «историческим правом» хорватов) к неудовольствию их политических лидеров не признавались коллективными субъектами.

В то же время закон предусматривал право гражданина говорить на родном языке в комитатском собрании и суде первой инстанции, самому выбирать язык переписки с властями всех уровней. Закон предусматривал назначение чиновников из рядов национальных меньшинств, если те располагали необходимыми знаниями языков. Отдельные граждане, церкви, общественные объединения получали право на любом языке открывать школы, основывать культурные и экономические общества, чтобы под надзором государства служить «законным потребностям национальностей». Наконец, государство обязывалось «по мере возможности» способствовать открытию начальных и средних школ с обучением на родном языке.

В момент принятия закона лидеры национальных движений выступили резко против. Румыны добивались фактического отторжения Трансильвании от Венгрии; словаки хотели образовать административную единицу из комитатов, в которых составляли большинство; проживавшие на юге Венгрии сербы претендовали на самоуправление, требуя одновременно полной самостоятельности от Венгрии. Отрезвление пришло в последние десятилетия XIX в., после того как венгерскими властями были предприняты первые грубые шаги по принудительной мадьяризации. Начиная с этого времени и вплоть до самой мировой войны меньшинства требовали строгого и неукоснительного соблюдения этого постоянно нарушаемого государством закона.

Ошибкой либеральных политиков стало стремление создать мононациональное государство, в котором собственный этнос составлял чуть меньше половины населения и где шел интенсивный процесс формирования целого ряда молодых наций во главе с честолюбивыми политическими элитами, не склонными признавать интеллектуальное и политическое господство мадьяр и мадьярскую политическую гегемонию на их общей родине.

Единственное исключение было сделано для хорватов, точнее, для королевства Хорватия-Славония, с которым в 1868 г. было заключено соглашение; правда, в отличие от австро-венгерского соглашения договаривающиеся стороны не признавались равноправными партнерами. К «общим делам» относились вопросы, в которых заведомо доминировала венгерская сторона: налогообложение, национальная оборона, торговые соглашения и транспортные коммуникации. Хорватия получила свой парламент (сабор) и собственное правительство во главе с баном, назначаемым королем и утверждаемым венгерским парламентом. Часто бан назначался из числа венгерских аристократов, причем открыто националистических убеждений. Самостоятельность Хорватии ограничивалась вопросами внутреннего управления, образования и судопроизводства. В результате венгеро-хорватское соглашение оказалось чем-то средним между культурно-национальной и территориальной автономией.

В обмен на поддержку правительства в боснийском вопросе и сотрудничество с короной в военной и дипломатической сфере К. Тиса получил свободу рук во внутренней политике, прежде всего в мадьяризации невенгерских народностей в нарушение закона о национальностях 1868 г. Если в начале мадьяризация была средством сопротивления усилиям Габсбургов по лишению Венгрии ее средневековой автономии, то в конечном итоге она стала инструментом культурной и языковой ассимиляции. Первые удары репрессивной мадьяризаторской политики обрушились на словаков. В 1875 г. была запрещена деятельность единственной культурно-просветительской организации словаков — Матицы Словенской. Были закрыты все три словацкие гимназии, множество средних и начальных школ. Одновременно в целях форсирования мадьяризации на окраинах создавались школы с венгерским языком обучения.

Словаки, не имевшие «центров притяжения» вне монархии, видели решение своего национального вопроса в рамках Венгрии, в то время как существование самостоятельных Румынии и Сербии оказывало возрастающее влияние на национальные движения румын и сербов монархии, порождая в них сепаратистские тенденции. Однако и эти движения почти до самой гибели монархии не выдвигали требований ее разрушения и воссоединения со «своим» этническим государством. Так, программа образованной в 1881 г. национальной партии румын включала требование равноправия народов и религий, всеобщего избирательного права, выполнения положения закона о национальностях 1868 г., а также автономии Трансильвании. Венгерское руководство со свойственным ему высокомерием отвергло эти требования. Тогда партия в 1892 г. обратилась непосредственно в Вену, к королю со специальным меморандумом. Лидер национальной партии румын был приговорен к пяти годам заключения по обвинению в «подстрекательстве». В ответ партии невенгерских народностей Венгрии ответили созывом в 1895 г. съезда национальностей в Будапеште.

Все законы о школе, изданные начиная с 1875 г., в той или иной форме содержали стремление к ассимиляции невенгерских народностей. По закону 1879 г. венгерский язык стал обязательным для государственных начальных школ и условием для получения учительского диплома. Школы, не соответствующие этим требованиям, могли быть закрыты. Как только школы, поддерживаемые религиозными организациями, получали финансовую помощь от государства, венгерское министерство образования могло перевести эти школы в разряд государственных. В законе 1883 г. под контролем государства оказывались средние школы невенгерских народностей. Языком образования в них становился венгерский.

Полвека от создания в 1861 г. единого итальянского государства до начала первой мировой войны характеризовались серьезными переменами во всех сферах жизни — экономической, политической, социальной и духовной. Менялись облик страны, всех классов и слоев итальянского общества, роль и место нового государства в Европе, в Средиземноморье, в международных отношениях. Объединение страны стало мощным катализатором складывания итальянской нации, формирования национального рынка, модернизации экономической системы на путях индустриализации. В рамках королевства на основе так называемого «Альбертианского статута» был, не без конфликтов и противоречий, реализован политический и социальный компромисс монархии, крупных помещиков-землевладельцев и знатных дворянских родов с буржуазией, роль которой в этом противоречивом союзе неуклонно возрастала.

По мере формирования парламентского режима и конституирования государственной и административной системы усложнялась структура страны, складывались новые компоненты гражданского общества. На политическую и социальную арену выходили все новые субъекты, усложняя проблемы управления страной и взаимоотношения «верхов» и «низов», пути и механизмы достижения национального консенсуса в новых условиях. Как и другие страны Европы, с запозданием вступившие на путь модернизации и индустриализации, обретавшие государственную целостность бок о бок с давно консолидировавшимися европейскими державами, Италия испытывала противоречивое воздействие отсталости и быстрого экономического роста, особенно усилившегося в 1896–1914 гг. по мере изживания трудностей объединения и улучшения мировой экономической конъюнктуры.

Конфликт сохранившихся в стране, особенно в южной ее части, традиционалистских структур и архаических форм социальных отношений и энергично складывавшегося нового индустриального строя, менявшего уклад жизни, условия труда и социализации, порождавшего новые потребности и проблемы, проявлялся в многообразных формах. Противоречия Севера и Юга, центра и периферии, светского государства и католической церкви усугублялись острыми классовыми, общественно-политическими битвами, доходившими до глубоких катаклизмов. В мучительных дискуссиях демократических и социалистических сил обсуждался вопрос о путях реформирования страны и о преодолении влияния реакционных и консервативных кругов итальянского общества. Процесс брожения и дифференциации социальных и общественно-политических сил и течений затрагивал каждое из звеньев политического спектра, затрудняя становление партийно-политической структуры в стране, развитие институциональных проявлений социального протеста и оппозиции, эволюцию правящего режима.

Многие противоречия государственного и общественно-политического строя Италии в последней трети XIX — начале XX столетия коренились в политике Савойской династии и так называемой «Правой», представлявшей умеренно-либеральные круги, находившиеся у власти первые 15 лет функционирования единого итальянского королевства (1861–1876). Первый итальянский король Виктор Эммануил II, царствовавший до своей кончины в 1878 г., сыграл немаловажную роль в консолидации национальной политической элиты на базе региональных правящих кругов и бюрократии Пьемонта, Ломбардии, Тосканы и других частей итальянского королевства. При всей склонности к монархическому авторитаризму, к которому тяготела гак называемая «партия двора» в лице королевского ближайшего окружения, Виктор Эммануил во имя легитимизации прав Савойской династии и ее общеитальянской миссии сохранял приверженность конституционным формам правления и принципам парламентаризма. В годы его правления в политической обиход вошла традиция обращения короля с тронной речью к членам сената и палаты депутатов в связи с представлением нового правительства, очередными парламентскими выборами. При этом неизменно декларировалась приверженность монарха либеральным принципам, верность делу единства Италии, определялись важнейшие задачи политического курса. Назначение королем пред седателя и членов совета министров проводилось, как правило, после консультаций и с согласия представителей парламентского большинства, из числа наиболее авторитетных деятелей «Правой».

Это не исключало, однако, стремления короля проводить личную политику, пытаться, лавируя между «Правой» и оппозиционной «Левой», создать послушное монаршей воле правительство. Сложные взаимоотношения короны, правительства и парламента, состоявшего из двух палат, при весьма узкой массовой основе нового политического режима порождали частые правительственные кризисы (всего за 1861–1876 гг. у власти сменились десять составов правительства). Положение осложнилось при преемнике Виктора Эммануила II — короле Умберто I, который в 90-е годы XIX в. при полном сочувствии «партии двора» и сторонников сильной монархии активно поддерживал диктаторские и авторитарные методы правления Ф. Криспи, А. ди Рудини, Л. Пеллу, равно как и далеко идущие планы пересмотра «Альбертианского статута» лидера консервативных либералов С. Соннино. Но уже в 1900 г. после трагической кончины Умберто от руки анархиста его сын Виктор Эммануил III был вынужден ради успокоения страны солидаризироваться с реформаторским курсом Д. Джолитти, благодаря которому в Италии впервые были опробованы либерально-демократические методы руководства страной.

Немаловажную роль сыграла конституционная монархия и в закреплении светского характера итальянского государства. С вступлением в Рим в 1870 г. правительственных войск была низложена светская власть римского первосвященника в Папской области. В 1871 г. был принят закон «О гарантиях прерогатив папы и Святого престола и о взаимоотношениях государства и церкви». Особа папы объявлялась священной и неприкосновенной. Ему предоставлялась полная свобода в осуществлении духовных функций, в интерпретации религиозных вопросов; за ним признавалось право на дипломатические отношения с другими государствами. Владения папы были ограничены Ватиканским и Латеранским дворцами в Риме и загородной виллой (в 1929 г. они получили название «Государство Ватикан»). Но это не исключило острейшей конфронтации между государством и католической церковью. Папа отказался признать светскую власть савойской монархии, наложил запрет на участие католиков в политической жизни страны, в том числе в парламентских выборах, и объявил себя узником Ватикана. Это способствовало сохранению антигосударственных настроений в широких массах католиков, особенно среди крестьянства, составлявшего вплоть до конца XIX в. основную массу населения страны.

Конфликт государства и церкви был осложнен практикой изъятия церковной собственности, ограничением прерогатив церкви в гражданской жизни. Он усугублялся проявлением антиклерикализма в правящих либерально-конституционных кругах, а также в демократических и социалистических движениях и организациях. На почве антиклерикализма возросла роль масонства в политической жизни страны.

Оппозиция папства делу Рисорджименто и молодому итальянскому государству объективно затруднила реформирование и обновление социального и политического курса католического духовенства, а также формирование гражданского самосознания находившихся под влиянием религиозных догматов широких слоев населения, в особенности сельского. Влияние католической церкви в духовной жизни страны способствовало сохранению в большинстве регионов стереотипов традиционалистской культуры. Оно подпитывало партикуляристские и сепаратистские настроения и движения, особенно в Южной Италии, на территории бывшего Неаполитанского королевства. А это, в свою очередь, усиливало предубеждение центральных органов власти в отношении использования форм местного самоуправления, их стремление к максимальной унификации административной, судебной, налоговой систем и других аспектов государственной жизни вопреки особенностям различных регионов страны, еще недавно представлявших самостоятельные государственные образования с многовековой историей.

Не меньшим препятствием становления и функционирования единого государства и реализации либерального проекта реформирования страны в соответствии с программными установками К. Б. Кавура было тяжелое социально-экономическое положение Италии. Она несла бремя значительных издержек войн Рисорджименто, расходов на формирование государственного аппарата и создание инфраструктуры единой экономической системы (в особенности развитие средств сообщений, связи), на содержание армии и флота, способных обеспечить безопасность страны и великодержавные претензии Савойской династии и правительственных кругов.

Помимо общего долга, унаследованного королевством от прежних государств Апеннинского полуострова (2,4 млрд лир), бюджет страны в первые десятилетия был отягчен непрекращавшимися внутренними и внешними заимствованиями, порождая перманентный дефицит государственного бюджета. Рост инфляции и дороговизны, а также налогового бремени в виде многочисленных прямых и косвенных налогов ложился преимущественно на плечи наиболее обездоленных слоев населения. Бюджет страны был обременен непрерывно возраставшими военными расходами (на 1882 г. — год вступления Италии в союз с Германией и Австро-Венгрией — они составили 35 % общего объема государственных расходов, а в 1900 г. — 41,7 %), обслуживанием внутреннего и внешнего долга, содержанием разбухшего административного и государственного аппарата, значительным цивильным листом, ежегодно предоставляемым на содержание короля и «партии двора», и другими непроизводительными тратами.

Современная итальянская историография после бесконечных дискуссий о политической роли умеренно-либеральной «Правой» на завершающем этапе Рисорджименто и в первые полтора десятилетия существования единого итальянского государства преодолела в основном унаследованную от их оппонентов слева и справа негативную оценку деятельности преемников Кавура. Признаны немалые заслуги «Правой» в создании государственно-административного каркаса единой Италии, правовых основ государства, ее содействие становлению гражданского общества и политического и социально-экономического плюрализма, немалая роль в преодолении духа обскурантизма, провинциализма и изоляции от передовых стран Европы. Деятелям «Правой» (среди которых заметную роль играли М. Мингетти, Б. Риказоли, К. Селла и другие государственные деятели) и представителям оппозиции («исторической Левой», из рядов которой отпочковалась в конце 60-х — начале 70-х годов «новая», или «молодая», «Левая») были присущи в этот период высокий патриотический настрой, убежденность в исторической значимости принимаемых ими решений для судеб государства и народа.

Сторонники «Правой», верные заветам Кавура, стремились к утверждению идеалов свободы во всех сферах — в экономике, в гражданской и частной жизни, во взаимоотношениях государства и церкви и т. п. Однако на практике они зачастую отходили от либеральных принципов, руководствуясь соображениями государственной или политической необходимости, из-за боязни неуправляемых процессов и возможности противодействия реакционных и леворадикальных сил. Столкнувшись с серьезными трудностями в процессе складывания единого государства, либеральный блок «Правой» действовал либо по-якобински, либо применяя полицейские и бюрократические методы, к возмущению своих оппонентов.

Бурю протестов в парламенте, в быстро набиравшей силу прессе, в обществе вызвали жесткие карательные меры против бандитизма, принявшего катастрофические масштабы в южных провинциях в 60-70-е годы из-за острого социального кризиса, разразившегося там после падения Неаполитанского королевства. Практически речь шла о вооруженной борьбе сил регулярной армии и полицейских частей против мятежных жителей Юга, отказывавшихся платить налоги и подчиняться новым властям.

Предметом острых дискуссий в парламенте и обществе стали многие компоненты политики «Правой» — «сервилизм» по отношению к бонапартистской Франции и колебания во внешнеполитическом курсе, крутой переход от протекционизма к фритредерству, оказавшийся весьма болезненным для ряда регионов и не выдержавших испытаний международной конкуренцией кустарных промыслов и мануфактур. Полемика между сторонниками и противниками протекционизма раскалывала ряды не только либералов, но и оформившихся в 70-90-е годы демократических партий и социалистов.

Неудовлетворенность методами и итогами деятельности умеренно-либеральных сил достигла пика в середине 70-х годов, когда широким кругом современников была осознана глубина пропасти между «легальной» (т. е. оформленной законами) и «реальной» страной, между государством и обществом, между властью и населением. Исчерпав свой созидательный потенциал за время 15-летнего пребывания у власти, «Правая» после 1871 г. вступила в полосу глубокого кризиса и разложения. Эстафету правительственной ответственности за судьбы единой Италии перехватили деятели «исторической Левой» — весьма неоднородного оппозиционного блока, представленного в парламенте былыми гарибальдийцами, демократами различных оттенков, а за пределами парламента — радикальными и республиканскими организациями, деятелями рабочего движения и социалистами, так и не смирившимися с конституированием монархического государства под эгидой Пьемонта.

В качестве лидера парламентской «Левой» выступил популярный оратор и публицист, в прошлом близкий соратник Дж. Гарибальди по экспедиции «Тысячи» в Сицилию, а с 1861 г. — активный деятель «Левой» в парламенте А. Депретис. По мере дискредитации политического курса «Правой» и нарастания недовольства ее деятельностью в стране он пересмотрел свое отношение к возможностям достижения компромисса между властью и оппозицией и с 1873 г. возглавил борьбу левых течений прогрессивного и демократического характера за отстранение «Правой» от руководства страной. Немалым успехом сил «Левой» стали парламентские выборы 1874 г., благодаря которым в парламенте в противовес правительственному блоку из 276 депутатов оказалось 232 депутата оппозиции, подвергавшей резкой критике деятельность правительства и вносившей разложение в ряды правительственного большинства. Большой резонанс в стране получила программная речь А. Депретиса, произнесенная им в 1875 г. в местечке Страдел-ла («программа Страделла»), в которой отстаивалась идея реформирования страны и выдвигался внушительный перечень первоочередных реформ, призванных оздоровить положение экономики, ситуацию в обществе и систему управления.

А. Депретису и его сторонникам, представлявшим по преимуществу прогрессивные круги Пьемонта, удалось добиться соглашения о совместных действиях с близкими им по ориентации либеральными и демократическими течениями Ломбардии, Тосканы и других регионов Северной и Центральной Италии (лидеры — Б. Кайроли, Д. Дзанарделли, А. Бертани, Ф. Кавалотти и др.), а также с усилившейся в парламенте фракцией южан во главе с Д. Никотера. Консолидация сил оппозиции позволила последней выступить единым фронтом против правительства М. Мингетти. При поддержке депутатов «центра» и тосканских умеренных 18 марта 1876 г. оппозиция внушительным большинством голосов выразила несогласие с курсом правительства.

Правительство Мингетти было вынуждено подать в отставку. Виктор Эммануил II принял ее и поручил формирование нового правительства А. Депретису. Это событие, воспринятое современниками как «парламентская революция», положило конец правлению «Правой» и гегемонии умеренных в политической жизни страны. Оно открыло возможность левоцентристской альтернативы проводимому правительствами «Правой» на протяжении 15 лет курсу. Успех «Левой» был закреплен триумфальными для ее сторонников итогами новых парламентских выборов в ноябре 1876 г., в ходе которых сторонникам «Левой» удалось получить 70,2 % голосов и обеспечить прочное парламентское большинство (400 мест против 100 с небольшим мест оппозиции, по преимуществу представленной сторонниками «Правой»).

Утверждение у власти «Левой» проходило в обстановке заметной активизации населения страны и внепарламентских сил и течений. В то время как А. Депретис и его сторонники вели работу в рамках немногочисленного по отношению к населению страны электората, внепарламентские демократические, социалистические, анархистские организации и группировки видели свой долг в создании массового движения в стране в пользу перемен. Без давления снизу вряд ли правительствам «Левой» (вплоть до своей кончины в 1887 г. А. Депретис возглавлял восемь составов правительства, лидируя на политической арене и лишь кратковременно — в 1878–1881 гг. — уступив руководство страной трем кабинетам своего единомышленника и оппонента Б. Кайроли) удалось бы вопреки сопротивлению правой оппозиции и собственной нерешительности провести ряд важных политических и социальных реформ. Были изданы законы о светском характере государственной школы и об обязательном начальном образовании, вводился ин-статут гражданского брака; в 1880 г. был ликвидирован ненавистный крестьянам налог на помол зерна. После долгих дискуссий в 1882 г. был принят новый избирательный закон. Согласно ему, вне зависимости от имущественного положения получали избирательные права лица со средним и высшим образованием. Избирательный корпус стал расширяться, вбирая в конце XIX — начале XX в. от 4 до 9 % взрослого населения.

«Парламентская революция» и сдвиг влево оси политической жизни страны дали определенный импульс упрочению в Италии либерального режима. В противовес элитарному курсу «Правой», ревностно оберегавшей предпочтительные позиции в руководстве страной представителей знатных дворянских родов и выходцев из высшей бюрократии бывших итальянских государств, в особенности Пьемонта, расширилась массовая база представительных институтов, поощрялась деловая активность промышленников, финансистов, торговой буржуазии. Политическая элита страны пополнилась представителями предпринимателей, финансовых кругов, средней буржуазии, лицами свободных профессий. Было достигнуто более равномерное представительство населения Северной, Центральной и Южной Италии в исполнительной власти и администрации, в парламенте.

«Левая» декларировала решимость поддерживать спокойствие в обществе, защищать все законные личные интересы, учитывать нужды страны, энергично отстаивать свободу в рамках законности, не допуская отступления от конституционных принципов. В период ее правления усилиями прежде всего А. Депретиса, особенно в последние годы жизни, проводилась так называемая политика «трансформизма» — перетягивания на сторону правительства и проводимого «Левой» курса представителей парламентской и внепарламентской оппозиции, при одновременном применении репрессивных мер по отношению к участникам массовых выступлений.

С благословения Депретиса правительства «Левой» прибегали к административным формам контроля за избирательными кампаниями, переманивали в правительственное большинство кандидатов оппозиции и независимых, обещая им финансировать из государственного бюджета строительство дорог, школ, мостов в их избирательных округах. Такая политика привносила в политическую жизнь опасные элементы коррупции, карьеризма, беспринципности, наносила серьезный ущерб парламентаризму как таковому.

В Италии вплоть до первой мировой войны в отличие от многих стран Европы, вставших на путь конституционализма, так и не оформилась развитая партийно-политическая система, способная адекватно выразить интересы консервативных сил, либерального центра и левой оппозиции. Правящий либеральный лагерь был организационно не оформлен. Он разъедался острейшими внутренними противоречиями и являлся полем сражения тяготевших к авторитаризму и сужению конституционного поля консервативных фракций, ослабленной, но не покинувшей политической арены «Правой», трудно адаптировавшейся к пострисорджиментальным условиям, и дифференциации сил «Левой».

Усиливалось противоборство в либеральном лагере сторонников последовательного проведения в жизнь принципа невмешательства государства в экономику (в Италии их называли «либеристами», не отождествляя с либерализмом как идеологией и политикой) и поборников активного содействия государства развитию национальной экономики и защите ее интересов на международной арене, колониальной экспансии и упрочения роли Италии как великой державы. Не менее острым был конфликт противников и сторонников активной социальной политики и социального законодательства, поворота к сотрудничеству с церковью либо углубления антиклерикального курса, признания рабочих организаций как полноправных субъектов гражданского общества и, напротив, жестких карательных мер по отношению к ним, а также к забастовкам и другим формам рабочего движения и т. п. Неудивительно, что каждый шаг на внутренней и внешнеполитической арене правительства «Левой» сопровождался острыми общественно-политическими дискуссиями в стенах парламента и в самом правительстве, переносившимися на страницы газет и журналов. Пресса играла все более заметную роль не только в формировании общественного мнения, но и в консолидации различных политических группировок консервативных и либеральных сил.

На время правления «Левой», помимо вышеуказанных реформ, пришлись такие важные решения, как переход к протекционизму, призванный удовлетворить интересы крупных землевладельцев, предпринимателей, судовладельцев, урегулирование затяжного конфликта из-за реорганизации управления железными дорогами при сохранении контрольных функций государства, активное содействие развитию таких ведущих отраслей промышленности, как горнодобывающая, металлургическая, судостроительная, сахарная и др. В 70-80-е годы в Италии шел бурный процесс учредительства акционерных обществ, банков, кредитных учреждений; во все возрастающем темпе осуществлялось строительство в городах. Начиная с 70-80-х годов XIX в. на этом фоне развернулась широкая дискуссия о роли социального фактора как такового и путях его учета в деятельности государственных институтов и административных органов при решении политических, экономических и социальных проблем.

На признании остроты социального вопроса сходились практически мнения всех течений политического спектра — от «непримиримых католиков» до идеологов «консервативного либерализма», от деятелей «Левой» до представителей радикальной демократии и сторонников различных разновидностей социализма. Всех их крайне беспокоило то обстоятельство, что ни объединение страны, ни весомые перемены в социально-экономическом и политическом развитии не устранили нищеты и бесправия значительной части населения, но, напротив, угрожающе раздвинули масштабы социальных бедствий, создавая реальную базу для антиправительственных и антигосударственных движений как в городе, так и в сельских районах. Многочисленные обследования, проводимые по инициативе правительства, парламента, местных энтузиастов и специалистов, фиксировали хроническое недоедание значительной части населения страны, высокую детскую смертность, массовые заболевания, обусловленные отсутствием полноценного питания и нехваткой питьевой воды (малярия, холера, пеллагра и др.), крайне низкую оплату и тяжелые условия труда и жизни крестьян, батраков, испольщиков, кустарей и ремесленников, рабочих горнорудной и текстильной промышленности, строителей.

Темпы индустриализации и роста промышленного производства, хотя и довольно высокие в годы правления «Левой» (в среднем 4,6 % в год в 1881–1888 гг., по подсчетам американского исследователя А. Гершенкрона), были не в состоянии обеспечить потребность в работе разорявшихся крестьян и ремесленников, пополнявших ряды городской бедноты и безработных, тем более что почти повальная неграмотность выходцев из сельских районов исключала возможность их использования в промышленном производстве, остро нуждавшемся в квалифицированном труде. Уже в последней трети XIX в. грозным симптомом социального неблагополучия в стране и ее отсталости по сравнению с ведущими государствами мира стала массовая миграция в поисках труда и средств существования — временная и постоянная. Главным резервуаром эмиграции была крестьянская молодежь южных провинций и других регионов (до 50 % общего числа эмигрантов на рубеже XIX–XX вв.). Только за 1901–1914 гг. за границу уехало 7 712 775 человек, а общая численность итальянцев, осевших на постоянное жительство в других странах (преимущественно в США и Латинской Америке), составила 5,5 млн человек.

Поборники классического либерализма по-прежнему уповали на частную инициативу и «естественные» законы экономического роста. Они категорически отвергали саму возможность вмешательства государства в трудовые отношения, в регулирование вопросов перераспределения земельной собственности и оказания государственной помощи социально необеспеченным слоям населения. В противовес им большинство государственных деятелей (вслед за учеными — юристами, социологами, экономистами) приходили к пониманию усложняющихся социальных функций государства по мере развития самого общества и индустриализации страны. Критически перерабатывая опыт Германии и Англии по созданию системы социального законодательства, отвергая коллективистские альтернативы социалистов капиталистическому строю, сторонники социального реформаторства разных направлений выдвигали предложения снижения непроизводительных расходов, пересмотра налогового законодательства и принятия законов, предусматривавших различные меры по защите условий труда промышленных и сельскохозяйственных рабочих, по охране труда женщин и детей, по государственному страхованию пострадавших от производственного травматизма, а также добивались введения специальных ассигнований в интересах южных районов.

Правительства «Левой», особенно в 1883–1887 гг., занимали двойственную, крайне непоследовательную позицию. Они опасались вызвать неудовольствие нового монарха — Умберто, не разделявшего либерально-конституционного курса своего отца, и поддерживавших его поборников консервации традиционных устоев, равно как и спровоцировать новыми реформами активность «низов». Многие обещания, выдвинутые А. Депретисом в программе действий в ходе борьбы с «Правой», так и не были реализованы.

Вместо сосредоточения на решении внутренних проблем страны, с трудом преодолевавшей последствия вековой отсталости и совмещения во времени бедствий разложения традиционных укладов и тягот, связанных со становлением индустриализма и единого государства, правящие круги Италии в 70-80-е годы перешли к активной внешней политике, обернувшейся серьезными испытаниями для страны. В 1882 г. Италия присоединилась к союзу Германии и Австро-Венгрии, став членом Тройственного союза и разделив ответственность за его антирусскую и антифранцузскую, а затем и антианглийскую направленность. Вместе с тем Италия активизировала колониальную политику в Северо-Восточной Африке и в Восточном Средиземноморье, активно поддержанную сравнительно узким, но весьма влиятельным кругом финансистов, судовладельцев, текстильных и металлургических магнатов, представителями генералитета и «партией двора».

Кончина А. Депретиса в 1887 г. и формирование нового правительства во главе с Ф. Криспи знаменовали исчерпание реформаторских потенций «Левой» и формирование на ее базе двух альтернативных вариантов эволюции итальянского «пострисорджиментального» либерализма — в авторитарном и имперском направлении (его выразителями были Ф. Криспи, а после его отставки в 1896 г. А. Рудини, Л. Пеллу и С. Соннино) и на путях «прогрессивного» либерализма или либеральной демократии, за что ратовал блок Д. Дзанарделли — Д. Джолитти. Поиск новых путей решения насущных проблем в конце 80-х — 90-е годы был затруднен экономическим спадом в стране, во многом обусловленным воздействием мирового экономического и аграрного кризиса и резким обострением классовых противоречий в Италии, осложнившимся экстремальными формами социального протеста и антиконституционными методами правления Ф. Криспи и его последователей.

Уроженец Сицилии, видный деятель Рисорджименто и ближайший сподвижник Гарибальди времен экспедиции «Тысячи», Ф. Криспи претерпел в 60-80-е годы серьезную эволюцию. Признав конституционно-монархический строй в единой Италии, он занял место в рядах «одомашненной» парламентской оппозиции и долгое время оставался приверженцем «Левой». С приходом к власти последней он, однако, долгое время не находил применения своим честолюбивым устремлениям — не в последнюю очередь из-за не скрываемой им приверженности к имперской политике, к бескомпромиссному антиклерикализму, склонности к социальной демагогии и рисорджиментальной риторике. Это обеспечило ему к моменту кончины Депретиса поддержку разнородных политических сил — короля Умберто, «партии двора» и генералитета, консерваторов, части либералов, демократов.

В качестве главы правительства в 1887–1891 и 1893–1896 гг. Ф. Криспи проявил склонность к диктаторству, добившись посредством ряда чрезвычайных мер расширения за счет парламента полномочий исполнительной власти, а на уровне правительства — личного диктата. Помимо исполнения функций главы правительства, Ф. Криспи лично руководил министерством внутренних дел, а в определенные периоды — и министерством иностранных дел. По его настоянию вопреки конституционным нормам многие важные вопросы решались правительственными указами. Без санкции парламента были приняты новый уголовный кодекс и закон об общественной безопасности, ужесточавшие наказание за участие в забастовках, предусматривавшие репрессивные меры против политически неблагонадежных лиц и оппозиционной печати.

Наращивание военных и иных государственных расходов свело на нет усилия нового министра финансов, впервые занявшего министерский пост, Д. Джолитти по оздоровлению бюджета страны и уменьшению государственного дефицита. Джолитти демонстративно ушел в отставку, что осложнило отношения Ф. Криспи не только с самим Джолитти, но и с поддерживавшими последнего «конституционными» либералами и ускорило отставку самого Криспи.

Более того, вскоре после этого король поручил Джолитти формирование правительства («первое правительство» Джолитти 1892–1893 гг.).

Новый глава правительства обладал незаурядным административным опытом работы на ответственных постах в исполнительных институтах. Он зарекомендовал себя как поборник оздоровления финансов и налоговой реформы, оппонент имперской политики, ревностный поборник парламентских методов правления и «здоровой демократии».

Едва возглавив правительство, Джолитти вразрез с рисорджиментальной риторикой заявил, что дело героического поколения созидателей единой нации и государства завершено, а новым поколениям политиков предстоит иная задача — «консолидировать грандиозное здание и сделать так, чтобы итальянский народ почувствовал реальные блага единства, независимости и свободы родины — моральные, интеллектуальные и материальные».

Между тем реализация заявленной Джолитти программы столкнулась с немалыми трудностями. Из-за противодействия криспианского большинства в парламенте он был вынужден, с согласия короля, пойти на роспуск парламента и проведение досрочных выборов, которые, однако, не обеспечили ему прочного большинства. Сформированное им не без труда правительство вскоре из-за кончины один за другим трех министров оказалось неполным, так что Джолитти по примеру Криспи был вынужден взять на себя исполнение ряда вакантных министерских функций.

Начавшиеся в 1892 г. в Сицилии мощные антиправительственные выступления, проходившие под знаком социальных и демократических требований, осложнили отношения Джолитти с королем, настаивавшим в противовес выжидательной позиции главы правительства на неотложных и энергичных карательных мерах. В том же 1892 г. разразился финансовый кризис («итальянская Панама»), связанный с махинациями Римского банка и ряда других финансовых институтов, в которых оказались замешаны видные политики и парламентарии (в том числе Криспи). На Джолитти в связи с этим пала немалая ответственность за неприятие вовремя мер по пресечению злоупотреблений. Отставка Джолитти в 1893 г. расчистила вновь путь Криспи к власти и роковому для страны новому витку реакции и экспансии.

Непрекращавшиеся волнения в Сицилии совпали по времени с заметной активизацией сил демократической и социалистической оппозиции, с подъемом рабочего и крестьянского движения. В 70-80-е годы на базе создания обществ взаимопомощи и других форм рабочих организаций, ставивших своей задачей борьбу за социальные права трудящихся, стали складываться первые профессиональные союзы, организации сопротивления. Оформилась Рабочая партия, сыгравшая немалую роль в обретении рабочим классом своей идентичности и самостоятельной роли в обществе. В процессе преодоления идеологии мадзинизма и анархизма в стране получили распространение социалистические идеи, течения, организации. Устанавливались контакты итальянских социалистов с существовавшими в европейских странах социал-демократическими и социалистическими партиями и теоретиками социализма, осуществлялся перевод на итальянский язык работ социалистических мыслителей. Серьезным успехом рабочего движения стало избрание после реформы 1882 г. собственных представителей в парламент, в их числе видного оратора и публициста Романьи А. Косты.

В 1892 г. после напряженных дискуссий с поборниками анархизма и чисто экономических форм борьбы была создана Итальянская социалистическая партия трудящихся, позднее переименованная в Итальянскую социалистическую партию (ИСП). Ее основателями являлись Ф. Турати, издававший многие годы теоретический журнал «Critica sociale», А. Кабрини, К. Ладзари и другие деятели рабочего и социалистического движения. При активном участии Турати в программных документах партии были зафиксированы исходные позиции марксистского мировоззрения в том виде, как их воспринимали итальянские социалисты первого поколения. Так, подчеркивалось, что «все люди именно потому, что они содействуют согласно своим силам созданию и сохранению благ социальной жизни, имеют такое же право пользоваться этими благами, из которых первейшее — право социальной безопасности существования».

Задачей ИСП, как партии классовой, объявлялась организация борьбы трудящихся за улучшение жизни, а также за завоевание властных институтов (государства, местной администрации и т. п.), чтобы «преобразовать их из сегодняшних инструментов угнетения и эксплуатации в инструмент экономической и политической экспроприации господствующих классов». Тем самым провозглашалась несовместимость интересов трудящихся и господствующих классов, подчеркивалась несостоятельность «буржуазного», т. е. либерального, реформаторства, возводилась в закон классовая борьба вплоть до победы социализма. Такие же идеи отстаивал партийный орган «Lotta di classe», а затем основанная в 1896 г. ежедневная социалистическая газета «Avanti!». Создание социалистической партии инициировало распространение идей социализма среди университетской профессуры и студенческой молодежи. Им на известное время отдали дань видные деятели итальянской культуры — Б. Кроче, Г. Сальвемини, Э. Ферри; творческий вклад в развитие марксизма внес Антонио Лабриола.

Итальянский социализм был довольно противоречивым феноменом, поскольку в нем причудливо сочетались революционный максимализм, чреватый политическим сектантством и экстремизмом, и ярко выраженная демократическая направленность, особенно представителей влиятельного в ИСП реформистского крыла. Его авторитетные политические лидеры (Ф. Турати и А. Кулишова, К. Тревес, Л. Биссолати и др.) с первых шагов ИСП ратовали за необходимость учета социальной и политической отсталости страны, подчеркивали важность борьбы за демократию не только в социальной и экономической сферах, но и в политической и гражданской жизни. В переписке с Ант. Лабриолой и Ф. Энгельсом, в выступлениях на съездах партии и в парламентских речах они с тревогой констатировали свойственную пролетарским массам низкую культуру, неизжитую склонность к социальному бунтарству, указывали на важность создания социальных условий для преодоления нищеты и невежества. При совпадении непосредственных целей буржуазного и социалистического реформаторства социалисты полагали, что успех реформ может быть наиболее эффективным при участии в демократизации страны самих трудящихся масс, особенно если они организованы и воодушевлены высокой целью.

Позиции социалистов в организации промышленных рабочих и сельских тружеников оспаривали радикалы и республиканцы, которые оформились в 90-е годы в две во многом сходные демократические партии. Объявляя себя восприемниками республиканского мадзинизма и решительными противниками монархического строя, они, подобно социалистам, выдвигали широкую программу демократических преобразований, сочетая их с социальными, а нередко даже с имевшими социалистическую окраску требованиями, особенно в том, что касалось помещичьего землевладения, крупной собственности, участия трудящихся в управлении производством и в политической жизни, содействия созданию кооперативов и производственных ассоциаций. Радикалы и республиканцы крайне негативно восприняли авторитарные черты режима Криспи и, подобно социалистам и «конституционным либералам», выступили его оппонентами.

Несмотря на растущую напряженность политической и социальной обстановки в стране, Ф. Криспи, вернувшись в 1893 г. к власти, решил дать открытый бой партиям «Крайней левой», как вскоре стали называть партии социалистов, радикалов и республиканцев, а также «непримиримым католикам» и участникам массовых движений посредством использования чрезвычайных мер. Причиной и поводом для этого послужило движение «фаши» — крестьянских союзов в Сицилии в 1892–1894 гг. В нем приняли участие батраки, испольщики, крестьяне. Протестуя против тяжелого социального положения, они отказывались от уплаты налогов, штурмовали муниципалитеты, помещичьи усадьбы, налоговые управления. Одновременно происходили выступления жителей Мессины, Палермо и других городов. Лозунги движения были неопределенны; красные знамена манифестантов соседствовали с портретами короля и изображениями Богоматери, но главное было ясно: «фаши» требовали хлеба, работы, снижения арендной платы за землю и даже раздела помещичьих латифундий, повышения оплаты труда и т. п. В процессе борьбы в 1893 г. ее участники образовали сицилийскую социалистическую федерацию, хотя и действовали автономно от ИСП.

В противовес Джолитти, который в свое время уклонился от принятия карательных мер, Ф. Криспи направил в Сицилию войска и ввел там осадное положение. «Фаши» были запрещены и распущены. Около 2 тыс. их активных членов были брошены в тюрьмы и приговорены к различным срокам заключения (в их числе лидеры движения Де Феличе и Боско) либо подверглись арестам, были переданы под надзор полиции. Опираясь на закон о чрезвычайных мерах по охране общественного порядка, правительство Криспи запретило социалистическую партию и ее печатный орган «Lotta di classe», провело судебные процессы против видных демократов и социалистов, запретило деятельность рабочих и крестьянских организаций. Была ограничена — вопреки «Альбертианскому статуту» — свобода собраний и печати.

В 1895 г. Криспи поспешил распустить парламент и провел досрочные выборы в надежде устранить из рядов парламентариев своих оппонентов. Однако, несмотря на репрессии, социалистическая партия сумела, действуя нелегально, провести в парламент 11 своих представителей. В парламент были избраны осужденные палермским трибуналом лидеры «фаши» — Де Феличе, Боско, Барбато. В свою очередь радикалы и республиканцы вели избирательную кампанию под знаком единства всех демократических сил, что также обеспечило им депутатские мандаты.

Неэффективность авторитарно-диктаторского курса внутренней политики Криспи осложнялась серьезными провалами его внешней политики, которая носила печать импровизации, авантюризма и породила риск изоляции страны. Опрометчивое нагнетание напряженности в отношениях с республиканской Францией в конце 80-х — начале 90-х годов привело к «торговой войне» двух стран, болезненно отозвавшейся на экономике Италии. К этому добавилось соперничество из-за Туниса — объекта экспансии обеих стран. Из-за экспансии в Северо-Восточной Африке, в непосредственной близости к английским колониальным владениям в Египте и Судане, осложнились традиционно высоко ценимые в Риме отношения с Британией. Не была принята в расчет опасность военного отпора со стороны Эфиопии, император которой (негус) не желал примириться с утратой вассальных владений и постепенным отторжением пограничных земель самой Эфиопии.

По мере продвижения итальянского экспедиционного корпуса внутрь Эфиопии развернулась партизанская борьба жителей и мобилизация армии под главенством Менелика. Трагическая развязка схватки 17-тысячного итальянского корпуса и 100-тысячной армии Менелика 1 марта 1896 г. при Адуе, закончившаяся полным разгромом и почти поголовным истреблением офицеров и солдат корпуса, решила исход военной кампании и одновременно судьбу диктаторского режима Криспи.

Едва известие о катастрофе достигло Италии, повсеместно по стране прокатились антиправительственные выступления и манифестации, сопровождавшиеся стычками с войсками и полицией. 5 марта 1896 г. на чрезвычайном заседании парламента, здание которого было окружено негодующими манифестантами, отставка Криспи была одобрена депутатами, в том числе его бывшими сторонниками, и тут же принята королем. Преемником Криспи стал деятель «Правой» маркиз А. ди Рудини, которого затем сменил генерал Л. Пеллу, обладавший либеральной репутацией, а вместе с тем широкими связями в консервативно-монархических кругах.

Катастрофа при Адуе заставила внести серьезные коррективы во внешнюю политику страны. Был заключен мирный договор с Эфиопией, по которому Италия была вынуждена отказаться от своих притязаний (хотя и сохранила за собой колонию — Эритрею) и выплатила немалую денежную контрибуцию — беспрецедентный факт в истории колониальных войн этого периода. Были предприняты шаги по нормализации отношений с Францией (ценой отказа от каких-либо притязаний на Тунис), которые были урегулированы позднее, в 1900–1902 гг., при министре иностранных дел Э. Висконти-Веноста.

Италия встала на путь «собирания сил», воздерживаясь от новых колониальных авантюр и стремясь совместить верность Тройственному союзу с дружественными отношениями с Англией, Францией и Россией. Однако в самой Италии, несмотря на пагубность имперской политики, продолжали сохраняться влиятельные силы, мечтавшие о возрождении великодержавного курса. Усиливалось противостояние поборников и противников Тройственного союза как в стане демократов и социалистов, так и в либеральном лагере. Страна шла к новым политическим и социальным потрясениям.

«В Испании опять революция» — так отозвалась газета «Kölnische Blätter» от 20 сентября 1868 г. на те события, которые произошли в Кадисе двумя днями раньше. В манифесте, опубликованном 18 сентября, генерал X. Прим, глава заговора, обвинил власть в аморальности и иных пороках, призвав к борьбе против тирании, олигархии и деспотизма. 19 сентября другая группа военных заговорщиков, возглавляемая генералом Ф. Серрано, в воззвании, обращенном ко всем испанцам, призвала к очищению Испании от коррупции, которая привела страну к деградации. Кроме военных, заговор готовили и гражданские лица — республиканцы, для которых революция являлась средством установления нового идеального порядка, для чего были необходимы радикальные институционные изменения. Но имелось одно требование, в котором обе группы заговорщиков были едины, — свержение Изабеллы II и смена династии.

30 сентября 1868 г., опасаясь за свою жизнь, Изабелла II пересекла границу с Францией, в июне 1870 г. она отреклась от права на престол в пользу сына Альфонса.

Новый правопорядок должна была определять новая конституция.

Согласно декрету от 6 декабря 1868 г. в выборах в кортесы могли принять участие все мужчины старше 25 лет. При выработке проекта конституции ее авторы руководствовались как испанским, так и международным опытом. Большое влияние оказали конституции США и Бельгии, особенно те статьи, где речь шла о гражданских правах и свободах индивидуумов.

Конституция, принятая 1 июня 1869 г., основывалась на догмах национального суверенитета и всеобщем избирательном праве, как высшем выражении демократической доктрины. Провозглашалось разделение властей. Законодательная инициатива принадлежала королю, утверждение законов — кортесам, состоявшим из двух палат — конгресса и сената. Впервые сенат избирался — по четыре сенатора от каждой провинции.

Наиболее ожесточенные споры разгорелись вокруг статьи, определявшей политическую форму государства. Монархистам противостояли как республиканцы-федералисты, так и сторонники унитарной республики. Поскольку монархисты составляли большинство — 236 депутатов из 381, за ними и осталась победа. Формой правления испанской нации провозглашалась монархия. Поскольку конституция допускала выборы короля кортесами, так как предстояла смена династии, в основной закон, таким образом, была заложена концепция не только парламентской, но и демократической монархии.

Генерал Прим, занимая пост главы кабинета министров, сосредоточил в своих руках всю полноту власти. Свою миссию он видел прежде всего в поисках короля как в Испании, так и за рубежом. Кандидатура Альфонса, сына Изабеллы II, была им отвергнута. После долгих раздумий, принимая во внимание и возможные международные осложнения, в качестве наиболее приемлемой кандидатуры был избран Амадей Савойский, сын Виктора Эмануила, — 16 ноября 1870 г. 191 голосом против 60 он был избран королем Испании.

Царствование Амадея I было коротким. 30 декабря, когда новый король прибыл в Картахену, пришло известие о смерти Прима, жертвы теракта. А. Кановас дель Кастильо, влиятельный политик консервативного толка, сторонник воцарения Альфонса, активно создавал оппозицию против «короля-узурпатора». Церковь не скрывала враждебности к сыну «короля-масона», преданного анафеме папой Пием IX за взятие Рима. Республиканцы, прежде всего сторонники федерального устройства страны, отчаявшись установить желанный режим «сверху», конституционным путем, в Каталонии и Арагоне, Валенсии и Андалусии пытались добиться своей цели с помощью оружия. И впервые на политической сцене страны заявила о себе новая сила — рабочие организации.

В декабре 1868 г. в Испанию с миссией создания испанских секций I Интернационала прибыл X. Фанелли, сторонник М. Бакунина и созданного им «Альянса социалистической демократии». Тогда же были созданы первые ячейки. В 1869 г. уже было 195 секций, объединявших 25 тыс. членов, из них 7080 членов — в Барселоне, в основном это были бакунисты. В январе 1870 г. вышел в свет первый номер газеты «La Solidaridad», органа I Интернационала в Испании. На следующий год газета вышла под новым названием — «La Emancipación».

В декабре 1871 г. в Мадрид прибыл П. Лафарг, которому удалось склонить на сторону Генерального совета, руководимого К. Марксом, X. Месу, редактора «La Emancipación», и его сподвижников. Но приверженцы Бакунина возглавляемые А. Лоренсо, были и более многочисленны, и более влиятельны в рабочем движении, нежели сторонники Маркса.

Бакунисты объявили себя противниками всякой политической революции, противопоставив ей революцию социальную. Вскоре словесные баталии перешли со страниц газет на баррикады: бакунисты приняли активное участие в кантональных региональных восстаниях, целью которых было создание федеративной республики «снизу».

Все эти потрясения проходили на фоне второй карлистской войны, начатой еще в апреле 1872 г.

Власть центрального правительства была парализована. Амадей I счел свое дальнейшее пребывание на испанском троне бессмысленным: 11 февраля 1873 г. он передал нижней палате кортесов акт об отречении. В тот же день обе палаты кортесов, объявив себя Национальной ассамблеей, провозгласили Испанию республикой.

Несколько месяцев республиканского режима оставили о себе память как о времени гражданских смут и потрясений, второй карлистской войны, углубления кризиса испано-кубинских отношений, вылившегося в кровопролитную войну. В наследство от предыдущих лет республике достались пустая казна, непрекращавшийся спад промышленности, голод в результате ряд неурожайных лет, эпидемия холеры и, как следствие, — демографический кризис: смертность в начале 70-х годов увеличилась на 10 %, рождаемость упала на 6 %.

Провозглашение республики не положило конец кантональным восстаниям. В Барселоне трижды провозглашалось независимое каталонское государство «Этат Катала» — 12 и 21 февраля, 3 марта 1873 г. А 18 июня 1873 г. Валенсия объявила себя кантоном, независимым от Центра. Вслед за тем кантоны были провозглашены в Авиле и Саламанке, Малаге и Севилье, Кадисе и Байлене. Это был ответ на попытки установить федеральную республику «сверху», не считаясь с устремлениями наиболее радикально настроенных руководителей региональных движений предельно ограничить власть Центра.

У деятелей «очистительной» революции и правительства Амадея I не было социальной программы. Непрекращавшиеся забастовки, участие рабочих организаций в кантональных восстаниях вынуждали правительства республики приступить к выработке социального законодательства. Законом от 24 июля 1873 г. запрещалось использовать труд детей моложе 10 лет на фабриках и шахтах, а также ночной труд детей моложе 15 лет. До сих пор почти все законодательные акты республики оставались на бумаге. Эта же участь постигла и первые шаги на пути создания социального законодательства.

Власть Центра была номинальной, зачастую она не распространялась дальше Мадрида. От падения авторитета правительства республики не спасало и то, что во главе их стояли такие выдающиеся политики, как Ф. Пи-и-Маргаль и Э. Кастеляр. Следующие один за другим роспуски и выборы в кортесы порождали апатию и пассивность потенциального электората. Церковь враждебно восприняла 21-ю статью Конституции 1869 г., допускавшую религиозную свободу, хотя католицизм по-прежнему оставался государственной религией. Многие привилегии церкви были упразднены. Подлежали роспуску религиозные ордена, созданные после 1835 г., в четвертый раз изгонялись иезуиты. Позиция пастырей отражалась на настроении паствы, не скрывавшей негативного отношения к властям Мадрида.

За рубежом испанская республика не находила признания, за исключением США и Швейцарии. Европа после Парижской Коммуны враждебно воспринимала испанские события, и прежде всего хаос в политической и экономической сферах.

Нация устала от потрясений. Желание обрести стабильность охватывало все более широкие общественные круги. К концу 1874 г. агония республики стала фактом.

От реставрации к катастрофе 1898 г. Конец демократического семилетия наступил с реставрацией монархии, когда 29 декабря 1874 г. в Сагунто военные заговорщики провозгласили Альфонса XII королем Испании. Реставрация, означавшая конец исключительности, ассоциировалась тем не менее не столько с Альфонсом XII, сколько с А. Кановасом дель Кастильо, хотя монархия была провозглашена армией, а не возродилась в результате народного волеизъявления, как об этом мечтал этот выдающийся политик. Для Кановаса возведение на трон представителя исторической династии все же не означало прыжка «назад», к ситуации до 1868 г., на чем настаивали многие монархисты.

Целью Кановаса, как он сам неоднократно повторял, являлось создание правового государства, вдохновляемого принципами и духом согласия и консолидации, включавшего в свою орбиту широкий спектр политических сил, не только сторонников реставрации, но и тех, кто именовался протагонистами революции 1868 г. Из этого круга исключались те партии и организации, на знамени которых была обозначена «Федеральная Республика», а также участники кантональных восстаний и члены радикальных рабочих организаций анархистского или социалистического толка.

Реставрация, по замыслу Кановаса, должна была стать синтезом испанских традиций и европейского прогресса. Следуя его наставлениям, Альфонс XII называл себя либералом, человеком своего века и католиком, приверженцем принципов предков.

Многие современники скептически отнеслись к попыткам строить внутриполитический «баланс сил» на таких несовместимых, как они полагали, принципах. По мнению великого испанского писателя Б. Переса Гальдоса, это было так же нереально, как попытка вдохнуть душу папы Пия IX в тело Эспартеро. Тем не менее конституция, принятая кортесами 24 мая 1876 г., заложившая основу политической реконструкции, оказалась самой долговременной в истории Испании, просуществовала до 1923 г., когда была приостановлена в годы диктатуры М. Примо де Риверы.

Конституция утверждала классические либеральные принципы индивидуальных прав и свобод, но в то же время объявляла государственной католическую религию, запрещая все остальные конфессии (ст. 11). В конституции не оговаривались принципы, на которых должны основываться выборы, что позволило впоследствии, не нарушая фундаментальных основ, законодательно установить 20 июня 1890 г. всеобщее избирательное право для мужчин старше 25 лет.

Чтобы подчеркнуть унитарный характер восстановленной монархии, Кановас, сторонник жесткой централизации, выступил инициатором закона, упразднившего фуэрос баскских провинций, который был принят по окончании второй карлистской войны 1876 г. Но это, в свою очередь, послужило импульсом для формирования вслед за каталонскими баскских региональных националистических партий и организаций.

Мастер компромисса Кановас полагал, что для обретения столь желанной стабильности после десятилетий потрясений страна нуждалась в создании политической системы наподобие британской модели смены у кормила власти двух партий с учетом при этом специфики страны, традиций и различий в социоэкономической структуре Англии и Испании.

Альфонс XII с одобрением отнесся к «системе Кановаса». Он являлся поклонником английского конституционализма, хотя обучение в британской военной академии Санхёрст в годы изгнания внесло свои акценты в его англофилию.

В 1875 г. усилиями Кановаса была создана Либерально-консервативная партия. В том же году М. Сагаста, публицист и масон 33-й степени, активный участник событий 1868–1874 гг., основал Либерально-конституционную партию. Политическая панорама Испании не исчерпывалась лишь этими двумя партиями. Республиканцы не сумели преодолеть разногласия, проявившиеся еще в годы демократического семилетия. Партии, вдохновлявшиеся республиканскими идеалами, были немногочисленны. И только в первые годы XX в. Национально-республиканская партия А. Лерруса добилась ощутимых успехов на выборах в кортесы. В 1881 г. был создан Католический союз, опиравшийся на многочисленные ассоциации католиков, исповедовавших принципы патернализма. Эти партии активно участвовали в выборах в кортесы и органы местного самоуправления и тем самым как бы входили в «систему Кановаса». Но в последнюю четверть XIX в. были созданы организации, открыто противопоставившие себя власти.

2 мая 1879 г. была учреждена Испанская социалистическая рабочая партия (ИСРП), во главе которой многие десятилетия стоял Пабло Иглесиас. В резолюции конгресса 1888 г. социалисты заявили о борьбе со всеми буржуазными партиями, «как бы они себя не называли». В первые годы ИСРП не участвовала в выборах, но в начале века позиция партии изменилась. В 1910 г. первым депутатом кортесов от ИСРП стал П. Иглесиас.

В декабре 1888 г. на учредительном конгрессе в Барселоне был создан Всеобщий союз трудящихся, примыкавший к ИСРП.

После провала кантональных восстаний секции I Интернационала, исповедовавшие кредо бакунизма, ушли в подполье, но уже в 1881 г. с конгресса в Барселоне началась реконструкция «Федерации трудящихся Испании», избравшей анархизм в качестве своего идеала в настоящем и будущем. В 1910 г. была создана Национальная конфедерация труда, которая возвела в принцип отказ от участия в выборах в кортесы.

Абстенционизм, получивший в стране столь широкое распространение, подпитывался не только установками рабочих организаций, но и убеждением, что страной правят олигархии, средний класс отстранен от власти, а ее истинным инструментом является касикизм, т. е. власть тех богачей, нуворишей или выходцев из старой знати, кто реально держит в руках все нити управления на местах вне зависимости, являются ли они избранными в кортесы или органы местного самоуправления или нет.

Тем не менее до 1898 г. удавалось удерживать состояние относительной стабильности. И хотя бюджетный дефицит так и не удалось преодолеть и Испания продолжала отставать в экономическом развитии от ведущих стран Европы, некоторый рост производства, прежде всего в добывающей, металлургической и текстильной промышленности, давал основания для надежды, что промышленный подъем не за горами.

Некоторый оптимизм внушало также и то обстоятельство, что если традиционные отрасли горнорудной промышленности (добыча ртути, меди и свинца) по-прежнему находились в руках англичан и французов, то такие жизненно важные направления, как добыча угля и железа, металлургия в Астурии и Стране Басков, принадлежали в основном национальному капиталу. С 1860 по 1900 г. добыча угля возросла с 270 тыс. т до 1300 тыс. т, железной руды — с 173 тыс. т до 8675 тыс. т, а продукция металлургической промышленности только в Бискайе — с 49 547 т в 1880 г. до 365 506 т в 1900 г.

Катастрофа разразилась в 1898 г. Испания, потерпев сокрушительное поражение в войне с США, утратила все свои заокеанские владения — Кубу, Пуэрто-Рико, Филиппины. «Испания без пульса» — так восприняло испанское общество утрату империи. Властители дум «серебряного века» национальной культуры М. де Унамуно, П. Бароха, X. Ортега-и-Гассет, Р. дель Валье Инклан, А. Мачадо, Р. де Маэсту, Асорин (псевдоним X. Мартинеса Руиса) надеялись преодолеть летальную атмосферу, в которую было погружено испанское общество, на пути духовного возрождения нации.

Анархисты и социалисты грезили социальной революцией: низкий жизненный уровень 1 млн промышленных рабочих, нищета сотен тысяч безземельных крестьян составляли основу их деятельности. В недрах анархистских организаций набирали силу сторонники индивидуального террора как метода разрешения социальных конфликтов. К концу XIX — началу XX в. их влияние возросло по сравнению с теми, кто исповедовал кредо «коллективизма» М. Бакунина и «либерального коммунизма» П. Кропоткина. Их деятельность вызвала к жизни законы против терроризма от 10 июля 1894 и от 2 сентября 1896 г., применение которых не дало существенных результатов: 9 августа 1897 г. от руки террориста пал Кановас дель Кастильо.

25 ноября 1885 г. 28 лет от роду умер Альфонс XII, так и не увидев своего первенца, родившегося спустя шесть месяцев после смерти отца. 17 мая 1902 г., в тот день, когда Альфонс XIII, объявленный совершеннолетним, присягал конституции перед кортесами, он записал в дневнике: «От меня зависит, останется ли Испания бурбонской монархией или станет республикой: мне достались страна, разрушенная войнами, войско с отсталой организацией, флот без кораблей, поруганные знамена, губернаторы и алькальды, которые не исполняют законы». И тем не менее король надеялся на возрождение страны. Для этого, как он полагал, были нужны кардинальные реформы, прежде всего в пользу нуждающихся классов.

О революции как способе решения всего комплекса внутриполитических проблем заговорили даже неоконсерваторы, хотя они и вкладывали в это понятие иное содержание, нежели рабочие организации. «Испания нуждается в революции, совершенной правительством, иначе страшный беспорядок произойдет снизу. Я называю революцией те реформы, которые должно осуществить правительство радикальным образом, немедленно и насильственно» — эти слова принадлежат А. Мауре, занявшему пост главы кабинета в 1903 г. Но ему не удалось осуществить задуманное: всеобщая забастовка в Барселоне 27–30 июля 1909 г. против войны в Марокко, потопленная войсками в крови и вошедшая в историю как «барселонская кровавая неделя», привела к падению кабинета Мауры.

XIX век для Испании был веком либерализма, если рассматривать либерализм как альтернативу сословно-абсолютистской модели государства: распалось сословное общество, всевластие монарха было ограничено конституцией и парламентом, закладывались основы правового государства. Испания совершила переход от старого политического и экономического порядка к новому, пройдя через смену революций и контрреволюций, реформ и антиреформ. Процесс модернизации государства и общества укладывался в русло общеевропейского процесса, хотя формы и темпы трансформации в Испании, адаптация самого общества и его институтов к формулам и модели либерализма в Испании отличались от аналогичных процессов в других странах.

В последнюю четверть XIX — начале XX в. на поверхность выходят конфликты, порожденные новыми реалиями. Как заметил испанский историк М. Туньон де Лара, Испания XIX века — мать Испании XX века.

Швейцария. В начале 80-х годов XIX в. Швейцария ощутила серьезный кризис, который начался с сельского хозяйства, пострадавшего от ряда причин: промышленные предприятия «забрали» многих крестьян из деревень, в стране из-за дешевого американского хлеба упали цены на зерно, произошли и финансовые потери. Почти все 80-е годы страна находилась в кризисе, который удалось преодолеть к 90-м годам. С изобретением электричества красивейшие швейцарские водопады превратились в источник электроэнергии. Промышленность пошла на подъем. Помогло стране и окончание строительства туннелей: в 1882 г. — Сен-Готардского, в 1906 г. — Симплонского, в 1913 г. — Лечбергского. Теперь вся страна была тесно связана — хорошо пошла торговля, окрепли банки.

Конечно, все это способствовало истинному единству страны и, что очень важно, укреплению национального общешвейцарского самосознания. В Швейцарии снова стали говорить, писать и ставить памятники национальному герою Вильгельму Теллю. Ежегодно широко отмечались национальные даты (например, 1 августа 1291 г., когда появился союз трех «лесных» кантонов — Швица, Ури и Унтервальдена). Укреплению самосознания способствовала и армейская система — мобилизационная армия на случай войны. Все мужчины Конфедерации Гельвеции, начиная с 19 лет, проходят каждый год сборы, где обучаются военному делу, а дома регулярно посещают стрелковые тренировки. Армия, несмотря на антивоенные настроения населения, очень уважаема и снабжается государством новейшей техникой[8]. Уже в начале 70-х годов XIX в. иностранцы отмечали высокий патриотизм в стране, и это говорит о том, что «строптивые» кантоны признали полезность преобразований.

Относительно спокойное международное положение уже тогда, в 60-е годы, создавало благоприятный климат для расположения здесь международных организаций. Первым стал Международный комитет помощи раненым, основанный Анри Дюнаном в 1863 г. и известный как Красный Крест. В 1864 г. после подписания международной женевской конвенции общества Красного Креста были созданы во многих странах и оказали большую помощь в спасении раненых во всех европейских войнах. В 1865 г. в Берне было создано Международное бюро телеграфов. Значительно позже, в 1919 г., создана Международная организация труда. Две ведущие политические партии — Свободомыслящая демократическая партия, партия крупных промышленников и мелких ремесленников, и Католическо-консервативная, особенно сильная в католических кантонах, боролись «за» и «против» создания централизованного государства. После поправок к конституции в 1874 г. борьба приняла парламентские формы.

Но несмотря на политические и экономические успехи, жизнь простого населения не была счастливой. Ни фабричный закон 1877 г., ни закон о страховании от несчастных случаев и болезней 1890 г. почти не облегчили положения рабочих — чуть-чуть уменьшился рабочий день (до 11 часов!). Всем уступкам рабочим яростно сопротивлялись промышленники и владельцы ремесленных мастерских. Разрозненность организаций рабочих ослабляла движение. Только в 1880 г. было создано Швейцарское объединение профсоюзов (Schweizerischer Gewerkschaftsbund). В стране проходили забастовки (Цюрих — 1886 г., Женева — 1902 г., и др.). Постепенно завоевывала позиции Социал-демократическая партия, основанная еще в 1870 г. Г. Грейлихом. Особенно она окрепла в годы кризиса 1880–1890 гг., а ее программу принял цюрихский съезд 1904 г. — теперь ее организации имелись во всех промышленных районах страны. Особое значение приобрела грозная всеобщая забастовка в Цюрихе 1912 г., в которой приняли участие 20 тыс. рабочих. Это произошло почти накануне первой мировой войны…

Бельгия. Особенностью этого периода для Бельгии являются ускоренный процесс перерастания капитализма, основанного на свободной конкуренции, в монополистический капитализм, захват Бельгией колоний в Африке (Конго, Руанда-Урунди), а также начало массовых выступлений рабочих в защиту своих экономических и политических прав.

В экономике произошли существенные изменения. В противовес Главному обществу (Societe Generale), которое всегда подозревали в симпатиях к оранжизму, был создан Бельгийский банк, который предоставлял значительные кредиты на развитие промышленности. В третьей четверти XIX в. наблюдается значительное увеличение добывающей (угольной) и перерабатывающей (металлургии, машиностроения, текстильной, стекольной и др.) промышленности. Бурное развитие индустрии, широкая посредническая торговля, а также хищническая эксплуатация многочисленных колоний, которыми Бельгия завладела в период царствования Леопольда II, сделали эту маленькую страну одним из наиболее развитых капиталистических государств, экспортирующих не только промышленную продукцию, но и капиталы. Бельгия вывозила свои капиталы в Персию, Египет, Сиам, Китай, Южную Америку, а также в Россию.

В результате подъема промышленности и торговли в этот период усилилась концентрация производства, создавались многочисленные монополистические объединения, в первую очередь в угольной и металлургической промышленности.

В сельском хозяйстве происходил процесс расслоения населения и выделения крупных капиталистических хозяйств. В целом же аграрный строй Бельгии характеризовался преобразованием мелких хозяйств и большим удельным весом арендуемых земель. В начале XX в. число арендаторов в бельгийской деревне в 3 раза превышало число собственников земли. Более 80 тыс. бельгийских крестьян ежегодно отправлялись на заработки в города и в соседние страны (Францию, Германию).

Что касается внутренней политики, то здесь после июньских выборов 1870 г. либералов сменили у власти католики. Правительству Жюля Малу, находившемуся у власти восемь лет, на смену пришло правительство Фрер-Орбана. Вновь созданное министерство общественного образования возглавил брюссельский адвокат Пьер Ван Гумбек, который явился инициатором знаменитой школьной «войны». Она началась из-за того, что закон 1842 г. о начальном образовании, предусматривавший обязательное преподавание религии, был заменен законом 1879 г. Согласно этому закону правительству разрешалось создавать официальные светские школы, в которых курс религии был заменен курсом морали. Борьба католиков против «школ без Бога» приобрела серьезный размах. Повсюду возникали сотни так называемых свободных школ, и через два года они уже составляли 66 % общего числа всех школ. Фрер-Орбан, глава правительства, не побоялся даже разорвать дипломатические отношения с папой римским Львом XII.

В течение пяти лет шла ожесточенная борьба между либералами и католиками за пересмотр закона о начальном образовании. Борьба закончилась убедительной победой католиков на выборах 1884 г. Новое министерство Жюля Малу заменило закон Ван Гумбека третьим школьным законом, восстанавливавшим курс религии в начальной школе.

Одной из острых в социальном отношении проблем оставалась так называемая «фламандская проблема». Начиная с 70-х годов XIX в. все больше дают о себе знать противоречия между преимущественно аграрными фламандскими и индустриальными валлонскими провинциями. «Фламандская проблема» проявлялась в тот период в требовании признать на практике равноправие французского и фламандского языков как государственных. Это равноправие было декларировано конституцией 7 февраля 1831 г., но долгое время оставалось лишь на бумаге. Закон 1898 г. подтвердил «принцип двуязычности», после чего тексты законов, надписи на почтовых и гербовых марках, монетах, государственных зданиях и т. д. стали даваться на обоих языках.

В 1879 г. в Бельгии была основана Бельгийская социалистическая партия, на базе которой в апреле 1885 г. образовалась Бельгийская рабочая партия (БРП). Несмотря на сильное влияние прудонизма и анархизма в бельгийском рабочем движении, БРП в своей программе 1894 г. признавала необходимость политической борьбы.

В конце XIX в. одной из важных проблем внутренней жизни страны становится выдвигаемое демократическими силами требование всеобщего избирательного права. Согласно действовавшему тогда цензовому избирательному закону из 6 млн бельгийцев избирательным правом могли пользоваться лишь 135 тыс. человек. В конце века под лозунгом борьбы за всеобщее избирательное право проходили забастовки и массовые манифестации бельгийских трудящихся. Для усмирения бастующих правительству даже пришлось прибегнуть к помощи армии.

В 1890–1893 гг. был осуществлен пересмотр бельгийской Конституции 1831 г. Прения в парламенте продолжались по этому поводу в течение нескольких месяцев и закончились принятием нового закона о так называемом множественном вотуме. Согласно этому закону вводилось всеобщее избирательное право для мужчин, достигших 25-летнего возраста. Помимо возрастного ценза, от избирателей требовалось еще и годичное проживание на одном месте. Один дополнительный голос давался отцам законных детей, владельцам недвижимой собственности стоимостью 2000 фр., лицам, имевшим доход 100 фр., получаемый от государственной ренты или от вклада в сберегательную кассу; два дополнительных голоса имели лица с высшим образованием и некоторые чиновники, никто не мог иметь больше трех голосов. Участие в выборах являлось обязательным (эта традиция сохраняется и в современной Бельгии). Возрастной ценз для депутатов был установлен в 25 лет. Как и раньше, каждые два года обновлялась половина состава палаты депутатов. Верхняя палата — сенат состоял из лиц, уплачивавших налог в сумме 1200 фр. или имевших 12 тыс. фр. годового дохода. Возрастной ценз для членов сената был определен в 30 лет. Члены сената избирались теми же избирателями, которые избирали и членов нижней палаты, часть сенаторов назначались провинциальными советами без всяких цензовых ограничений.

В последней трети XIX в. в Бельгии произошли некоторые изменения в рабочем законодательстве в пользу трудящихся: аннулированы законы о запрещении коалиций, отменены обязательные рабочие книжки, являвшиеся средством контроля, а иногда и давления предпринимателя на рабочего, установлен минимальный возраст детей при поступлении на работу в шахты: для мальчиков — 12 лет, для девочек — 14 лет.

В годы царствования Леопольда II Бельгия стала крупной колониальной державой. В бельгийской исторической литературе существуют различные мнения относительно колониальной политики этого монарха. Одни расценивают ее как «грандиозную эпопею гениального идеалиста, который показал нации, привыкшей к домашнему очагу, что она может сыграть определенную роль в освоении Африки»; для других — это король-грабитель с безмерным честолюбием и огромными притязаниями.

Объективно же колониальная политика Леопольда II соответствовала идеям того времени и в принципе не отличалась от колониальной политики других государств. Для осуществления своих планов он пускал в ход все средства. Будучи еще наследным принцем, а потом и в первые годы царствования Леопольд II лихорадочно искал, в каких уголках мира еще возможна бельгийская экспансия. Он обстоятельно изучил колониальные владения Англии на Борнео, а также обследовал в этом плане Ближний Восток, Филиппины, Южную Америку, Мозамбик. Но ни Португалия, ни Испания, ни Нидерланды, ни Англия не желали ему уступить хотя бы маленькую часть своих колониальных владений.

В 1876 г. Леопольд II созвал в Брюсселе Международную конференцию географов и других экспертов. Задачей конференции было рассмотрение целого комплекса проблем Центральной Африки. Начиная с этого момента монарх пустил в ход всю свою огромную энергию и работоспособность, все свое умение и ловкость, чтобы выкроить в этом регионе мира владение, где он станет единственным хозяином. Одна за другой, с короткими интервалами, в Африку отправлялись экспедиции. Исследователи постепенно проникали в тайну, которая окружала этот континент.

В 1877 г. под председательством Леопольда II создается Международная ассоциация Африки. Узнав, что крупный английский исследователь Анри-Мортон Стенли начал изучение реки Конго у ее истоков, бельгийский монарх решил взять его к себе на службу. В сентябре 1878 г. он собрал Комитет по изучению Верхнего Конго, который должен был организовать и финансировать новую экспедицию Стенли. Англичанину поручили скупать все земли у туземцев и ставить их под суверенитет Комитета по изучению Конго. В апреле 1884 г. Леопольд добился признания Соединенными Штатами Америки Международной ассоциации Африки как суверенного правительства Конго. Затем он вырвал такое же признание у Франции. Бисмарк также дал свое согласие, но при условии, что государство Конго гарантирует полную свободу торговли. Берлинская конференция 1885 г., признав создание независимого государства Конго, поставила Леопольда II как самодержавного монарха во главе этого государства.

Таким образом, решение Берлинской конференции о «Свободном государстве Конго» способствовало осуществлению многолетних устремлений бельгийского монарха к приобретению колоний в Африке. Чтобы стать сувереном «Свободного государства Конго», Леопольду требовалось согласие парламента, ибо по ст. 62 Конституции 1831 г. король не мог быть одновременно главой другого государства без разрешения обеих палат, а согласие их могло быть получено только в том случае, если будет собрано ⅔ голосов. После подписания окончательного соглашения с Ассоциацией Африки Леопольд направил послание парламенту Бельгии, в котором сообщал о своем намерении стать главой «Свободного государства Конго». 28 апреля 1885 г. палата депутатов 124 голосами против одного и при одном воздержавшемся приняла решение, согласно которому «его Величество Леопольд II, король бельгийский, имеет право быть главой государства, созданного в Африке Международной ассоциацией Африки». Через день на заседании сената было принято аналогичное решение.

С самого начала существования «Свободного государства Конго» выяснилось, что как само его название, так и все связанные с ним декларации были призваны лишь маскировать истинные замыслы и цели новых хозяев страны. За вывеской «Свободного государства Конго» скрывались абсолютная власть и самодержавное правление короля-суверена. Здесь не было ни конституции, ни представительных органов. Хотя «Свободное государство Конго» и Бельгия существовали формально независимо друг от друга, фактически между этими двумя государствами, соединенными личной унией в лице одного монарха, сразу же установились отношения, характерные для метрополии и колонии. Народ Конго был лишен политических прав и полностью устранен от управления страной. Новое государство приносило королю громадные денежные средства, добывавшиеся путем жестокой эксплуатации негритянского населения. Это вызывало в Бельгии, особенно в ее радикальных и социалистических кругах, недовольство политикой Леопольда. В 1906 г. монарх уступил права на Конго бельгийскому государству, и с этого времени Конго де-юре стало бельгийской колонией.

Нидерланды. Политическая жизнь Нидерландов последней трети XIX в. главным образом была связана с развитием партийной системы. В составе нижней палаты Генеральных штатов все больше стало преобладать деление на правых и левых. К правым относились сторонники разных вероисповеданий (они сидели по правую руку от председателя). Оппозиционная либералам клерикальная фракция состояла из членов католической и консервативно-протестантской партий. Обе они опирались на землевладельческую аристократию и зажиточное население сельских районов страны. Католическая партия (католики составляли ⅓ часть населения страны) пользовалась большим влиянием в провинциях Брабант и Лимбург.

Но поистине первой массовой партией в Нидерландах стала созданная в 1878 г. партия антиреволюционеров-протестантов. Она получила свое название не потому, что ее члены были противниками революций вообще. Антиреволюционеры осуждали прежде всего Французскую революцию XVIII в., которая, по их мнению, нанесла серьезный удар по национальным нидерландским традициям и главным образом затронула устои кальвинизма. Они выступали ярыми противниками либералов, обвиняя их в «языческом мировоззрении, отвращающем умы от христианства». Опираясь на широкие слои протестантов, антиреволюционерам в короткий срок удалось сплотить свои ряды вокруг ортодоксальной церкви.

Лишь в ответ на растущую активность религиозных партий стали организационно оформляться и либералы, хотя их первая серьезная программа появилась лишь в 1896 г. Либералы выражали интересы крупной и средней буржуазии портовых городов, тесно связанной с колониальной эксплуатацией Индонезии. Уже с середины 70-х годов либеральное течение разделилось на «умеренных» и «прогрессистов».

В силу специфики развития Нидерландов в стране отсутствовали классы, которые могли бы послужить базой массовых партий авторитарной или резко консервативной ориентации. Поэтому постепенно все создававшиеся партии принимали все более межклассовый характер, из-за чего значительная часть формировавшегося в этот период рабочего класса не попадала под влияние социалистов.

Социалистические идеи пропагандировала в Нидерландах секция I Интернационала, созданная в Амстердаме в 1878 г., а также организованный еще в 1871 г. Всеобщий нидерландский рабочий союз. В 1878–1881 гг. в Амстердаме, Гааге, Роттердаме и Харлеме были созданы социал-демократические союзы, а в 1881 г. из этих союзов образовался единый Социал-демократический союз Нидерландов во главе с Ф. Д. Ньювенгейсом. Одной из главных его задач стала энергичная агитация за всеобщее избирательное право и улучшение условий труда.

С начала 70-х годов политические конфликты в стране группировались вокруг трех основных тем: так называемого «вопроса о школах», кампании за всеобщее избирательное право и социального вопроса (борьба за улучшение условий труда в промышленности).

Усиление конфессиональных партий и прежде всего антиреволюционеров поставило на первое место в их предвыборных битвах с либералами вопрос о преподавании религии в начальных школах. Еще в 1857 г. либеральная партия провела в парламенте законопроект, по которому начальные школы должны были находиться под контролем правительства и преподавание религии в них было запрещено. Закон 1857 г. вызвал протест как католиков, так и протестантов. В 1878 г. этот закон был подтвержден, и либералы провели через парламент законопроект об увеличении субсидий государственным школам и жалованья учителям. Этим были недовольны клерикалы, настаивавшие на принятии закона о субсидировании и частных школ с преподаванием религии.

Школьный вопрос был теснейшим образом связан с реформой избирательного права, так как клерикалам для его положительного решения необходимо было стать большинством в Нижней палате. Но реформа избирательного права в равной степени волновала все партии. Либералы первыми в 1876 г. потребовали нового пересмотра конституции в целях понижения избирательного ценза. Прения по этому вопросу продолжались до 1887 г., пока правительство не дало согласие на пересмотр конституции. В ноябре 1887 г. в избирательный закон были внесены изменения. Ценз был понижен в 2 раза и созданы две новые категории избирателей, пользовавшихся правом голоса на основании уплаты ими прямого налога, исчисленного в зависимости от оценки занимаемого ими жилья в качестве либо собственников, либо квартиросъемщиков.

Таким образом, в результате поправок к конституции, внесенных в 1887 г., избирательное право, хотя по-прежнему касающееся только мужчин, распространялось на граждан с определенным имущественным цензом или с соответствующим социальным положением. Эти изменения увеличили число избирателей более чем вдвое. Оно могло бы быть еще больше, если бы за реформой последовали необходимые разъяснения зафиксированного в тексте поправок положения: «Избирательное право будет признано за всеми гражданами, обладающими образовательным цензом и известным уровнем благосостояния». Но в документе не было определено, когда эти разъяснения последуют. К тому же к конституции был прибавлен и параграф, осуждавший всеобщее избирательное право.

Несмотря на незавершенность, избирательная реформа 1887 г. явилась еще одним значительным шагом в развитии нидерландского общества и ускорила наступление перемен на политической сцене страны.

Клерикальная коалиция, в 1888 г. пришедшая к власти, сразу же приняла закон о субсидировании всех школ без исключения. Это означало поддержку частных конфессиональных школ, число которых резко возросло, и на многие десятилетия заложило основу особой нидерландской системы школьного образования. Однако клерикалы не пошли на дальнейшее расширение избирательного права, по причине чего потеряли власть.

Эту задачу предстояло решить либеральному кабинету (1891–1894). Но предложение министра-«прогрессиста» Така ван Портфлита, принятие которого привело бы к установлению почти всеобщего голосования (под образовательным цензом в нем подразумевалось умение писать, а под благосостоянием — что лицо в последний год перед выборами не прибегало к общественной благотворительности), разъединило все без исключения партии, вызвало в парламенте бурные дебаты и привело к роспуску Нижней палаты (1894 г.). Предвыборная борьба сосредоточилась исключительно вокруг избирательной реформы. Пришедшее к власти правительство умеренных либералов выработало свое толкование реформы, и новый проект был принят в 1896 г. (56 голосов «за» и 43 «против»).

Изменения, внесенные в закон о выборах и приблизившие его к закону о всеобщем избирательном праве, вступили в силу 1 июня 1897 г. Этот закон объявлял выборщиками всех нидерландцев мужского пола старше 25 лет, попадающих в следующие категории: уплачивающих прямые налоги (в каждой провинции и коммуне сумма налога была различной), имеющих определенную сумму в государственном банке (не менее 50 гульденов), оплачивающих жилье, владеющих или арендующих судно определенного водоизмещения (не менее 24 т), получающих зарплату или пенсию и, наконец, успешно сдавших какой-нибудь экзамен. В результате проведенной реформы нидерландский электорат увеличился более чем вдвое по отношению к числу избирателей 1887 г. и составил 700 тыс. человек (почти 15 % населения).

Слабость социал-демократического движения в стране в эти годы не позволила еще получить от правительства либералов закон о всеобщем избирательном праве. Социал-демократическая рабочая партия Нидерландов, основанная в 1894 г., была малочисленна, а ее влияние среди рабочих невелико. К тому же раскол в социал-демократическом движении, отрицание частью социал-демократов необходимости парламентской деятельности и переход их на позиции анархистов сыграли свою роль. Наличие в Нидерландах большой прослойки мелких собственников, подкуп буржуазией верхушки рабочего класса, влияние католического и протестантского духовенства обусловили широкое распространение в рабочем движении анархистских идей, ревизионизма и реформизма. Стремясь предупредить усиление влияния идей социализма, буржуазные партии Нидерландов стали уделять более серьезное внимание социальному законодательству и реформе избирательного права.

Страны Северной Европы. К началу 70-х годов XIX столетия в Северной Европе продолжали существовать четыре государства, относительно небольшие по численности населения, с конституционно-монархическим строем, — Швеция и Норвегия, находившиеся в личной унии, Дания, которой тогда принадлежала Исландия, Финляндия — Великое княжество в составе Российской империи. К этому периоду определяющей стала тенденция к формированию национальных государств. Хотя Швеция и Норвегия с 1814 г. находились в составе двуединого государственного образования — Соединенные королевства Швеция и Норвегия, под властью шведской династии Бернадотов, сами по себе они были однонациональными государствами. Дания стала однонациональным государством после того, как в 1864 г. Германия отняла у нее северогерманские герцогства. В последние десятилетия XIX — начале XX в. быстро менялся в целом облик северных стран, где происходили довольно одинаковые процессы. Наблюдается быстрый рост народонаселения (Швеция — с 4 млн до 6 млн, Дания — с 1750 тыс. до 2750 тыс., Норвегия — с 1,75 млн до 2,5 млн, Финляндия — с 1750 тыс. до 2750 тыс., Исландия — с 67 тыс. до 89 тыс.). Шли глубокие экономические преобразования — индустриализация и качественные изменения в сельском хозяйстве. Именно в последние десятилетия была заложена основа государства всеобщего благосостояния, фундамент которого составляет рыночная экономика с социально ориентированной направленностью.

Менялась социально-классовая структура. Окончательно была подорвана сословная разделенность в Швеции и Дании, хотя аристократия и дворянство продолжали сохранять ведущие позиции в государственном аппарате, армии, дипломатии. Высшим слоем теперь стали промышленно-финансовая буржуазия и бюрократия. Постепенно уменьшалась доля сельского населения, где шло расслоение крестьянства. Во всех скандинавских странах и Финляндии шел процесс выталкивания избыточного сельского населения в города и в эмиграцию. Довольно быстро росла доля городского населения, средних слоев, рабочего класса. В Швеции численность рабочих промышленности выросла с 1875 по 1905 г. с 90 тыс. до 325 тыс., в Норвегии — за 1875–1900 гг. с 46 тыс. до 76 тыс., в Дании — за 1872–1897 гг. с 35 тыс. до 73 тыс., в Финляндии — за 1875–1900 гг. с 19,5 тыс. до 78 тыс. В начале XX в. уже около трети населения стран Северной Европы проживало в городах.

В сельском хозяйстве скандинавских стран и Финляндии к концу XIX в. завершился аграрный переворот, были устранены феодальные пережитки, исчезли чересполосица и община, деревню, как правило, сменил хутор. Земля перешла в руки крестьян (в основном в частную собственность). Помещичьи хозяйства в Швеции и Дании стали чисто капиталистическими. Общей для сельского хозяйства всех скандинавских стран Финляндии стала переориентация в 60-70-е годы с зерновой на мясо-молочную направленность, что объяснялось поступлением более дешевого американского и русского хлеба на европейские рынки. Основной тенденцией здесь было также формирование довольно зажиточных индивидуальных крестьянских хозяйств, имевших землю в частной собственности и использовавших достижения науки и техники, при широком развитии крестьянской кооперации (кооперативные маслобойни и скотобойни, снабженческая кооперация). Изменения в сельском хозяйстве северных стран в конце XIX — начале XX столетия заложили основу его процветания в XX в.

Важнейшей особенностью развития стран Северной Европы было то, что их промышленность работала не только на свой, довольно узкий внутренний рынок, но во все большей степени ориентировалась на экспорт. Конкурентоспособность скандинавских и финских товаров перед аналогичными товарами из ведущих капиталистических держав достигалась как за счет использования богатых запасов местного сырья и энергоресурсов, так и за счет производства особо сложной, высококачественной и наукоемкой продукции (высококачественные стали, бумага, целлюлоза, шарикоподшипники, электрооборудование, телефонная и телеграфная аппаратура, сельскохозяйственный инвентарь и сельхозмашины, суда, средства транспорта).

Техническое обновление преобразило средства сообщения. Скандинавия и Финляндия быстро покрывались сетью железных дорог, несмотря на огромные, по европейским меркам, расстояния и сложный горный ландшафт в Норвегии и некоторых районах Швеции. Сходные процессы модернизации наблюдались и в политической жизни государств Северной Европы — здесь шла борьба либерально-демократических сил за политическую демократизацию, за парламентаризм, т. е. за формирование правительств, ответственных не перед монархом, а перед парламентом. Власть короны, за исключением Финляндии, на протяжении последней трети XIX в. — в первые десятилетия XX в. значительно сократилась. Именно в этот период произошло становление многопартийной системы, возникли организованное рабочее движение, профсоюзы и социал-демократические партии, ставшие существенным фактором развития североевропейских стран. Появились массовые неполитические народные движения (религиозные, просветительские, спортивные, трезвеннические и др.), стали возникать организации «по интересам». Конец XIX — начало XX в. отмечены новыми явлениями, свойственными уже империализму. Началась концентрация капитала, стали создаваться монополистические объединения: шведские СКФ (шарикоподшипники), Л. М. Эриксон (телефоны). Электролюкс (электрооборудование), АГА (газовое оборудование); датское «Бурместер ог Вайн» (судостроение); норвежское «Норшк Хюдро» (электрооборудование). Начался процесс сращивания банковского и промышленного капитала, вывоз капиталов за границу — в Россию, Китай, Латинскую Америку. В свою очередь капитал великих держав также проникал в страны Северной Европы: британский — в Норвегию, а германский — в Финляндию.

После поражения в войне против Германского союза и утраты герцогств Шлезвиг и Гольштейн Дания стала мононациональным государством. Поражение и территориальные потери не обескуражили датчан. Именно в последней трети XIX в. здесь начался быстрый экономический подъем, прежде всего в сельском хозяйстве, где наряду с освоением новых земель стали гораздо больше, чем раньше, применяться удобрения и достижения науки и техники. Оставаясь ведущей отраслью экономики страны, датское сельское хозяйство, переориентировавшись с зерноводства на мясо-молочное животноводство, вышло на качественно новый технологический уровень. Дания стала одним из крупнейших в Европе экспортеров мясных и молочных продуктов. К 1900 г. среднегодовая удойность коров в Дании достигла 2–2,5 тыс. литров. В 1861–1903 гг. поголовье свиней в Дании выросло в 5 раз. Основой датского сельского хозяйства был довольно зажиточный и высокообразованный крестьянин, владеющий землей на правах частной собственности. Наиболее динамичными сферами экономики в Дании были отрасли, связанные с сельским хозяйством, в частности всемирно известные пивоваренные заводы «Карлсберг» и «Туборг».

Во второй половине 60-х — 70-е годы XIX в. в Дании активно разворачивался процесс формирования политических партий. В 1870 г. была создана общенациональная партия «Объединенные Венстре» (левые), социальной основой которой являлись крестьянство и интеллигенция. Датские «Венстре», завоевавшие большинство в нижней палате парламента, в фолькетинге, выступали за введение парламентаризма, дальнейшую демократизацию выборов в верхнюю палату, ландстинг, и в органы местного самоуправления. По всей стране создавались местные партийные организации, стала выходить партийная пресса. С 1872 г., несмотря на полную победу левых на выборах в фолькетинг, правительство продолжало формироваться из консерваторов, называвших себя «Хёйре» (правые). Социальной базой «Хёйре» были помещики-землевладельцы, крупная буржуазия, бюрократия. Их лидер богатый помещик Эструп был главой правительства с 1875 по 1894 г. Своей тактикой борьбы против правительства «Венстре» избрали постоянное проваливание предлагаемых фолькетингу финансовых законов. Правительство в ответ прибегало к роспуску нижней палаты, принимая временные (т. е. не требовавшие одобрения парламента) законы.

К середине 80-х годов положение в Дании обострилось — начались массовые отказы крестьян выплачивать не санкционированные фолькетингом налоги. Датское общество продолжало радикализоваться. Уже в 1876 г. здесь образовалась Социал-демократическая партия, гораздо раньше, чем в других северных странах, а в 1884 г. первые социал-демократические депутаты были избраны в фолькетинг. К началу 1890-х годов процесс обогащения части крестьянства привел к усилению умеренной части «Венстре», которая опасалась роста влияния социал-демократов и склонялась к компромиссу с умеренными «Хёйре», которые в свою очередь были готовы пожертвовать Эструпом. В 1894 г. они сговорились. Партия «Венстре» раскололась, ее радикально-демократическое крыло, лидером которого был школьный учитель Ене Кристенсен, образовало новую партию «реформ-венстре». Во второй половине 90-х годов ей удалось завоевать большинство в фолькетинге, а в 1901 г. была одержана решающая победа. Из 113 мест «Хёйре» получили всего 8, а умеренные «Венстре» — 16. В этих условиях король был вынужден согласиться на введение парламентаризма: Кристенсен сформировал правительство «реформ-венстре», которые стали снова называться просто «Венстре».

После победы «Венстре» в 1901 г. проведению реформ мешало консервативное большинство верхней палаты, поэтому на первых порах реформы носили частный характер: ликвидировались остатки феодализма в налоговой системе, проведена в демократическом духе школьная реформа. Поправению внутриполитического курса способствовали обострение военной опасности, страх перед кайзеровской Германией, под властью которой оставалось 200 тыс. датчан Северного Шлезвига, рост военных расходов, против которых выступали пацифистски настроенные социал-демократы и радикальное крыло «Венстре». В 1905 г. партия «Венстре» вновь раскололась: из нее выделилось крыло «радикальных Венстре», представлявшее городскую мелкую буржуазию, среднее крестьянство и интеллигенцию и по многим позициям близкое с социал-демократами.

Важным шагом на пути демократизации стали политические реформы 1908 г., ликвидировавшие неравенство на местных выборах и предоставившие право голоса женщинам и батракам. В 1913 г. правительство «Венстре» уступило радикалам, после того как те вместе с социал-демократами завоевали большинство в фолькетинге. Летом 1914 г. консерваторы наконец потеряли большинство и в ландстинге. В разгар первой мировой войны, 5 июня 1915 г., в демократическом духе была пересмотрена конституция Дании. Окончательно было устранено всякое неравенство на выборах в ландстинг, право голоса на выборах в обе палаты получили женщины, возрастной ценз на выборах в фолькетинг был снижен до 25 лет, хотя косвенный порядок выборов в верхнюю палату еще сохранялся.

Соединенные королевства Швеция и Норвегия представляли собой двуединое государственное образование на основе личной унии под властью королей из шведской династии Бернадотов, при том что каждая из составных частей обладала собственной политической системой, конституцией, столицей (Стокгольм и Кристиания), правительством, парламентом (риксдаг и стортинг), денежной системой, армией, полицией и атрибутами государственного суверенитета (флаг, герб). Фактически, кроме общего короля, Швецию и Норвегию объединяли лишь единая внешняя политика и общие дипломатическая и консульская службы, управлявшиеся из Стокгольма.

Новую жизнь в шведскую экономику вдохнуло расширение лесопильной и бумажной промышленности, располагавшей неограниченным сырьем. Переворот испытала шведская металлургия, где успешно начали использоваться бессемеровский и мартеновский методы, разработанный английским инженером Томасом конвертерный способ изготовления дешевых, но высококачественных сталей. Это также позволило осваивать богатейшие рудные месторождения Северной Швеции, ранее непригодные из-за высокого содержания фосфора. В 1870–1900 гг. производство стали в Швеции выросло в 42 раза, экспортной железной руды — в 126 раз. Быстро развивалось и машиностроение, которое в 1900 г. достигло 13 % валовой промышленной продукции.

Основным содержанием политической жизни Швеции после парламентской реформы 1866 г. (введение двухпалатного, цензового парламента) стала борьба демократических и либеральных сил за дальнейшую демократизацию политического строя. Ведущей силой в нижней палате риксдага стала в 70-80-е годы партия сельских хозяев, в основном представлявшая интересы обуржуазившихся помещиков и зажиточных крестьян. Она добивалась отмены многих феодальных пережитков, в частности архаичной военно-поселенной системы формирования армии, сокращения государственных и военных расходов. В 80-е годы на первый план выступил конфликт вокруг введения протекционистских пошлин — аграрии требовали защиты своих интересов от импорта более дешевой сельхозпродукции, в то время как городские жители, естественно, были настроены фритредерски. На левом фланге политической жизни шло тем временем укрепление сил, активно выступающих за демократизацию, введение всеобщего избирательного права и парламентаризма, — либералов и социал-демократов (Социал-демократическая рабочая партия Швеции была образована в 1889 г.). Либералы и социал-демократы все больше прибегали к внепарламентским действиям. Так, в 1890-е годы были проведены два так называемых народных риксдага — массовых собраний демократической общественности всей Швеции.

Развитие науки и техники позволило использовать в Норвегии ее громадные гидроресурсы для производства электроэнергии. Норвегия имела лидерство в развитии торгового флота, который уже к 1880 г. стал по тоннажу и численности третьим в мире. Большое значение в экономике Норвегии продолжали играть рыболовство и китобойный промысел, новую жизнь в которые вдохнули технические нововведения (новые сети и использование моторных судов, изобретение гарпунной пушки).

Особенностью национального развития Норвегии стало то, что внутри норвежской нации, формирование которой еще не завершилось, сложилось своеобразное двуязычие. В стране развивались две формы норвежского языка — «риксмол» (государственный язык), или «букмол» (книжный язык), несколько измененный, норвегизированный датский язык высших слоев и городского населения и «лансмол» (сельский язык), или «нюношк» (новонорвежский), который вел свое происхождение от сельских диалектов и носителем которого были крестьянство и сельская интеллигенция.

По своему политическому строю Норвегия и в последней трети XIX в. продолжала оставаться наиболее передовой из скандинавских стран. Национально-демократическая оппозиция, которая завоевала большинство в стортинге уже в 30-е годы и опиралась на крестьянство и интеллигенцию, а также на средние слои города, все громче требовала введения парламентаризма — назначения правительства, пользующегося доверием стортинга и ответственного перед ним. Стоявшая у власти бюрократия, видя в сохранении и укреплении унии со Швецией гарантию своего господствующего положения, все больше ориентировалась на Стокгольм. В конце 60-х — начале 70-х годов XIX в. в стортинге начали складываться две противостоящие группировки — находившиеся в меньшинстве «Хёйре» (правые) и левое большинство «Венстре», которое возглавил Ю. Свердруп. Оппозиция добивалась расширения прав стортинга и полного равенства Норвегии со Швецией в рамках унии.

В начале 70-х годов левым удалось добиться закона о ежегодном созыве стортинга (раньше раз в три года). В 1874 г. стортинг принял решение об участии правительства в его дебатах и фактически о его ответственности перед парламентом. Король Оскар I трижды отклонял этот законопроект, и, когда в 1880 г. согласно конституции он автоматически должен был вступить в силу, разразился кризис. Министры демонстративно саботировали решение стортинга, не являясь на его заседания. Конституционный суд Норвегии приговорил их к лишению портфелей. Напряженность в стране нарастала. Ширилось массовое движение в поддержку стортинга. Демократические силы формировали по всей стране стрелковые общества, своего рода национальную гвардию. Испугавшись конфликта, бюрократия и король были вынуждены отступить. В 1884 г. «Венстре» сформировали свой первый кабинет во главе с Юхааном Свердрупом. Тогда же они и «Хёйре» оформились как общенациональные политические партии.

В последние десятилетия XIX в. известность завоевали норвежские полярные исследователи, в первую очередь Фритьоф Нансен и Руалд Амундсен. Поразительными стали достижения норвежской культуры — ее виднейшие представители драматург Хенрик Ибсен, начинающий романист Кнут Гамсун, композитор Эдвард Григ вошли в золотой фонд не только европейской, но и мировой культуры.

В последней трети XIX в. между Швецией и Норвегией стали нарастать противоречия, вызванные недовольством норвежцев недостаточным учетом Стокгольмом их внешнеполитических и внешнеэкономических интересов. Норвегия стала требовать создания собственной консульской службы. В 1890-е годы конфликт обострился до такой степени, что партнеры по унии стали готовиться к войне. Позиции сторонников сохранения унии со Швецией внутри Норвегии, в основном среди консерваторов, значительно ослабли, в то время как радикальная национально-демократическая оппозиция в лице партии «Венстре», которая в 1884 г. смогла добиться права формировать кабинет, набирала силу. Попытки договориться об изменении условий унии оказались неудачными, и в 1905 г. конфликт достиг своего апогея. Споры между норвежскими консерваторами, умеренными левыми и радикалами временно отошли на задний план. В феврале 1905 г. в Кристиании было сформировано коалиционное правительство трех буржуазных партий Кристиана Микельсена, в мае стортинг принял закон о норвежской консульской службе, на который король Оскар II наложил вето. Кабинет Микельсена подал в отставку, которую король не принял, поскольку в Норвегии не было иных политических сил, которым он мог бы поручить формирование правительства. Стортинг воспользовался ситуацией в качестве конституционного основания для расторжения унии, решение о чем было принято 7 июня 1905 г. Состоявшийся в августе в Норвегии референдум одобрил решение стортинга. В сентябре 1905 г. между Швецией и Норвегией было достигнуто соглашение об условиях мирного расторжения унии. В ноябре того же года в Норвегии был проведен новый референдум, на этот раз по вопросу о форме правления. Подавляющее большинство высказалось за сохранение монархии, и на норвежский престол был возведен датский принц династии Глюксбургов под именем Хокон VII.

Финляндия, оказавшаяся с 1808–1809 гг. под властью российских императоров, пользовалась значительной автономией как Великое княжество Финляндское, представляя собой конституционный анклав в составе Российской империи. В качестве конституции здесь действовали как прежние шведские законы, так и ряд принятых после 1808 г. положений, существенно отличавших статус Финляндии от остальных частей империи. Финляндия имела собственное правительство — Правительствующий совет (с 1816 г. — сенат), собственные атрибуты суверенитета (флаг, герб), внутреннюю администрацию, полицию, даже собственные воинские части. Русский язык не был здесь государственным. Таковым оставался шведский, а с 1860-х годов стал и финский язык.

Охватившие Российскую империю реформы 1860-х годов наиболее глубокое воздействие оказали на Финляндию. Слабость феодальных пережитков, победа капиталистических отношений в экономике уже к середине века, рано начавшийся здесь промышленный переворот способствовали этому. С 1860-х годов Финляндия обрела собственную финансовую систему. С начала этого же десятилетия здесь регулярно стало созываться законосовещательное собрание — сейм.

В Финляндии шел процесс разрушения замкнутости сельского хозяйства и расслоения крестьянства. В 70-е годы XIX — начале XX столетия продолжался процесс формирования финской нации (90 % населения страны было финноязычным, а 10 % — шведскоязычным, при том что шведский язык оставался господствующим в сфере управления и культуры), составной частью которого являлись финнизация шведскоязычного населения, расширение сферы применения финского языка.

Особенно заметной была индустриализация Финляндии. С 70-х годов началось расширение лесопиления и создание лесопромышленных предприятий по всей стране. В 60-80-е годы XIX в. продукция финляндской промышленности выросла в 10 раз. Как и в других странах Северной Европы, в финляндском сельском хозяйстве наметился поворот в сторону специализированного мясо-молочного производства. Значительную стимулирующую роль в развитии промышленности сыграл огромный российский рынок, поглощавший тогда почти половину продукции молодой финской металлургии, текстильной и бумажной промышленности. На Россию приходилось от 30 до 50 % всей внешней торговли Финляндии. Развитие капитализма подталкивалось рядом государственно-административных мер — государственными кредитами частным компаниям для преодоления скудости финансовых средств, государственным строительством железных дорог.

Все же к концу XIX в. в промышленности Финляндии было занято всего около 6 % населения. Большую роль в развитии экономики играл иностранный капитал — российский, шведский, даже норвежский, а с конца XIX в. — германский.

В 60-е годы стала складываться современная политическая структура общества. В Финляндии образовались две политические группировки четко выраженной национально-языковой ориентации — так называемые шведоманы (свекоманы), опиравшиеся на шведскоязычное население и традиционную шведскую культуру, и фенноманы, выступавшие против шведского засилья, за внедрение и развитие финского языка и финской самобытной культуры.

После того как в конце 80-х годов появились первые признаки наступления царизма на финляндскую автономию (стремление ликвидировать особый статус Финляндии и полностью интегрировать ее в состав империи), фенноманы раскололись на две партии — старофиннов, настроенных более консервативно и склонных к компромиссу с царизмом, и более либеральных младофиннов. Первые выражали интересы ориентированной на Россию крупной финноязычной национальной буржуазии и бюрократии, политически связанной с царизмом, а младофинны в большей степени представляли интересы тех промышленных кругов, которые ориентировались на Запад. Стала политически оформляться и шведскоязычная общественность, группировка которой получила название «шведская партия».

Восточный кризис 1875–1878 годов и русско-турецкая война. Балканские народы не желали жить в османской темнице. Летом 1875 г. восстали Герцоговина и Босния, и требования жителей выходили за рамки реформ. Герцоговинцы желали объединиться с Черногорией, боснийцы — с Сербией. В обоих княжествах восстание встретило отклик, к повстанцам устремились добровольцы.

В апреле 1876 г. (по новому стилю — в мае) поднялась на восстание Болгария. Руководство взяли на себя «апостолы», «летучие отряды» оповещали жителей о начале схватки, им удалось собрать под знамена с призывом «Свобода или смерть!» 10 тыс. человек. Десять дней продолжались бои, многие села были снесены с лица земли артиллерийским огнем, затем произошла расправа, заставившая содрогнуться европейскую общественность: каратели предавали смерти старых и малых, женщин и детей, сооружали пирамиды из отрубленных голов, молодых и сильных погнали на невольничьи рынки Малой Азии. Официальные власти определяли число жертв в 12 тыс., очевидцы — в 30–40 тыс. Эпилогом восстания стал поход отряда под командованием поэта Христо Ботева. Его участникам удалось захватить в румынском порту Джурджу австрийский пароход (местные власти «не заметили» вооруженных до зубов «пассажиров»). Экспедиция не удалась — сам Ботев погиб в бою, его соратники были либо убиты, либо рассеяны.

Восстание захлебнулось в крови, но оно по своему значению, по вовлеченности в него крестьян, ремесленников, мелкой городской буржуазии явилось началом национально-демократической революции. Отклик оно получило широчайший, расправы карателей вызывали бурю возмущения в России, Великобритании, Австрии, Франции. Балканские народы кровью своей вписали в повестку дня Восточный вопрос. Однако старое поколение российских сановников, не исключая Горчакова, да и сам Александр II через всю свою жизнь пронесли страх перед европейской антирусской коалицией и полагали опасным выходить за пределы дипломатических акций. Другие правительства проявили либо скрытую враждебность, либо равнодушие к судьбе «турецких христиан». Британский кабинет твердокаменно стоял за незыблемость османского владычества, Вена больше всего на свете опасалась появления на своих границах сильных югославских образований, что могло подать заразительный пример многочисленным сербам, хорватам, румынам, проживавшим во владениях Габсбургов. Не желая обострения обстановки российская дипломатия вступила в долгую, сложную, усыпанную терниями полосу переговоров, стремясь добиться максимума уступок в пользу балканских славян, в то время как партнеры хотели свести их к минимуму.

События торопили дипломатов: в июне 1876 г. Сербия и Черногория открыли военные действия против Порты. Кризис перерос в стадию вооруженной борьбы. В России широкий сбор средств велся не только в помощь жертвам карателей, но и на покупку оружия. 5 тыс. добровольцев отправились сражаться в рядах сербских войск, среди них 600 офицеров действительной службы. За ними сохранялись чины и старшинство в русской армии — правящие круги страны считались с настроениями общественности. Несмотря на внушительную помощь, сербы потерпели поражение, лишь по ультимативному требованию Петербурга турки остановили наступление.

Российская дипломатия до последней возможности цеплялась за мирное решение: она знала то, о чем не ведала общественность, — непомерную цену, которую заломила Вена за свой нейтралитет в войне, — отказ от образования в Юго-Восточной Европе большого славянского государства и право на оккупацию Боснии и Герцоговины своими войсками.

Лишь убедившись, что дипломатическое топтание вокруг реформ ни к чему не приведет, самодержавие объявило Турции войну 12/24 апреля 1877 г. В рядах армии, переправившейся через Прут, находились дружины болгарского ополчения. С Румынией была достигнута договоренность о пропуске войск через ее территорию, зафиксированная в виде двух конвенций — военной и политической; тем самым она признавалась субъектом международного права. Население встретило русских солдат с симпатией. 9/21 мая румынский парламент провозгласил государственную независимость страны. Освободительная для народов Юго-Восточной Европы сущность войны стала очевидной.

Форсирование Дуная в ночь на 15/27 июня удалось подготовить скрытно для неприятеля и провести образцово с военной точки зрения. На южном берегу реки командование сосредоточило ударный кулак в 120 тыс. солдат и офицеров и захватило стратегическую инициативу. Передовой отряд И. В. Гурко, включавший болгарское ополчение, освободил Велико Тырново и захватил важнейший Шипкинский перевал через Балканский хребет. В упоении успехами командование недоучло грозной опасности в виде 50-тысячного корпуса во главе с самым талантливым из турецких генералов Осман-пашею, который опередил русских на марше и засел в крепости Плевна (Плевен). Оставлять такие силы в тылу представлялось опасным, предпринятый поспешно и приуроченный угодливыми штабистами к царским именинам штурм Осман-паша отбил.

Пришлось перейти к стратегической обороне, к осаде крепости. По просьбе великого князя Николая Николаевича под Плевну прибыли румыны, разделившие с русскими солдатами и офицерами и драму нового неудачного штурма, и тяготы сидения в траншеях, и славу взятия твердыни. Для руководства фортификационными работами приехал талантливый военный инженер, герой обороны Севастополя Э. И. Тотлебен. В ночь на 28 ноября / 10 декабря Осман-паша, исчерпав возможности сопротивления и понеся огромные потери в боях, от бомбардировок, истощения и болезней, предпринял отчаянную попытку прорыва. Операция не удалась, турецкий герой со своей армией сложил оружие. Успешно кончилось «шипкинское сидение» отряда Н. Г. Столетова — атаки неприятеля удалось отбить. Решено было вопреки существовавшим канонам развернуть зимнее наступление в горах. М. Д. Скобелев и Н. И. Святополк-Мирский, прорвавшись через Балканы, вышли в тыл турецкой группировки, защищавшей выходы из Шипкинского перевала, и разгромили ее. Последовал стремительный бросок на Стамбул, Адрианополь заняли без сопротивления. Подписание перемирия 19/31 января 1878 г. застало армию под стенами столицы.

Первоначальные наметки мира были составлены опытным и осторожным канцлером А. М. Горчаковым и предполагали образование автономной Болгарии к северу от Балканского хребта, введение христианской администрации в южной части страны, территориальное расширение Сербии и Черногории, предоставление им, а также Румынии независимости. Предполагалось, что последняя уступит России отторгнутую у той после Крымской войны Южную Бессарабию в обмен на щедрую земельную компенсацию. Зная, сколь нервозно относится английский кабинет к вопросу о Константинополе и Черноморских проливах, Горчаков заверял, что захват турецкой столицы в планы командования не входит, а статус Проливов «для сохранения мира и всеобщего спокойствия» должен быть урегулирован со всеобщего согласия. Самые важные, имевшие общеевропейское значение проблемы царское правительство заранее отдавало на суд ареопага держав, в котором Россия обреталась в меньшинстве.

Блистательный исход кампании, воодушевление, охватившее балканские народы, волна сочувствия к ним в России побудили пересмотреть первоначальную программу умиротворения. Представлялось жестоким оставлять под османской властью Южную Болгарию — основной очаг апрельского (1876 г.) восстания. Осторожность канцлера стали приписывать свойственной старости боязливости. С инициативой пересмотра выступили военный министр Д. А. Милютин и бывший посол в Константинополе Н. П. Игнатьев; Александр II одобрил разработанный ими вариант. 19 февраля / 3 марта 1878 г. Игнатьев подписал в местечке Сан-Стефано под стенами Константинополя прелиминарный (предварительный) мирный договор. Болгария в пределах от Дуная до Эгейского моря и от Черного моря до Охридского озера провозглашалась автономным княжеством; турецкие войска ее покидали; Сербии, Черногории и Румынии предоставлялись государственная независимость и территориальные приращения (Румынии — Северная Добруджа в обмен на Южную Бессарабию, возвращаемую России), Боснии и Герцоговине — автономия, на Кавказе к России отходили Батум, Ардаган, Карс и Баязид.

В день подписания договора англо-русские отношения находились на стадии ультиматумов. Эскадра адмирала Хорнби (семь новейших броненосцев) вошла в Проливы и бросила якорь в Мраморном море в виду Стамбула. Позиция Вены внушала опасения. И ранее, до Сан-Стефано, канцлер Д. Андраши вел переговоры с Форин оффис о совместном вмешательстве в войну. Но предполагаемые партнеры питали друг к другу сильнейшее недоверие; Вена не возражала против английской морской экспедиции в Проливы; что же касается собственных действий, Андраши опасался за их последствия — Англия и Россия, которых канцлер уподобил акуле и волку, могут показать друг другу зубы и удалиться каждый в свою стихию, Австрии же в случае конфликта деваться некуда.

Заключение Сан-Стефанского договора, выходившего за рамки достигнутых с Россией договоренностей, побудило Вену перейти к открытым угрозам. Вместе с Лондоном она потребовала созыва европейского конгресса для рассмотрения трактата целиком (понимай — и его пересмотра).

Ситуация достигла накала: британские броненосцы — в Проливах, российские войска — на берегу. Сравнительно миролюбивый глава Форин оффис лорд Э. Дерби, полагавший, что ради спасения разваливавшейся Османской империи не стоит пускаться в тридцатилетнюю или Бог знает скольколетнюю войну, ушел в отставку. Воинственный и не чуждый авантюризма премьер-министр Б. Дизраэли (лорд Биконсфилд) — как-никак писатель-романтик, — поощряемый и даже подгоняемый королевой Викторией, бряцал оружием. Спешно снаряжались два армейских корпуса в 60–70 тыс. штыков — больше при существовавшей добровольной вербовке наскрести не удавалось. По стране разлилась мутная волна джингоизма (шовинизма) — война с «варварской» Россией, символом которой изображались кнут и Сибирь, становились в глазах обывателя популярной.

Не красномундирников опасались в военном министерстве России и не шапкозакидательских планов Дизраэли, воображавшего, что с 60-тысячным войском можно одолеть «русского медведя». Страшили неустойчивость международной обстановки, коварство Габсбургов, перспектива нового варианта крымской трагедии. Пугала перспектива войны неизвестно на скольких фронтах: помимо уже существовавших Балканского и Кавказского, предвиделись бои с англичанами в районе Проливов и с австрийцами в Карпатах. Вполне вероятным представлялось вторжение флота ее величества в балтийские воды. Не исключалось нападение на порты Дальнего Востока, для отражения которого были усилены гарнизоны Владивостока, Николаевска и поселка Посьет.

Главнокомандующий на Балканском театре великий князь Николай Николаевич подал в отставку по причине расстроенного здоровья. Ему на смену назначили генерала Э. И. Тотлебена. Военный министр Д. А. Милютин распорядился об отводе из действующей армии всех гвардейских частей, гренадерского корпуса, трех кавалерийских дивизий. У Тотлебена оставалось, по его подсчетам, всего 100 тыс. человек. У турок насчитывалось 160 тыс. плюс эвентуально 60–70 тыс. англичан. Генерал, чья репутация стратега никем не подвергалась сомнению, считал возможным лишь оборонительный вариант. В записке от 8/20 июня 1878 г. он предлагал перенести линию обороны к хребту Балканских гор. Д. А. Милютин призывал «не рисковать новой войной против половины Европы».

И российская дипломатия отправилась в новую Каноссу с адресом Берлин, Унтер-ден-Линден. Александр II продолжал надеяться на дружескую помощь Германии, сгинувшую в самый день открытия конгресса (1/13 июня). Канцлер О. Бисмарк свел свою роль к тому, что открывал заседание и удалялся, оставляя российских уполномоченных на растерзание британцам и австрийцам. Представители Франции, не оправившиеся еще после разгрома 1871 г., вели себя смирно, с итальянцами вообще считались мало.

Конгресс «урезал» «Сан-Стефанскую Болгарию» более чем вдвое: автономное княжество располагалось к северу от Балканского хребта; к югу — так называемая Восточная Румелия, область, получившая лишь ограниченное самоуправление с генерал-губернатором христианином; в Боснии и Герцоговине вводилось австрийское управление — инициаторы Восточного кризиса сменили хозяина, а не воли добились. В Закавказье Ардаган, Карс и Батум вошли в состав России. Великобритания отдельным соглашением с Турцией добилась оккупации острова Кипр и соорудила там военно-морскую базу под предлогом защиты от агрессивных российских поползновений.

Общественное мнение России, узнав итоги конгресса, погрузилось в траур, настолько результаты не соответствовали предпринятым усилиям, понесенным жертвам и лелеемым надеждам. Златоуст славянофилов И. С. Аксаков выступил в изобличительной речью: западные державы «срывают с России победный венец», заменяя его «шутовской с гремушками шапкой»; «слово немеет, мысль останавливается, пораженная пред этим колобродством дипломатических умов, перед этой грандиозностью раболепства». После этой речи Ивану Сергеевичу пришлось провести некоторое время в тиши Владимира, дабы остудить разгоряченный ум.

Но суждение современников, на котором лежал отпечаток страстей и настроений, не надо смешивать в судом истории. Конгресс молчаливо, но вполне определенно признал крах политики сохранения Балкан в зависимости от Османской империи, доктрина статус-кво испустила дух. Жертвы, принесенный на алтарь освобождения российской, сербской, румынской, черногорской армиями, болгарскими ополченцами, южнославянскими повстанцами, не остались напрасными. 1878 год — переломный в истории Балкан. Румыния, Сербия и Черногория, расширив свои территории и обретя независимость, зажили полнокровной государственной жизнью. Греция в соответствии с выраженными в Берлине пожеланиями в 1881 г. присоединила Фессалию и часть Эпира; противоестественный раздел Болгарии на две части не выдержал испытания временем — в 1885 г. они объединились; не осталась в стороне от общих процессов и Албания — созданная в 1878 г. Призренская лига выступила с программой реформ, настаивая прежде всего на объединении албанских земель в одну административную единицу, управляемую чиновниками из местных уроженцев, и на введении образования на родном языке. Отдельные ее представители говорили уже о создании княжества.

С другой стороны, Берлинский конгресс, оставив значительную часть южнославянских земель под властью Турции, передав Боснию и Герцоговину под оккупацию Австро-Венгрии, посеял зерна тех конфликтов, которые превратили Балканы в «пороховой погреб Европы».

Основные черты экономического и социально-политического развития. Обретение независимости создало благоприятные условия для развития государств Юго-Восточной Европы по всем линиям. Четко прослеживаются при этом общие черты.

Повышение статуса государства, провозглашение Румынии (1881 г.), Сербии (1882 г.), Черногории (1910 г.), королевствами, Болгарии — царством (1908 г.). За рубежом их консульства были возведены в ранг миссий.

Медленное, но все же неуклонное конституционное развитие. Все они обзавелись соответствующими сводами законов, шла борьба за расширение избирательных, гражданских, политических прав населения, в ходе которой приходилось преодолевать не только сопротивление консерваторов, но и такую застарелую болезнь монархов, как стремление к личной власти.

Постепенное развитие промышленного производства, переход к системе тарифного протекционизма в целях защиты внутреннего рынка, принятие законов о поощрении местной индустрии. Все это — в борении с иностранной конкуренцией, доходившей до стадии таможенной войны Австро-Венгрии с Румынией и Сербией. Мощный напор германо-австрийского капитала, своего рода новое издание «дранг нах остен», захватившего в свои руки железнодорожное строительство, банковское дело, делал борьбу за самостоятельность трудной, казалось бы, почти безнадежной, тем более что аграрный сектор в самих балканских странах не был заинтересован в сокращении ввоза индустриальной продукции.

Сохранение экономической отсталости по сравнению не только с Западом, но и с Центральной Европой. Крестьянское по преимуществу земледелие замедляло процесс агрикультуры, а опасение социального взрыва побуждало правительства налагать запрет на отчуждение мелких участков сельскохозяйственных угодий.

Запоздалое развитие рабочего и социалистического движения, переплетение в нем влияний прудонизма, лассальянства, анархизма, марксизма с русским народничеством. Его крайнее террористическое направление, народовольческое, несмотря на окружавший его участников ореол мученичества и героизма, на Балканах не утвердилось — иллюзии свержения власти путем устранения ее самодержавного носителя не существовало, ибо абсолютизм отсутствовал. Однако взгляд на крестьянство как на основу социального строя и двигателя прогресса получил широкое распространение и в политическом плане породил крестьянские партии разной степени радикализма.

Падение авторитета и влияния официальной России вопреки победоносной войне 1877–1878 гг. Укрепившиеся национальные государства уже не нуждались в прежней степени в ее поддержке. Взоры национальной буржуазии устремились на Запад в поисках рынков и государственно-конституционных образцов. Менторские замашки самодержавия, закосневшего в роли покровителя, усугубляли взаимную отчужденность. Лишь в начале XX столетия, когда выявились откровенно экспансионистские планы габсбургской монархии, возникли условия для нового российско-балканского сближения.

Общие тенденции выступали в многообразии национальных проявлений. Великотырновское учредительное собрание в Болгарии приняло (1879 г.) составленный в прогрессивном духе Органический устав. У русской гражданской администрации, действовавшей тогда в стране, хватило благоразумия не только не препятствовать, но и способствовать его разработке. Болгария провозглашалась наследственной конституционной монархией; законодательная власть принадлежала народному собранию; избирательным правом пользовались все мужчины, достигшие 21 года; правительство несло ответственность перед палатой. Последовали замена турецкой администрации национальной, судебная реформа, упорядочение системы начального и среднего образования, заложены основы здравоохранения, открыта народная библиотека, сформировано земское войско, в котором на первых порах служило много русских офицеров.

Князем собрание избрало Александра Баттенберга, племянника императрицы Марии Александровны. Он оказался из молодых, да ранним, проявил себя упорным сторонником личной власти, склонным к интриге, и убежденным противником Великотырновской конституции. Самодержец, к которому Баттенберг обращался за поддержкой, проявлял колебания, учитывая популярность конституции в народе. После убийства Александра II Баттенберг решил действовать, в апреле 1881 г. он совершил государственный переворот и ввел в стране чрезвычайное положение. Чтобы завоевать благосклонность нового царя Александра III, он включил в правительство несколько российских генералов. Те, разобравшись, что служат князю ширмой для проведения проавстрийского курса, отказали ему в поддержке. Баттенберг пошел на попятную. В 1884 г. Великотыр-новская конституция, была восстановлена усилиями либерального правительства П. Каравелова, с которым был тесно связан тайный революционный комитет в Восточной Румелии, готовивший ее объединение с княжеством. В 1885 г. оно произошло, вооруженные силы провинции без сопротивления заняли Пловдив. Образованное здесь временное правительство провозгласило объединение с княжеством и обратилось к Баттенбергу с просьбой возглавить единое государство. Александр принял титул и двинул армию в Румелию.

В ноябре того же года сербский князь Милан, сочтя усиление Болгарии угрозой и рассчитывая на легкую победу (благо болгарские войска находились на границе с Турцией), совершил нападение на соседку. Он допустил грубый просчет: в Болгарии царило воодушевление, ее обученная российскими офицерами армия нанесла поражение вторгшимся сербам; лишь угроза австрийского вмешательства побудила болгар согласиться на мир.

Свой возросший авторитет Александр Баттенберг использовал для поворота страны к Западу. Он опирался на богатую и влиятельную прослойку буржуазии, обогатившуюся за счет военных поставок и имущества бежавших мусульман, в сближении с Берлином, Веной и Лондоном искала она решения внешнеполитических проблем и задачи модернизации болгарского общества. Ту же ориентацию диктовали торговые интересы. А против действовали такие факторы, как традиционные российско-болгарские связи, чувства симпатии в широких кругах общества.

В августе 1886 г. группа русофильски настроенных офицеров свергла князя с престола и выслала его из страны. Сторонники прозападного курса во главе со Стефаном Стамболовым совершили контрпереворот. Александр вернулся в Софию, но, не чувствуя прочной опоры, решил воззвать к своему российскому тезке о поддержке. Царь ответил отказом, и Баттенберг покинул Болгарию, на этот раз навсегда.

Попытка Александра III прибегнуть к тактике нажима, да еще использовав услуги далеких от дипломатических тонкостей генералов, закончилась провалом, и царь в раздражении порвал с Софией отношения. Свою лепту в обострение отношений между двумя странами внесли и «стамболовисты», развернувшие кампанию преследований русофильски настроенных оппонентов. На освободившийся престол пригласили принца Фердинанда Кобургского (1887 г.). Чуждый принявшей его стране, он в первые годы реальной властью не обладал. Александр III его не признал, и державы, считаясь с его позицией, последовали примеру царя. Первый вояж Фердинанда за рубеж в поисках невесты закончился безрезультатно: немецкие принцессы опасались связывать свою судьбу с непризнанным и, казалось, висевшим на волоске болгарским монархом. Страной железной рукой управлял Стефан Стамболов: преследование оппозиции, ограничение гражданских свобод, подлоги результатов выборов, допросы, избиения, даже политические убийства — все пускалось в ход.

В то же время правительство Стамболова содействовало модернизации экономики, развитию производства, укреплению и обогащению буржуазии. Оно заключило с рядом стран торговые соглашения (на что формально не имело права), развернуло строительство железных и шоссейных дорог, поощряло развитие промышленности (соответствующий закон был принят в 1894 г.).

Князь Фердинанд, уже прочно осевший в стране, завязавший связи с офицерским корпусом и элитой общества, тяготился опекой всемогущего министра и жаждал международного признания. Он тайно вступил в сношения с российской дипломатией и в мае 1894 г. дал Стамболову отставку (через год экс-диктатор пал жертвой покушения).

Непримиримый противник Фердинанда царь Александр III лежал уже в могиле, открылась возможность примирения с Россией; князь дал согласие на переход своего наследника, малолетнего Бориса, из католичества в православие, дипломатические отношения с Петербургом были восстановлены (1896 г.), пагубный для обеих стран разрыв прекращен.

Начало XX в. принесло в Болгарию экономический подъем. Развивалась в первую очередь легкая индустрия (пищевая, виноделие, текстильная, табачная, деревообрабатывающая). Тяжелая отставала — сказывалась ограниченность запасов полезных ископаемых. Стальные пути связали Софию с Белградом и Константинополем, с Бургасом и Варной, быстро росли ряды железнодорожников, транспортников, вообще строителей. Не сдавало своих позиций ремесло, чему способствовала традиционная приверженность населения к национальной одежде.

Немногочисленный пролетариат обрел свою партию: в 1891 г., еще в условиях диктатуры Стамболова, нелегальный съезд, собравшийся на горе Бузлуджа, основал социал-демократическую партию. Ее руководитель Димитр Благоев смолоду учился в Петербургском университете, приобщился в России к марксизму, возглавлял здесь «благоевскую группу» социалистов. В Болгарии партия сумела завоевать влияние в рабочем классе и активно участвовала в стачках. В начале XX столетия произошло ее размежевание на реформистское и революционное крыло, а затем и образование двух партий («широких» и «тесных» социалистов). Последняя по взглядам, стратегии и тактике стояла близко к большевикам.

На рубеже веков возникла сперва профессиональная, а потом и политическая организация крестьянства — Болгарский земледельческий народный союз. Толчком послужила попытка правительства в поисках выхода из финансовых затруднений восстановить существовавшую при турках «натуральную десятину», налог в десятую часть урожая. Попытка провалилась, натолкнувшись на сопротивление крестьян. Земледельческий союз окреп. Его программа предусматривала ряд мер по демократизации страны: укрепление законности, независимость судей, справедливое распределение налогов, государственное содействие развитию сельского хозяйства, сокращение и удешевление административного аппарата. В то же время союз питал иллюзию, полагая возможным утвердить незыблемость мелкой земельной собственности и ведущую роль крестьянства в государстве. Под руководством видного организатора, талантливого журналиста А. Стамболийского союз превратился во влиятельную политическую силу.

На жизнь в Сербии накладывала отпечаток колоритная и неуравновешенная личность князя Милана Обреновича. В 1881 г. он втайне от скупщины и правительства заключил конвенцию с Австро-Венгрией, отказавшись от притязаний на Боснию и Герцеговину и дав обязательство не вступать в соглашения с другими странами без санкции Вены. Он прекратил борьбу за объединение сербских земель и лишил страну внешнеполитической самостоятельности в обмен на признание его наследственным монархом, и притом королем. В 1885 г. Милан развязал авантюрный и закончившийся провалом поход против Болгарии. Его позиции в самой Сербии были подорваны, пришлось прибегнуть к маневрам, пойти навстречу требованиям радикальной партии во главе с Н. Пашичем, опиравшейся на мелкую городскую буржуазию и крестьян.

В 1888 г. была принята конституция, провозгласившая Сербию парламентским государством, правда с имущественным избирательным цензом. Это не спасло Милана. Положение усугублялось раздорами в королевской семье, ставшими притчей во языцех, ссорами Милана с супругой Натальей. Стремясь спасти династию, Милан в 1889 г. отрекся от престола в пользу несовершеннолетнего сына Александра и удалился за границу, выговорив себе солидное содержание. К разочарованию его многочисленных недругов, Александр, повзрослев, пригласил отца домой, назначив его главнокомандующим сербской армией. Совместно они установили режим личной власти и отменили Конституцию 1888 г. Масла в огонь общественного недовольства подливала личная жизнь короля Александра: он сочетался браком с дамой сомнительной репутации Драгой Машиной. В 1903 г. последовала развязка: в результате заговора, подготовленного радикалами и осуществленного офицерами, Александр и Драга были убиты, а их тела выброшены из окон дворца на площадь. Скупщина избрала на престол Петра Кара-георгиевича, внука основателя государства и участника Боснийско-Герцоговинского восстания.

Смена династии означала и изменение внешнеполитического курса. Пришедшие к власти радикалы возобновили подготовку к объединению, что было мыслимо лишь при опоре на Россию. Резкая реакция Австро-Венгрии, переросшая в агрессивные в отношении Сербии поползновения (о чем ниже), способствовала упрочению новой внешнеполитической ориентации. Кабинет Н. Пашича провел ряд протекционистских мер, поощряя развитие отечественной промышленности. Раздражение в Вене, привыкшей распоряжаться на сербском рынке как у себя дома, вылилось в таможенную войну (1906–1910). Сербия с честью вышла из испытания.

В развитии экономики были достигнуты известные успехи — протяженность железных дорог достигла 1,5 тыс. км, насчитывалось около полутора тысяч промышленных предприятий, но по-прежнему преобладало ремесло. Доминирующее положение в экономике продолжало занимать сельское хозяйство, дифференциация крестьянства продолжалась, хотя и был установлен лимит в три гектара площади на двор, не подлежавший отчуждению; выделявшаяся прослойка крепких хозяев поставляла часть урожая и выращенного скота на рынок, в том числе внешний; активный внешнеторговый баланс свидетельствовал об определенном хозяйственном прогрессе.

С падением диктатуры Обреновичей создались условия для организации прежде всего стихийного рабочего движения. 1903 год — дата рождения профсоюзного центра и социал-демократической партии. Ее лидер Д. Туцович играл заметную роль во II Интернационале, занимая позиции в его революционном крыле. В 1910 г. скупщина приняла закон о труде, ограничив продолжительность рабочего дня взрослых десятью, а подростков восемью часами. Страна в это время жила уже в предчувствии военных потрясений.

Черногория, по Берлинскому трактату, увеличила свою территорию вдвое, причем за счет плодородных земель, и обрела выход к морю с портом Бар. Наряду с посевом зерновых и скотоводством крестьяне занимались виноградарством, табаководством, разведением оливковых и тутовых деревьев. Появились предприятия промышленного типа, связанные с сельским хозяйством (маслобойни, пивоварни, лесопилки, табачные фабрики), в значительной мере — за счет внедрения итальянского капитала. Князь Николай Петрович Негош провел административную реформу, учредил государственный совет, верховный суд и кабинет министров. Состав последнего не менялся 26 лет, и столь долгий срок пребывания «у власти» свидетельствовал, что реальную власть безраздельно осуществлял князь. Положение мало изменилось после введения в 1905 г., явно под влиянием событий в России, конституции; скупщина законодательных прав не получила.

В конце XIX столетия Николай осуществил военную реформу, введя в стране всеобщую воинскую повинность; оснащение армии осуществлялось за счет поставок из России и денежных субсидий. В 1910 г. Черногория была провозглашена королевством.

В Румынии «чудовищная коалиция» помещиков и крупной буржуазии оказалась долговременным и прочным альянсом. Специфика его заключалась в то, что промышленники, банкиры, торговцы не только пошли на союз с «силами прошлого», но и приспособились к полуфеодальным отношениям, преобладавшим в деревне и лишь медленно уступавшим место капитализму. Объяснялось это и боярским происхождением многих представителей нового класса, и особым социальным престижем, который придавало обладание имением. Трудно поэтому рассадить правившую в Румынии элиту по скамеечкам: здесь — землевладельцы, там — денежные мешки. И старые и новые помещики предпочитали хозяйствовать по старинке, сдавая земли в аренду, причем часто не непосредственно крестьянам, а арендаторам-посредникам, вклинивавшимся между ними и еще более отягчавшим положение деревни. Конкуренция американского и канадского зерна на европейском рынке побуждала потомков бояр утяжелять условия отработок и вздувать арендную плату до стоимости трети и даже половины урожая.

В 1888 г. деревня поднялась на восстание, в 1907 г. разразилась великая крестьянская война, несомненно не без влияния событий в России, охватившая почти всю страну. Селяне разрушали усадьбы и шли на города. Подавление было страшным: отряды карателей творили расправу без суда, некоторые села смели с лица земли артиллерийским огнем. Одиннадцатью тысячами убитых, запоротых насмерть, сгноенных в тюрьмах, заплатила деревня за попытку сбросить помещичье ярмо. Но и «верхи» не могли оставить все по-старому: время от времени производилась распродажа земель из государственного фонда, были отменены наиболее одиозные формы отработок, упрощена процедура сдачи пастбищ в аренду, улучшена система кредитования.

Помещики, в свою очередь, проявляли внимание к интересам промышленников и финансистов, тем более что нередко три фигуры представляло одно лицо, о чем свидетельствовало принятие либеральным правительством И. К. Брэтиану в 80-е годы XIX в. законов о поощрении индустрии и введении протекционистского тарифа. Румыния опередила Сербию, пройдя через фазу таможенной войны с Австро-Венгрией в 80-е годы. Значительные запасы нефти позволили перейти к ее промышленной добыче, Бухарест был первым городом, на улицах которого появились керосиновые фонари, накануне первой мировой войны маленькая Румыния занимала по добыче нефти третье место в мире после США и России. Хотя в стране доминировали легкая и пищевая промышленность, в крупной индустрии трудилось 80 тыс. человек и еще 40 тыс. — на железных дорогах и в портах. Зарубежный капитал, в первую очередь немецкий, достигал в акционерных обществах 80 %.

Румыния являлась своего рода транзитным пунктом на пути революционной литературы в Россию и переправки революционеров на Запад. Некоторые задерживались здесь надолго, а то и навсегда. Так сложилась судьба российского народника К. Доброджану-Гери, ставшего идеологом реформистского крыла румынской социал-демократии. В 70-80-е годы в революционных кругах среди восторженной молодежи ощущалось влияние народничества — пленяли героизм и жертвенность боевиков «Народной воли». Но базы для восприятия тактики терроризма не существовало, ибо Карл I при всей его амбициозности самодержцем не являлся и иллюзии того, что можно развязать революцию, лишив его жизни, не существовало. Однако влияние либерального крыла народнического движения на зарождение общественно-политического течения попоранизма (о чем свидетельствует даже название) несомненно. Вера в устойчивость мелкокрестьянского хозяйства роднила их. Незадолго до первой мировой войны возникла царанистская (крестьянская) партия.

Социал-демократическая партия родилась в 1893 г., но прошло всего шесть лет, и большая часть ее руководителей, изверившись в возможности достижения социализма, перешла к либералам. Партию удалось восстановить лишь в 1910 г. Большим влиянием в ней пользовался К. Доброджану-Геря, автор теории «социализма в отсталых странах»: по Гере, эти государства перейдут к социализму не самостоятельно, а воспримут его у более передовых. Подобный взгляд ориентировал румынских социалистов на долгое ожидание «светлого будущего», а до тех пор предписывал использовать тактику легального пути. Под воздействием профсоюзов и стачечного движения появился закон о пенсиях по старости и страховании на случай болезни или увечья.

Политическая жизнь на авансцене протекала бурно, оппозиция бушевала и протестовала, но, придя к власти, не отменяла принятые оппонентами законы; консерваторы и либералы сменяли друг друга у руля правления, широко используя пребывание в должности в целях личного обогащения. Либеральный кабинет И. К. Брэтиану правил почти без перерыва 12 лет (1876–1888). Последний период вошел в историю под названием «визирата Брэтиану» — бывший революционер, радикал, сотрудник Дж. Мадзини тасовал правительство по своему усмотрению, удаляя из него неугодных, один скандал о хищении общественного достояния еле-довал за другим, причем казнокрады в военном министерстве скрывались в густой пелене секретности. В обвинительном заключении, с которым выступила палата депутатов, говорилось об угрозах в отношении избирателей, о преследовании оппозиционных журналистов, разгоне собраний с помощью наемных банд, о взятках, вымогательстве, финансовых аферах, сокрытии истины от парламента. Ни один волос не упал с головы бывшего «визиря». Обе партии обзавелись многочисленной клиентурой, рвавшейся к доходным местечкам, сулившим обильные побочные доходы. При всем том проводился единый внутриполитический курс и соблюдалась преемственность при смене кабинетов.

Греция. Противоречивость социально-экономического развития Греции в последней трети XIX в. серьезно влияла на политический климат в стране. В сентябре 1861 г. произошло покушение на жизнь королевы Амалии. Все чаще вставал вопрос о возможном отречении Оттона от трона и о выборе его преемника. Король специально посетил Карлсбад, для того чтобы решить вопрос о возможном наследнике из числа германских принцев. Тем временем ситуация в стране продолжала обостряться. В феврале 1862 г. гарнизон города Навплиона поднял восстание, во главе которого стояли переведенные туда «подозрительные» для режима офицеры. В апреле того же года Оттон смог подавить это выступление. Лидеры оппозиции К. Канарис и Д. Вулгарис отказались от участия в этом выступлении, сочтя его слишком революционным, так как восставшие приступили к образованию собственных органов власти и самоуправления. Попытки Оттона прибегнуть к национально-ориентированным пропагандистским лозунгам не дали ожидавшегося результата. В то же время усилилось влияние и «иностранного фактора» на греческие дела. Лондон, недовольный слишком тесными отношениями греческого короля с Россией, постарался опереться на отдельных лидеров оппозиции, и прежде всего на тех из них, кто симпатизировал Англии и был связан с ней тесными финансово-экономическими узами. Среди них особое место занимал Д. Вулгарис — крупный магнат с островов, член англофильской партии еще со времени национально-освободительной войны. Именно он и встал во главе антикоролевского движения. 22 октября 1862 г., когда королевская чета путешествовала по Пелопоннесу, гарнизон Афин и жители города подняли восстание, вошедшее в новогреческую историю как революция. Оттон I был свергнут и покинул страну.

Вопрос о преемнике греческого престола стал одной из важных не только внутригреческих, но и международных проблем, затрагивающих интересы великих держав — Англии, Франции и России. Греческое общественное мнение склонялось в пользу второго сына английской королевы Виктории принца Альфреда, герцога Эдинбургского. Однако в соответствии с ранее достигнутым между державами-покровительницами договором 1830 г. монарх Греции не должен был являться членом правящих династий этих стран. В итоге выбор пал на представителя датской королевской династии Христиана Вильгельма Фердинанда Адольфа Георга Глюксбурга. Через свою сестру принцессу Александру, вышедшую замуж за принца Уэльского, он был связан с английским правящим домом, а через великую княгиню Ольгу, дочь великого князя Константина, ставшую вскоре после восшествия Георгиоса I Глюксбурга (как отныне именовался датский принц, родоначальник греческой династии Глюксбургов) его женой, с Россией. Великобритания обещала в случае поддержки Георгиоса державами-покровительницами передать Греции Ионические острова, находившиеся под британским управлением, что и было сделано в соответствии с Парижским мирным договором от 29 марта 1864 г.

Прошедшие в декабре 1862 г. выборы в Великое Народное собрание имели большое значение для развития конституционной системы Греции. 30 октября 1863 г. принц прибыл в Афины и стал вторым после свергнутого Оттона королем Греции. Его восшествие на трон состоялось 28 ноября 1864 г., после того как Национальное собрание завершило работу над новой конституцией страны.

В связи с положениями основного закона упразднялся сенат, существовавший в соответствии с оттоновской конституцией и являвшийся назначаемым королем органом. Узаконивался однопалатный парламент, становившийся высшим представительным органом в стране. Его члены избирались на основе прямого тайного всеобщего голосования, в котором могло участвовать только мужское население Греции. В конституции заявлялось о членах парламента как о представителях греческого народа, а не отдельных областей, в которых их избрали. Число депутатов определялось пропорционально числу жителей конкретного региона. Более того, вводился ценз оседлости, равный двум годам. Определялось и возрастное ограничение для депутатов парламента, составлявшее 30 лет.

Новая конституция ограничивала права монарха, особенно в части, касавшейся его вмешательства в политические и юридические вопросы. Исходя из новой концепции монархизма в Греции, закрепленной в Конституции 1864 г., король являлся главой государства в соответствии с волей народа, которому он служит, а не по божественному праву монарха.

Существенные изменения коснулись и территориально-административного управления, так как были расширены права местного самоуправления, действовавшего на основе Кодекса Наполеона. Отчетливо была декларирована свобода прессы. В конфессиональных вопросах новая конституция во многом повторяла соответствующие принципы предыдущего основного закона страны 1844 г. Так, в частности, вновь объявлялась независимость греческой церкви. И хотя о религиозной принадлежности правящего монарха не говорилось ничего, отдельная статья Конституции 1864 г. определяла, что будущий наследник престола должен исповедовать православие.

Принятие Конституции 1864 г. означало окончание целого периода новогреческой истории, главными этапами которого были национально-освободительная война за независимость страны и становление политической структуры нового государства от президентской республики к абсолютистской, а затем и конституционной монархии. Постепенное расширение территории Греции, связанное с освобождением греческих земель, а также приток в страну все большего числа соотечественников способствовали ее оформлению в самостоятельную державу средиземноморско-балканского региона. Произошедшие в то время политические изменения в Греции имели серьезные последствия для становления ее государственности и развития греческого общества. Одновременно внутриполитическая ситуация в стране продолжала характеризоваться обостренной борьбой между различными кланами и региональными группами, а во внешней политике сохранялись нерешенные вопросы, главным из которых являлось освобождение оставшихся под владычеством Османской империи греков и национальных греческих территорий. Во многом симптоматичным на этом фоне выглядело провозглашение Георгиоса I не «королем Греции», а «королем греков», дававшее основание полагать, что число подданных греческого монарха не ограничивается жителями страны, а включает и тех греков, которые проживают за пределами королевства и являются гражданами других (прежде всего Османской империи) государств.

Характерной особенностью развития страны на протяжении последней трети XIX в. стала политическая нестабильность и частая смена правительств, главы которых выступали нередко с противоположных и взаимоисключающих позиций. На протяжении этого периода сменилось около 30 премьер-министров, порой пребывавших на своем посту менее месяца.

На фоне многочисленных партий, нередко не имевших внятных политических программ, произошло структурирование двух основных сил, каждая из которых имела солидную социальную базу в обществе. Первая партия, возглавляемая А. Кумундуросом, объединяла крупных и средних землевладельцев, имевших корни в патриархальном греческом обществе и выступавших с консервативных позиций. Вторая партия была известна как «партия прогрессистов» и возглавлялась X. Трикуписом. В ее рядах объединялись представители новых предпринимательских слоев, интеллигенции и городского населения, а также тех, кто был связан с производственно-фабричными отраслями промышленности. Программные установки прогрессистов во многом были ориентированы на расширение интеграции Греции в международную экономическую систему и на увеличение присутствия иностранного капитала в стране.

Катализатором активизации внутриполитической жизни в последней трети XIX в. выступили внешнеполитические неудачи Греции. Прежде всего это касалось критского вопроса. Восстание 1858 г., поднятое греками на этом острове против турецкого владычества, было подавлено османскими властями, которые, помимо карательных мер, использовали и обещания расширить полномочия самоуправления жителей Крита. В 1866 г. движение за воссоединение острова с Грецией усилилось, чему в немалой степени способствовали надежды на активную политику нового короля Георгиоса I, а также политика правительства А. Кумундуроса, взявшего курс на решение критского вопроса. Общественное мнение России и Европы было на стороне сражавшихся греков. Париж и Санкт-Петербург выступили с планом проведения плебисцита, в ходе которого жители Крита должны были решить, быть острову в составе Греции или же Османской империи. Против этого резко возражала, поддержавшая позицию Турции Британия, которая не желала допустить расширения французского и российского влияния в районе Средиземноморья.

Начало очередного этапа Восточного кризиса, связанного с русско-турецкой войной 1877–1878 гг., усилило внутриполитическую борьбу в Греции, которая продолжала испытывать воздействие внешнеполитических факторов. Русско-турецкая война, от которой в Греции ожидали ощутимых изменений в ее пользу, не принесла желаемых результатов. Стремление Греции расширить свои северные пределы, а также решить критский вопрос не было реализовано. Состоявшаяся в июне 1880 г. Берлинская конференция оказалась для Греции более удачной, чем конгресс 1878 г. Британская и французская дипломатия выдвинули предложение провести новую греческую границу от горного массива Олимп на востоке до реки Каламас на западе с включением в состав ее новых владений города Янина. Однако турки отказались удовлетворить эти требования, что послужило причиной мобилизации греческой армии. На состоявшейся в 1881 г. в Константинополе конференции британская сторона попыталась добиться от турок перехода горного массива Олимп и Превезы под греческий контроль. Османское правительство отказалось передать Превезу, но пошло на уступки по другим территориям. В результате северная граница Греции немного продвинулась выше, к Ар-те. Она также получила небольшие уступки в Эпире. Но самым серьезным внешнеполитическим успехом греческой дипломатии стало включение в состав страны области Фессалия, освобождение которой от турок военным путем так и не удалось.

Внутриполитическая жизнь Греции в 80-90-е годы XIX в. характеризовалась острым соперничеством между партиями X. Трикуписа и Т. Делиянниса. Примечательным фактом было то, что правительства этих двух крупнейших греческих политиков конца XIX столетия сменяли друг друга практически на протяжении всех 20 лет, а борьба между ними существенно отражалась как на политическом, так и на хозяйственно-экономическом развитии страны. Прозападническая политика Трикуписа вела к усилению связей Греции с Великобританией и Францией по широкому спектру проблем. Программа действий прогрессистов, лидером которых он являлся, нашла выражение в конкретной реформаторской деятельности его кабинета. Прежде всего были предприняты шаги, направленные на усиление работоспособности парламента и борьбу с коррупцией в нем. В немалой степени этому должен был способствовать новый избирательный закон, предусматривавший создание избирательных коллегий, с одной стороны, и, с другой — сокращение числа депутатов парламента.

Следующим направлением реформаторского курса Трикуписа стала реорганизация армии, управленческого аппарата и системы судопроизводства, а также организация полиции. Речь шла об усилении независимости судей, их несменяемости. В хозяйственно-экономической области правительства X. Трикуписа ориентировались на упорядочивание финансовой системы страны. Для ее стабилизации и оживления глава прогрессистов активно прибегал к иностранным займам и инвестициям (прежде всего британским), а также к упорядочиванию собираемости налогов.

Масштабные строительные проекты, создание промышленных предприятий и реформы государственной системы требовали вливания огромных средств, которыми Греция не обладала. Сумма внешнего долга в 1879–1893 гг. достигла 468 млн 358 тыс. золотых франков. Обслуживание долга требовало до 50 % ежегодного национального дохода страны. Стремление Трикуписа стабилизировать финансовую систему страны вылилось в многомиллионные вложения в Национальный банк Греции и Эпиро-Фессалийский банк — крупнейшие банковские институты страны, фактически контролировавшие 80 % оборотных денежных средств. Увеличение налогового бремени в 1,5–2 раза способствовало стремительному обнищанию средних и малоимущих слоев общества. Резкое расслоение общества, в котором лишь небольшой процент населения обладал колоссальными финансовыми и имущественными возможностями, вело к социально-политической напряженности в стране.

Приходившие на смену правительствам X. Трикуписа правительства Т. Дели-янниса, ориентированного на крупных землевладельцев Пелопоннеса и патриархальные слои, не могли существенно изменить ситуацию в лучшую сторону. Во внешней политике Делияннис придерживался весьма радикальных принципов. Однако принимавшиеся им меры усиливали экономический хаос и приводили к ослаблению финансовой системы страны.

Увеличение дефицита бюджета становилось постоянным фактором экономической жизни Греции. Так, если в 1884 г. он составлял 30 млн драхм, то через два года уже превышал 66 млн. В результате приходивший на смену Т. Делияннису и X. Трикупис сталкивался с необходимостью введения очередных жестких и нередко непопулярных мер. Его последнее пребывание у власти в 1892–1895 гг. было отмечено резким ухудшением экономического положения в стране, чему в немалой степени способствовало падение цен на сельхозпродукты на мировом рынке, а Греция являлась их крупнейшим экспортером. Разрыв между экспортом и импортом в национальном бюджете составил в 1893 г. 37 млн фр. в пользу последнего.

Финансовое положение в стране вызывало беспокойство иностранных кредиторов, а также представителей местной банковской элиты. Все настойчивее становились их требования о создании Государственного банка Греции, который мог бы выступать в роли ответственного гаранта предоставляемых займов, кредитов и возвращаемых процентов. Вопрос о введении международного контроля за финансами страны приобретал все бóльшую актуальность. Приход к власти в 1893 г. X. Трикуписа ознаменовался объявлением Грецией о банкротстве. Потеря поддержки среди широких социальных слоев, которые ранее голосовали за лидера прогрессистов, завершилась в 1895 г. его поражением на выборах.

В 1896 г. вновь обострилась ситуация на Крите. Критский вопрос превратился в Греции в один из наиболее важных в общественной и политической жизни. Поддержка соплеменников в их борьбе против турецких завоевателей и борьба за возвращение острова Греции активизировались к началу 1897 г. В феврале греческие войска высадились на острове с тем, чтобы добиться присоединения Крита к Греции. Однако греческие вооруженные силы, несмотря на высокий боевой дух солдат и офицеров, не были готовы к ведению серьезных боевых действий. Вооружение и организация армии оставались на не соответствующем современной войне уровне. В то же время турецкая армия прошла реформирование под руководством германских инструкторов и была хорошо вооружена. Финансовое положение Греции также не позволяло ей рассчитывать на долгие боевые действия.

В апреле 1897 г. греческие вооруженные формирования из числа волонтеров большими группами начали проникновение в оккупированную Османской империей Македонию. Турция объявила войну Греции. На начальном этапе греко-турецкой войны греческие войска достаточно успешно вели боевые действия. Однако вскоре сказалась ее военная и финансовая неподготовленность. В ходе ожесточенных сражений часть Фессалии оказалась в руках турок. Поражение на фронте способствовало внутренней социально-политической нестабильности. Антиправительственные, а точнее, антикоролевские манифестации в Афинах усиливались. Греция стояла на грани военной катастрофы, последствия которой были непредсказуемы для дальнейшей судьбы страны. Потребовалось вмешательство великих держав, чтобы не допустить окончательного разгрома греческих вооруженных сил и захвата турками больших частей греческой территории. 20 мая 1897 г. под их нажимом было заключено перемирие, а в декабре того же года — мирное соглашение. В соответствии с ним Греции возвращалась Фессалия, но в руках турок оставались отдельные, важные со стратегической точки зрения пункты. Греция обязывалась выплатить Турции контрибуцию в размере 4 млн ф. ст.

Финансовое банкротство Греции заставило державы-кредиторы образовать в 1898 г. Международную финансовую комиссию, в состав которой вошли представители Великобритании, Австро-Венгрии, России, Италии и Германии. Ее задачей было обеспечение выплат процентов по греческим займам и внешним долгам. Фактически она превращалась в высший финансово-распределительный орган Греции, которому поручался контроль над всеми финансами, сбором налогов и государственной монополией в табачной и винной отраслях промышленности.

Несмотря на тяжелые последствия, греко-турецкая война не стала общенациональной катастрофой с территориальными потерями для Греции. Сам остров Крит, события на котором послужили прологом для военных действий, вплоть до 1898 г. оставался под контролем шести европейских держав, включая Россию. После ухода германских и австро-венгерских войск он был разделен на британский, французский, российский и итальянский сектора. После восстания в сентябре 1898 г. в главном городе острова Кании и убийства там британского вице-консула ситуация резко обострилась. В ноябре по отбытии турецких частей с Крита на острове было создано Национальное управление, во главе которого встал принц Георгиос. Номинально, однако, сохранялся суверенитет Турции над островом. Была принята специальная конституция, а в 1899 г. на свое первое заседание собралось Национальное собрание. Фактически остров приобрел статус автономии в рамках Османской империи, но с очень широкими правами. Так, в частности, был принят собственный флаг нового образования, введена собственная валюта и предоставлено право выпуска собственных почтовых марок. Грекотурецкая война, «критские события», финансовое банкротство — таковы события последних лет XIX в.

Начало нового царствования всегда сопровождалось в России ожиданием перемен к лучшему, но, пожалуй, ни на одного российского монарха общество не возлагало так много надежд, как на сына Николая I Александра II. Этот жизнелюбивый, прекрасно образованный царь-прагматик (1855–1881) был человеком «золотой середины»: оставаясь верным традициям самодержавия, он был не чужд и умеренного либерализма, привитого ему его воспитателем — другом Пушкина, поэтом-романтиком В. А. Жуковским. Александр II был реалистичным и достаточно самостоятельным в своих решениях политиком, сочетавшим умеренное западничество с твердым осознанием неизбежности особого пути развития России, обусловленного ее геополитическим положением, историческим прошлым и некоторыми чертами национального менталитета.

К моменту вступления на престол 37-летний Александр II уже не был новичком в государственных делах. Тщательно продуманы были и первые шаги его правительства, разрядившие удушливую атмосферу последних лет николаевского царствования: окончание неудачной и непопулярной в народе войны, амнистия декабристам, петрашевцам и участникам польского восстания 1830 г., ослабление цензурного режима, поощрение общественной инициативы и т. д. Но главное заключалось в том, что Александр II решил сдвинуть с мертвой точки решение самого больного вопроса — вопроса о судьбе 23 млн крепостных «душ», продолжавших находиться в полурабской зависимости от своих господ.

Несмотря на поражение в Крымской войне, рост крестьянских волнений и усиление оппозиционных настроений в либеральной среде, было бы преувеличением считать, что Россия уже стояла в то время на грани национальной катастрофы. Однако Александр II решил действовать на опережение событий и уже в марте 1856 г. заявил, что лучше освободить крестьян «сверху», чем ждать, когда это произойдет «снизу». Прекрасно зная о крепостнических настроениях большинства помещиков и не желая вступать с ними в открытую конфронтацию, император инициировал в 1857 г. выступление дворянства трех литовских губерний, выразивших готовность освободить своих крестьян (правда, без земли). После этого в 1858 г. началось создание губернских комитетов по крестьянскому делу, призванных выявить точки зрения различных групп дворянства на условия освобождения крестьян. Затем в Петербурге был образован Главный комитет по крестьянскому делу, а в начале 1859 г. — Редакционные комиссии из представителей различных правительственных ведомств и экспертов, готовивших для царя итоговые документы по этому важнейшему тогда вопросу.

Подготовка будущих реформ объединила вокруг Александра II целую группу прогрессивных государственных и общественных деятелей, противостоящих консерваторам. В нее входили брат царя великий князь Константин Николаевич, великая княгиня Елена Павловна, связанный в молодости с декабристами, но затем предавший их генерал Я. И. Ростовцев, крупный правительственный чиновник Н. А. Милютин и его брат, будущий военный министр Д. А. Милютин, славянофилы Ю. Ф. Самарин и князь В. А. Черкасский, юрист С. И. Зарудный, ученые П. П. Семенов (будущий Тян-Шанский), Н. Х. Бунге и др., представлявшие придворные, бюрократические и общественные круги. При этом обращает на себя внимание отсутствие в команде реформаторов представителей торгово-промышленных кругов, которые должны были получить от отмены крепостного права наиболее осязаемые выгоды, но еще не играли в тот период сколько-нибудь заметной роли в общественно-политической жизни России.

Впервые в истории России крестьянский вопрос стал предметом гласного обсуждения и был вынесен в 1858 г. на страницы печати. Выяснилось, что чем плодороднее земля в том или ином регионе, тем меньше ее готовы уступить крестьянам помещики, и притом по более дорогой цене. Довольно популярен был в дворянской среде и вариант безземельного освобождения крестьян. С другой стороны, разночинная демократическая общественность в лице Н. Г. Чернышевского настаивала на том, что выкуп на землю в идеале должен быть «равен нулю», а дать ее крестьянам нужно как можно больше. Не считая революцию единственным средством решения всех вопросов, Чернышевский и его единомышленники из леворадикальных кругов вместе с тем не зарекались от применения насилия и призывов «к топору», если правительство обманет ожидания народа. Что касается А. И. Герцена, находившегося в то время в политической эмиграции и издававшего вместе с Н. П. Огаревым в Лондоне газету «Колокол», которая доходила и до российских правительственных сфер, то он был безусловным сторонником освобождения крестьян с землей, но возлагал на царя гораздо больше надежд, чем Чернышевский, питая при этом явное отвращение к революционному экстремизму.

В своеобразной форме к этой дискуссии подключилось и само крестьянство, которое хотело получить всю землю и по возможности без всякого выкупа. В 1858–1859 гг. в России вновь активизировалось крестьянское движение, хотя с учетом масштабов страны эту ситуацию нельзя представлять себе как канун «крестьянской революции», тем более что отсутствовала и революционная организация, способная увлечь за собой российскую деревню.

Трудно переоценить значение, в том числе и нравственное, самого акта отмены крепостного права в России 19 февраля 1861 г. Подобные события являются крупнейшими вехами в истории любой страны. Напомним, что в Западной Европе крестьяне уже давно были лично свободными, но в США рабство отменили тоже только в начале 1860-х годов, причем это сопровождалось гражданской войной и большими человеческими жертвами. Россия избежала таких потрясений, хотя в 1861 г. было зарегистрировано не менее 1900 крестьянских выступлений, в том числе два крупных восстания в Поволжье (в селах Кандеевка и Бездна), жестоко подавленные войсками и сопровождавшиеся сотнями человеческих жертв. Таким образом, за один только год в России произошло почти столько же крестьянских волнений, как и: за все царствование Николая I. Тем не менее правительство сумело сохранить полный контроль над ситуацией в стране.

Реформа 1861 г. носила компромиссный характер (и не могла в тогдашних условиях быть иной), не удовлетворив ни крайне правые, ни леворадикальные общественные круги, не говоря уже о самом крестьянстве. Александр II сделал все возможное, чтобы смягчить удар, нанесенный дворянству отменой крепостной системы. «Временнообязанное» состояние, при котором лично свободные крестьяне должны были до выкупа своих наделов по-прежнему нести повинности в виде барщины и оброка, растягивалось на многие годы. «Отрезки» (в среднем до 20 %) от и без того скудных крестьянских земельных наделов в пользу помещиков, предусмотренные условиями реформы, еще больше ухудшили положение крестьян, и абсолютное их большинство не могло прокормить свои семьи и вынуждено было арендовать землю у тех же помещиков на кабальных условиях или уходить на заработки в города. При рыночной цене крестьянских наделов 650 млн руб. крестьянам пришлось фактически уплатить за них государству на протяжении 45 лет (выкупные платежи были отменены только с 1907 г.) более 1500 млн руб., причем помещики единовременно получили от государства до 80 % выкупной суммы, что позволило им возвратить огромные дореформенные долги казне. В итоге аграрно-крестьянский вопрос в России оказался еще более запутанным, чем прежде, что явилось одной из главных причин бурных крестьянских выступлений в 1905–1907 и 1917 гг.

Тем не менее реформа 1861 г. больно ударила по большинству неприспособленных к рыночной экономике помещиков, несомненно ускорив процесс дворянского «оскудения». Но положение крестьян было при этом неизмеримо хуже: безостановочно шел процесс дробления и сокращения их земельных наделов, принудительная товаризация крестьянского хозяйства в целях расплаты с помещиками и казной вела к ухудшению материального положения жителей деревни, в которой росло количество «избыточного», т. е. не обеспеченного работой на земле, населения.

Гораздо большим демократизмом и смелостью отличались земская и судебная (1864 г.), а также военная (1874 г.) реформы, логически вытекавшие из отмены крепостного права и общего курса на модернизацию страны. И хотя в них тоже можно найти следы непоследовательности и ограниченности, а на рубеже 1880-1890-х годов они подверглись консервативно-охранительной корректировке, эти преобразования в общем и целом принесли России наибольшие плоды.

Земские учреждения создавались — притом постепенно — в 34 губерниях Европейской России как всесословные выборные органы местного самоуправления. Характерно, однако, что земства не вводились в тех районах, где не было помещичьего землевладения, например в Сибири, а также на национальных окраинах империи. Большую роль в принятии такого решения сыграло враждебно-подозрительное отношение к польскому дворянству после национально-освободительного восстания в Царстве Польском, Литве и Белоруссии в 1863–1864 гг. Земские учреждения состояли из уездных и губернских земских собраний и их исполнительных органов — земских управ, избиравшихся на три года. Выборы в уездах проходили по трем куриям — землевладельческой, городской и крестьянской. В первых двух существовал имущественный ценз, а в третьей выборы были многоступенчатыми. Члены губернских собраний избирались на уездных земских собраниях, и среди них преобладали помещики. Создание общероссийского земского органа реформой не предусматривалось.

Компетенция земских учреждений ограничивалась экономическими и культурными нуждами данной местности (устройство и содержание путей сообщения, школ, больниц, тюрем, налаживание агрономической и ветеринарной службы, попечение о местной торговле и промышленности и т. д.). Земства принесли большую пользу российской провинции и деревне. Они стали центрами притяжения либерально-демократических элементов, в частности интеллигенции (врачи, учителя, агрономы, статистики), способствовали развитию просвещения и здравоохранения. Несмотря на ограниченные материальные средства, складывавшиеся из земских налогов и сборов, земства сделали очень много для подъема культурного уровня населения, создания местной инфраструктуры, развития общественной инициативы.

Земская реформа оказала существенное влияние и на реформу городского самоуправления (1870 г.). Система выборов в городские думы и их компетенция почти не отличались от земских учреждений. Рабочие и многочисленный слой горожан-квартиросъемщиков от выборов были устранены, хотя в крупных городах они составляли более 90 % жителей. В то же время имущественный ценз давал возможность городской буржуазии оказывать все большее влияние на органы городского самоуправления и их решения. Многое стало зависеть и от городских голов, среди которых было немало незаурядных людей, в том числе представителей купечества. На протяжении 1870-х годов новое Городовое положение было введено по всей России, за исключением Царства Польского и только что завоеванных районов Средней Азии.

Новые судебные уставы гарантировали «суд скорый, правый и милостивый, равный для всех». В основу реформы были положены принципы западноевропейского судопроизводства — всесословность, гласность, состязательный характер судебного процесса, независимость судей от администрации и введение суда присяжных, о котором мечтал еще Сперанский. Мировые судьи, рассматривавшие мелкие проступки и правонарушения, избирались уездными земскими собраниями и городскими думами из числа кандидатов, обладавших необходимым образовательным и имущественным цензом. Вторым видом суда был окружной суд, разбиравший более серьезные нарушения закона. Он носил коллегиальный характер и включал в своей состав, помимо профессиональных судей, 12 присяжных заседателей — выборных лиц из представителей различных сословий, призванных при разборе уголовных дел решать, виновен или не виновен обвиняемый (политические дела из юрисдикции окружных судов были предусмотрительно изъяты). Огромное значение имело введение института защитников подсудимых — адвокатов. Судебная реформа 1864 г. была самой радикальной из всех реформ Александра II. Она способствовала развитию в обществе чувства законности и гражданского самосознания, ставила определенный барьер былому судебному произволу и мздоимству. Однако и судебная реформа осталась фактически незавершенной: сохранялись духовные, военные, коммерческие суды, а также крестьянский волостной суд, руководствовавшийся обычным правом. Не был реформирован и Сенат, стоявший на вершине пирамиды российских судебных учреждений как высшая кассационная и апелляционная инстанция.

Проект военной реформы разрабатывался Д. А. Милютиным более 10 лет. В 60-е годы он добился сокращения сроков военной службы и преобразовал систему управления армией на основе создания военных округов. Наконец, в 1874 г. был утвержден новый воинский устав, в соответствии с которым прежняя рекрутчина была заменена всесословной воинской повинностью. Дальнейшему сокращению — до шести лет в пехоте и до семи на флоте — подверглись сроки действительной военной службы. Были введены многочисленные льготы для лиц с начальным, средним и высшим образованием (последние служили всего полгода), а также гуманные льготы по семейному положению. Благодаря военной реформе Россия получила возможность иметь в мирное время сравнительно небольшую армию, а с началом войны могла быстро увеличить ее численность за счет резервистов и ополчения. Одной из заслуг Д. А. Милютина было также улучшение качественного состава офицерского корпуса путем реформы военного образования.

В одной «связке» с перечисленными выше реформами, которые сейчас вслед за либеральными дореволюционными историками все чаще называют Великими, шел еще целый ряд важных преобразований. Так, в 1863 г., после бурных студенческих волнений 1861 г. в столице, был принят новый, самый либеральный в дореволюционной России университетский устав, предусматривавший выборность ректора, деканов факультетов и профессоров, а также самостоятельное решение ими всех учебных, научных, административных и финансовых вопросов. Однако студенты не получили при этом никаких корпоративных прав, поскольку правительство видело в них потенциальный источник «крамолы».

В 1864 г. были утверждены положение о начальных народных училищах (государственных, земских, церковно-приходских, воскресных) и новый устав семиклассных классических и реальных гимназий, обучение в которых было платным, но открытым для детей всех сословий «без различия звания и вероисповедания». С начала 1860-х годов получило развитие и женское образование, хотя в российские университеты женщины по-прежнему не допускались и были вынуждены получать высшее образование либо на разного рода высших курсах, либо за границей.

В 1865 г. был принят и новый цензурный устав, просуществовавший с некоторыми изменениями вплоть до 1905 г. От предварительной цензуры была освобождена петербургская и московская периодическая печать, а также книги объемом не менее 10 печатных листов для оригинальных сочинений и не менее 20 — для переводной литературы. Однако в случае обнаружения в них чего-либо противозаконного их авторы, редакторы и издатели привлекались к судебной ответственности. Что касается периодической печати, то она могла подвергаться административным преследованиям (от предупреждений до закрытия).

Превращению России в цивилизованную страну способствовала также отмена в 1863 г. телесных наказаний, хотя для ряда категорий россиян (крестьяне, рядовые военнослужащие, ссыльные и каторжане) они сохранялись.

Менее удачными были реформы в области финансов. Так, не удалось установить тогда в России золотой стандарт, были отвергнуты предложения о введении походного налога и сохранена изжившая себя подушная подать, вырос государственный долг. Вместе с тем в активе реформаторов были учреждение Государственного банка и создание целой сети коммерческих акционерных банков, отмена системы винных откупов, начало публикации данных о доходах и расходах государства и т. д.

Остались также нереализованными проекты урегулирования отношений между трудом и капиталом, в частности сокращения масштабов применения женского и детского труда.

Но главное заключалось в том, что Александр II решительно отверг планы наиболее здравомыслящей части сановной бюрократии, например министра внутренних дел П. А. Валуева, привлечь хотя бы к законосовещательной деятельности выборных представителей земской и городской общественности. Речь шла всего лишь о созыве съезда государственных гласных — своего рода нижней палаты при Государственном совете, однако ни проект Валуева 1863 г., ни сходный с ним проект великого князя Константина Николаевича 1866 г., ни скромное предложение шефа жандармов П. А. Шувалова создать с участием общественности правительственную комиссию по сбору материалов о положении дел в сельском хозяйстве (1873) не получили одобрения царя. Александр II хорошо помнил об оппозиционных выпадах дворян ряда губерний, которые в 1862 г., а затем в 1865 г. выступили с критикой крестьянской реформы (она шла и справа, со стороны крепостников, и слева, со стороны либералов) и потребовали созыва в России представительного учреждения общенационального масштаба. Император был убежден, что лишь неограниченная власть монарха способна спасти страну от смуты и распада, и не скрывал, что боится созыва народных представителей.

Таким образом, правительство Александра II провело в 60-70-е годы XIX в. целый комплекс реформ, которые если и нельзя назвать «революцией сверху», поскольку они не затронули политического строя Российской империи, то в любом случае следует признать значительным шагом вперед на пути к ее обновлению. Развитие буржуазных отношений в стране пошло значительно быстрее, чем раньше: нарастали темпы промышленного переворота, началась настоящая «железнодорожная горячка» (с 1860 по 1880 г. было построено более 20 тыс. верст железных дорог), росла внутренняя и внешняя торговля.

Однако параллельно с перестройкой экономических и социальных отношений в России нарастала политическая напряженность. Царем-освободителем были недовольны и радикалы, и либералы, и консерваторы. Первые считали, что Александр II обманул народ, вторые мечтали о конституции и парламенте, а третьи возмущались тем, что реформы идут слишком быстро, непродуманно, в ущерб интересам государства и дворянства. В свою очередь у императора тоже были серьезные претензии к обществу: он жаловался на «неблагодарность» крестьян, чересчур вольнолюбивых поляков — участников национально-освободительного восстания 1863–1864 гг., «беспардонных» нигилистов и недальновидных либералов. Грозным предостережением царю прозвучал в 1866 г. выстрел Д. В. Каракозова, а в 1867 г. произошло новое покушение на жизнь Александра II во время его пребывания в Париже. В этих условиях императору приходилось лавировать, уступать консерваторам, усиливать репрессии против радикалов (арест, гражданская казнь и ссылка в Сибирь Н. Г. Чернышевского и т. д.). В итоге реформаторские инициативы власти постепенно угасали. Ситуация усугублялась также некоторыми обстоятельствами личной жизни Александра II (смерть сына-наследника, сложный любовный роман с княжной Екатериной Долгоруковой). К тому же внимание правительства все больше переключалось на военные и внешнеполитические проблемы — окончание длившейся почти полвека (1817–1864) Кавказской войны с I орскими народами, завоевание Средней Азии, сложные дипломатические маневры в Европе, война с Турцией 1877–1878 гг. и др.

Относительное успокоение деревни, переключившейся на постепенную адаптацию к условиям рыночной экономики, компенсировалось для левых сил активизацией городских рабочих: в 1870-е годы прошли первые крупные забастовки в Петербурге и некоторых других местах. Социалисты-народники, не найдя поддержки у крестьян, сделали ставку на террористические методы борьбы с властью, организовав ряд покушений на царя. В этой обстановке в феврале 1881 г. министр внутренних дел М. Т. Лорис-Меликов убедил Александра II в необходимости успокоить общество путем привлечения представителей земской и городской общественности к разработке и обсуждению законопроектов на уровне различных комиссий и общего собрания членов Государственного совета (этот проект без особых на то оснований получил название «конституция Лорис-Меликова»), но осуществить эти планы так и не удалось. Продолжавшаяся несколько месяцев «охота» революционеров-террористов на царя завершилась 1 марта 1881 г. убийством императора. Вслед за тем быстро закончили свою карьеру М. Т. Лорис-Меликов, Д. А. Милютин и другие реформаторы.

Консервативная стабилизация конца XIX века. До недавнего времени царствование сына Александра II Александра III (1881–1894) характеризовалось в отечественной историографии как период разнузданной, бессмысленной и дикой реакции. Между тем внутриполитический курс предпоследнего российского императора противоречиво сочетал меры по укреплению самодержавного строя с целой серией реформ, направленных на развитие народного хозяйства и корректировку (но не отмену) правительственной политики 60-70-х годов. Россия не знала при Александре III войн и революционных потрясений, доходы государства впервые за многие десятилетия превысили расходы, а смертные приговоры стали в судебной практике редким исключением и чаще всего так и не приводились в исполнение, хотя по отношению к террористам Александр III был действительно беспощаден: начав, как и Николай I, свое царствование с пяти виселиц народовольцев, убивших его отца, он затем отказался помиловать Александра Ульянова, готовившего покушение на него в 1887 г.

Александр III не отличался большими способностями и глубокими знаниями, но был трудолюбив, честен, глубоко религиозен и последователен в своих действиях. Он любил все русское, был скромен и бережлив в быту, боготворил жену, датскую принцессу Дагмару (в православии Марию Федоровну). Знаменитая идеологическая формула «православие, самодержавие, народность» пережила при нем как бы второе свое рождение и стала лейтмотивом всей его внутренней политики наряду с лозунгом «Россия для русских!».

Наиболее близкими к Александру III людьми, оказывавшими влияние на государственную политику, стали его наставник, а с 1880 г. обер-прокурор Синода, профессор-юрист К. П. Победоносцев, министр внутренних дел Д. А. Толстой и редактор едва ли не самого популярного печатного органа империи — газеты «Московские ведомости» М. Н. Катков. Все они были наделены немалыми способностями, прошли в молодости через увлечение либеральными идеями, но затем стали убежденными сторонниками сильной самодержавной власти, ее защитниками и апологетами.

Поворот правительственной политики вправо происходил достаточно осторожно, но очень последовательно. Уже в августе 1881 г. было утверждено «Положение о мерах к охранению государственной безопасности и общественного спокойствия», которое вместо официально объявленных трех лет просуществовало вплоть до 1917 г. Согласно этому положению любая местность империи могла быть объявлена на положении усиленной и чрезвычайной охраны, что давало администрации право без суда преследовать всех подозрительных, закрывать печатные органы и учебные заведения, приостанавливать деятельность земских собраний и городских дум. Университетский устав 1884 г. фактически уничтожил все «вольности» профессорско-преподавательского состава. Затем была в 5 раз повышена плата за обучение, от абитуриентов стали требовать характеристики из гимназий, ввели для студентов форменную одежду, что позволило полиции лучше следить за студенческой молодежью. Начальная же школа была отдана под полный контроль церкви. В этот же ряд нужно поставить ставший скандально знаменитым циркуляр о «кухаркиных детях», ограничивавший доступ в гимназии детям из низших социальных слоев, введение для евреев процентной нормы при поступлении в средние и высшие учебные заведения, новые ограничения в области женского образования, значительное ужесточение цензуры.

В 1880-е годы правительство проводило ярко выраженную русификаторскую политику на национальных окраинах империи, особенно в Польше и Финляндии, поощряло антисемитизм. Евреям даже в так называемой «черте оседлости» (западные и южные губернии России), установленной еще в конце царствования Екатерины II, запрещалось теперь селиться в сельской местности и приобретать земельную собственность. Однако эти дискриминационные меры и упоминавшаяся выше процентная норма при приеме в учебные заведения лишь озлобляли еврейское население и толкали еврейскую молодежь в ряды участников революционного движения.

На рубеже 80-90-х годов правительство перешло к еще более решительным мерам охранительного характера. Так, в 1889 г. был введен институт земских начальников из потомственных дворян, которые получили огромные, в том числе и судебно-административные, права в отношении крестьян. Таким оригинальным способом правительство ответило на просьбы либералов о введении волостных земств. В 1890 г. был нарушен принцип всесословности при выборах в земства — введена особая дворянская курия, а гласные от крестьян отныне не выбирались, а назначались губернатором из числа выбранных крестьянами кандидатов. Кроме того, были усилены контрольные функции губернских властей в отношении важнейших земских решений. В городах в 1892 г. был повышен необходимый для участия в выборах имущественный ценз, лишены избирательных прав приказчики и мелкие торговцы, усилено административное вмешательство в деятельность городских дум. Принимались также меры по консервации крестьянской общины с целью предохранить ее от разложения и распада. В области судопроизводства была значительно урезана компетенция суда присяжных. Характерно, что первоначальные проекты этих «контрреформ» шли значительно дальше, однако давление общественного мнения и острая борьба различных группировок в правительственных сферах и в Государственном совете помешали полной победе консервативных сил.

Вместе с тем экономическая политика правительства Александра III, у руля которой последовательно стояли профессора Н. Х. Бунге и И. А. Вышеградский (последний был и крупным биржевым дельцом), в общем и целом шла в русле поощрения отечественного предпринимательства, защиты его от иностранной конкуренции и укрепления государственного сектора экономики (выкуп в казну частных железных дорог), т. е. носила достаточно прогрессивный для своего времени характер. Поощрялись также иностранные инвестиции в экономику России. Отмена в 1882–1887 гг. подушной подати и повышение (в качестве ее компенсации) налогообложения предметов первой необходимости, понижение выкупных платежей крестьян и окончание периода «временнообязанных отношений», предусмотренных реформой 1861 г., с переводом всех крестьян на выкуп, а также создание Крестьянского и Дворянского банков — все это способствовало смягчению социальной напряженности в стране, хотя защита интересов дворянства оставалась приоритетной задачей правительства.

Были приняты меры к некоторому урегулированию отношений между трудом и капиталом: ограничение труда детей (к работе их теперь допускали лишь с 12-летнего возраста, а рабочий день не мог продолжаться более 8 часов), запрещение ночной работы женщин и подростков, регламентация взимания штрафов, запрещение натуральной формы расплаты предпринимателей с рабочими, введение расчетных книжек. Для наблюдения за фабрично-заводской жизнью и исполнением принятых законов была учреждена фабричная инспекция. В то же время были ужесточены наказания за подстрекательство к стачкам (до восьми месяцев тюремного заключения), умышленную порчу машин и инструментов и т. п. Одним из факторов, побудивших правительство пойти на эти меры, было усиление стачечного движения рабочих, в частности знаменитая стачка на Никольской текстильной мануфактуре Морозовых в Орехове-Зуеве в 1885 г., многие участники которой были оправданы судом присяжных.

Таким образом, при Александре III в России продолжался процесс контролируемой «верхами» модернизации, остававшийся сложным, зигзагообразным и крайне противоречивым. Голод 1891–1892 гг., названный современниками «всероссийским разорением», еще раз доказал, что до подлинного процветания и социального мира России еще очень далеко.

После смерти Александра III на престол вступил его 26-летний сын, воспитанник Победоносцева, Николай II (1894–1917), ставший последним российским императором. Он был наиболее бесцветным из всех представителей династии Романовых, правивших Россией в XIX в. Не наделенный ни государственным умом, ни сильной волей, он стремился следовать курсом отца. Однако непрерывно обострявшиеся внутренние противоречия, лишь загнанные Александром III вглубь, но не ставшие от этого менее фатальными для судеб империи, помноженные на взрывоопасную международную обстановку конца XIX — начала XX в., постоянно ставили Николая II в такие ситуации, выйти из которых с честью для себя и для своей страны он не мог. В сложившейся тогда ситуации для монарха уже мало было таких качеств, как образованность, хорошее воспитание и добросовестное, но, увы, тщетное стремление разобраться в сложных государственных делах, которыми обладал Николай II. России нужен был царь-реформатор масштаба Петра Великого, а Николай II смотрел не столько вперед, сколько назад, избрав своим идеалом «тишайшего» царя Алексея Михайловича, правившего Россией во второй половине XVII в. Трагическую роль в судьбе Николая II сыграла его жена, Александра Федоровна, которую не любили во всех слоях российского общества.

Уже через пару месяцев после вступления на престол Николай II назвал «бессмысленными мечтаниями» всякие надежды на ограничение самодержавной власти и на ее сотрудничество с общественностью. Кровавым эпиграфом к новому царствованию стала гибель более тысячи россиян во время коронационных торжеств в Москве в мае 1896 г. (они погибли в результате страшной давки, ставшей результатом нераспорядительности властей).

Немногочисленные реформы, проведенные царским правительством в последние годы XIX в., были связаны с именем С. Ю. Витте — министра финансов, полученного Николаем как бы «по наследству» от отца, который по достоинству оценил ум и деловую хватку этого поистине выдающегося, хотя и достаточно беспринципного государственного деятеля. Витте провел такие важные мероприятия, как перевод денежной системы России на золотой стандарт (1897 г.), введение винной монополии, ставшей надежным источником пополнения государственного бюджета, начало строительства Транссибирской железной дороги и др. Залогом укрепления великодержавной мощи России Витте считал ее ускоренное промышленное развитие на основе казенных субсидий и притока иностранного капитала в виде государственных займов и частных инвестиций. 90-е годы XIX в. стали временем бурного роста отечественных акционерных компаний, ускоренного железнодорожного строительства (в среднем по 2,5 тыс. верст в год), ввода в эксплуатацию почти трех тысяч новых фабрик и заводов (около половины всех промышленных предприятий России, действовавших в начале XX в., были построены именно в эпоху Витте).

Однако, проводя политику ускоренной индустриализации, правительство по-прежнему не уделяло должного внимания развитию сельского хозяйства, и его хроническое отставание стало важным фактором дестабилизации обстановки в стране. Лишь в самом конце XIX в. Витте пришел к выводу, что бессмысленно цепляться за крестьянскую общину и нужно открыть простор хозяйственной инициативе более зажиточных крестьян, предоставив им возможность жить и работать вне тесных общинных рамок. Однако осуществление этого плана было отложено на многие годы до проведения знаменитых реформ П. А. Столыпина.

Оборотной стороной стремительного развития капитализма в 90-е годы стали рост рабочего движения, распространение марксизма и возникновение в 1898 г. Российской социал-демократической рабочей партии. Правительство отвечало на это репрессиями и редкими актами традиционной для него патерналистской политики (в 1897 г. максимальная продолжительность рабочего дня была определена в 11,5 часа, однако в реальной действительности это правительственное распоряжение разными способами обходилось предпринимателями). В итоге надежд на политическую и социальную стабильность в России оставалось все меньше и меньше.

Россия на исходе XIX столетия. С чем же подошла Россия к рубежу веков? Каковы были итоги ее модернизации в XIX столетии?

Прежде всего следует сказать о том, что к концу XIX в. завершилось формирование территории Российской империи, вобравшей в себя не только такие обширные иноязычные регионы, как Закавказье, Кавказ и Средняя Азия, но и явно тяготевшие к Западной Европе Царство Польское и Финляндию. На карте империи можно было четко выделить моноэтнический великорусский Европейский Центр, огромные пространства Сибири, Дальнего Востока и Северного Кавказа с преобладанием русских переселенцев и многочисленные национальные районы и анклавы, которые управлялись с известным учетом этнокультурных традиций их населения, но при неизменном сохранении общеимперских великодержавных приоритетов. Население страны, по данным первой в ее истории общероссийской переписи 1897 г., превышало 129 млн человек, причем русских среди них было лишь около 40 %. Это был настоящий Ноев ковчег наций, народностей и этнических групп, число которых даже не поддавалось точном учету. При этом сохранялись резкие контрасты между европейской и азиатской частями империи, а также между хозяйственно-бытовым укладом населения северных и южных, восточных и западных районов страны.

Оставаясь великой мировой державой, Россия к концу XIX в. уже стояла где-то между Британской империей, США и Германией, с одной стороны, и такими индустриально развитыми, но отнюдь не перворазрядными странами, как Франция, Австро-Венгрия, Италия, — с другой, уступая всем им по плотности населения, степени урбанизации, уровню грамотности и национальному доходу на душу населения.

Для пореформенной России был характерен динамичный процесс превращения ее из аграрной в аграрно-индустриальную страну при сохранении многоукладной экономики, в которой капиталистические (или раннекапиталистические) отношения уже преобладали над докапиталистическими при сохранении за последними еще довольно значительного места в народном хозяйстве империи. При этом в конце XIX и особенно в начале XX в. в России появились даже первые монополистические объединения — синдикаты.

Реформы 60-70-х годов дали мощный импульс промышленному развитию страны. В России завершился промышленный переворот. Доля ее в мировом промышленном производстве в 1900 г. выросла до 5 %. Особенно бурно прогрессировали добыча нефти, железнодорожное строительство и машиностроение. Численность фабрично-заводских, горных и транспортных рабочих достигла 2,5 млн человек. В 1890-е годы темпы роста промышленной продукции в России были одними из самых высоких не только в Европе, но и в мире.

Вместе с тем для России оставались характерными низкая производительность и культура труда, отставание от развитых стран Запада по валовым показателям промышленного производства, качеству продукции и особенно по ее производству на душу населения. Налицо были вопиющая социальная незащищенность трудящихся, зачаточное состояние трудового законодательства, произвол предпринимателей, которые в погоне за прибылью сплошь и рядом забывали о человеке труда.

Положение дел в сельском хозяйстве было еще более тревожным и противоречивым. С одной стороны, четко просматривалась положительная динамика таких важных показателей, как посевные площади, урожайность, применение машин и удобрений, товарность производства. С другой — в деревне по-прежнему преобладали экстенсивные формы хозяйствования на земле. Помещики с трудом приспосабливались к рыночной экономике, потеряли к 1905 г. треть своей земли, широко применяли малоэффективную отработочную систему — сдачу земли в аренду за так называемые «отработки», т. е. обработку полей крестьянским трудом и инвентарем, нередко являвшуюся модифицированной формой прежней барщины. Крестьяне буквально задыхались в Европейской России от малоземелья (результат роста крестьянского населения), не находили себе применения в сельском хозяйстве и уходили в города, которые тоже не могли поглотить такое количество дешевой рабочей силы. Прогресс крестьянского фермерского хозяйства в Прибалтике, на Юге России, в Поволжье и Сибири не менял общей картины отсталости и нищеты российской деревни. В итоге аграрно-крестьянский вопрос к началу XX в. оставался в России нерешенным.

По данным переписи населения 1897 г., только каждый третий мужчина и каждая седьмая женщина в России были грамотными, хотя весь мир признавал высочайшие достижения российской науки, литературы и искусства.

Сохранение сословного строя и неограниченного самодержавия, отсутствие у населения элементарных гражданских прав и свобод, острый конфликт между интеллигенцией и властью — все это создавало в стране конфликтную, взрывоопасную ситуацию. Налицо был рост либерально-оппозиционных и особенно радикально-революционных настроений. В лице российской социал-демократии самодержавие получило нового, и притом чрезвычайно опасного, противника, не скрывавшего своего намерения подготовить и возглавить демократическую революцию в стране. И если XIX столетие известный русский поэт Валерий Брюсов образно сравнивал с «беспламенным пожаром», то XX век грозил России уже пожаром настоящим.

Глава 5 МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В 1871–1900 ГОДАХ

1870–1871 годы были во многом переломными в развитии международных и межгосударственных отношений в Европе. Европейский континент уже к этому времени стал мировым лидером прежде всего во все ускоряющемся экономическом, а также социальном, политическом и культурном развитии. За последнюю треть XIX — начало XX в. индустриальное производство мира, где львиная доля приходилась на Европу, выросло почти в 5 раз. Новые средства сообщения (железные дороги, пароходы), новые средства связи (телеграф, затем телефон) сделали Европу как бы меньше, доступнее. В международную жизнь континента входили новые явления. Две парижские международные выставки, в 1889 и 1900 гг., посетили соответственно 32 и 52 млн человек.

Франко-прусская война подвела черту под локальными конфликтами в собственно Европе, где вплоть до 1914 г. царил мир. Исключением были Балканы, где в этот период произошли три военных конфликта, связанные с национально-освободительной борьбой балканских народов против турецкого владычества, — война России и Румынии против Турции в 1877–1878 гг. и две Балканские войны 1912–1913 гг. Однако Балканы рассматривались европейцами как неспокойная окраина континента, и в умах многих людей все больше утверждалась мысль о возможности мирного разрешения возникающих конфликтов. Именно в это время широкое распространение получают идеи пацифизма, отрицание войны как метода разрешения межгосударственных противоречий. Пацифистские настроения во многом разделяла и все усиливающая свое влияние европейская социал-демократия. Успокаивающе действовало проведение в Гааге двух международных мирных конференций, в 1899 и в 1907 гг. Конфликт, который вполне мог разразиться в 1890-е — начале 1900-х годов между Швецией и Норвегией, двумя партнерами по унии, удалось мирно разрешить, отчасти благодаря посредничеству великих держав. Так же путем дипломатии вплоть до 1914 г. удавалось разрешать возникавшие противоречия между великими державами как на Балканах, так и в Африке, Индокитае и других районах мира. Если европейские державы и вели войны, то с неевропейскими странами или с целью захватить колонии и происходило это за многие тысячи километров от континента, не говоря уже о менее масштабных военных действиях в колониях.

Поражение Франции в войне с Пруссией уже в 1870 г. создало совершенно новую обстановку в Европе. На какое-то время Франция, один из главных участников антироссийской коалиции времен Крымской войны, оказалась временно выведенной из строя, а в отношении победителя — Пруссии Россия проводила политику доброжелательного нейтралитета. Сразу же после того как в сентябре 1870 г. французская армия с Наполеоном III сдалась в плен и в Париже произошла революция, А. М. Горчаков поспешил воспользоваться этим и избавить Россию от ущемлявших ее суверенитет положений Парижского мира 1856 г. Уже 31 октября 1870 г. Горчаков направил дипломатическим представителям России в Великобритании, Франции, Австро-Венгрии, Италии и Турции циркуляр, которым правительства этих стран извещались, что Россия больше не считает себя связанной постановлениями Парижского трактата. Кроме того, султан был поставлен в известность, что Россия аннулирует дополнительную конвенцию, которая определяла численность и размеры военных судов, которые обе державы могли держать на Черном море.

В январе 1871 г. была созвана международная конференция с участием России, Турции, Германии, Австро-Венгрии, Великобритании, Италии и Франции в связи с односторонним демаршем Горчакова. В результате переговоров 13 марта 1871 г. был подписан так называемый Договор об изменении некоторых статей Парижского трактата 1856 г., который отменил положение о «нейтрализации» Черного моря и разрешал держать России и Турции на этом море неограниченное количество своих военных судов. Таким образом, полностью восстанавливались суверенные права России на Черном море. Кроме того, договор, оставляя в силе принцип закрытия Черноморских проливов, установленный еще конвенцией 1841 г. и подтвержденный Парижским мирным договором 1856 г., внес в него невыгодное России дополнение: Турции давалось право «открывать Проливы в мирное время для военных судов дружественных и союзных держав, в случае если Высокая Порта будет считать это нужным, дабы обеспечить исполнение постановлений Парижского трактата 1856 года».

Этот договор регулировал режим Босфора и Дарданелл вплоть до первой мировой войны. Демарш России существенно изменил всю обстановку на юго-востоке Европы. Отмена нейтрализации Черного моря означала дипломатический успех Горчакова, купленный, однако, дорогой ценой. Благодаря поддержке России в центре Европы была создана могущественная Германская империя, ставшая вскоре очагом милитаризма и агрессии и представлявшая потенциальную опасность для соседних стран — России и Франции. Однако российское правительство было заинтересовано в укреплении отношений с Германией. К этому толкали его необходимость обеспечить безопасность западных границ России, обострение русско-британских отношений в связи с продвижением русских войск в Средней Азии и, наконец, стремление остановить австрийскую экспансию на Балканах, где Россия стремилась усилить свои политические позиции.

Следующий, 1871 г. принес и другие серьезные изменения в Европе: окончательно рухнул монархический строй во Франции, где вместо империи была провозглашена республика, как ее стали называть — Третья республика. Завершилось объединение Германии; возникла Германская империя под эгидой милитаристской Пруссии. И наконец, поражение Франции косвенно способствовало завершению процесса объединения Италии: находившийся в Риме французский корпус, поддерживавший светскую власть папы Пия IX в Риме и Папской области, был отозван и итальянцы смогли беспрепятственно включить эту провинцию в состав королевства. Столица государства была перенесена в Рим. После этого был принят закон «О гарантиях прерогатив папы и Святого престола и о взаимоотношениях государства и церкви». Особа римского папы была объявлена священной и неприкосновенной; за ним сохранялась полная свобода в религиозных вопросах. Кроме того, за папами оставлялись во владении Ватиканский и Латеранский дворцы в Риме и загородная вилла, на которое не распространялась юрисдикция итальянских властей (в 1929 г. эта территория получила название «Государство Ватикан»), а также было признано их право дипломатических сношений с другими государствами.

В начале 70-х годов XIX в. международная обстановка в Европе и мире привела к временному сближению интересов России, Германии и Австро-Венгрии. Россию толкало на сближение с центральными империями обострение противоречий с Великобританией, прежде всего в Средней Азии, где российская экспансия стала все больше наталкиваться на британское проникновение в этот регион. Канцлер Германии Бисмарк также был заинтересован в сближении с Россией, ибо это позволило бы Германии избежать войны на два фронта. Австро-Венгрия, чьи интересы сталкивались с Россией на Балканах, стремилась найти в Германии союзника и с ее помощью добиться от России согласия на раздел сфер влияния в этом регионе.

6 мая 1873 г. между Россией и Германией была заключена военная конвенция, которая обязывала обе стороны в случае нападения на одну из них любой другой европейской державы направить союзнику в помощь 200-тысячную армию. Однако в конвенции оговаривалось право сторон прекратить ее действие через два года после того, как одна сторона предупредит другую об этом. Бисмарк заявил также, что конвенция будет иметь силу только в случае присоединения к ней Австро-Венгрии. Поэтому 6 мая 1873 г. Россия заключила с Австро-Венгрией конвенцию типа консультационного пакта, а 11/23 октября того же года к этой конвенции присоединилась и Германская империя. Таким образом, было положено начало тому, что впоследствии было названо Союзом трех императоров. Союз трех императоров оказывал большое влияние на международные события 70-х годов. Он облегчал России продвижение в Средней Азии, обеспечивал относительную безопасность ее западной границы. Но надежды Бисмарка на то, что Россия, занятая восточными делами, позволит Германии беспрепятственно распоряжаться в Европе, не оправдались.

Ведь идя на сближение и союз, каждая из сторон преследовала собственные цели. Германия рассчитывала помешать сближению России с Францией и обеспечить себе ее поддержку в случае весьма возможного нового франко-германского конфликта. Австро-Венгрия стремилась разрешить свои проблемы на Балканах, а Россия — не допустить создания направленного против нее австро-германского союза и заручиться поддержкой Германии и Австро-Венгрии против Великобритании. Первым серьезным испытанием нового альянса стала так называемая военная тревога 1875 г., когда германское правительство собиралось или делало вид, что собиралось, в превентивном порядке развязать новую войну против Франции.

Весной 1875 г. состоялась встреча Александра II с Вильгельмом I, который заверил российского императора в отсутствии у Германии агрессивных намерений против Франции. В результате этих переговоров в мае из Берлина Горчаковым была разослана шифрованная циркулярная телеграмма российским посольствам и миссиям. В ней извещалось о ликвидации напряженного положения в Европе. Текст этой телеграммы попал в печать в несколько искаженном виде. Вместо слов «сохранение мира обеспечено» было напечатано «теперь мир обеспечен». Это должно было означать, что только усилия российской дипломатии, давление Александра II и Горчакова помогли сохранить спокойствие Европы и предотвратить вторичный разгром Франции.

Серьезным испытанием для Союза трех императоров явилось обострение Восточного вопроса в 1875 г., что привело к новому военному столкновению на Балканах и, как результат, к перекройке политической карты региона. Причиной обострения отношений стало национально-освободительное восстание против турецкого господства в Боснии и Герцеговине в 1875 г., которое затем было поддержано Сербией и Черногорией. Россия, где общественное мнение симпатизировало восставшим и настаивало на оказании им помощи, первоначально действовала дипломатическими методами. В августе 1875 г. она предложила Австро-Венгрии совместно потребовать от Турции предоставления автономии восставшим провинциям. Однако Австро-Венгрия, с одной стороны, стремилась воспользоваться восстанием для экспансии на Балканах, а с другой, — опасаясь распространения национально-освободительного движения на свои югославянские владения, Хорватию и Словению, добилась замены российских предложений проектом административных реформ.

В августе 1875 г. Россия, Австро-Венгрия и Германия в связи с восстанием в Боснии и Герцеговине предложили султану услуги своих консулов для посредничества между Портой и повстанцами. Горчаков особо настаивал также на выполнении Турцией всех обязательств в отношении христианского населения Османской империи. Министр иностранных дел Австро-Венгрии Дьюла Андраши с согласия Горчакова взял на себя составление ноты, в которой содержался проект реформ для Боснии и Герцеговины. Предусматривались предоставление населению полной свободы вероисповедания, упразднение системы откупов, употребление доходов этих областей на местные нужды, учреждение смешанной комиссии из христиан и магометан в целях наблюдения за проведением реформы, обеспечение христианского населения землей. Великобритания, Франция и Италия согласились поддержать этот ультиматум Турции. Было решено, что составленная Андраши нота будет вручена султану от имени Австро-Венгрии, но все остальные державы поддержат ее. 3 января 1876 г. австро-венгерский посланник в Константинополе Зичи вручил ноту Оттоманской Порте, которая в целом приняла эти предложения.

Однако руководители боснийских и герцеговинских повстанцев, отказавшись сложить оружие, выдвинули более радикальные требования: немедленное перемирие, передача крестьянам трети всех земель, гарантии европейскими державами проведения реформ. Правительство Турции эти требования отклонило и в ответ стало наращивать усилия по подавлению восстания. За исключением России, остальные европейские державы не стали протестовать. Венский ультиматум, или нота Андраши, оказался безрезультатным. Зверское подавление турками восстания в Болгарии в апреле-мае 1876 г. подняло бурю возмущения в Европе. Осознав, что дальнейшее промедление поведет к потере престижа России в глазах балканских народов и авторитета власти среди собственных подданных, правительство начало подготовку к войне.

Все же европейские державы не оставили попыток приостановить разгорающийся на Балканах конфликт между Турцией и ее славянскими подданными. 13 мая 1876 г. в Берлине состоялось совещание руководителей внешней политики трех империй — Горчакова, Андраши и Бисмарка. На нем был разработан меморандум, требовавший от правительства Турции заключить двухмесячное перемирие с повстанцами Боснии и Герцеговины, держать турецкие войска только в нескольких пунктах, которые предстояло определить, оказать помощь повстанцам в восстановлении их разоренных турками жилищ и хозяйств, признать за повстанцами право сохранения оружия. К Берлинскому меморандуму присоединились Франция и Италия. Санкт-Петербург склонялся к более активной поддержке восставших, но под давлением Австро-Венгрии он был вынужден пока отказаться от прямого вмешательства в военные действия. Британское правительство, несогласное с Берлинским меморандумом, продолжало поддерживать султана. 30 мая 1876 г. Берлинский меморандум от лица императорских дворов должен был быть вручен правительству Турции, однако в эту ночь в Стамбуле произошел дворцовый переворот. Султан Абдул-Азиз был низвергнут и вскоре убит.

За этим последовало новое обострение положения на Балканах. 30 июля 1876 г. Сербия и Черногория начали военные действия против Турции. В этих условиях вручение Берлинского меморандума было отсрочено, а нарастание конфликта сделало его лишенным смысла. В ходе военных действий сербы и черногорцы потерпели поражение, и от полного разгрома их спас только дипломатический нажим России на Турцию. В начале июля 1876 г. в чешском замке Рейхштадт император Александр II и Горчаков встретились с императором Австро-Венгрии Францем Иосифом и Андраши. Причиной встречи явилась необходимость для России заручиться соглашением с Австро-Венгрией по проблеме обострения обстановки в Балканах. Здесь 8 июля было заключено секретное соглашение по балканскому вопросу. Оно не было зафиксировано каким-либо одним документом, а имело форму записей. С австро-венгерской стороны их составил министр иностранных дел Андраши, с российской — барон А. Жомини. Впоследствии выяснилось, что эти записи расходятся в ряде пунктов. Совпадающими пунктами записей предусматривалось, что Россия и Австро-Венгрия будут придерживаться принципа невмешательства и вновь вступят в переговоры, если того потребуют обстоятельства. В случае успеха Турции они обязались воспрепятствовать совершению зверств со стороны турецкой армии, потребовать восстановления довоенного положения в Сербии, признания независимости Черногории, а также проведения административных реформ в Боснии и Герцеговине. В случае победы христиан обе державы обязались действовать согласованно в целях урегулирования последствий войны. Стороны договорились не оказывать содействия образованию большого славянского государства. Кроме того, Австро-Венгрия соглашалась на некоторые территориальные уступки.

В соответствии с российской записью предполагалось, что «Черногория будет иметь возможность аннексировать Герцеговину и порт Спицца на Адриатическом море, а Сербия — некоторые части Старой Сербии и Боснии». Австро-Венгрия в этом случае получала право на приобретение «турецкой Хорватии и некоторых пограничных с ней частей Боснии». Согласно же австрийско-венгерской записи Сербия и Черногория должны были получить лишь пограничные районы Боснии и Герцеговины, а остальная часть Герцеговины и часть Боснии могли быть аннексированы Австро-Венгрией. Россия получала право вернуть себе Юго-Западную Бессарабию, отторгнутую в 1856 г., а также присоединить Батум. Кроме того, австро-венгерская запись предусматривала, что Болгария, Румелия и Албания станут автономными провинциями Османской империи. Эпир, Фессалию и Крит предполагалось передать Греции. Константинополь должен был стать вольным городом.

Осенью 1876 г. в связи с поражением Сербии в войне против Турции возникла угроза русско-турецкого и русско-австрийского конфликтов. Начались новые переговоры между Россией и Австро-Венгрией. Уверенная в поддержке Германии, Вена потребовала в качестве компенсации за нейтралитет в случае войны России с Турцией Боснию и Герцеговину в целом. Правительство России было вынуждено согласиться на эти требования. Тем временем в дела Балканского полуострова решили вмешаться и другие европейские державы. Формально их целью было мирное разрешение проблем, возникших на Балканах в связи с восстанием в Боснии и Герцеговине, сербо-турецкой войной и положением в Болгарии после жестокого подавления турками апрельского восстания 1876 г.

В конце ноября 1876 г. в Константинополе начались предварительные переговоры с Турцией, во время которых российскому послу Н. П. Игнатьеву удалось добиться единогласного решения о предъявлении Турции требований о предоставлении Боснии и Герцеговине и Болгарии статуса автономных провинций, что должно также было происходить под наблюдением назначенного европейскими великими державами специального комиссара. 23 декабря 1876 г. в турецкой столице по инициативе Российской империи открылась конференция представителей России, Великобритании, Германии, Австро-Венгрии и Франции. Однако уже в день открытия этой конференции министр иностранных дел Османской империи Саффет-паша заявил, что в Турции провозглашена конституция, которая якобы предусматривает все органические права всех подданных султана и намечает необходимые реформы, и тем самым фактически отвергались требования государств — участников Константинопольской конференции как беспредметные. Все последующие попытки европейских держав оказать на Турцию давление успеха не имели, и единственным реальным результатом конференции стало формальное обращение правительства Турции к правительствам Сербии и Черногории с предложением начать переговоры о мире.

Тем временем Горчаков старался добиться нейтралитета Австро-Венгрии в войне России с Турцией, которая все более и более представлялась неизбежной, так как российской общественное мнение настаивало на помощи славянским братьям. 15 января 1877 г. между Россией и Австро-Венгрией в Будапеште была подписана секретная конвенция по инициативе России, стремившейся в возможной войне с Турцией обеспечить нейтралитет Австро-Венгрии. Будапештская конвенция предусматривала, что при возникновении войны Австро-Венгрия будет соблюдать доброжелательный нейтралитет в отношении России, а за это она получит право самой выбрать момент и способ оккупации своими войсками Боснии и Герцеговины. Обе державы обязались не расширять сферы своих военных операций: Австро-Венгрия на Румынию, Сербию, Болгарию и Черногорию, а Россия на Боснию и Герцеговину, Сербию и Черногорию. Возможные последствия и территориальные приобретения сторон регулировались дополнительной конвенцией, которая была подписана 18 марта 1877 г., но датирована также 15 января. Австро-Венгрии отдавались Босния и Герцеговина, за исключением Нови-Пазарского санджака — территории, расположенной между Сербией и Черногорией. Россия наметила возвратить себе часть Бессарабии в границах до Парижского мира 1856 г.

После провала Константинопольской конференции 1876–1877 гг. по балканскому вопросу отношения между Россией и Османской империей резко ухудшились. Н. П. Игнатьеву, которого Александр II отправил в феврале 1877 г. со специальной миссией в Европу, было поручено склонить европейские державы к подписанию протокола, в котором они подтвердили бы договоренности, выработанные в ходе предварительных переговоров на конференции в Константинополе.

В результате переговоров в Лондоне представителями России, Великобритании, Франции, Австро-Венгрии, Германии и Италии были подписаны 31 марта 1877 г. протокол и две декларации. В первой содержались обязательства России начать переговоры о разоружении, если Турция переведет свои войска на мирное положение и приступит к реформам в своих балканских владениях. Во второй декларации державы заявляли, что если соглашение о взаимном разоружении не будет достигнуто, то Лондонский протокол будет считаться лишенным силы. Однако Великобритания стала поддерживать Турцию, которая отклонила протокол. Значительным дипломатическим успехом России стало вовлечение в анти-турецкий союз Румынии, ценной прежде всего своим геостратегическим положением. Правительство Румынии обязалось обеспечить русской армии свободный проход через свою территорию, что было регламентировано особой военной конвенцией. Этим соглашением Россия фактически признавала Румынию в качестве суверенного государства. Именно вскоре после его заключения, 21 мая 1877 г., Румыния объявила о разрыве отношений с Турцией и провозглашении своей полной национальной независимости.

24 апреля 1877 г. переходом 185-тысячной русской армии под командованием брата императора великого князя Николая Николаевича через Дунай и вступлением ее на болгарскую территорию началась новая, четвертая в XIX столетии война России с Турцией. В союзе с Россией были Сербия, Черногория и Румыния, парламент которой в мае 1877 г. провозгласил полную независимость страны. Вместе с русскими войсками воевали румынская армия и болгарское ополчение. Военные действия продлились около года. В первое время они развивались для русской армии весьма успешно: она быстро продвигалась в южном направлении, стремясь захватить горные перевалы через Балканы и выйти на юг Болгарии. Русские войска стремились овладеть стратегически важным перевалом Шипка, откуда открывалась прямая дорога на Эдирне (Андрианополь) — важнейший город европейской части Турции, а оттуда на столицу — Стамбул. Шипка была взята после тяжелых двухдневных боев. Однако в начале июля крупный отряд турок под командованием Осман-паши совершил марш-бросок от границ Сербии и захватил крепость Плевну в Северной Болгарии, что создавало угрозу для наступавших русских войск. Они остановились. Инициатива перешла в руки турок. В ходе тяжелых трехдневных боев за Шипку русским войскам удалось отстоять перевал. Однако взять Плевну им все не удавалось. В трех тяжелых штурмах летом 1877 г. русские потеряли 35 тыс., а румыны — 3 тыс. человек. Началась затяжная война, ставшая особенно тяжелой из-за зимних морозов, турки пытались взять Шипку, а русские с румынами и болгарами — Плевну.

Более успешно для русских развивались военные действия на Закавказском театре военных действий. Здесь под командованием генерала М.Т. Лорис-Меликова после ряда сражений 6 ноября 1877 г. удалось взять Карс. На Балканском же театре военных действий тогда же, в ноябре, стал намечаться перелом. К полностью блокированной Плевне были подвезены тяжелые орудия, ее осадой руководил севастопольский герой инженер-фортификатор Э. И. Тотлебен. В крепости закончилось продовольствие, и тогда Осман-паши попытался прорваться из нее, но безуспешно. Положение осажденных стало безвыходным, и турецкий командующий принял решение капитулировать. 28 ноября Плевна пала. В плен было захвачено 43 тыс. человек. Победа под Плевной вдохновила сербов, которые возобновили военные действия. 13 декабря основные силы русских под командованием генерала И. О. Гурко в тяжелых условиях зимы через перевал Чурьяк начали наступление на Софию, которая была освобождена уже через 10 дней, 23 декабря. Сразу же вслед за этим западнее Шипки сильный отряд под командованием генерала М. Д. Скобелева вышел в тыл турецкому укрепленному лагерю Шейново. 27–28 декабря здесь завязались ожесточенные бои, закончившиеся новой победой русских: 20-тысячная турецкая группировка сдалась. Затем последовало новое победоносное сражение у Пловдива, и уже 8 января 1878 г. русские войска заняли Адрианополь. Русские кавалерийские части даже вышли к берегу Мраморного моря, а отряд Скобелева занял местечко Сан-Стефано (соврем. Ешилькей) неподалеку от Стамбула. Вполне реальной была возможность занять турецкую столицу, но русское командование не рискнуло делать этого, так как не случайно, когда авангард русской армии приблизился к Константинополю, в Проливы вошла эскадра английских броненосцев. Был даже момент, когда столкновение двух держав казалось неминуемым.

Потерпев полное военное поражение, Турция уже в начале 1878 г. обратилась к России с просьбой о перемирии, которое и было подписано 31 января в Адрианополе. Стамбул дал обязательство принять условия мира, которые выдвинула Россия. После непродолжительных переговоров в Сан-Стефано был подписан прелиминарный мирный договор между Россией и Турцией. По этому трактату Болгария от Дуная до Эгейского моря и от Черного моря до Охридского озера становилась номинально зависимым от Турции, но автономным княжеством с правом избрать себе князя. Турецкие войска выводились с территории Болгарии, а русские войска получали право остаться там на два года. Устанавливалась полная независимость Сербии, Черногории и Румынии, причем к последней отходила Северная Добруджа. Автономию получала Босния и Герцеговина. К России отходили отнятая у нее в 1856 г. часть Бессарабии, кроме островов в устье Дуная, а также закавказские территории — Ардаган, Карс, Батум и Баязид. Турция обязывалась выплатить России 310 млн руб. для возмещения военных издержек и убытков российских подданных. Кроме того, она соглашалась ввести в области Фессалия (соврем. Греция) и в Албании управление, сходное с установленным на Крите в 1868 г., и осуществить реформы в турецкой Армении.

Столь значительное усиление позиций России на Балканах по условиям Сан-Стефанского мирного договора и ослабление Турции не могло не вызвать недовольство западных держав, особенно Великобритании, где решительно был настроен премьер-министр Б. Дизраэли, граф Биконсфилд, которого поощряла королева Виктория, и Австро-Венгрии, опасавшихся дальнейшего расширения российского влияния на Балканах и Ближнем Востоке. Именно Лондон и Вена настояли на созыве в Берлине конгресса для окончательного урегулирования конфликта на Балканах. При этом британцы и австро-венгры стремились воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы самим осуществить давно замышляемые территориальные захваты. Австрийцы нацелились на Боснию и Герцеговину, а британцы — на Кипр. Именно это и послужило для последних основанием заключить уже 30 мая 1878 г. секретное соглашение с Россией, в котором Великобритания признавала права России на Батум, Ардаган и Карс, за что Россия отказывалась от дальнейшей экспансии в Малой Азии.

Более того, воспользовавшись тяжелым положением Турции, Великобритания перед открытием Берлинского конгресса, 4 июня, тайно заключила с ней в Константинополе конвенцию «об оборонительном союзе», главным условием которой было предоставление Великобритании права оккупировать остров Кипр и контролировать проведение турецким правительством реформ в Малой Азии. Великобритания обязалась помочь Турции «силой оружия», если Россия, удержав за собой захваченные в ходе войны закавказские города, попытается сделать новые территориальные приобретения в Малой Азии. Вышеупомянутое секретное англо-российское соглашение от 30 мая делало последнее условие чисто формальным.

Конгресс в Берлине открылся 13 июня 1878 г. и продолжался ровно месяц. В нем участвовали делегации России, Великобритании (прибыл сам Дизраэли), Австро-Венгрии, Германии, Франции, Италии и Турции. Представители балканских государств, чьи судьбы решались на конгрессе, были приглашены в Берлин, но в работе конгресса им участвовать не дали, отведя роль пассивных зрителей. В итоге 13 июля 1878 г. был подписан трактат, который определил новую политическую карту Балкан. Болгария признавалась автономным государством с правом выбирать себе князя, утверждаемого султаном с согласия великих держав. Однако территориально новое княжество ограничивалось лишь болгарскими областями к северу от Балканского хребта, а области к югу от Балкан, также с болгарским населением, составили отдельную территорию, получившую название «Восточная Румелия», которая оставалась под властью султана, но получила административную автономию. Все территории до побережья Адриатики на западе и Эгейского моря на юге оставались под властью Турции.

Австро-Венгрия получила право оккупировать Боснию и Герцеговину, что она не замедлила сделать. Черногория, Сербия и Румыния наконец были признаны совершенно независимыми от Турции, Румыния получила Северную Добруд-у. Придунайский участок Бессарабии возвращался Российской империи. Ардаган, Карс и Батум с их округами были присоединены к России, которая вернула Турции Алашкертскую долину и город Баязид. Батум объявлялся вольной торговой гаванью. Турция обязалась провести реформы местного самоуправления в областях, населенных армянами. В Румынии, Сербии и Черногории, Болгарии и Восточной Румелии, а также во всех владениях султана была провозглашена полная свобода совести; гражданские и политические права распространялись на лиц всех вероисповеданий.

В развитие решений Берлинского конгресса 8 февраля 1879 г. между Россией и Турцией был подписан договор, провозглашавший «мир и дружбу», а также закреплявший замену положениями Берлинского трактата тех статей Сан-Стефанского мира 1878 г., которые были отменены или изменены на конгрессе в Берлине. Этот договор установил размер контрибуции в 802,5 млн фр., которую Турция должна была уплатить России, а также сумму и порядок выплаты вознаграждения российским подданным и учреждениям в Турции за убытки, которые они понесли во время войны. Также в развитие решений Берлинского конгресса в апреле 1879 г. по рекомендации Александра II Национальное собрание Болгарии избрало князем страны юного племянника российского императора, офицера германской армии князя Александра Баттенберга.

Берлинский трактат являлся важнейшим международным документом, положения которого сохраняли силу вплоть до Балканских войн 1912–1913 гг. Однако многие противоречия на Балканах он не смог разрешить. Восточный кризис 1875–1879 гг., прежде всего явная антироссийская политика Вены и оказанная ей поддержка Бисмарка, а кроме того, введение в Германии высоких пошлин на российский хлеб привели к ухудшению отношений России и с Германией и с Австро-Венгрией и фактически к прекращению Союза трех императоров. Хотя Берлинский конгресс значительно урезал постановления Сан-Стефанского договора, но он не смог изменить главные итоги войны — создание независимых балканских государств и Болгарского княжества. Берлинский договор при всех его отступлениях от русской программы решения Восточного вопроса являлся все же значительным шагом в освобождении Балкан и создал условия для последующего прогрессивного развития балканских народов. Однако он заложил и основы конфликтов, ставших причиной дальнейших международных потрясений.

Главным положительным результатом для России стало окончательное разрушение «крымской системы», ущемлявшей национальное достоинство государства. Но решения Берлинского конгресса по болгарскому вопросу изменяли расстановку сил на Балканах не в пользу России и увеличивали возможности дальнейшего политического и экономического проникновения западных держав в страны этого региона.

Кроме того, в итоге произошло дальнейшее сближение центральных империй против России. 7 октября 1879 г. в Вене был подписан союзный договор между Австро-Венгрией и Германской империей. Предусматривалось, что в случае нападения России на одну из сторон другая выступит на помощь всеми вооруженными силами и при этом стороны не будут заключать сепаратного мира. Если же одна сторона подвергнется нападению какой-либо иной державы, то другая сторона будет соблюдать благожелательный нейтралитет. Если же нападающего поддержит Россия, то эта статья автоматически вступит в силу. Договор стал первым в цепи соглашений, которые привели к образованию коалиции во главе с Германией, которая через некоторое время, после присоединения Италии, получит название «Тройственный союз», а после русско-французского союза — к разделению Европы на два враждебных лагеря.

Однако Бисмарк не был бы Бисмарком, если бы не попытался задержать сближение России с Францией и не предпринял энергичных усилий для возобновления Союза трех императоров. 18 июня 1881 г. между Германией, Россией и Австро-Венгрией был заключен договор, подтвердивший этот союз и обязывавший стороны соблюдать благожелательный нейтралитет в случае войны одной из них с «четвертой великой державой». Дипломатия России проявляла особенную заинтересованность в нейтралитете Германии и Австро-Венгрии в случае войны России с Великобританией. Но в случае войны с Турцией непременным условием нейтралитета должно было стать заключение предварительного соглашения относительно конечных результатов войны. Россия дала обязательство сохранять нейтралитет в случае войны между Германией и Францией, однако она трактовала это обязательство весьма ограничительно, с важной оговоркой, что имеет в виду неоднократные заверения Германии в том, что она не будет нападающей стороной.

Удовлетворенная поддержкой Бисмарка, полученной благодаря соглашениям 1881 г., Россия воспользовалась свободой действий в Азии, в Туркестане. Она на время нашла экономическую и финансовую поддержку в Германии. Более того, Санкт-Петербург рассчитывал при помощи Бисмарка ограничить устремления Австро-Венгрии. Поэтому с весны 1884 г. Н. К. Гире, сменивший в 1882 г. Горчакова, побуждал Александра III к возобновлению Союза трех императоров. 27 марта 1884 г. в Берлине был подписан протокол о продлении договора 1881 г. сроком еще на три года, а в сентябре того же года состоялась торжественная и символическая встреча глав России, Германии и Австро-Венгрии. Однако между его участниками противоречия продолжали обостряться, и, пожалуй, только конфликт России с Великобританией поддерживал едва теплящуюся жизнь в этом союзе.

Восточный вопрос не был разрешен Берлинским конгрессом, тем более что ухудшилось и без того плачевное финансовое положение, особенно тяжелым бременем на Турции лежал так называемый Оттоманский долг, сделанный Стамбулом у западных держав, прежде всего у Великобритании и Франции, еще в ходе Крымской войны. Уже в 1875 г., когда номинальная сумма долга достигла 5,3 млрд фр. Порта была вынуждена прекратить платежи. После того как она в 1879 г. объявила об окончательном банкротстве, державы-кредиторы заставили султана издать 20 декабря 1881 г. указ о создании возглавляемого представителями кредиторов Управления Оттоманского государственного долга, которое получило право взимать непосредственно с населения ряд налогов и сборов в счет уплаты этого долга. Это привело к установлению над Турцией финансового контроля со стороны европейских держав.

Основной узел противоречий на Балканах сложился в последние десятилетия XIX в. между Россией и Австро-Венгрией, которые соперничали за влияние в странах региона, и баланс этой борьбы, которая не выходила за чисто дипломатические рамки, складывался не в пользу Санкт-Петербурга, рассчитывавшего на конфессиональную близость со многими славянскими народами юго-востока Европы. Уже в начале 80-х годов произошла смена внешнеполитической ориентации Сербии: стремясь укрепить свое положение на Балканах, Белград, разочаровавшись в России, попытался, и не безуспешно, заручиться поддержкой Австро-Венгерской империи.

28 июня 1881 г. в Белграде был подписан секретный договор между Австро-Венгрией и Сербией, по которому последняя фактически оказалась под австрийским протекторатом. Сербия обязалась не заключать политических договоров с иностранными государствами без предварительного согласия Австро-Венгрии, а также не допусать на свою территорию иностранные вооруженные силы. За это Вена соглашалась признать Сербию королевством и пообещала содействовать такому признанию со стороны других держав. Кроме того, Австро-Венгрия обязалась не препятствовать расширению южных пределов Сербского княжества (но не за счет Нови-Пазарского санджака). Белградский договор был направлен против Болгарии, поощрив сербского короля Милана на войну против Болгарии во время политического кризиса 1885 г. в связи с присоединением к Болгарии Восточной Румелии. В 1889 г. договор был продлен еще на пять лет.

В первое время после войны 1877–1878 гг. авторитет России на Балканах оставался довольно высоким, в особенности в Болгарии, которую Россия рассматривала как свою опору на полуострове. Однако вскоре русское влияние начало ослабевать. Причины этого носили комплексный характер. Наряду с субъективными (отдельные просчеты царского правительства и российских дипломатов и т. п.) имелись и объективные причины: крайне слабые экономические позиции России на Балканах, реакционная сущность самодержавия, неприемлемого для прогрессивных кругов балканских государств, влияние иностранного капитала, захватывающего командные позиции в экономике молодых балканских государств. Прозападный курс болгарского князя Александра Баттенберга явился причиной обострения русско-болгарских отношений. И когда в сентябре 1885 г. было провозглашено соединение Болгарского княжества и Восточной Румелии, Петербург отказался признать законность этого акта, считая его результатом происков князя и западных держав. В действительности соединение отвечало интересам как болгарского народа, так и России, и только амбиции самодержца, считавшего Баттенберга своим личным врагом, не учитывали этого. Борьба против Баттенберга, а потом против сменивших его регентов закончилась в ноябре 1886 г. разрывом русско-болгарских отношений, восстановленных только в 1896 г.

В начале 80-х годов и Румыния стала сближаться с германо-австрийским блоком. В 1882–1883 гг. в Вене, а затем в Берлине прошли переговоры о присоединении Румынии к Тройственному союзу. В сентябре 1883 г. правительство Румынии приняло предложение О. Бисмарка заключить союзный договор с Австро-Венгрией в надежде, что Германия и Австро-Венгрия поддержат румынского короля Кароля I в его претензиях на принадлежащую Российской империи Бессарабию. 30 декабря 1883 г. в австрийской столице был подписан секретный договор между Австро-Венгрией и Румынией сроком на пять лет, с продлением на трехлетние периоды по согласию сторон. По этому трактату Румыния обязалась в случае нападения на соседние с ней области Австро-Венгрии прийти на помощь, а Австро-Венгрия взяла на себя аналогичные обязательства на случай нападения на Румынию. Хотя Россия в договоре прямо не упоминалась, но фактически он был направлен против нее.

Это соглашение было звеном в цепи процесса фактического вытеснения России с Балкан. Но наиболее отчетливо это проявилось в болгарском кризисе 1885 г., когда Россия стала терять свои позиции в Болгарии, приобретенные после войны 1877–1878 гг. Обострение противоречий между Россией и Австро-Венгрией на Балканах в середине 1880-х годов сделало невозможным продление Союза трех императоров, который обеспечивал нейтралитет России в случае возможной войны между Германией и Францией. Тогда у Бисмарка, больше всего на свете боявшегося войны Германии на два фронта, возникла идея так называемого «Перестраховочного договора». Опираясь на союз с Австро-Венгрией и Италией, направленный против Франции и России, Бисмарк решил «перестраховаться» путем заключения с Россией особого соглашения и тем самым предотвратить ее сближение с Францией. С другой стороны, и для России в тот момент, когда весьма обострились ее отношения с Великобританией, подобное соглашение становилось необходимым.

18 июня 1887 г. в Берлине был подписан секретный русско-германский договор, который получил неофициальное название «Перестраховочный». По этому трактату обе стороны обязались сохранять благожелательный нейтралитет в случае войны одной из них с третьей державой. Это обязательство не относилось к войне против Австро-Венгрии или Франции, «если бы таковая возникла вследствие нападения на одну из последних держав одной из высоких договаривающихся сторон». Германия признавала «исторически приобретенные» права России на Балканском полуострове. Обе стороны обязались не допускать в этом регионе территориальных изменений без предварительной договоренности между собой и противодействовать любой попытке нарушить сложившееся там статус-кво. Договор признавал «европейское значение и взаимную обязательность» принципа закрытия Черноморских проливов для военных судов всех наций. Если бы Турция отступила от данного принципа, то Германия и Россия обязывались заявить ей о том, что они рассматривают ее как находящуюся в состоянии войны с той из держав, подписавших договор, которой действиями Турции был бы нанесен ущерб. Здесь явно имелась в виду Россия. В этом случае Турция лишалась преимуществ территориальной неприкосновенности, которую обеспечивали ей решения Берлинского конгресса 1878 г.

По секретному протоколу, приложенному «Перестраховочному договору», Германия обязалась соблюдать благожелательный нейтралитет и оказывать моральную поддержку России, если бы та была вынуждена «принять на себя защиту входа в Черное море» в целях ограждения своих интересов. Кроме того, Германия обязалась не давать согласия на восстановление на болгарском троне принца Баттенбергского. Бисмарк предлагал спрятать этот протокол «под двойное дно», т. е. хранить в особой тайне. Договор был заключен сроком на три года. Заключив «Перестраховочный договор», Бисмарк все же не добился свой цели — обеспечить безусловный нейтралитет России в случае войны Германии с Францией. Трактат оказался недолговечным. После ухода Бисмарка в отставку правительство Германии из опасения, что «Перестраховочный договор» затруднит намечавшееся сближение Германии с Великобританией и дальнейшее укрепление союза с Австро-Венгрией, отказалось от его возобновления.

В конце 80-х годов противоречия между «союзниками» по Союзу трех императоров обострились. Чтобы подорвать русский государственный кредит, на германский фондовый рынок было выброшено большое количество русских ценных бумаг, повышены пошлины на русский хлеб, ввозимый в Германию. Эти и другие меры давления на Россию с целью помешать ее сближению с Францией не возымели действия; русские бумаги были проданы во Франции, где также было размещено и несколько займов. В 1892 г. Венский договор 1883 г. был заменен аналогичным новым договором, который продлевался в 1896 и 1902 гг. Однако уже во время предварительных переговоров с Австро-Венгрией о его продлении Румыния попыталась добиться формального равноправия, т. е. превращения Тройственного союза в Четверной, и, кроме того, стала настаивать на гарантиях в отношении Болгарии. Сделать это ей не удалось. Договоренности сохранились в старом виде вплоть до 1913 г.

Тогда же, в 80-е годы, новым моментом в обострении противоречий между великими державами на Ближнем Востоке стал вопрос о строительстве железной дороги от Босфора к Персидскому заливу, которая получила название Багдадской железной дороги. Великие державы стремились добиться концессий от Турции на строительство этой дороги. Особую активность здесь проявляла Германия, которая стремилась с помощью этой дороги поставить под свой контроль Османскую империю, держать под ударом британские позиции в Индии и Египте, а также позиции России на Кавказе и в Средней Азии. В 1888, 1893 и 1899 гг. Германия приобрела концессии на железнодорожное строительство в Турции. Франция, у которой в этом регионе были значительные экономические и политические позиции, стала проявлять большое беспокойство в связи с этим продвижением германского империализма. В ответ правительство России заключило в 1900 г. секретное «железнодорожное соглашение» с Турцией, по которому Стамбул обязывался не предоставлять в Северной Анатолии железнодорожных концессий третьим державам. Германская дипломатия прилагала усилия, чтобы преодолеть сопротивление других великих держав путем достижения компромиссных соглашений с каждым из своих конкурентов. В результате франкогерманского соглашения от 6 мая 1899 г. французский капитал был допущен к участию в сооружении Багдадской железной дороги.

С другой стороны, с 80-х годов начала назревать новая дипломатическая революция в Европе, связанная прежде всего с переориентацией внешней политики Российской империи. С 1 марта 1881 г. российским императором стал Александр III. Для его внешней политики было характерно отчетливо выраженное стремление действовать осторожно, он стремился избежать внешних конфликтов. Поначалу Александр III демонстрировал готовность к сближению с Германией и Австро-Венгрией. В 1881 г. им был заключен Союз трех императоров, продленный в 1884 г. Однако уже в 1882 г. этот союз практически потерял свое значение из-за того, что в тот год был создан Тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии, в котором России места не оказалось.

Стали обостряться отношения с Австро-Венгрией из-за соперничества на Балканах. Александру III были не по душе все возрастающие гегемонистские устремления Германской империи. Все это заставляло его вопреки личным симпатиям искать сближения с Францией, союз с которой окончательно оформился в 1891–1893 гг.

Предыстория русско-французского союза восходит к началу 70-х годов XIX в. — к противоречиям между европейскими державами, порожденным франко-прусской войной и Франкфуртским мирным договором 1871 г. Во второй половине 80-х годов произошло новое резкое обострение франко-германских отношений, что заставило Францию искать пути к сближению с Россией. Российское правительство понимало опасность чрезмерного усиления Германии и оказало Франции в тот момент дипломатическую поддержку. В 1887 г. в отношениях Франции и Германии произошло новое резкое обострение, вызванное так называемым «инцидентом Шнебеле». Дело было в том, что 21 апреля германские власти арестовали французского таможенного чиновника, эльзасца по происхождению, Шнебеле, обвиненного немцами в шпионаже и даже в «государственной измене», что было странно, так как Шнебеле был французским гражданином. Фактически это была провокация со стороны Германии, имевшая целью прощупать позицию России в отношении Франции. Французская печать начала в связи с этим антигерманскую кампанию, пресса в Германии не осталась в долгу. На заседании французского совета министров генерал Буланже в ответ на провокационные меры германских властей потребовал мобилизации крупных войсковых соединений Франции. Однако правящие круги Франции в целом к войне готовы не были. В Париже и Берлине начались интенсивные дипломатические переговоры в целях разрешения инцидента, при этом Россия довольно недвусмысленно не одобрила действия Германии. Именно это во многом способствовало мирному разрешению конфликта: уже 30 апреля Шнебеле был освобожден, а вся ответственность была переложена на местные германские власти, В этих условиях французское правительство обратилось к России с призывом о помощи, Россия не предоставила Бисмарку гарантий нейтралитета в случае нападения Германии на Францию и тем самым заставила Бисмарка отступить. При заключении в 1887 г, с Германией так называемого «Перестраховочного договора» российское правительство настояло на сохранении для Франции тех же условий, которые выторговала Германия для своей союзницы Австро-Венгрии, В последующие годы отношения России с центральноевропейскими империями продолжали ухудшаться, на что, в частности, оказало воздействие обострение давних противоречий России и Австро-Венгрии на Балканах, а также русско-германские экономические противоречия, вылившиеся в настоящую таможенную войну между двумя странами.

Вступивший на престол новый германский император Вильгельм II не разделял мнения Бисмарка о необходимости сохранения договора с Россией. В германских военных кругах зрела мысль о превентивной войне против России, пока она не нарастила еще свой военный потенциал. Германская националистическая пресса призывала к завоеванию Прибалтики, русской Польши и даже Украины. В 1890 г, Германия отказалась от продления «договора перестраховки». Резко осложнились и экономические отношения, с обеих сторон началась таможенная война.

Возобновление в 1891 г. Тройственного союза и слухи о присоединении к нему Великобритании создали почву для заключения русско-французского политического соглашения. Российская дипломатия справедливо усматривала в отказе Германии возобновить договор, намерение укрепить австро-германо-итальянский союз и привлечь к нему Англию. Уже в конце 1880-х годов Российская империя встала на активный путь сближения с Францией, тем более что предпосылки для союза двух держав уже существовали. Французский капитал занимал все более прочные позиции в финансовой и промышленной сфере России, явно обозначилось военное сотрудничество (русские военные заказы во Франции), не говоря уже о тесных культурных связях. Обе страны имели общие политические интересы — общего агрессивного врага в лице Германской империи. Общественное мнение России было давно настроенно в пользу союза с Францией. Александр III долго колебался, будучи предубежден против республиканской формы правления, но под влиянием профранцузских настроений в обществе и части правящих кругов, а также ввиду новой международной ситуации согласился на заключение союза. 27 августа 1891 г, в Париже было заключено соглашение (в форме обмена письмами министров иностранных дел Франции и России). По этому соглашению стороны условились консультироваться по всем вопросам, которые могут «угрожать всеобщему миру», а в случае, если одно из этих государств окажется под угрозой нападения, договориться о принятии совместных мер. В дальнейшем Франция стремилась расширить соглашение 1891 г, дополнив его четкими военными обязательствами.

17 августа 1892 г, представители русского и французского генеральных штабов подписали военную конвенцию. Устанавливалась численность выставляемых сторонами вооруженных сил, вводящихся в действие одновременно (1,3 млн человек со стороны Франции и 700–890 тыс. человек со стороны России). Стороны обязывались оказать друг другу военную помощь в случае нападения Германии: военные силы должны быть быстро введены в дело таким образом, чтобы Германии пришлось сражаться сразу и на востоке и на западе. 27 декабря 1893 г. — 4 января 1894 г. стороны письмами известили друг друга о ратификации военной конвенции.

Союз с Францией имел огромное значение для России. Он давал выход из международной изоляции, приобретал России союзника против могущественного противника, в какой-то мере решал финансовые проблемы. Союз имел сугубо оборонительный характер. Он явился ответом на создание в 80-е годы агрессивного Тройственного союза, направленного против России и Франции. Отныне Европа, разделенная на два военно-политических блока, еще два десятилетия могла жить в относительном спокойствии. Но уже само это разделение на две соперничавшие группировки держав было верным признаком будущей войны.

Лишь к самому концу XIX столетия удалось урегулировать сложные противоречия на Балканах, да и то, как показали события, ненадолго. В мае 1897 г. между Россией и Австро-Венгрией было достигнуто секретное соглашение о сохранении статус-кво на Балканах, оформлено которое было путем обмена письмами между министрами иностранных дел Австро-Венгрии А. Голуховским (8 мая) и России М. Н. Муравьевым (17 мая). Обе стороны давали обязательство поддерживать на Балканах статус-кво, а в случае невозможности его сохранения предполагали заключить позднее специальное соглашение, которое, однако, не должно было касаться вопроса о Константинополе, Босфоре и Дарданеллах с прилегающими территориями. Однако здесь выявились и существенные противоречия между договаривающимися сторонами. Голуховский, намечая основы будущего соглашения, прямо потребовал узаконить присоединение фактически занятых австро-венграми Боснии и Герцеговины, а также Нови-Пазарского санджака к Австро-Венгерской империи. Между Яниной на юге и озером Скутари австро-венгерское правительство предлагало создать независимое княжество Албания. Российский министр М. Н. Муравьев в ответной ноте отклонил эти предложения австро-венгерской стороны, отметив, что «аннексия этих провинций подняла бы более широкую проблему, которая потребует специального рассмотрения», и подчеркнув преждевременность постановки вопроса о статусе Албании, поскольку, по его мнению, он должен решаться самими балканскими странами. Таким образом, реальное значение соглашения свелось к формальному закреплению статус-кво на Балканах.

Конец XIX столетия для самой Европы был мирным. Войны, в которых участвовали европейские страны, шли или намечались в тысячах километрах от нее: в Северной Африке — итало-эфиопская война 1895–1898 гг. или война британцев против дервишей при завоевании Судана в 1896–1898 гг.; на Филиппинах; на Гавайских островах и Кубе (испано-американская война 1898 г.); в Китае, где европейцы совместно подавляли так называемое «боксерское» восстание (ихетуаней); в Южной Африке, где вспыхнула англо-бурская война 1899–1902 гг. Многие конфликты из-за колоний европейцам удавалось решать мирными, дипломатическими средствами. Так, 1 июля 1890 г. Великобритания смогла прийти к компромиссному решению проблем Восточной Африки с Германией, обменяв остров Гельголанд, захваченный англичанами еще во время наполеоновских войн, на Занзибар.

Однако уже в это время все большей угрозой общему миру начинает становиться Германская империя, где зреет недовольство установившимся миропорядком, где все больше чувствуют себя обделенными при дележе мира, где складывается представление, что немцы не имеют «жизненного пространства». В начале 80-х годов XIX в. в Австро-Венгрии зародилась реакционная шовинистическая доктрина наиболее агрессивных представителей германской буржуазии и юнкерства, которая получила название «пангерманизм». Подчеркнем, что зародился пангерманизм именно в Австро-Венгрии, где лидер немецкой националистической партии Г. Шёнерер и его сторонники разработали программу присоединения австрийских областей страны к Германии. Отсюда пангерманизм перекинулся на собственно Германию. Идеологи пангерманизма выражали идеи гегемонии Германии путем максимального территориального расширения Германской империи и коренного передела колоний. Сторонники пангерманизма создали в 1891 г. Всеобщий германский союз, который в 1894 г. был переименован в Пангерманский союз. Пангерманисты прославляли войну, требовали милитаризации страны, увеличения армии, создания сильного военно-морского флота. Пангерманский союз располагал широкой сетью филиалов в Германии и в немецкой части Австро-Венгрии. В тесном контакте с этим союзом действовали другие реакционные организации. Союз этот во многом содействовал милитаристской пропаганде, которая способствовала развязыванию первой мировой войны.

Символическими событиями, знаменовавшими начало поворота Германии к новому внешнеполитическому курсу на экспансию, были приняты в 1898 г. рейхстагом по предложению адмирала Тирпица грандиозной военно-морской программы, целью которой была не больше не меньше как попытка сравняться силами в течение 20 лет с «владычицей морей» Великобританией, и назначение императором Вильгельмом II на пост канцлера Германской империи Бернгарда фон Бюлова, представителя наиболее агрессивно настроенных кругов страны. Еще в 1897 г. Бюлов, выступая в рейхстаге, заявил: «Времена, когда немец уступал одному соседу сушу, другому — море, оставляя себе одно лишь небо… — эти времена миновали… Мы требуем и для себя места под солнцем». Именно в 1890-е годы резко выросла роль военной верхушки в политической жизни Германии. В 1891–1905 гг. начальник генерального штаба фон Шлиффен подготовил план будущей войны на два фронта — против Франции и России.

С другой стороны, две ведущие колониальные державы, Великобритания и Франция, которые активно делили мир, неоднократно сталкиваясь, сумели не доводить противоречия до вооруженных конфликтов. В 1890-е годы между ними был заключен целый ряд соглашений по разделу территорий и сфер влияния в различных регионах планеты. Первым таким договором было Лондонское соглашение от 5 августа 1890 г., определившее сферы влияния в Африке, установив в качестве рубежа французской сферы влияния линию, идущую от южных границ Алжира через пустыню Сахара к верхнему течению реки Нигер (включая город Тимбукту) и озеру Чад в его северной части. Британской сферой влияния Франция признавала территорию нижнего течения реки Нигер и расположенные к югу от озера Чад районы Борну и Сокото. Великобритания, наконец, признала французский протекторат над островом Мадагаскар, а французы — британский протекторат над островом Занзибар.

Через шесть лет, 15 января 1896 г., в Лондоне было подписано новое англофранцузское соглашение о разделе сфер влияния в Индокитае. Великобритания и Франция гарантировали независимость Сиама (Таиланда) и обязались не добиваться здесь для себя исключительных прав. К Франции отходили территории к востоку от реки Меконг (соврем. Вьетнам и Лаос), а за Великобританией оставались Бирма и Малайя. 14 июня 1898 г., на этот раз во французской столице, было подписано новое соглашение, определившее границы колониальных владений Франции и Великобритании в районе реки Нигер и озера Чад. Франции удалось гарантировать себе соединение завоеванной ею Дагомеи с Французским Суданом. Британцы сумели за собой сохранить судоходную часть Нигера и важные в экономическом отношении территории к западу от озера Чад. Таким образом, англо-французские спорные проблемы в Западной Африке были разрешены, чего нельзя сказать о Восточной Африке, прежде всего о Судане, где интересы обеих стран продолжали сталкиваться. Великобритания претендовала на всю долину Нила и его правые притоки, в то время как Франция, успешно расширившая владения в Экваториальной Африке, стремилась теперь выйти к верховьям Нила, чтобы тем самым обеспечить гарантию своих центральноафриканских территорий.

В июле 1898 г. французский отряд капитана Маршана захватил селение Фашода (соврем. Кодок, Судан) на Верхнем Ниле, которое британцы считали своим. В ультимативной форме Великобритания потребовала от Франции отвести отряд, угрожая войной. В октябре 1898 г. британцы начали военные приготовления, прежде всего на море. Не готовое к такому повороту событий правительство Франции пошло на уступки. 3 ноября оно согласилось вывести отряд Маршана из Фашоды, а министр иностранных дел Франции Т. Делькассе предложил начать переговоры об урегулировании вопроса территориальных разграничений в этой части Африки. Вопрос был передан на рассмотрение дипломатов. Тем временем британцам удалось добиться от Египта соглашения о кондоминиуме в Судане, и они не были заинтересованы в ужесточении отношений с Францией, согласившись пойти на компромисс. 21 марта 1899 г. в Лондоне было подписано новое франко-английское соглашение, окончательно разграничившее сферы влияния обеих держав в Восточной и Центральной Африке. Франция получила Западный Судан с рядом территорий в районе озера Чад; кроме того, французы получили возможность вести торговлю в бассейне реки Нил. Обе стороны дали обязательства не приобретать ни территорий, ни политического влияния соответственно к востоку и западу от границы, установленной соглашением. Теперь, к началу XX в., почти все основные спорные вопросы между Францией и Великобританией в колониальном разделе мира были решены, что открыло путь к их дальнейшему сближению и оформлению в 1904 г. так называемого Сердечного согласия — Антанты.

Важнейшим итогом XIX столетия было то, что Россия, завершив свое формирование, обрела постоянные сухопутные границы и стала крупнейшей по территории державой мира. Благодаря союзу с Францией ей удалось улучшить свое международное положение, однако добиться восстановления былой роли вершителя судеб Европы, которую царизм играл в первой половине века, не удалось. Это объяснялось экономической и военной отсталостью, являвшейся во многом следствием самодержавного режима, изменением международной обстановки, усилением роли в Европе других держав, в частности Германии. Тем не менее размеры России, ее громадные людские и природные ресурсы позволяли ей сохранять важное значение на Европейском континенте и заставляли считаться с ней как с первостепенной державой.