Отличница для генерального

12. Нежность и власть

Деревья клонились к земле под порывами штормового ветра, а волны пытались смыть с берега дом из стекла и бетона. Погода идеально отражала происходящее в Аниной душе. Девушке казалось, что, сделав выбор в пользу Алекса, она утратила что-то важное, и это была не столько физическая девственность, сколько некая неописуемая внутренняя чистота. Хотелось в душ, а лучше сразу в бушующее море, которое сгладит всю остроту, все режущие грани того чувства, что при каждом взгляде на Алекса полосовало сердце, превращая его в то же месиво, каким ощущалась промежность после «уроков» Шувалова.

У Орловой еще оставалась гордость — самостоятельно подняться, делая вид, что для нее естественно ходить по дому в одних чулках. Но тело — затраханное, измученное непривычным, не слушалось, став ватным и каким-то чужим. Аня споткнулась уже на третьем шаге. Александр оказался рядом, внезапно понимая без слов. Он вновь подхватил ее на руки — только в этот раз бережно, не как одержимый страстью любовник, а как заботливый отец, боящийся повредить своей малышке.

— Далеко собралась? — шепнул, сдувая со лба непослушную прядь. И было что-то в его низком голосе, еще десять минут назад властном и подчиняющем, отчего захотелось прижаться теснее, устроив голову на плечо, и обнять за шею.

— Мне нужно в душ, — выдохнула едва слышно, но он ответил:

— Конечно, маленькая. Нам обоим нужно, — и понес вверх по лестнице, где с одной стороны не было перил — только пропасть, за которой стекло и безумие стихии. Туда, где вместо площадки сразу начиналась спальня с книжным шкафом во всю стену и кроватью, представлявшей собой просто высокий матрас, кинутый на подиум из черного дерева. Повинуясь движению хозяина, мягко засветились настенные бра. На полу возле подушки лежала раскрытая книга. «Сто лет одиночества», — прочла Аня, отмечая мысленно, что ни капли не удивлена выбором.

Алекс лукавил — ванная на втором этаже могла не просто вместить двоих. В просторном, отделанном светлой мозаикой помещении, с легкостью разместилась бы вечеринка выпускников. Душевая кабина, на полу которой хватит места растянуться звездой, джакузи с двумя подголовниками, массажный стол и стеклянные двери, ведущие в сауну. А кроме прочего, раковина, по размерам годящаяся для детской ванны, и столешница белого мрамора перед зеркалом во всю стену. На этот холодный камень Шувалов и усадил свою ношу.

Джакузи уже наполовину наполнилось водой. Как ни была утомлена и растеряна Аня, но удивленный взгляд все же задержался на гидромассаже. Когда Алекс успел метнуться наверх и открыть кран?

— Иногда дом умнее хозяина, — усмехнулся мужчина на незаданный вопрос.

— Решил, тебе надо смыть грязь? — хотелось уколоть, но язвительность тоже растеряла свои иголки, где-то внизу на полу у газового камина.

— Расслабиться и согреться не помешает не только мне, — совершенно серьезно Шувалов вытащил из стенного шкафа два белоснежных пушистых халата и повесил на крючок у двери.

— Тебя скоро отпустит адреналин, а меня — эндорфины. Сначала начнет трясти, а потом вырубать в сон. Так что, самое время перейти к расслабляющим процедурам.

Алекс включил воду в раковине, несколько раз проверил температуру, а затем взяли с полки мягкую губку и, обильно смочив, потребовал:

— Раздвинь ноги.

Аня не шелохнулась. Это был странный и совершенно неуместный протест, после всего, что уже произошло между ними внизу, но, по ее мнению — покорности Шувалов получил сполна. Хотя к чему приведет вызов — страшно представить.

Опустив голову и смотря в пол, девушка чувствовала взгляд — проницательный и недовольный, но голос, который услышала затем, звучал на удивление мягко:

— Сейчас больно не будет. Обещаю. Почти, — и руки уверенно поднялись по ее ногам — от щиколотки к коленям и выше, раздвигая бедра, широко, шире, чем там у камина, открывая всю промежность бесстыдно, как на осмотре у гинеколога. Повинуясь ловким пальцам, чулки соскользнули на пол, а губка, пропитанная теплой, почти горячей водой, заскользила по коже, смывая сперму и смазку, двигаясь выше к набухшим половым губам и пульсирующему свежими ранами входу.

— Если хочешь, можешь закрыть глаза. Я буду осторожен, — раздалось между ног.

Аня невольно подобралась — в какой момент Алекс оказался перед ней на коленях?

— Что ты делаешь?

— Смотрю.

Нахал еще и подмигнул, выглядывая из-под ее лобка и мягко поглаживая мочалкой внутреннюю сторону бедер.

— И что увидел? — от неловкости происходящего хотелось сдвинуть колени и прикрыться, но стыдиться было как минимум поздно.

— Если интересует медицинская сторона вопроса, то все значительно лучше, чем тебе кажется — слегка стерта кожа, но разрывов нет, как и других повреждений. До свадьбы заживет.

От дурацкой поговорки Аня скривилась. Алекс тут же добавил, заставляя краснеть:

— А вообще, отсюда отличный вид. Ты очень красивая.

— Что в этом красивого? — фыркнула, презрительно изгибая губы.

— Все. Как художница ты должна меня понимать. Сочетание цветов, мягкость линий, — мочалка омыла половые губы бережным теплом. — В английской литературе вульву завуалированно называли «женский сад» и сравнивали с цветами — лилией, георгином, розой. А, кажется, в Богемии придумали классификацию не только по виду, но по глубине и размеру.

Неожиданная лекция сопровождалась легкими поглаживаниями внешних половых губ, лобка и промежности. Теплая вода смывала не только ощущение испачканности. Боль затихала, уступая расслабленности. Голос Александра звучал неторопливо, глухо, словно рассказывающий ребенку сказку на ночь.

— Так вот, среди всевозможных «лебедушек», «чародеек» и «сластуний», старинные эксперты особо отмечали «княгинь». Похожий на бутон розы, идеально расположенный орган, не только прекрасный внешне, но и дарящий непередаваемые ощущения.

Аня охнула — мягкая губка уступила место мужским губам. Осторожным и до сладострастной дрожи нежным — словно Алекса подменили. Тот, кто брал ее грубо и сильно на полу, не мог быть таким чутким и аккуратным! И все же — это был Шувалов. В той же расстегнутой, так и не снятой рубашке, распахнутой на черном вытатуированном сердце. Стоял на коленях на мозаичном полу и в прямом смысле зализывал ее раны, как дикий зверь после битвы.

— Я, по-твоему, княгиня? — Орлова попыталась сделать вид, что ей нет дела до оральных ласк, но слова перемежались шумным дыханием и плохо сдерживаемыми стонами.

— Да, — коротко ответил любовник, прервавшись лишь затем, чтобы, нащупав языком самую чувствительную точку клитора, запустить вибрацию, мгновенно прокатившуюся волной наслаждения по всему телу.

— О Боже… — слетело несдержанное с губ. Хотелось сжать колени, чтобы усилить эффект, но вместо этого Аня откинулась назад, упираясь спиной в зеркало, и опустила ладонь на голову Алекса — несмело надавливая на затылок, одновременно прижимая к промежности и прося о продолжении.

Внизу коротко хмыкнули, поняв желание без слов.

Язык не торопился, то ли издеваясь, вынуждая ее изнывать от жажды большего, то ли наслаждаясь, пробуя на вкус. Но в этом не было злости и надменного проявления власти, только влажная теплая нега, которой хотелось отдаться. Губы обхватили клитор, интенсивно посасывая, а бесконтрольное: «Да…» подстегнуло продолжать.

Аня дернулась, почувствовав, как свежих ран коснулись пальцы, ожидая, что вслед за ними вернется боль, но Александр осторожно ввел не глубже пары фаланг, кружа языком по клитору, вызывая новые стоны. Вот теперь, сидя на холодном кафеле с коленопреклоненным перед ней любовником, девушка ощущала, как хорошо бывает, и гадала, почему они начали не с этого? Почему тот, кто мог быть предельно ласковым и бережным, чутко ловящим каждый ее стон, предпочел для первого раза почти звериную грубость?

Но логические выводы и размышления споткнулись об ускорившийся ритм — язык пульсировал, вылизывая, набухший клитор, пальцы внутри вторили, вынуждая изгибаться навстречу в попытке не упустить ни одного дарящего наслаждение движения. Тело содрогнулось раньше, чем мозг отключился перегрузкой всех нервных окончаний и рецепторов. Первый оргазм заставил застонать и вцепиться в темные волосы на мужском затылке.

— Я… не могу… — оказалось, что пережить пик наслаждения, почти так же сложно, как вынести боль.

— Можешь, — усмехнулся Алекс и ввел пальцы глубже, находя ту самую чувствительную точку, от которой мир померк, вспыхнув молнией и взорвавшись раскатами грома.

Аня не успела прийти в себя — тело сотрясало остаточными волнами уходящего оргазма, а Шувалов уже стоял между ее все еще широко разведенных ног, и крепкий уверенный стояк ставил перед фактом — за удовольствие придется платить.

— Теперь ты, — его голос снова стал жестким, властным, будто предыдущая нежность померещилась.

— Твоя рубашка промокла, — Анна коснулась насквозь влажных манжет, пытаясь переключить внимание и отсрочить новое испытание.

— Не переводи тему, — уловка не удалась.

— А если я не хочу? — девушка с вызовом подалась вперед. Аня Орлова — отличница, которая послушно следовала за мужскими желаниями час назад, уступила место бунтарке, требующей права голоса.

— Тогда мне придется настоять, — Алекс подступил ближе, и гладкая головка члена уперлась во влажное, пульсирующее недавним оргазмом лоно. Анна дернулась, но не отстранилась, наоборот, подалась навстречу, усилия давление, с каким-то мрачным удовлетворением наблюдая, как темнеют устремленные на нее глаза и проступают над сжатыми челюстями желваки.

— Это похоже на насилие.

И без того жесткое лицо Шувалова исказила судорога. Старые шрамы обозначились резкими белыми полосами.

— Ты ничего не знаешь о насилии, — практически выплюнул он. И в этой яростной ненависти было многократно больше боли, чем все, что Ане доводилось ощущать раньше. Первым порывом было отпрянуть — до того страшны стали серые глаза — пустые, бесчувственные, будто вмиг утратившие жизнь. Но девушка чувствовала — именно такой реакции от нее и ждут: отторжения, испуга, непринятия тьмы, попытки бегства. Но хрупкая и тонкая внешне, неопытная и в чем-то наивная, она была соткана природой из звонкой стали, крепкой изначально и лишь закаляющейся со временем. К произошедшему между ней и Алексом шоковому слиянию Аня оказалась не готова, но теперь, когда ее вновь решили проверить на прочность, взбунтовалась не обиженная девчонка, а сама суть, делавшая ее борцом по жизни, привыкшим держать удар.

Хрупкие ладони легли на вздымающуюся каменную грудь, не отталкивая, но очерчивая рельеф мышц и силуэт чернильного сердца.

— Хорошо. Но мы уровняем условия, — прозвучал тихий, но настойчивый ультиматум.

— Это как? — недоумение Шувалова было искренним и немного забавным. Зверь во взгляде перестал скалиться и удивленно принюхался, учуяв ветер перемен.

— Я голая, ты — нет. Сними рубашку.

Простая просьба. Но Алекс дернулся, отшатнувшись, как от огня. Уставился не взрослым волком, а испуганным щенком. Или это только показалось на миг, короче, чем прерывистый вздох, сорвавшийся с перекошенных губ?

— Ладно, — тихое и какое-то обреченное согласия, дополненное отведенным в стену взглядом. Ловкие пальцы, так умело только что вымогавшие из тела девушки стоны, внезапно стали корявыми, неспособными справится с простыми застежками на манжетах. Пуговицы словно намертво приклеились к белой ткани.

Шувалов боролся сам с собой, буквально заставляя руки расстегивать последнюю преграду.

— Дай, помогу… — Аня протянула руку и чуть не отскочила от темной ненависти в глазах мужчины. «Да что с ним творится?» — Орлова упрямо взяла обеими ладонями запястье и в два движения победила непокорные пуговицы. Алекс тут же вырвался, отступив, разрывая близость, и с яростью, которой дорогая офисная сорочка точно не заслужила, сорвал ее, кинув под ноги.

— Я жду! — не властный приказ, но истеричный крик отразился от кафеля и заставил девушку вздрогнуть. Аня соскользнула с мраморной столешницы, подошла, упершись низом живота во все еще торчащий параллельно полу член и, не спрашивая разрешения, коснулась скрещенных на мужской груди рук. Алекс напрягся, сжал губы, отвел взгляд. Девушка настаивала — при всей неприкрытой ненависти и злобе, который буквально сочился Шувалов, под оболочкой власти и презрения, за образом успеха и контроля прятался раненный, оскалившийся зверь, попавший в ловушку собственных чувств.

— Больно не будет. Обещаю. Почти… — вернула Орлова его же слова, вынуждая дать ей сжатую в кулак ладонь. Александр заворчал, бессловесным предупреждением хищника, грозя смертельной опасностью. Но Аню было уже не остановить. Сведенная нервной судорогой мужская рука ощущалась каменной, тяжелой от напряженного сопротивления и плохо контролируемых эмоций. Шувалов буквально прожигал девушку глазами, но ей было плевать — не мигая, Анна рассматривала старые шрамы, опоясывающие запястье извращенными браслетами. На теле мужчины имелись и другие отметки, но все они легко объяснялись пережитой в детстве аварией и последующим операционным вмешательство. Все, кроме следов у основания обеих кистей.

— Это… — «ремни или веревки», — не успела озвучить предположение вслух, как Алекс уже вырвал руку.

— Украшение мужчины, — процедил одновременно с горечью и отвращением.

— Откуда?

— Мы не будем это обсуждать, — отрезал Шувалов и, многозначительно кивнув на стояк, зло добавил, — твоя очередь. Я жду.

— Но… — попыталась возразить Анна.

— Непослушный рот придется занять другим. Вниз!

Мрамор леденил колени. Перед ее лицом подрагивал член, гладкий, блестящий от воды. Алекс не дал опомниться, запустил ладонь в растрепанные волосы на затылке и подтолкнул к своему возбуждению. Он вновь подавлял и властвовал, но теперь Орлова не просто догадывалась, она была уверена — это бегство. Вся грубость и боль, все желание контроля и подчинение, все это попытка подавить тот мрак, что помнит бессилие связанных рук. Пища для демонов, которые ждут в вечной темноте израненной души.

Член, трущийся у губ, с каплей выступившей смазки, вынуждал открыть рот и освоить еще одну неизведанную практику. Не зная, как подступиться, Аня несмело лизнула нежную тонкую кожу бледно-розовой головки.

— Глубже, — хриплая команда и ладонь, давящая на затылок, вынудили раскрыть челюсти, принимая твердый орган до проступивших синих вен.

— Рот шире и ласкай языком, — Шувалов не церемонился, наказывая за увиденную слабость, за рубашку, валяющуюся на полу, и шрамы прошлого, незажившие до сих пор.

— Вот так! — он толкнулся вперед, заставляя давиться и часто моргать от рефлекторно выступивших слез.

— Зубы прикрой губами. Верно, хорошая девочка. — Он продолжал держать ее за волосы, диктуя ритм и глубину.

Аня давилась и задыхалась, слюна стекала по его стволу и ее подбородку, перед глазами плыло от частых фрикций, а мужчина, не останавливался, заставляя принимать его до самого основания.

Ноги свело от стояния на жестком, губы саднило, стертые так же, как промежность до этого, и все происходящее воспринималось даже не пыткой, а испытанием на прочность. Проверкой — выдержит ли она это унижение или сломается, доказав, что его демоны сильнее? Но, когда Алекс вновь усилил давление на затылок, Анна взбрыкнула, сбрасывая хватку рук.

— Я сама! — процедила, сжимая ладонью яйца и через губы тихонько прикусывая член.

Стон удовольствия и удивления сорвался с напряженных губ мужчины.

— Попробуй, — внезапно согласился он, а Орлова внутренне выдохнула, теперь самостоятельно регулируя глубину и подключив к ласкам пальцы. Ритм она сохранила прежний, но выбрала более комфортный для себя угол проникновения.

— Нежнее, — зашипел Алекс, когда она, сознательно мстя, сжала мошонку сильнее, чем требовалось. Вскоре дыхание Шувалова сбилось, яички подтянулись, сжимаясь, и Аня почувствовала, как член запульсировал, кончая, заполняя глотку горчащей обильной спермой.

— А теперь — глотай, — хриплая попытка вернуть контроль пробилась через громкий стон. Но у Анны была другая идея. Воспользовавшись временной слабостью партнера, она встала резко и, обхватив обеими ладонями скуластое лицо, прильнула к губам Александра, языком толкая в рот мужчины его же семя.

Она чувствовала его замешательство, жесткие, впивающиеся в бедра пальцы, губы, пытающиеся противостоять ее вторжению. Но отступать девушка не планировала — она, итак, сегодня отдала слишком многое этому несносному эгоисту и больше не собиралась мириться с ролью покорной жертвы.

Алекс сдался. Судорожный глоток подтвердил краткую победу. Только убедившись, что любовник не устоял, девушка проглотила остатки спермы, отмечая, что в целом это не так уж и противно. Губы Шувалова, еще влажные от поцелуя, мелко дрожали, словно он никак не мог выбрать разрыдаться или заорать, а в глазах бушевал шторм из ярости, растерянности и страха. Он еще крепче сжал ее талию, но не для того, чтобы причинить боль, а будто пытаясь удержаться сам.

— Ты… — его голос сорвался, хриплый, почти беззвучный.

Аня не отводила взгляда.

— Я. Тебя. Не. Боюсь, — акцентируя каждое слово, прошептала она

— А зря, — Алекс резко выдохнул и опустил руки, отступая на шаг. — Ты думаешь, это игра? Что можно вызвать демонов из ада и просто уйти?

— Я не уйду, — она шагнула вперед, наступая на рубашку, валяющуюся на полу.

— Ты не понимаешь, во что ввязалась.

— А ты объясни.

Он замолчал. Глаза, такие же темные, как небо за окном, изучали ее. Искали слабость. Ожидали отступления. Но Анна выдержала взгляд, подхватила его ладонь, сплетая пальцы и, как бы случайно, мимоходом лаская старый шрам. Алекс вздрогнул, но руки не отнял. Казалось, он сдерживает себя от необдуманного и опасного поступка, от реакции на то, что она коснулась — не следов прошлого, а скрытого под кожей. Того, что он годами хоронил под слоями цинизма и контроля.

Тишина затянулась, прерываемая только их дыханием и звуками бури.

— Ванна набралась, — сказал он глухо, глядя мимо, в темное окно, где бился дождь.

Это не было приглашением и примирением. Просто факт. Как шрамы на его запястьях. Как дрожь в ее пальцах. Аня кивнула, разжимая ладонь, и позволяя Алексу первому ступить в бурлящую воду.

— Я не буду извиняться, — буркнул мужчина, не оглядываясь.

— А я и не прошу.

Лицо девушки озарила улыбка — мудрая, взрослая, созданная природой для матерей, утешающих неразумных чад, набивающих шишки и плачущих от несправедливости мира.

— Подвинься, хочу сесть рядом, — скомандовала она. Александр усмехнулся, как всегда, коротко и колко, но затем впервые за вечер уголки его губ искренне поднялись в ответ.

И даже буря за окном стала как будто тише.