Отличница для генерального

5. Поцелуи и потеря контроля

Вечер Рождества проверял на прочность, вымораживая до костей. Обещанные минус пять воспринимались ледяным холодом, благодаря промозглому ветру, несущему колкую белую крупу. Аня сто раз пожалела, что вместо привычного пуховика и джинсов выбрала пальто и платье. О том, что под платьем был надет новый кружевной комплект белья, девушка старалась не думать. «Ну не потащит же он меня в самом деле в постель на первом свидании?» — отмахивалась она от назойливых мыслей, но щеки сами собой краснели от предвкушения и стыда. Нет, она не собиралась переспать с первым встречным, о котором не знала совершенно ничего. Но сам дьявол-искуситель, не иначе, шептал ей на ухо, пока она вертелась перед зеркалом, выбирая наряд, подводя губы и решая, распустить длинные светлые волосы или оставить собранными в привычный низкий хвост.

У запертых ворот Русского музея никого не было. Анна уже десять минут переминалась с ноги на ногу в Михайловском сквере, вглядываясь в лица прохожих мужчин и пытаясь угадать в них «темного лорда». Рыжий шарф, как свидетель преступления, прятался в сумке. Вся затея со свиданием казалась невероятной глупостью, и девушка несколько раз порывалась уйти, беспокойно перечеркивая заснеженные тропинки следами от Инженерной до Итальянской и обратно.*

Она пришла за пятнадцать минут до назначенного времени, но не решилась выйти в свет ярких фонарей. Убежище среди голых зимних деревьев тоже выглядело сомнительным, но давало хоть какую-то иллюзию защищенности. Дерзкий незнакомец с сайта не появился ни без десяти, ни без пяти восемь.

— Нда, английская вежливость явно не его конек, — недовольно буркнула Анна и решительно вытащила шарф. Хотелось не столько обозначить себя, сколько согреться. Да и потом, она-то свою часть уговора выполнила. Ниже самовлюбленных эгоистов в личном рейтинге Ани значились только болтуны, неспособные держать слово. Когда до 20.00 оставалась минута, девушка решительно покинула сквер и, перейдя дорогу, остановилась на тротуаре у ворот под золотым двуглавым орлом. «Считаю до ста и ухожу!» — мысленно пообещала себе и, чтобы не выдавать растущего раздраженного напряжения, повернулась спиной к улице, делая вид, что разглядывает архитектуру Михайловского дворца.*

— Терракотовый — не рыжий, — низкий голос с обволакивающей хрипотцой, заставивший вздрогнуть от неожиданности, раздался над ухом, когда счет дошел до пятидесяти.

— Мало мужчин разбирается в оттенках красного, — речь сработала быстрее рассудка. Девушка обернулась резко, хвостом шарфа оглаживая щеку остановившегося почти вплотную мужчины. Чуть выше нее, в темном полупальто, с кожаным рюкзаком на плече. Не юнец, старше, чем она лет на десять. Темные волосы, серые, пронзительные глаза. Тонкие губы, изогнутые в скептической усмешке, аккуратная бородка.

— Анна?

— Волан де Морт? — сорвалось с губ, о чем Орлова тут же пожалела. Ну почему она не может не язвить⁈ Психологи бы сказали, что это защитная реакция, боязнь подпустить близко, подсознательный страх испытать боль разбитого сердца.

— Александр. Для тех, кто не боится называть темного лорда по имени можно «Алекс», — он протянул ладонь.

«Вроде не похож на маньяка», — успела подумать Аня, протягивая руку в ответ, как мужчина вместо приветственного рукопожатия притянул ее к себе и звонко поцеловал в щеку. Губы у него оказались горячие, а парфюм с ароматом сандала и кожи тут же спутал мысли.

— Дрожишь. Холодно или боишься? — улыбнулся Алекс, и в уголках серых глаз собрались лучики морщинок.

— И то и другое, — внезапно честно и без ерничества ответила девушка, выдерживая проницательный взгляд.

— Тогда пойдем. Буду тебя согревать, — не дожидаясь согласия, новый знакомый устроил Анину ладонь у себя на предплечье и, словно уверенный, что она и не подумает сопротивляться, двинулся в направлении Невского.

— Куда мы? — Аня едва поспевала за широкими мужскими шагами.

— Туда, где удобнее постигать тонкости плотской любви. Готова к интенсивным физическим нагрузкам? — он откровенно потешался над ее страхом и растерянностью.

— У меня золотой значок ГТО, — гордо вздернув подбородок, Орлова решила не поддаваться на провокацию.

— Отличница, значит, — усмехнулся Александр и плотнее прижал ее руку к своему боку.

Про школьную медаль и почти полученный красный диплом Аня решила не распространяться. Они уже стояли у дверей Гранд-Отеля «Европа», и в голове Орловой лихорадящей паникой металась только одна мысль: «Он все понял буквально и ведет меня в отель трахаться!»

К такому повороту событий она точно не была готова. Александр замер у дверей вестибюля, смотря на нее с нескрываемой иронией, точно спрашивая: «Ну что, струсила?»

Аня должна была вырваться. Должна была сказать «стоп». Послать к черту этого самоуверенного «лорда» и забыть происходящее как дурацкий сон. Но ладонь Алекса была теплой, голос — твердым, а в глазах плясали бесы, провоцирующие на безумства. Как будто он точно знал, что она хочет на самом деле. И Анна сделала шаг.

Вопреки ожиданиям, миновав лобби, они поднялись на лифте не в номер, но на последний этаж, пропетляли по коридорам, миновали несколько служебных лестниц, и когда Аня уже совершенно потерялась в лабиринте тайных ходов и почти начала злиться на загадочно ухмыляющегося мужчину, через дверь с надписью «только для персонала» они вышли на крышу, оказавшись в похожей на оранжерею остекленной беседке.

— Здесь нет официантов, зато один из лучших видов на Петербург, — Александр отодвинул от низкого столика плетеное кресло, приглашая девушку присесть.

Аня облегченно выдохнула оглядываясь. Действительно, красиво и романтично. Даже очень. Теперь временем мужчина достал из рюкзака термос и два металлических бокала. Густая жидкость отдала прохладе воздуха ароматный пар — корица, апельсин, кардамон. Втягивая запах, девушка неожиданно шумно вздохнула.

— Глинтвейн, — пояснил Алекс, протягивая бокал, который она осторожно пригубила. Напиток обжег губы, но согрел изнутри.

— Ты часто так знакомишься? — спросила, глядя не на собеседника, а на огни города.

— Нет. Ты первая, кто согласился встретиться, не проверив, есть ли у меня штамп в паспорте.

— Я дура, — хмыкнула Аня, замечая мимолетную ответную улыбку на тонких губах.

— Возможно. Или бунтарка и авантюристка.

Он налил еще глинтвейна, и Аня почувствовала, как алкоголь разливается по венам, делая язык смелым, а чувства откровенными.

— Почему ты написал мне?

— Люблю спасать. От неопытности.

— И многих спас?

— А как сама думаешь?

Он наклонился ближе. Поставил бокал на стол. Заглянул в глаза. Теплые пальцы скользнули по ее щеке.

— Надеюсь, ты умеешь целоваться.

Аня поперхнулась:

— Хочешь проверить? — прозвучало жалко, совсем не с тем едким вызовом, как ей хотелось.

Алекс не ответил. Ладонь уже легла на ее шею, притягивая ближе и вынуждая податься навстречу, а губы накрыли рот властно, уверенно, не спрашивая позволения, лишая дыхания. Аня замерла. «Темный лорд» не целовал — он подчинял себе, использовался пока мало изученную девушкой магию телесного вожделения. Поцелуй углубился. Язык прошелся по нижней губе, зубы прикусили мягкую плоть, срывая то ли всхлип, то ли стон. Не от испуга, а от неожиданного удара тока, пробежавшего по коже. Аня и подумать не могла, что бывает так горячо. От поцелуя Алекса ее тело вспыхнуло, как сухая трава от случайной искры. Она ухватилась за его пальто, чтобы сохранить, хоть какой-то ориентир во внезапной шаткости мира. В жизни девушки были поцелуи — неловкие, со сверстниками — студентами, которые слюняво лизались, торопясь залезть под одежду. Но это… Это было как падение в пропасть. Как свободный полет, где финал — разбиться вдребезги о камни или воспарить в облака. Неискушенная в ласках отличница Орлова не успела толком ответить на вероломство мужских губ, как поцелуй оборвался.

— Продолжаем? — Александр отстранился на сантиметр, но дыхание все еще обжигало.

Она не знала. От ответа спас оживший в сумочке мобильный. Варька, согласно договоренности, проверяла — нужно ли вызволять подругу из плена «темного лорда».

— Первый правильный поступок с момента встречи, — Алекс все понял.

— Привет, Варь. Все хорошо. Я тебе позднее перезвоню, — быстро ответила Аня и прервала разговор.

— А вот это очередная неосмотрительная глупость, — тонкие губы откровенно смеялись над ней, но были так близко, что мозг отказывался думать о чем-то, кроме поцелуев.

— Ты пошла с первым встречным, не спрашивая куда, — Александр кончиком носа провел по зарумянившейся от глинтвейна и смущения щеке.

— Ты выпила целый бокал непонятного зелья, где вполне могло быть все что угодно, — пальцы на ее шее повелительно захватили волосы, вынуждая откинуть голову назад.

— Ты не сказала подруге ничего, что могло бы тебя спасти, реши я… — он оборвал слова серией долгих поцелуев — от подбородка и ниже до границы рыжего… нет — терракотового шарфа.

— Реши ты, что…? — слова походили на стон.

Алекс усмехнулся, возвращаясь к ее губам. На этот раз поцелуй был медленным, сладким. Он исследовал, будто запоминая на вкус. Аня забыла, как дышать. Забыла все умные фразы, которые подготавливала к свиданию. Забыла гордость, с которой планировала отказать непристойному предложению. Был только едва знакомый мужчина, его вкус на губах, бешеное биение сердца в висках и жар, разливающийся от груди к низу живота. Иррациональное, первобытное, бесконтрольное. И что самое страшное — она была уверена, что он читает ее как раскрытую и давно изученную книгу. Аня боялась и ждала продолжения, ожидая, что сейчас эти руки воспользуются близостью, скользнуть под пальто, но так же внезапно, как начал, Александр прервал ласку, отстранился, и развалившись в соседнем кресле, расслабленно приказал:

— Расскажи о себе.

То, что это не просьба, она поняла по какой-то безусловной уверенности, сквозившей в каждом жесте мужчины. Часто-часто заморгав, девушка попыталась прогнать возбужденно наваждение, требовавшее продолжить совсем не разговоры, а что-то иное, еще не изведанное, но такое манящее.

Глинтвейн уже остыл, но Аня жадно схватила бокал и осушила залпом, чтобы хоть как-то унять пожар внутри.

— Почему ты не… — она запнулась, не зная, как сформулировать.

— Беру тебя прямо на крыше? — он издевательски выгнул бровь.

Аня покраснела до корней волос. Он взял ее ладонь и медленно, с расстановкой, провел кончиками пальцев по внутренней стороне запястья — там, где пульс бился часто, словно у попавшего в ловушку зверька.

— Потому что настоящий урок требует подготовки, — его голос стал низким, обволакивающим. — Ты должна захотеть осознанно. А сейчас боишься.

Аня резко втянула воздух, когда его большой палец нарисовал кружок на внутренней стороне ладони.

— Я…

— Ты что? — он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с ароматом глинтвейна на ее губах.

— Не понимаю…

Александр рассмеялся — глухо, по-кошачьи.

— Когда я касаюсь тебя вот так… — его рука скользнула под шарф, пальцы обхватили шею, — перестань думать. Чувствуй.

Он был прав. Мозг отказывался формировать связные мысли. Только обрывки: «слишком близко… пахнет кожей… почему он остановился…»

— Расскажи, что чувствуешь, — скомандовал Алекс. Его губы снова нашли ее шею, но теперь поцелуи стали кусачими, заставившими вскрикнуть.

— Мне нравится, — выдохнула она, и тут же покраснела от стыда и откровенности признания.

Александр откинулся назад, изучая реакцию.

— Честность — это хорошо. Теперь можешь задать один вопрос. Любой.

Аня прикусила губу. В голове крутились десятки вариантов, но язык выдал самое важное:

— Почему ты остановился?

Его глаза вспыхнули, а руки отпустили ее, скрестившись на широкой мужской груди.

— Потому что ты не готова.

— Мне двадцать два!

— А мне тридцать шесть. Возраст не показатель. Ты дрожишь не от желания, а от страха и сомнений.

Аня хотела возразить, но слова застряли в горле. Алекс был прав. Возможная порочность продолжения пугала больше, чем возбуждала. Хотя губы ныли, желая еще раз ощутить прикосновение этого властного, едва знакомого мужчины. Позволить ему продолжить или поступить правильно? Ни один выбор в жизни еще не казался таким сложным! И Александр не пытался упростить — просто сидел рядом, молча, глядя то на нее, то на ночной город и неторопливо потягивая остатки глинтвейна.

— Я хочу тебя… нарисовать, — осторожно разрушила тишину Анна, доставая из сумочки блокнот и карандаш. — Можно?

В этот раз мужчина взглянул на нее удивленно и даже как-то растерянно, но быстро вернул лицу надменно-насмехающееся выражение.

— То есть насчет живописи твоя анкета не соврала, — протянул он, милостиво кивая. Грифель мягко заскользил по бумаге, вырисовывая профиль, очерчивая линию скул, подмечая детали: тонкие шрамы на подбородке, почти незаметные под аккуратной бородкой, и на высоком лбу у самых волос, поперечные морщины между бровей, как от вечного недовольства, радужку в глазах, не чисто серую, как показалось в начале, а с проблесками стали штормового моря и глубокой синевы зимнего неба.

Набросок занял около десяти минут. Все это время Александр не сводил с Анны глаз, а она, привыкшая к натурщикам в мастерских, казалось, совершенно не замечала его взгляда, превратившись из смущенной девушки в творца-художника. Карандаш скользил по бумаге с уверенностью, которой не было голосе Анны и ее ответных поцелуях — робких, сомневающихся, пугливых. Александр наблюдал, как изменилось выражение девичьего лица — губы приоткрылись от сосредоточенности, брови сдвинулись, а в глазах появилась сила, которой он не чувствовал ранее в дрожащей на зимнем холоде неопытной птахе.

— Почему ты решила нарисовать меня? — спросил Алекс, когда она закончила и перевернула блокнот, показывая эскиз.

На бумаге он выглядел не просто красивым — он был живым. Суровым, ироничным, но в уголках глаз угадывалась усталость, а в изгибе губ — что-то неуловимо одинокое.

— Потому что ты не просто самовлюбленный нарцисс, каким хочешь казаться, — ответила она.

— О да, я очень сложный нарцисс, — рассмеялся мужчина, пытаясь скрыть внезапную неловкость. Тишина повисла между ними густая, как постепенно усиливающийся за стеклом беседки снег. Александр взял блокнот, долго разглядывал рисунок, а потом неожиданно вырвал страницу:

— Это мое.

— Эй! — Аня попыталась отобрать набросок, но мужчина был и сильнее, и проворнее.

— Диктуй номер, — из кармана рюкзака Алекс вынул ручку и перевернул эскиз, готовясь записывать. Через десять минут они спустились в лобби, откуда он вызвал ей такси.

— Я позвоню, — Алекс прижал девушку к себе, не обращая внимания на деликатно отвернувшегося портье у стойки, гомонящую толпу китайских туристов и пару молодых девушек, явно рассматривавших их с нескрываемым интересом. «Наверно думают, что такая как я, делает с таким как он, и что мы переспали», — успела мысленно прокомментировать Анна, прежде чем вновь утонуть в аромате сандала и раствориться в поцелуе, от которого подкосились ноги, а тело стало невесомым и чужим.

— Когда?

— Скоро.

Александр проводил ее до такси. Аня уехала, всю дорогу то улыбаясь без причины, то облизывая губы, ловя чужой ускользающий вкус.

Он так и не позвонил. На следующий день анкета «темного лорда» исчезла с сайта знакомств.