Отличница для генерального

8. Клуб запретных чувств

Анна почти не спала ночь. Лихорадочным потоком мысли и образы сменяли друг друга, лишая покоя. Девушка перебирала возможные варианты будущего, раз за разом представляя встречу с Алексом — теперь точно реальную, до которой с каждой секундой оставалось все меньше времени. То и дело Орлова смотрела на часы и, закрывая глаза, приказывала себе выспаться, чтобы не выглядеть с утра замученной и серой, ворочалась, вскакивала с внезапно ставшей неудобной постели, выпивала полстакана воды, пытаясь унять иссушающую жажду. Вот только хотелось девушке совсем не пить — тело и душа страдали потребностью совсем иного рода, которую мог утолить один единственный человек.

— Да я им одержима! — злилась Аня и отшвыривала тонкое одеяло, пытаясь остыть от образов и чувств.

— Чертов манипулятор! — ругалась, вспоминая произошедшее в лифте: губы на своей шее, ладонь на бедре, обжигающие слова, обещающие продолжение.

— Думает, можно вот так просто пропасть без объяснения причины, а потом, как ни в чем не было лапать и провоцировать⁈ — злилась, глубоко внутри понимая — как бы ни было сильно ее желание послать Шувалова и отомстить за месяцы тишины, она проигрывала, еще не выйдя на поле. Такому, как он, невинная и неопытная она была на один укус. Реши Алекс взять ее там в лифте — Орлова бы лишь возмущенно пискнула, да и то для порядка.

Потому что сильнее ответов она хотела его губ на своих губах, его рук — властных и бесстыдных, его наглого языка, требовательного и жадного, и ответного возбуждения в серых глазах, словно она действительно может свести с ума такого… Такого опытного мужчину. В этом и был вызов — не только самой сойти с ума от безумия изнывающей, требующей разрядки плоти, но и свести его, заставить чувствовать к ней то же, что и она все эти мучительные семь месяцев.

В половину шестого Аня бросила попытки уснуть и впала в новую панику — «подобающей» загородному клубу одежды в гардеробе девушки категорически не находилось. Орловой нравился классический стиль с нотками бунтарства — как то пальто с терракотовым шарфом, или строгий блейзер поверх футболки с забавным принтом. Но чаще она носила вещи удобные, а не привлекающие внимание. В свободном худи и джинсах можно было смело примоститься на поребрике набережной, чтобы на скорую руку набросать этюд со спешащими по каналу корабликами, или сев на корточки, перегладить, подкармливая, всех дворовых котов. Из подходящего для офиса у нее была та самая узкая юбка, остановившая порыв Александра, брючный костюм, в котором Орлова защищала диплом и два платья, одно из них трикотажное, кашемировое категорически не подходило для наступивших теплых дней.

Все остальное казалось либо слишком просто, либо слишком неформально даже для загородного клуба. Будь у нее времени побольше, Аня позвонила бы Варьке и вместе с подругой совершила налет на магазины, но — в субботу подруга спала минимум до обеда, после веселых пятничных вечеров и ночей.

Критично разглядывая себя, Анна замерла перед зеркальной дверью шкафа-купе. Недовольный поведением хозяйки Мастик (не дала коту понежиться в постели, да еще и не хочет кормить с утра пораньше!) выглянул из-под сброшенного на пол одеяла и демонстративно медленно выпустил когти в цветочный рисунок ковра.

В голове роились непристойные мысли, которые Орлова тщетно пыталась загнать в дальний угол сознания. «Он хочет продолжить там, где остановились… А я? Я готова?» — пальцы нервно перебирали вещи в шкафу.

Надев узкие черные джинсы (почти деловой стиль!) девушка покрутилась перед зеркалом. Они идеально облегали бедра, подчеркивая длинные ноги, но при этом выглядели строго и прилично. При мысли о том, как Александр будет смотреть на нее в этом наряде, щеки вспыхнули. Подумав, Аня дополнила образ шелковой блузкой. «И нежарко, и по-деловому. А если расстегнуть пару пуговиц…»

Пальцы дрожали, расстегивая верхние. Она буквально чувствовала руки Алекса, изучающие ее тело, неторопливо раскрывающие ткань, чтобы обнажить аккуратную грудь… Отражение в зеркале выглядело соблазнительно, но не вульгарно. И все же это было не то, что нужно.

Мастик, наблюдавший за метаниями хозяйки, презрительно фыркнул и ткнулся мордой в лапы.

— Что, не одобряешь? — Аня поймала себя на том, что советуется с котом.

— Может, добавить украшение или… — шальная мысль вспыхнула в сознании и не захотела потухать. Девушка открыла верхний ящик комода, где в глубине лежала так и не распакованная упаковка чулок, и купленная по настоянию Варьки семь месяцев назад пачка презервативов.

— Боже, я серьезно собираюсь с ним переспать⁈ Вот так просто — после всего, что было, а точнее не было? — Аня ужаснулась от самой себя, но вылезла из брюк. Чулки требовали платье, а еще подходящее белье.

— Это встреча деловых партнеров, — уговором речитатива попыталась переключить мысли на рабочий лад, но кружевная резинка плотно обхватила бедра, а треугольник стрингов едва скрыл пах.

Темно-синее платье с рядом мелких перламутровых пуговок, идущих от выреза на груди (глубокого, но вполне приличного) до талии, схваченной тонким ремешком, село идеально, подчеркивая стройность форм и сохраняя сдержанность образа.

— Не слишком явный намек? — Аня покрутилась, оценивая, как ткань облегает фигуру, а синий шелк колышется, скользя по чулкам.

Кот лишь прикрыл глаза, всем видом показывая, что выше девичьих глупостей.

— Как думаешь, Алекс оценит?

Мастик задрал ногу и принялся вылизываться.

— Нда, пушистый, твоя поддержка бесценна, — улыбнулась Анна, мысленно представляя, как Александр медленно ведет рукой по ее ноге, находя край чулка…

— Действительно ли я этого хочу… — спросила себя вслух и быстро соврала в оправдание:

— Нет, конечно, нет, я же не какая-то там доступная шлюшка на одну ночь!

И тут же тело отозвалось сладкой, мучительной, стягивающей низ живота судорогой. Аня сняла со спинки стула сумочку и быстро запихнула в нее упаковку презервативов — просто на всякий случай.

Глянула в зеркало и удивилась себе — в глазах огонь — смесь страха, возбуждения и того самого бунтарства, которое когда-то привело ее на крышу отеля.

Сегодня она встретится с Алексом. Но это не значит, что она будет покорной или доступной. День обещал быть незабываемым. Мастик, наблюдавший за сборами, громко зевнул и отвернулся, всем видом показывая, что ему нет дела до всякой ерунды.

Черный Mercedes с тонированными стеклами остановился у подъезда ровно в десять. Аня глубоко вдохнула, разгладила складки платья и шагнула навстречу водителю, уже открывающему дверь.

— Анна Владимировна? — мужчина в строгом костюме кивнул. — Александр Александрович ждёт вас в клубе.

Сердце учащённо забилось. Девушка коротко улыбнулась в ответ, сжимая в руках папку с документами — «щит» от слишком сложных чувств. Просто встреча. Просто клуб. Приличное платье. Скромный макияж. И чертовски непристойные мысли.

Дорога заняла меньше времени, чем она ожидала. Загородный клуб «Золотые сосны» встретил неожиданной для летней субботы тишиной и запахом хвои.

«Где другие гости? Он же не снял весь отель!» — войдя в холл, Аня замерла осматриваясь.

— Анна Владимировна, — голос Александра прозвучал от стоящих в лобби кресел. Шувалов сидел в окружении трёх мужчин — двух молодых и одного, годящегося девушке в отцы. Светлые волосы, голубые глаза, небрежный европейский стиль — шведы, а тот, что постарше, видимо, Ингвар Даль, — решила Анна, и каблуки звонко цокнули по мрамору пола. При виде идущей к ним девушки мужчины поднялись практически одновременно, разглядывая ее оценивающе, но без откровенного вызова.

— Господа, моя помощница, Анна. — Алекс представил коротко, мимолетом приобнимая за плечи.

«Помечает территорию?» — промелькнула мысль, вынудившая отстраниться. Шувалов заметил и неодобрительно скривился.

— Лида привила тебе безупречный вкус, — усмехнулся Ингвар Даль, подмигивая Александру. Генеральный директор не дрогнул, но Аня заметила, как напряглись его плечи.

— Анна, это господа Даль, Ульссон и Аренберг, — продолжил он как ни в чем не бывало и девушка по-деловому поздоровалась с каждым, протянув ладонь. Самый младший, Аренберг, задержал ее пальцы чуть дольше прочих, и вновь Орловой показалось, что эта мелочь не ускользнула от пристально следящего за ней взгляда Алекса. «Ревнует? Или уже считает меня своей собственностью?» — и чтобы проверить догадку, Аня специально улыбнулась молодому шведу ласковее остальных.

Шувалов тут же сжал ее локоть, якобы для того, чтобы направить в сторону комнаты для переговоров.

— Не будем откладывать дела в долгий ящик, — скомандовал мужчина, и остальные согласно закивали, следуя за ними. Аня разложила документы на столе, стараясь не дрожать под пристальными взглядами.

— Здесь основные тезисы и расчеты, предоставленные экономистами, — её голос звучал ровно, несмотря на то, что Александр сидел так близко, что тепло его тела обжигало бок. Шведы изучали бумаги, задавали вопросы, уточняли формулировки. Аня не могла знать всех ответов, но отвечала в силу своего понимания, надеясь, что Алекс вмешается, если она начнет городить чушь. Каждый раз, когда она наклонялась вперед, чтобы что-то пояснить и указать на определенный пункт в тексте, шелк платья скользил по чулкам, напоминая о том, что скрыто под тканью. А когда она случайно коснулась руки Александра, передавая ему документы, его пальцы на миг задержались на ее коже — клеймя жаром и запуская холодящие мурашки. А еще каждую секунду Аня чувствовала, как он смотрел на нее. Властно, заинтересованно, требовательно — как преподаватель на подающего надежды студента во время защиты проекта. Оправдает или завалится?

Когда с вводной частью было закончено, и девушка села в соседнее кресло, ладонь шефа на мгновение коснулась под столом ее колена — то ли одобряя, то ли закрепляя владения.

«Он серьезно думает — я в его власти?» — вздрогнула Анна и попыталась отодвинуться, но Алексу внезапно стало не до того. Обсуждение перешло на язык инвестиций и цифр, русская речь чередовалась с английской и шведской, и вскоре новая сотрудница перестала улавливать смысл происходящего.

Через пару часов официальная часть подошла к концу. Ингвар Даль откинулся на спинку кресла:

— Господа, предлагаю продолжить обсуждение в баре. Там отличный выбор крепких напитков для мужчин и легких аперитивов для дамы.

«Сексизм!» — констатировала Аня, но шведу улыбнулась. Не терпелось размяться после долгого сидения в кресле. Шувалов кивнул, но тут же нахмурился, заметив, как Аренберг помогает девушке собрать со стола оставленные документы.

Бар клуба оказался полукруглым помещением с панорамными окнами, выходящими на залив. За стеклянными дверями начинался балкон, нависающий над волнами и укрытый широкими сосновыми ветвями. Аня присела на высокий барный стул, отмечая, как три пары мужских глаз скользнули по ее ногам — от невысокого каблука до края подола, поднявшегося выше колен.

— Что вы пьете, фрекен Орлова? — Аренберг уже подзывал бармена.

— Белое вино, пожалуйста, — ответила она, не столько видя, сколько чувствуя, как темнеет взгляд Шувалова. «Пусть! Он сам хотел игру», — улыбнулась, пригубляя бокал и адресуя молодому шведу благодарный кивок.

Разговор постепенно становился менее формальным. Бар загородного клуба наполнился томной джазовой мелодией. Ингвар Даль только произнес тост «за прекрасных дам», как Аренберг поднялся и с галантным поклоном протянул руку Анне.

— Осмелюсь пригласить вас на танец, фрекен Орлова.

Аня замерла, почувствовав, как взгляд Александра впивается в нее, будто пытается прошить насквозь.

— Я не уверена, что это уместно, — девушка бросила беглый взгляд на Шувалова.

— Уверяю, ничего неприличного. В Швеции деловые партнеры часто танцуют. Это считается хорошим тоном! — швед улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы.

Александр медленно поставил бокал на стойку.

— Анна не обязана… — начал он.

— С удовольствием, — неожиданно перебила Орлова, принимая руку шведа. Она видела, как сжались кулаки Шувалова. Но ей хотелось, чтобы он ревновал, бесился, злился. Чувствовал хоть что-то из тех эмоций, которые она испытывала так долго. Девушка поднялась, чувствуя, как взгляд Алекса провожает ее, скользит по спине, изгибу талии, бедрам, скрытым под тёмно-синим шёлком платья.

Молодой швед оказался прекрасным танцором. Он уверенно вел в такт музыки, направляя ненавязчиво и также легко касаясь девичьей спины. Аренберга звали Яном, и он, несмотря на отличное знание русского, впервые оказался в Петербурге. Мужчину интересовало, куда в Северной столице ходит молодежь и где можно познакомиться с девушками, хотя бы отдаленно такими же красивыми, как Анна. Орлова отвечала невпопад, всей кожей чувствуя лед и пламень пристальных серых глаз генерального директора. Верно уловив причину отстраненности партнерши, Ян улыбнулся, привлекая ее ближе:

— Ваш босс, кажется, не одобряет, — прошептал на ухо.

— Боится, что я займу его место в бизнесе, — попыталась отшутиться Анна.

— В бизнесе вряд ли, но в моих мыслях так точно, — отвесил комплимент Аренберг и закрутил девушку в изящном па, итогом которого стало практически падение Анны в объятия шведского танцора. Платье взметнулось синим пламенем, и легкий шелк на миг поднялся выше положенного приличиями, обнажая кружево чулок. Аня затаила дыхание. Громко стукнул стул — это Шувалов резко поднялся, не сводя взгляда с «личной помощницы».

— Господа, прошу меня извинить. Нам с фрекен Орловой надо обсудить детали переписки.

Ингвар Даль понимающе хмыкнул, а молодой швед проводил грустным взглядом, когда Александр, не заботясь о желаниях девушки, подхватил ее под локоть и подтолкнул в сторону балкона.

Воздух пах морем, хвоей и дорогим табаком. Алекс захлопнул стеклянные двери и, не выпуская ее запястья, прижал к кованым перилам.

— Ты специально? — в шумном дыхании чувствовался аромат виски.

— Специально что? — Аня попыталась высвободиться, но мужские пальцы впились в кожу мертвой хваткой.

— Взгляды. Улыбки. Танец. — Босс наклонился так близко, что губы коснулись ее виска. — Так не ведут себя неопытные девушки. Ты знаешь, что делаешь.

Рука скользнула по телу, обжигая через шелк платья — на талию и ниже, по бедру, сминая синюю ткань.

— Это просто вежливость. Просто танец, — Ане хотелось выглядеть сильной, независимой, дать отпор. Но горло отказывалось выдавать звуки громче шепота, а глаза сами собой смотрели только на губы Шувалова, отмечая их влажность, злой изгиб, форму, напоминающую выгнутый лук.

— Так не танцуют с деловыми партнерами, — его ладонь вдруг оказалась под подолом платья, нащупывав резинку чулка. — И так не одеваются на переговоры.

Аня всхлипнула, когда пальцы Алекса впились в бедро.

— Хотела, чтобы я ревновал? Чтобы видел, как они смотрят на тебя? — голос уже не хрипел, рычал на низких частотах, вызывая в девичьем теле ответные вибрации, утробные, первобытные, требующие закрыть глаза и подчиниться тому, кто сильнее. — Поздравляю. Ты добилась своего.

— Ты не так понял… — слабая попытка противостоять его напору и нарастающей буре чувств, сметающей последние доводы разума.

— Ты врешь так же плохо, как целуешься, — Алекс глухо рассмеялся. Кратко. Не дольше секунды, и в следующий миг его губы накрыли ее — жгуче, властно, лишая воли и рассудка. Аня вцепилась в плечи Шувалова, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Язык толкнулся в рот требовательно, наказывая и подчиняя, а девушка приняла, отвечая на жалящую ласку.

— Я снял номер. Там джакузи и огромная кровать, — он оторвался, шепча в опухшие губы. — Этот урок ты запомнишь навсегда. Я раздену тебя…

Ладонь под платьем переместилась, толкаясь между бедрами, стремясь выше к уже влажному от желания шелку стрингов.

— А потом ты будешь кричать мое имя, умоляя брать тебя снова и снова…

Это было до пошлого откровенно, но еще порочнее были пальцы — там внизу, которые уже отодвинули пропитанную соком вожделения ткань и скользнули внутрь, нащупывая самую чувствительную точку.

— Признайся, ты думала об этом, наряжаясь утром? Трогала себя, представляя мои руки?

Аня задрожала, но не от холода.

— Нет… я… — бесконтрольный стон осел на губах Шувалова, когда пальцы очертили вход в лоно.

— Врешь, — Алекс прикусил нижнюю губу, усилив давление ладони и ловя еще один шумный вдох.

— Апартаменты «сто один» через полчаса.

Так же резко, как он вторгся в ее интимное пространство, Алекс отстранился и, не оборачиваясь, покинул балкон. В ладони Ани осталась ключ-карта от номера с джакузи и широкой постелью.

«Ты будешь кричать мое имя», — набатом звучало в голове, а между ног пульсировало тягостно, сладко, требовательно. Она хотела получить этот урок, но совсем не была уверена, что готова.

Ключ прожигал ладонь. Один шаг — и жизнь изменится навсегда. Сердце разрывалось на части: между страхом и предвкушением, между гордостью и желанием, между отличницей и бунтаркой. Между «да» и «нет».