ОТВАЖНЫЕ ЗУБОСКАЛЯТ

Большинство людей считают джунгли самым суровым и худшим местом для жизни из всех существующих на земле. На самом деле, как только вы приобретете немного знаний и понимания, джунгли станут лучшим местом для выживания. Но научиться жить вместе с природой, а не пытаться бороться с ней — это тяжелый труд, но как только вы смиритесь с этим, то, что вы поначалу считали опасностью, станет преимуществом.

Итак, мальчик Лофти, родившийся в бетонных джунглях, отправляется в зеленый ад с буйным воображением. Я наконец-то отправляюсь в Ula (джунгли).

Наша учебная операция проходила на границе с Таиландом в местечке под названием Герик — горной местности, покрытой тропическими лесами. Мы приземлились в Сингапуре после двухдневного перелета, и первое, что вы там замечаете, — это влажность. При пересадке на другой самолет пот лился ручьем. Вглубь страны мы отправились на двухдвигательных поршневых самолетах и приземлились на травяной взлетно-посадочной полосе. Здесь было немного прохладнее, но от запаха растительности воздух был тяжелым. На следующий день мы отправились на грузовике к реке, где нас ждали лодки. Несколько часов мы плыли вверх по течению, наблюдая, как меняется пейзаж по мере того, как река становится ỳже, позволяя джунглям приблизиться к нам. Кроме шума подвесного мотора, все мои чувства были направлены на новые звуки, виды и запахи.

Мы остановились у небольшого отрога, по которому шла свежепрорубленная колея, поднимавшаяся в сторону от реки. Пройдя по ней, мы углубились в лес с затаенным дыханием и чувством глубокого удовлетворения: наконец-то я здесь, я приехал.

Ничто не может подготовить вас к звукам тропического леса. Крики, вопли, уханье, щебет и свист — все они борются за ваше внимание, но вы редко видите, что производит весь этот шум. Вы быстро узнаете, что все, что шевелится, кусается, а все, что не движется, является колючим. Под пологом леса темно и гораздо прохладнее; здесь растут огромные деревья высотой более двухсот футов с соответствующим обхватом. Из-за твердой почвы корневая система расположена неглубоко, поэтому для устойчивости вокруг ствола вырастают высокие комели, что придает деревьям вид баллистических ракет. С них свисает масса лиан и ползучих растений, которые растут на земле, но карабкаются вверх, конкурируя за свет в ярусах высоко над головой.

Нас поприветствовал комитет пиявок, которые стояли на тропе, покачиваясь, в ожидании вашего знакомства. Они прикрепляются к любой свободной конечности, впрыскивая антикоагулянт, прежде чем взять у вас кровь. Вскоре вы будете ими покрыты полностью. Они проникают в мельчайшие дырочки и оказываются в очень интересных местах. Хуже всего срывать их в то время, как они присосались: внутри остается головка, которая вызывает неприятную инфекцию. Лучшим средством от насекомых является репеллент.

В сухой сезон дождь идет раз в день, в сезон муссонов — весь день. Примерно в четыре часа дня вы слышите, как дождь стучит по деревьям, барабаня по листве. Одна капля дождя длиной в ярд состоит из пинты воды и мгновенно вас пропитывает насквозь. Если вы не промокаете от дождя, то от самой легкой физической нагрузки пот течет ручьями, пропитывая вас с такой же эффективностью. И вот, мокрый, покрытый пиявками, я знакомлюсь с новым окружением, где мне предстоит провести лучшую часть своей жизни.

Этот учебный выход стал одним из самых трудных в моей карьере. После десяти дней работы на полигоне, отработки тактики и навыков ориентирования нам предстоял двухдневный марш к дороге. Меня определили в напарники к Эдди, и мы отправились подниматься на хребет высотой семь тысяч футов. Это заняло весь день, и мы финишировали недалеко от вершины, но без воды. Это был, наверное, единственный день с тех пор, как Ной был ребенком, когда в этих местах не было дождя, поэтому нам пришлось снова спуститься к источнику воды. Мы уже держались на подбородочных ремнях,⁹⁷ но удивительно, как питье может помочь в восстановлении сил. Как раз в тот момент, когда мы потягивали вторую кружку, мы услышали, как вниз спускаются еще двое, оказавшихся в таком же затруднительном положении, как и мы. Это были Фитц и Чарли, выбравшие тот же маршрут, и они тоже страдали. Чарли был американским «зеленым беретом», прибывшим к нам по обмену опытом. Во время этой операции он заболел малярией, лептоспирозом и кожным тифом, и из крепкого солдата, весящего пятнадцать стоунов, он превратился в слабака весом в восемь стоунов. Он находился в таком критическом состоянии, что в Сингапур, где он долгое время провел в госпитале, отправили его жену. Полк произвел на него такое впечатление, что, вернувшись в Штаты, он обратился в Белый дом с просьбой сформировать аналогичное подразделение. За свои хлопоты он был направлен во Вьетнам, где получил ранение, и мгновенно набрал вес благодаря количеству свинца и шрапнели, подхваченных у вьетконговцев. Восстанавливаясь после ранения, он разбил лагерь в Пентагоне, чтобы добиться своего — создать американское подразделение, подобное нашему. В конце концов, власть предержащие смирились, и на свет появился отряд «Дельта». Их первой боевой операцией стало освобождение заложников в Тегеране, за которое и отвечал Чарли.

Мы провели на походе весь следующий день и половину следующего, прибыв поздно вечером, когда эскадрон уже разворачивался. Мы узнали, что все остальные, чтобы добраться до пункта сбора, воспользовались лесовозной дорогой, которая огибала хребет, на который мы поднимались. Вы можете называть это инициативой, но я называю это жульничеством. У них был хороший ночной сон и время, чтобы помыться и подготовить свои вещи, а нам четверым было дано двадцать минут, чтобы собрать рацион на четырнадцать дней и присоединиться к своему отряду. Если представить, что все необходимое на четырнадцать дней уложено в «берген», то становится понятно, какой это большой груз. Еда, топливо, патроны, спальный комплект, сухая одежда, средство от насекомых, фонарь, запасные батарейки, свечи и книга. Боб разложил мои пайки на две кучи: одна — это то, что нужно взять с собой, а другая — то, что оставить. И раз уж мы заговорили о кучах, в Полку часто встречается геморрой, вызванный переноской таких тяжестей.⁹⁸ Единственным способом регулировать переносимый вес было оставлять пайки. Один прием пищи в день был обычным делом, с перекусом в полдень. Я последовал совету и собрал то, что предложил Боб. Должно быть, у него был самый маленький аппетит в Полку; я пришел к этому выводу несколько дней спустя. В ту ночь мы заночевали у реки, а утром начали восхождение на хребет, который принес столько горя двумя днями ранее. Мы взбирались на более высокие гребни, которые по мере того, как рюкзак становился легче, становились все проще. Мой «берген» слишком рано стал легким; мои пайки закончились через шесть дней.

Чарли начал практически с нуля, пообещав себе отказаться от курения, готовки и еды; он почти перестал дышать. Он спал прямо на земле, его кусало все, что имело зубы, и сосало все, что их не имело. Он никогда не принимал палудрин и не стерилизовал воду, а все время спрашивал, где находятся тропы для джипов. На седьмой день его доставили в больницу. По крайней мере, у него было одеяло, которое унаследовал я. Когда мы спешили убраться, у меня не было времени взять свой спальный мешок или сухой комплект, который сушился у dhobi wallah.⁹⁹ Ночью я заворачивался в пончо и ложился под чей-то гамак в своей мокрой одежде. Из-за большой высоты над уровнем моря было холодно, и я лежал и дрожал, ожидая рассвета, который никогда не наступал достаточно быстро. Бедный старый Чарли похудел до восьми стоунов. Я поблагодарил его за одеяло и полсвечи; это все, что я смог от него добиться. Я и сейчас представляю, как он, пошатываясь, идет к вертолету с глазами, выглядывающими из ушей.

Я умирал от голода, но теперь мне хотя бы было тепло по ночам. Я начал сидеть с або,¹⁰⁰ которых мы использовали в качестве проводников и следопытов. Они собирали различные растения, насекомых и все, что ползает, плавает или летает. Именно здесь зародилась моя жажда знаний о выживании. Они делились с нами едой, однако мне никогда не грозила опасность набрать вес. Мне показали дерево нибонг, у которого съедобная сердцевина. Ствол у него диаметром двенадцать дюймов, очень грубый и твердый. Мне указали на один из них, и я набросился на него со всей ненавистью. Оно находилось на крутом склоне, поэтому, когда его перерубили, оно скатилось вниз примерно на двести футов и упало в ручей. Не зная, какая его часть является съедобной, я отнес все дерево обратно, все тридцать футов, чтобы спросить совета. Нибонг — это пальма, и съедобной является только внутренняя сердцевина двух футов верхней части ствола. Срезав множество слоев, я получил нечто, напоминающее большую палку сельдерея. Я, вероятно, потратил пару тысяч калорий на то, чтобы добыть то, что принесло бы мне не более двухсот калорий. Впервые в жизни я оказался по-настоящему голоден и пообещал себе, что больше никогда не буду так голодать. У одного из парней была картошка, и я подхватил кожуру еще до того, как она упала на пол. У кого-то еще оставалась пачка съестного, которая уже позеленела, — я забрал ее с таким же удовольствием. Сухое горючее у меня закончились, так что то немногое, что я успел приготовить, было сделано на открытом огне.

У всех «стариков» был порошок карри, чеснок и лук, и запах этой стряпни приводил меня в бешенство. Золотое правило — все свое носи с собой. Каждому хватает только на себя; никаких излишеств. Это был урок, который я никогда не забуду. Иногда вес был настолько критичен, что ты делился книгой с патрулем. Ты начинал с первых двадцати страниц и передавал их дальше, когда заканчивал.

На тринадцатый день было выбрано место для площадки выброски. Работа по расчистке территории была очень тяжелой, но время было потрачено с пользой. На следующий день все мои Рождества наступили одновременно — в небе распускались парашюты, груженные едой, одеждой и припасами. Каждые четырнадцать дней мы получали однодневный паек со свежими продуктами. В него входили бифштекс, хлеб и сосиски. Я сидел и ел на протяжении шести часов. У меня была не только еда, но и парашют, из которого можно было сделать гамак и спальный мешок, а еще мы получили новые рубашки, брюки, ботинки для джунглей и полотенце. У вас было больше шансов выиграть в лотерею, чем получить ботинки для джунглей нужного размера. Они были трех марок: «Данлоп», «Бата» и «Белл». «Данлопы» нужно было заказывать на размер меньше, «Бата» — на размер больше, а «Белл» — на свой размер. Это всегда путалось при зашифровке сообщения о необходимости пополнении запасов. «Данлопов» хватало на несколько дней, «Бата» ходили чуть дольше, а «Белл» держались недели две, если повезет.

Нам выдали очередной паек на четырнадцать дней, и на этот раз я не стал многое выбрасывать. То, что мне не хотелось нести, я съедал, хотя обычно все лишнее сжигалось. Это была опасная практика, так как консервные банки взрывались, разбрасывая повсюду кипящий джем, оставляя на открытых участках кожи неприятную сыпь. Много пайков было выброшено, и я отважился бросаться в огонь, чтобы достать банки со сгущенным молоком и батончики «Марс».

После этого выхода со мной переговорил полковник и спросил, правда ли, что я съел на площадке выброски семнадцать батончиков «Марс». Я ответил, что не могу это подтвердить, поскольку одновременно поедал из банок сгущенное молоко.

В моей служебной характеристике за тот год было написано, что я должен научиться меньше есть. Это было обидно, так как я думал, что умру от голода. Как можно научиться есть меньше? Никак, вы просто перестаете кушать. Можно научиться есть больше: вот тут-то и приходит на помощь ваши навыки.

Мне показалось, что темп движения отряда не так уж и велик, и я решил понести больше. Мой «берген» весил, наверное, центнер. С одной стороны у меня висел мешок картошки, с другой — мешок лука, а риса хватило бы, чтобы накормить бригаду гуркхов.

Мое знакомство с джунглями было жестоким, но я многому научился и больше на удочку не попадался. Такой образ жизни устраивал меня до мозга костей. Не мыться, не бриться, передвигаться каждый день. Научиться жить с природой, не пытаясь бороться с ней, и признать, что нарушителем являешься ты, а не мухи, шершни, рептилии, пиявки, муравьи и колючие растения, — вот ключ к успеху. Обучение в джунглях стало частью отборочного курса, и многие люди не смогли приспособиться к предъявляемым требованиям и возвращались в свои подразделения. Именно джунгли сделали Полк тем, чем он является сегодня.

*****

После этой четырехмесячной учебной операции мой следующий выход в джунгли состоялся уже на Борнео. Нас направили вдоль границы с Индонезией в составе патрулей из четырех человек для сбора разведывательной и топографической информации. Для этого нам нужно было завоевать доверие местных жителей, что мы и делали, живя с ними. Я отправился в кампонг¹⁰¹ под названием Мепи, расположенный во втором округе Саравака, где мы организовали кампанию по завоеванию «сердец и умов», оказывая им медицинскую помощь. Это было племя ибанов, охотников за головами на Борнео. Молодежь и некоторые старейшины никогда раньше не видели белого человека. Они были невысокими, гладкокожими, а мужчины — сильно татуированными. Мы же были ростом выше шести футов и волосатые. Они считали нас богами, и мы прекрасно ладили.

В первый день операции к нам выстроилась очередь длиной в сотню ярдов. Большинство из них просто любопытствовало, но были и реальные пациенты. Я был поражен тем, насколько они были восприимчивы к современным медицинским препаратам. Один мужчина, сильно истощенный, вошел и помахал у меня под носом палочкой, выглядевшей так, будто ее обмакнули в клюквенный соус. Это была амебная дизентерия, которой он болел уже несколько недель. Я назначил ему курс таблеток сульфагуанидина, и к концу недели он пришел с палкой, на которой была нанизана большая какашка, и начал с восторгом размахивать ею у меня перед носом. Я был рад за него, но можно было бы обойтись и без доказательств своего выздоровления. Свою благодарность он выразил, подарив мне живого цыпленка.

Запах еще одного пациента я почувствовал до того, как его увидел. Мужчину внесли на носилках с правой ногой, обмотанной тряпками. Запах гниющей плоти заранее предупреждал о тяжелой травме. После того, как он разрезал ногу лодочным винтом, его несли пять дней. Если бы его продержали дольше, он бы лишился ноги и, возможно, умер бы от сепсиса. Я срезал немного мертвой плоти и очистил рану; накладывать швы было уже поздно, после чего назначил курс антибиотиков, ежедневно делая ему инъекции. К концу недели он уже мог стоять, а через две недели у него остался лишь здоровенный красный шрам. А еще он тоже подарил мне цыпленка, и вскоре у меня уже был большой курятник: это был местный способ сказать спасибо. В незначительных случаях мне дарили яйца.

К нам в расположение прибыл наш командир и принес первую винтовку «Армалайт», поступившую в Британскую армию. Он бережно хранил ее, зная, как сильно мы ей завидовали; мы были такими же зелеными, как и наша оливковая униформа. С этим оружием было связано много шумихи; утверждалось, что из-за высокой скорострельности любое попадание в тело вызывает мощный гидравлический удар, который убивает жертву. Нам захотелось посмотреть это оружие в действии и командир, которого мы прозвали Долли, согласился. Он выбрал большой комок листвы, висевший на дереве примерно в пятидесяти ярдах от нас, и небрежно выпустив пару пуль, двинулся вперед, чтобы проверить результат. Все остальные отошли в другую сторону, поняв, что на самом деле это гнездо шершней, а они не любят, когда их беспокоят, и, конечно, обижаются, когда в них стреляют. Как ни хороша была работа «Армалайта», с шершнями он сравниться не мог. Сплотившись, они атаковали Долли, и вся его забота об оружии ушла на второй план. Шершни всегда атакуют лицо, и лично я думаю, что их укус вызывает потерю памяти, потому что Долли забыл, что нужно бежать. Он стоял, защищая лицо только одной рукой, а затем опустил оружие, чтобы использовать обе. Поняв, что на него напали, он попытался бежать, но забыл, как это делается. Ноги его качались вверх-вниз, но он не двигался. Судя по тому, как двигались его руки, кажется, он пытался лететь. Когда же он, наконец, набрал скорость, то позабыл о своем драгоценном «Армалайте», обогнал нас и направился к реке. В тот вечер он приготовил нам карри, которое мы ели при свечах. Его лицо сильно распухло и в мерцающем свете выглядело гротескно; только наш смех не позволил ему стать похожим на сцену из триллера Хичкока. Вскоре у меня завелся выводок кур, и, чтобы отличить их от местных птиц, я с помощью генциана фиолетового, взятого из медицинского набора, нарисовал им знаки различия.

Однажды утром по тропинке бежала женщина с криком «Ула, ула!». Мы пришли ей на помощь и последовали за ней вниз к реке. Она нашла питона длиной около двадцати футов, с тремя характерными выпуклостями посередине, свернувшегося у ее землянки. Он проник в кампонг ночью, проглотил трех цыплят и свернулся калачиком, чтобы поспать. Прежде чем мы успели его заснять на фото, местные жители отрубили ему голову и выпотрошили. Цыплята принадлежали двум капралам, сержанту, и мне. В тот вечер мы устроили пир из тушеной змеи и курицы.

Мы ели все, что употребляли в пищу местные жители, и большинство их блюд было вкусным. Однажды, когда я уже доедал свою миску с тушеным мясом, я обнаружил маленькую изогнутую руку с ногтями, словно предлагавшую мне пожать ее. Первым делом я проверил дом на предмет пропавших детей, но Пенгулу¹⁰² заверил меня, что это была обезьяна.

У меня оставался последний градусник, когда ко мне явился абориген-ибан, весь в поту, и заявил, что он болен. Видеть, как местные жители потеют, было непривычно, поэтому я измерил ему пульс и температуру. На поясе он носил бамбуковую трубку с табаком. Один из парней попросил у него закурить, и когда он открыл рот, чтобы заговорить, мой последний градусник выпал и разбился. Я немного расстроился и сказал ему, что с ним все в порядке. В ответ абориген затараторил, что заболела его жена, а не он. Он разговаривал на малайском, а я выкрикивал на английском, но наконец удалось выяснить, что его жена рожает и у нее проблемы. Обычно акушерками становятся пожилые женщины, и они никогда не просят о помощи, если не возникает трудностей. Теперь передо мной встала моральная дилемма. Вмешаться ли мне в ситуацию и понять, что она слишком сложна, или проигнорировать ее и потерять лицо? Я подумал, что нет ничего плохого в том, чтобы посмотреть, после чего я смогу принять решение на месте. Я спросил его, далеко ли до его кампонга, и он ответил: «Ta berapa jau», — не очень далеко. Расстояние местные туземцы указывают губами. Небольшое движение губами, сложенными трубочкой, в общем направлении — это не более мили. Более выраженное движение вытянутыми губами, выполняемое в течение нескольких секунд, может означать полдня марша. Самый точный способ зафиксировать расстояние — указать время, которое оно занимает. На карте дистанция может быть небольшой, но если вы знаете, что оно займет час, это даст вам представление о трудностях, таких как болота, вторичная растительность или крутые подъемы, которые могут встретиться на пути.

Мой человек заверил меня, что его дом находится всего в сорока минутах ходьбы, и я велел ему идти вперед, так как была уже середина дня, и шел сильный дождь. Он пошел быстрым шагом, а я по пятам за ним. Я нес ременно-плечевую систему, оружие и медицинскую сумку, он — табак и трубку. Мы спускаемся с крутого берега, я поскальзываюсь, и моя подвернувшаяся нога бьет его по спине. Он воспринимает это как знак моего гнева и наказания за разбитый градусник, поэтому ускоряется, не желая снова получить пинок. Теперь я бегу, чтобы не отстать, и сорок минут превращаются в двухчасовой спринт. Неудивительно, что он вспотел, когда я впервые его встретил.

Дорога, проходившая прямо вдоль границы, шла в основном в гору, и когда мы прибыли на место, именно мне требовалась медицинская помощь. Мои ноги были как желе, и теперь я вдруг осознал, почему оказался здесь. Промокший насквозь, покрытый пиявками, с красными точками перед глазами, я стараюсь выглядеть уверенно. Длинные дома¹⁰³ строятся на сваях высотой около восьми футов. Попасть в них можно, взобравшись по бревну с вырезанными в нем пазами. Подъем на него был похож на восхождение на северную сторону Эйгера:¹⁰⁴ я не знал, чего ожидать и каков будет результат. Меня привели в темную комнату, плохо освещенную и заполненную членами семьи. Я попросил больше света, немного пространства и кружку чая. Его жена родила дочь, с которой все было в порядке, но у нее возникли проблемы с отхождением плаценты. Вспомнив курсы медиков, я понял, что с этим ни в коем случае нельзя тянуть, поэтому дал ей мышечный релаксант и сел пить чай. Ее муж, выглядевший свежим, как маргаритка, массировал ей живот. Имело ли мое присутствие какое-то отношение к этому, или нет, я никогда не узнаю, но плацента отошла, и начался праздник. Я остался на ночь, а утром, пошатываясь, отправился обратно; конечно, идти вниз по склону было гораздо легче.

Эта деревня была первой, на которую напали, когда примерно через два месяца началась конфронтация с Индонезией.

*****

В джунглях есть растение, которое заслуживает отдельного упоминания, — атап. Это ползучее растение, покрытое шипами, похожими на рыбьи крючки. Он цепляется за все подряд и, будучи крепким, никогда не отпускает. Единственный способ освободиться от него — отступить и вытащить крючки из плоти или одежды. Мы называли его «нэнси сикит» или «подожди немного». Оно росло повсюду, замедляя продвижение, цепляясь за одежду, «бергены» и плоть; природная колючая проволока. Офицеры не были приспособлены к джунглям и никогда не справлялись с атапом. Когда они запутывались, победитель был только один.

У нас было несколько хороших офицеров, но они встречались редко; большинство из них страдали такими недугами, как заикание, плохое зрение или глухота. Один наш офицер был отличным парнем, но очень неуклюжим; он падал всякий раз, когда надевал ботинки. Однажды мы шли по очень крутой и скользкой тропе, которая спускалась к ручью. На полпути вниз был сложный участок, поэтому при переходе через ручей мы использовали для опоры шест и передавали его назад. Один из парней не воспользовался им и оставил его застрявшим посреди тропинки. Бойо, поскользнувшись, бросился к шесту. Любой мог видеть, что это не постоянно растущее растение, но Бойо уперся в него, чтобы не упасть. До реки он добрался первым и в конце концов ему удалось зацепиться за дерево с раздвоенным стволом, нависшее над порогами. Потребовалось несколько часов, чтобы его выпутать и освободить.

У вас должно быть чувство юмора, потому что это иногда все, что у вас остается. Я был по горло в болоте, весь в пиявках, голодный и изможденный, и, взглянув на своего товарища, мы начали смеяться. Почему? Вам хочется кричать, но способность смеяться над собой — это клапан сброса давления: без него вы взорветесь.

В джунглях вы используете все свои органы чувств. Сначала вам кажется, что зрение важнее всего, но быстро осознаете, что слышите все раньше, чем видите. В плотном воздухе запахи разносятся на большие расстояния, поэтому острое обоняние бесценно. Вы привыкаете к запаху, ощущению и виду окружающей обстановки, и любое вторжение в нее становится заметным. Важно постоянно следить за препятствиями, ведь здесь очень много вещей, которые могут подстерегать неосторожных. Никогда не наступайте на поваленные бревна и остерегайтесь атапа. Старайтесь обходить все лианы и вьющиеся растения, которые лежат поперек дороги, и время от времени посматривайте вверх.

*****

Я учился на курсах малайского языка в сингапурском Ни-Суне, вместе с шестью другими военнослужащими Полка. В первый день я находился на занятиях, когда мне сказали явиться к коменданту лагеря. Я думал, что он поприветствует меня в Ни-Сун и пожелает счастливого пребывания, но как же я ошибался. Меня к нему провел агрессивный сержант-майор, который едва за мной поспевал. Мы оказались зажаты в дверном проеме, что не помогло. Комендант начал бушевать и разглагольствовать о состоянии казарменного помещения, и когда я сказал ему, что он ошибся человеком, его манеры не улучшились. В этом блоке жили австралийцы, киви и морские пехотинцы, все на разных курсах. Я сказал ему, что я Лофти из Херефорда, проходящий курс боевой подготовки в Малайзии. Очевидно, он назначил меня ответственным за помещение, и в мои обязанности входило подготовить ее к осмотру. Теперь он угрожал мне за то, что я не читаю приказы, не убираюсь, ношу гражданскую одежду, — а ведь я пробыл там всего один день. Он приказал нам построиться в парадной форме в час дня и подготовить помещение к осмотру в два. Трое из нас были из эскадрона «A», которые должны были после окончания курса составить передовую группу в Брунее, и трое из эскадрона «D», которые находились на полпути в Кучинг. Оправданием тому, что я надел гражданскую одежду, было то, что у нас с собой была только боевая униформа, и носить ее было не самым разумным решением.

Мы появились в час дня в таком разнообразии одежды, какого еще никто не видел. Для командира и его помощника это было чересчур; они оказались к этому не готовы. Мы отрезали рукава у своих курток и пришили спереди большой карман, чтобы носить программы связи и шифроблокноты. Швы были большими и грубыми, сделанными изнутри паракордом. Наши облегающие брюки были покрыты кляксами черной краски для маскировки. Мы сшили их таким образом, чтобы во влажную погоду они не производили шума. На ногах был ассортимент хоккейных, тропических и прыжковых ботинок. Некоторые предпочитали пропитывать верхнюю часть репеллентом, чтобы уберечься от пиявок, а Уолли любил надевать пару американских армейских гамаш, которые доходили ему до колен. Головным убором служила либо бандана, либо измятая тропическая шляпа. Вокруг пояса, удерживая все это изящество вместе, висели тяжелые ремни, которые использовались для крепления грузов при пополнении запасов. Мы сбили проверяющих с ног, они потеряли дар речи. В результате всего этого дефиле нам было приказано оставаться в гражданской одежде.

Вернувшись в казарму, мы привели себя в порядок, ожидая инспекции, которая так и не состоялась, поэтому, как хорошие солдаты, мы отправились спать. Нет ничего лучше «египетской физкультуры»,¹⁰⁵ чтобы сохранить восприимчивость ума, и после небольшой ревизии я завалился спать.

Я как раз собирался обслужить героиню своих снов, когда сильный удар по краю койки вернул меня к реальности.

— Подъем! — приказали мне. Мои заспанные глаза постепенно фокусируются на группе людей, стоящих у изножья кровати. Я лежу с натянутой до подбородка простыней, как краснеющая девственница, и размышляю, что делать. — Поднимайся с койки, — снова приказывают мне. Я подчиняюсь и предстою без одежды во всей своей красе, привлекая внимание. Нарушители были удивлены и смущены даже больше, чем я. Присутствовал не только комендант лагеря со своей свитой, но и его малайский коллега со своим штабом. Это напоминало шоу лорд-мэра¹⁰⁶ у моей кровати. Не помогло мне и то, что Джо, спавший напротив, ржал, натянув на голову простыню. Что вы делаете в окружении извращенцев? Правильно, ЛЫБИТЕСЬ. Мне приказали вернуться в койку, и впервые в жизни я рыгнул, находясь в горизонтальном положении.

Так началась череда столкновений с властью. Выучить малайский было легко, но терпеть этих уродов было сложно. Они настаивали на регулярных проверках и смотрах, но когда Джо собрал горсть клопов и представил их командиру, проверки прекратились.

На курсе учился молодой капитан из пехоты, который увлекался крикетом. Он был универсалом, умел бить, подавать мяч и держать викет, а также неплохо играл в подкидного. Ему захотелось собрать команду для игры с игроками из местного гарнизона, так что мы собрались и явились в том, что смогли найти. Все, кроме капитана, который был в белом, предпочли обрезанные оливковые штаны, футболку и ботинки для джунглей. Одиннадцать человек из гарнизона явились в безупречно выстиранных белых костюмах, начали бросать мяч и разминаться. Мы же сели на землю, разбросав по ней крем от загара, и начали чесаться. Командир гарнизона был их капитаном, сержант-майор — викет-кипером, а сержант военной полиции — быстрым боулером.¹⁰⁷

Мы выиграли жеребьевку и получили право на первый удар. Через двадцать минут на табло было 28 очков. Как раз в тот момент, когда их игроки направлялись к калитке, начался дождь, и все побежали в укрытие. Обычно в это время года дождь бывает коротким и резким, но этот оказался настойчивым, продолжительным и проливным, поэтому мы отправились в ближайший бар и больше на поле не вернулись. Позже выглянуло Солнце, и соперники были очень разочарованы, когда к игре вернулся только капитан. Что ж, в конце концов, он был универсалом. Итак, к двум обвинениям — неспортивное поведение и оставление поста без разрешения (в данном случае крикетной калитки), — добавилось третье: кража армейского имущества. Мяч находился у меня в кармане, когда мы уходили, и я думаю, что это был способ старого зануды вернуть свой шар обратно.

Когда мы закончили курс обучения, у парней из эскадрона «D» тем же вечером был вылет в Кучинг. Наш рейс в Бруней должен был случиться через пять дней, но никому из нас не хотелось больше торчать в Ни-Суне. Я разговорился с офицером-киви, который сказал, что мы можем отправиться с его подразделением, которое вылетало в Кучинг в три часа ночи. Я плеснул ему еще пива и велел ребятам собираться. Мы взлетели вовремя и с огромным облегчением отправились в путь, но через час полета у самолета возникла проблема, и он был вынужден вернуться в Сингапур. На земле нас ждали двое военных полицейских, которые взяли всех троих под стражу. В конце концов мы вернулись в Ни-Сун и предстали перед командиром. Он поинтересовался, как мы попали в самолет, и Уолли ответил классически: «По ступенькам». За эту маленькую эскападу мы должны были строиться на гауптвахте по четыре раза в день на протяжении следующих пяти дней.

Наконец мы добрались до Брунея, где наш штаб располагался в месте под названием rumah hantu (дом с привидениями). Ходило множество слухов, почему он так называется, но я никогда не видел никаких призраков. Некоторые ребята утверждали, что видели всевозможные чудеса, но я списал это на употребление рома G10.

*****

Индонезийцы напали на нефтяные месторождения в Сериа, и нас разместили на границе, чтобы предотвратить новые вторжения. Мы разбили лагерь на оживленной трансграничной трассе, по которой племена с индонезийской стороны ходили в торговый порт Лимбанг. Они выращивали скот на продажу и возвращались с котелками для приготовления пищи, одеялами и прочим, рассказывая нам обо всех передвижениях войск или военных действиях за границей. Такое ежегодное путешествие совершала, по крайней мере, дюжина семей в день, но внезапно все передвижения прекратились. Мы начали патрулировать и неделями никого не встречали. В джунглях мы никогда не носили исподнее, и, поскольку бóльшую часть времени были мокрыми, это создавало проблемы. Фред натер свой член, и обильно смазал его антисептической мазью, которую я ему дал. Чтобы сохранить его в сухости, он поместил его в пластиковый мешок из-под сахара, подвязав куском парашютного шнура. Кстати, это был всего лишь пакет из-под двух унций сахара из нашего пайка. Не видя целую вечность ни единой живой души, мы были удивлены, столкнувшись с группой, возвращавшейся через границу. Фред пританцовывал вокруг, говоря Selamat pagis и удивляясь, почему девушки хихикают. Можете себе представить, как распускаются слухи. Вернувшись домой, они, наверное, рассказали всем, что Orang Putehs (белые люди) ходят со своими «малышами», завернутыми в пластик и свисающими из штанов.

В другом боевом выходе мы жили с мурутами на острове Сунгей Барум в четвертом округе Саравака. Начало оказалось не очень хорошим. Староста заметил одного из парней с ружьем и пригласил его пойти с ним на охоту. По традиции, когда местные охотятся на диких свиней, то выходят со стаей собак. Они выпускают их на волю и сидят на возвышенности, пока не услышат лай — это означает, что собаки подняли свинью и пытаются загнать ее в ручей или овраг. Заслышав собак, охотник должен был найти их и заколоть свинью копьем. Это очень опасно; легче сказать, чем сделать. Некоторые кабаны огромны и имеют острые клыки. Никакая собака с ними не сравнится, свинью можно сдержать только количеством. Они окружают ее, хватая сзади, бросаясь то в одну, то в другую сторону. Иногда охотников сильно ранят клыками, и они погибали, пытаясь пронзить свинью копьем. У собак был строгий порядок и вожак. Этот пес-лидер был бесценен, на его дрессировку ушли годы.

В этот раз собаки справились со своей задачей и задержали крупную свиноматку в русле ручья. Нобби вместе со старостой выследили их и обнаружили, что собаки не дают свинье покоя. У Нобби было помповое короткоствольное ружье «Ремингтон», заряженное дробовыми патронами №6SG — идеальное оружие для головного разведчика, создававшее хороший разброс дроби, и способное на короткой дистанции сбить с ног все живое. Нобби выстрелил в тот самый момент, когда вожак стаи решил напасть на свинью, отчего и был разорван пополам. Остальные собаки отступили под звуки выстрелов, а свиноматка рысью унеслась в джунгли. Пенгулу был опустошен и стоял на коленях, собирая все кусочки того, что когда-то было его любимой собакой.

Все стало еще хуже, когда один из парней сказал, что играл с детьми, показывая им, как делать луки и стрелы из упругого дерева, которое он нашел неподалеку от дома. Волосы на моей шее встали дыбом, и я спросил его, есть ли у этого дерева белый сок. Когда он ответил «да», я понял, что он срубил несколько молодых каучуковых деревьев, которые посадили местные жители. Что еще может пойти не так? Говорят, что несчастья приходят по трое, и третий случай произошел по вине того же парня, который купил у одного из местных жителей трубку для пуска стрел. Его поймали, когда он использовал в качестве мишеней цыплят. По его словам, он случайно попал курице в шею, которая взлетала и замертво упала к ногам хозяина. Все это было очень неловко, и пришлось выплатить компенсацию. Когда произошел четвертый случай, я понял, что это только начало еще одной серии из трех неприятностей.

Говорят, молния никогда не попадает дважды в одно и то же место. Это чушь: еще как попадает. Нам нужно было расчистить место для вертолетной площадки, и мы наняли местную рабочую силу. Артур демонстрировал свой шрам, полученный от паранга, когда он год назад расчищал посадочную площадку. Он пересекал всю тыльную сторону руки, и на него пришлось наложить двенадцать швов. Когда два человека рубят одно и то же дерево, это очень опасно, но из-за размеров растения иногда это необходимо. Он устроил отличную реконструкцию, положив руку на дерево и бегло комментируя; и когда он сказал:

— Когда-то у меня была вот такая рука, — тут же в воздухе просвистел паранг, и его товарищ снова зацепил его ту же руку. Говорят, на ошибках учатся лучше, но золотое правило — никогда не повторять ошибок. На этот раз оказались перерезаны сухожилия, и парня пришлось эвакуировать.

Моим любимым местом на Борнео был поселок Барео, расположенный на Келабитском нагорье. Мы жили в школьном доме, расположенном на холме, с которого открывался вид на взлетно-посадочную полосу. Келабиты — прекрасный народ, и мы с ними отлично ладили. В округе было шесть деревень, которые мы регулярно посещали. В Барео находилось главное стойбище, где жил Пенгулу, а до самого дальнего стойбища, расположенного на границе, было около шести часов пути. В каждом длинном доме нам оказывали радушный прием, кормили и устраивали развлечения в виде племенных танцев.

Угроза вторжения из Индонезии все время усиливалась, поэтому мы укрепили наш маленький холм. Колья панджи, сделанные из бамбука, очень острые, и мы установили их по всему холму. Также мы установили мины «Клеймор», которые можно было подрывать дистанционно, и повсюду натянули колючую проволоку. Нам казалось, что мы неприступны, ведь ничто не могло пробиться через наши заграждения, и были очень разочарованы, когда увидели местных женщин, которые сажали ананасы среди наших колышков панджи.

Однажды я был на выходе с местным жителем, когда он подстрелил обезьяну. Это стало приятным дополнением к их рациону, который состоял в основном из риса, немного рыбы или курицы, а также зелени, которую они могли добыть. Когда мы перевернули тело, то обнаружили детеныша, который цеплялся за жизнь. Я вырастил этого малыша, и он стал хорошим домашним животным. Мы назвали его Чарли в честь одного из парней, который был похож на свою мать. Жил он в капюшоне, который я пришил к своей рубашке, и повсюду ходил со мной. Можете себе представить, как от меня пахло?

Когда все узнали, что к нам приезжает министр обороны, наш босс запаниковал. У нас у всех были бороды и волосы до плеч, и он пригрозил нам смертью, если мы не приведем себя в порядок. Мы в ответ дали понять, что не хотим бриться ради встречи с ВИП-персоной, и вызвались пойти в патруль. Боссу это не понравилось, и мы начали саботировать его указания. Никому не нравится бриться на половине боевой командировки, и мы обиделись на такое вторжение.

Даже в утро визита мы все еще оставались небритыми, а Флэпджек бился в истерике, бегая в своей новой оливковой униформе, спотыкаясь в расстройстве о ступеньки. Никто не хотел бриться первым, поэтому все выжидали, пока не услышим самолет, прежде чем двинуться с места. Флэпджек сбежал с холма, чтобы встретить ВИП-персону, по пути угрожая нам пытками, но как только он ушел, мы сорвались с места, и стали бриться и переодеваться.

Когда пытаешься спешно сбрить бороду, неизбежно порежешься. У нас троих было множество порезов, которые мы заклеили кусочками пластыря.

Когда Флэпджек вернулся с ВИП-персоной, он с огромным облегчением увидел, что мы, переодевшись, построились в шеренгу. Наши лица были похожи на разорвавшийся пакет с конфетти, но бумажные «мушки» его не впечатлили.

Первым гостю представили Эдди, который оказался очень немногословным. Босс сказал, что Эдди — медик с огромным опытом. ВИП-персона спросила:

— Как вы стали медиком?

— Прошел курсы, — последовал ответ. Тогда Флэпджек, чтобы оживить этот скучный разговор, сказал:

— Да, но он продвинутый медик.

Не впечатлившись, ВИП-персона спросила:

— А как вы стали продвинутым медиком?

Эдди ответил:

— Прошел еще один курс.

Эдди задавали разные вопросы, на которые он отвечал очень сухо и кратко, что затрудняло беседу. Когда гостю представили Джимми, который был сапером, ВИП-персона изменила тактику и спросила, почему тот стал сапером, опешив, когда Джимми ответил:

— Я не смог поступить на курсы медиков.

Я пытался предугадать, какие вопросы мне зададут, и придумать умные ответы. У меня на плече сидел Чарли, и я подумал, что было бы здорово, если бы за меня ответил он.

Не желая, чтобы он остался в стороне, я наклеил на морду Чарли кусочек пластыря, и он слился с толпой. Вся свита заохала и заахала, когда его увидела, разряжая натянутую атмосферу. Министр обрадовался, когда обезьянка запрыгнула ему на плечо, и не знаю, то ли дело было в его лосьоне после бритья, то ли в его характере, но у Чарли началась эрекция, и он, держась за бакенбарды и бровь, стал, хм, сексуально общаться с левым ухом министра.

Министр обороны не понимал, что происходит, и был доволен всеобщим вниманием. Вся его свита и Флэпджек были в ужасе, не зная, как поступить с обезьяной — отогнать ее или проигнорировать. Хорошо, что под рукой оказалось много салфеток.

Каждый раз, когда я слышу песню «Любовь разлита в воздухе» (женский лобок), она напоминает мне об этом случае.¹⁰⁸

*****

Раз в неделю нам сбрасывали припасы мы и пользовались этим, чтобы позагорать. Лежа на посадочной площадке в одних шортах, мы читали, пока не доносился звук самолета. В один из дней, похожий на все остальные, мне чудом посчастливилось спастись. Я зажег фальшфейер, чтобы указать направление ветра, и самолет начал сбрасывать припасы. Находясь на взлетно-посадочной полосе, мы заправляли небольшие самолеты и вертолеты, соответственно, у нас хранился запас топлива. Его сбрасывали в пятидесятигаллонных бочках, по четыре штуки на одном парашюте. Одна из них треснула при приземлении, содержимое вылилось и попало на сигнальную ракету. Взмах — и объятая огнем бочка взлетела в воздух, воспламенив три остальные. В итоге я получил среднюю прожарку, оставшись без единого волоска.

Я провел много времени в Барео, наблюдая за развитием противостояния. Пехота встала на защиту взлетно-посадочной полосы, включая наше расположение. Мы стояли наготове, чтобы перейти границу и захватить старосту, который, по слухам, шпионил в пользу индонезийцев. Для этого мне выдали бутылочку с нокаутирующими каплями (так называемый «Микки Финн»). Меня заверили, что небольшой дозы этого препарата достаточно, чтобы вырубить слона, а если принять ее с алкоголем, то это будет вдвойне смертельно. Операция была отменена, но капли у меня остались, и мне до смерти хотелось ими воспользоваться.

Однажды вечером, когда мы устроили вечеринку и пригласили на нее нескольких пехотинцев, у меня появилась такая возможность. У них был гитарист, и мы пели песни до самой ночи. Их капитан по фамилии Шоу не давал своим людям расслабиться и постоянно говорил им быть очень бдительными, особенно в карауле. В тот вечер, когда он собирался на вечеринку, ему все вернулось и выглядело это примерно так.

— Стой, кто идет?

— Капитан Шоу.

— Вы уверены, что вы Шоу?

— Да, я уверен, что я Шоу.

— Да, но мы не уверены, что вы Шоу.

Ну и так далее. Когда капитан сказал, что им пора, его люди уходить не захотели. И я подумал, что неплохо бы подсунуть ему «Микки Финна». Я начал с малого и не увидел никакого эффекта. Настояв, чтобы он выпил еще одну порцию, я дал ему еще бóльшую дозу. По-прежнему никакой реакции; фактически он остался единственным человеком, который все еще стоял на ногах. Я частенько задумываюсь, что было бы, если бы мы использовали эти капли по назначению.

Раз в неделю, в день доставки припасов, мы готовили ромовый пунш. Смертельно опасный напиток, который на вкус был таким невинным. Для его приготовления варили все сладости из пайков, добавляли порошок лимонада и любые фрукты, которые удавалось заполучить. Ананасы и бананы в наличии были всегда, их измельчали и добавляли в напиток. Чтобы придать пуншу остроту, в эту основу вливали ром G10.

Обезьяна и цыплята съедали на дне кастрюли остатки фруктов, и потом шатались под их воздействием. Нам подарили много цыплят, и они свободно разгуливали по вершине холма. Время от времени нам хотелось попробовать куриное карри, и мы пытались поймать одну из них. Они умели летать, как орлы, и взлетали, приземляясь на холме среди наших оборонительных сооружений. Лучший способ поймать такую птицу, если она не была пьяна, — это застрелить ее, причем стрелять нужно было в голову, иначе от птицы мало что оставалось.

*****

Однажды наш босс, Флэпджек, решил нас развеселить, хотя в тот момент он об этом и не догадывался. Нам приходилось по очереди сжигать выгребную яму — глубокую яму, прикрытую бревнами, куда мы сваливали весь мусор. Мусор выбрасывался через небольшое отверстие, которое закрывалось, чтобы туда не залетали мухи. Тут приходит Флэпджек с канистрой бензина и выливает его через это отверстие. Мы посоветовали ему убрать все бревна, но он лучше знал, что делать. Нам пришло в голову, что если он хочет совершить харакири, то это его дело, и оставили его в покое. Он использовал, должно быть, бóльшую часть канистры и поставил ее рядом с собой, после чего встал на бревна и бросил спичку в отверстие. Огненный шар поднялся на пятьдесят футов, за ним последовали бревна и Флэпджек вместе с канистрой. Затем последовал взрыв, за которым пошла ударная волна, снесшая стены нашей хижины. Мы стояли на веранде и смотрели, как он делает изящное сальто назад, охваченный пламенем и содержимым ямы с мусором. Когда он приземлился, небольшие бревна еще падали, каким-то чудом не попадая по нему. Однако канистра, будучи самой легкой, взлетела выше всех, и как раз в тот момент, когда Флэпджек начал расслабляться, благословляя небеса, яростно пылавшая емкость приземлилась рядом с ним. Он обгорел и трясся, весь облитый горячим вареньем и облепленный старыми чайными пакетиками. Никогда не позволяйте детям играть со спичками.

У него и так было не так много волос, так что:

FEW HAIRS SINGED¹⁰⁹

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

СРЕДНИЙ ВОСТОК

Большинство ребят любили джунгли и ненавидели пустыню. На то есть множество причин, которые я постараюсь объяснить. Джунгли хорошо укрывают как от стихии, так и от посторонних глаз, в то время как пустыня открыта и укрытий очень мало, а Солнце лупит нещадно. Деревьев и мелких кустарников немного, но укрыться от наблюдения в них сложно. В джунглях видимость составляет всего несколько ярдов, что является полной противоположностью пустыне, где можно видеть на многие мили. Темнеет в шесть часов вечера, в джунглях ночь длится до шести утра, и в это время ничего не шевелится, кроме нескольких животных, так что крепкий сон гарантирован. В пустыне все передвижения происходят ночью, и спать приходится днем, и то когда выпадает случай. Иногда это невозможно, и без достаточного сна ухудшается здоровье. Тропический дождевой лес — подходящее название, так как здесь много воды, в отличие от пустыни, где никаких поверхностных вод нет. В джунглях до пополнения запасов мы могли действовать четырнадцать дней, а в пустыне — только пять. Минимальная норма воды в пустыне — один галлон в день, который весит десять фунтов. Таким образом, пятидневный выход означал пятьдесят фунтов воды, прежде чем вы начнете думать о чем-то еще, например, о боеприпасах, еде и т.д. Жить с ибанами, келабитами и мурутами на Дальнем Востоке было очень приятно: этим людям мы могли доверить свою жизнь. Различные племена, с которыми мы сталкивались на Ближнем Востоке, сильно отличались друг от друга, но в целом были сложными. Они с подозрением относились ко всем чужакам и даже не могли ужиться друг с другом. Одна из племенных групп, с которой мы столкнулись, была самой ссорящейся на свете группой людей; еще хуже, чем мой отец.

В пустыне нет передышки: вы находитесь под давлением двадцать четыре часа в сутки. Боем управляет тот, кто господствует на возвышенности. Вещь своеобразная, но битвы всегда ведутся в гору и на стыке четырех карт.

Голод — это плохо, но жажда в десять раз хуже. Из-за открытой местности бежать некуда и прятаться негде, поэтому приходиться носить с собой много боеприпасов, чтобы в случае опасности защитить свою позицию. Для общения с пехотой в пустыне мы использовали голосовую связь, поэтому приходилось брать с собой дополнительные радиостанции и батареи. Все это складывается в одно целое, и трудно удержать вес «бергена» ниже ста фунтов.

Пустыни, где мы действовали, такие как Аден, Оман и Договорной Оман,¹¹⁰ являются гористыми. Подниматься по ним ночью, нагруженные, как вьючные мулы, было очень тяжело, а количество затрачиваемой энергии и жидкости в организме было астрономическим.

*****

Аден являлся выгребной ямой мира; когда Бог создавал эту страну, у него был плохой день. Только расположение сделало его стратегическим портом в Персидском заливе, контролировавшим Красное море, которое вело к Суэцкому каналу. Во времена пароходов это был жизненно важный порт для дозаправки. Здесь добывали немного нефти, но, по моему мнению, страна не стóила того, чтобы за нее воевать.

Впервые я побывал здесь в начале 1960-х годов, и, хотя это был прекрасный опыт, мне здесь не очень понравилось. Это напоминало хорошее укрытие: приятно, когда оно заканчивается. Как только вы приземляетесь, вы понимаете, что находитесь во враждебной среде. Жара атакует вас, затрудняя дыхание, а в нос ударяет сильный запах сточных вод. Мы приземлились в полдень, когда температура превышала сто градусов по Фаренгейту; тепло, отражаясь от асфальта, нагревало все поверхности, и угрожало вашей коже испепелением. Защитить глаза от интенсивного света могли только хорошие солнцезащитные очки, которых у меня не было. Мухи летали целыми эскадрильями и всегда умудрялись залетать в глаза или рот. Отмахиваясь от них, я только поощрял их, и они улетали, возвращаясь со своими товарищами.

Террористы, поддерживаемые коммунистами, нападали на нефтяные объекты и туристов в городе, а в стране они атаковали силы безопасности, взрывали дороги и правительственные объекты. Русским очень хотелось бы иметь здесь базу, обзавестись аэродромом и портом в Персидском заливе, хотя все, на что это место было способно, — это беспошлинная торговля, самая дешевая в мире.

У нас было две задачи: одна в сельских районах, другая в городе. Та, что в городе, была интересной и типовой для САС. У нас были парни, одевавшиеся как арабы, которые следовали за другими, изображавшими наивных туристов. «Туристы» пытались выманивать на себя террористов, чтобы с ними разобрались «арабы». Настоящие туристы были с судов, которые регулярно заходили в город. Кроме того, в городе проживало много семей, работавших на авиабазе Королевских ВВС Хормаксар, а также европейцев, работавших в нефтяной промышленности. Постоянно происходили инциденты с перестрелками и бросанием гранат, что сильно дестабилизировало обстановку в стране.

Парни, которые одевались как арабы, выглядели соответствующе. Они должны были быть темнокожими и в большинстве своем говорили по-арабски. Вооружены они были 9-мм пистолетами, которые укрывали под одеждой. Голубоглазые, светлокожие парни становились «туристами» — догадайтесь, кем был я. Подготовка к подобным операциям была очень интенсивной. Стрельба из пистолета из кобуры скрытого ношения была в армии в новинку, не говоря уже о Полке, и нам пришлось быстро учиться. Единственный доступный в то время бронежилет изготавливался компанией «Уилкинсон». Он был сделан из небольших титановых пластин, которые накладывались друг на друга, и при передвижении лязгали, как у танка. Весил он с тонну и его нельзя было замаскировать под рубашкой.

Город Аден называют Кратером в честь вулканической активности, которая его породила. Обод этого кратера круто взмывал вверх прямо у моря, и мы ежедневно бегали по нему вверх. В местечке под названием Шимсан было восемьсот семьдесят девять ступеней, которые вели к старому маяку. Мы пробегали милю по пляжу, поднимались по лестнице и возвращались обратно — и все это до завтрака.

Шейх Осман являлся трущобным районом Кратера, где жило много террористов; в это место мы пробирались по ночам. Нам сказали держаться на расстоянии не менее двадцати метров от любых зданий или стен, потому что местные жители могли бросать кирпичи, камни, бутылки и все остальное, что попадалось им под руку. Однажды ночью командир патруля, обладавший громким, писклявым голосом, устроил дискуссию о том, сколько это — двадцать метров. Мы все еще считали расстояния в футах и дюймах, не зная, что такое метр. Кто-то сказал, что это около пятидесяти футов, поэтому Пит подошел к стене и начал вышагивать. Он дошел до сорока девяти, когда через стену перелетела бутылка и ударила его прямо по голове.

*****

Наша база называлась «Фалез», и находилась она к западу от Кратера. Путь отсюда в город пролегал через место под названием Долина молчания, где располагалось военное кладбище. Это было, без сомнения, самое унылое место, в котором я когда-либо бывал в своей жизни. Обрывистые скалы окружали плоскую местность, на которой не было ни растений, ни птиц, ни каких-либо живых существ. Пришлось пообещать самому себе, что я никогда не буду здесь похоронен. Я присутствовал на нескольких похоронах здесь, и каждый раз меня охватывало чувство безысходности. Этому месту дали хорошее название, от него исходила какая-то тяжелая, призрачная аура. Хороших мест для смерти не бывает, но этого следовало избегать.

Из Адена вела дорога в Эд-Дали, находившийся недалеко от границы с Йеменом. На полпути находился городок Эль-Хабилейн, где у нас была укрепленная позиция и аэродром. Эта дорога являлась единственной артерией, связывавшей эти позиции, и она постоянно минировалась.

Мы регулярно ездили по этому маршруту и устраивали засады, надеясь застать подрывников за работой. Лежать на жаре днем и выходить в засаду ночью — дело трудоемкое.

Удивительно, но при такой нехватке воды пайки, которые мы носили с собой, были обезвоженными. Это не так глупо, как кажется, ведь мы несли воду отдельно и имели возможность выбирать: готовить на ней или нет. Все зависело от веса. Обычный рацион с банками тушенки и всем прочим был слишком тяжелым, а поскольку мы забирали весь мусор с собой на базу, — то и непрактичным. Пять дней на пачках мяса — это не очень аппетитно, да и для кишечника это ничего не дает.

В один из дней мы организовали днёвку и наслаждались обществом полковника. Всякий раз, когда он приезжал в эскадрон, его неизбежно ставили во второй отряд. Мы лежали и вымучивались под маскировочной сеткой, а Джимми страдал тем, что я могу назвать только запором. Очень болезненное состояние, затрагивающее прямую кишку. Диета, жара и порошок карри сильно слабили наши организмы, а армейская туалетная бумага была не самой мягкой, к тому же использовать ее на боевых выходах запрещалось. Мы обнаружили, что ее лучше всего использовать в качестве кальки — следы она оставляла на брюках знатные.¹¹¹ То, что Джимми сделал дальше, командира очень впечатлило. Он вылил немного воды на свою маскировочную вуаль и протянул ее туда-обратно между ног. Командир в растерянности наблюдал за омовением Джимми, гадая, что будет дальше. После того, как Джимми закончил и повязал вуаль обратно на шее, полковник с подозрением прикоснулся к своей. Когда же пришло время готовить карри, командир настоял на том, чтобы его делал он, но Джимми и слушать об этом не захотел — он взял оба кубика мяса и бросил их на сковороду. Нет нужды говорить, что командир к карри почти не прикоснулся.

Через два дня настала моя очередь произвести впечатление. Представьте себе пятерых мужчин, спрятавшихся среди камней, накрытых масксетью, и прижавшихся друг к другу. Одновременно лежать могли только двое. У меня сильно скрутило живот, и мне пришлось облегчаться в единственном доступном для этого месте на позиции нашей днёвки. Это была неглубокая впадина, и, сделав свое дело, я хотел было прикрыть ее плоским камнем, но он рассыпался и упал, вызвав всплеск. Свежевыбритый командир вдруг покрылся веснушками, а бороды остальных приобрели дополнительный цвет.

Нас всегда высаживали ночью либо на грузовике, либо на вертолете, и до рассвета требовалось отойти как можно дальше от места высадки, после чего необходимо было выбрать место, откуда мы могли бы наблюдать за целью. Часто это была деревня, из которой, как мы предполагали, действовали террористы. Это означало подъем в горы, что сделать было затруднительно даже без снаряжения при дневном свете; осуществить же это ночью с тем весом, который мы на себе несли, было немыслимо. Мы всегда оставляли следы, а у местных жителей были такие зоркие глаза, что нас часто пытались обнаружить. Иногда это использовалось как уловка. Группа эвакуировалась, оставляя за собой хорошо замаскированный патруль с водой, которую они несли с собой.

В пустыне не так много развлечений, поэтому местные жители считали стрельбу по незнакомцам хорошим времяпрепровождением. Вы всегда знали, что если по вам начали стрелять, — значит, вас обнаружили. Туземцы знали местность и могли ориентироваться на ней, не оставляя следов, один человек мог задержать целый отряд морской пехоты. Они могли окружить позицию раньше, чем вы это поймете, и умели пользоваться преимуществами местности.

Однажды ночью нас вшестером вывели для ведения наблюдения за деревней высоко в горах. Летчик отлично справился с задачей, зависнув, чтобы высадить нас, и выполнил план введения в заблуждение, зависнув над различными местами в округе, чтобы запутать местных жителей. Мы прижались к склону горы и не могли ни подняться, ни спуститься. Пришлось ждать рассвета, чтобы выбрать маршрут в сторону от места высадки, и в итоге мы оказались в седловине, через которую проходила козья тропа, так что мы чувствовали себя очень уязвимыми. Я первым стоял в охранении, пока остальные спали. Один из парней начал разговаривать во сне, а потом закричал. Я прыгнул на него и обхватил руками его горло. Крики продолжались, я сжимал сильнее, и тут до меня дошло, что я схватил не того парня. Пришлось отпустить Джимми, и прыгнуть на Мика, но как только я отпустил его, начал кричать Джимми: проснуться с парой рук вокруг горла под звуки криков — это, наверное, ужасно, и Джимми дал мне это понять. Единственное, что оставалось сделать, — это заварить чай и вызвать эвакуацию; думаю, мы перебудили всю округу.

Независимо от подготовки очень трудно молчать, когда тебе причиняют ущерб, но я стал свидетелем того, как один человек кричал безмолвно. Он был радистом, передававшим информацию, пока его товарищ готовил карри. Когда блюдо было готово, он, не задумываясь, поставил котелок на бедро связиста. Тот был так поглощен отправкой сообщения, что не заметил, как он начал обжигать нежную плоть на внутренней стороне бедра. Его лицо исказилось в агонии, рот широко раскрылся, но из него не вырвалось ни звука. Должно быть, он научился этому у Алана.

Мы приложили немало усилий, чтобы сохранить свое присутствие в тайне. Когда мы отправлялись через Эль-Хабилейн, нам не хотелось, чтобы наемные рабочие из числа местных жителей сообщали о наших передвижениях. Для этого у нас был один из командиров, работавший как офицер связи, который стал мастером маскировки. Мы прозвали его «Смерш». Сначала он носил берет связиста, но когда его попросили передать сообщение, он сменил эмблему на значок ремонтно-восстановительной службы. Когда сломался грузовик, его попросили его починить, и он снова переоделся, став медиком из Королевского медицинского корпуса. Когда на позиции появились раненые, его спросили, почему он не оказывает им помощь. По итогу ему надоело терпеть грубость, и он решил получить значок карабинеров — подразделения, которое уже несколько лет как было расформировано, однако в первый же день, когда он его надел, ему начал задавать вопросы бывалый вояка, начинавший службу рядовым в карабинерах. Офицер так старался слиться с окружающим фоном и не привлекать внимания, что выделялся, как вегетарианец на барбекю у каннибалов.

У морских пехотинцев была сержантская столовая, где можно было купить пиво. Один из наших парней как-то вечером сидел там в шортах. Морские пехотинцы строго следят за уставным внешним видом, поэтому офицер сделал ему замечание, сказав, что в шортах в столовой находиться нельзя. Наш человек просто снял их и продолжил пить пиво.

Высадка всегда была проблемой, в основном из-за тяжелого снаряжения, которое нам приходилось нести. Мы пробовали осуществлять затяжные парашютные прыжки на дорогу в Эд-Дали, что оказалось захватывающе, но не очень плодотворно. Ночные полеты через горы всегда были сопряжены с риском. Вертолеты, которые мы использовали в то время, были сильно перегружены, а отсутствие приборов ночного видения приводило к ошибкам. В нескольких случаях нас высаживали на недосягаемых вершинах, и нас приходилось перебрасывать снова. Подниматься легче, чем спускаться. Поднимаясь вверх, вы видите все точки опоры для рук и ног и можете выбирать маршрут; спускаясь вниз, вы не знаете, что находится внизу. Это может быть отвесный обрыв, и, зацепившись за него, вы не сможете ни подняться, ни спуститься. Это опасная затея и без снаряжения, и альпинисты благоразумно связывают себя, чтобы не отправиться раньше времени домой.

Вероятно, самой известной операцией в Адене стала операция «Радфан». Третий отряд был высажен, чтобы обозначить зону высадки для парашютистов. Их обнаружил мальчик-пастух, когда они лежали на днёвке, и они были быстро окружены соплеменниками мальчика. При постоянной поддержке с воздуха и артиллерии им удалось продержаться до сумерек, когда они решили прорываться. К сожалению, два человека были убиты, а их головы выставлены на всеобщее обозрение в Сане, городе, расположенном по ту сторону границы.

Дорога всегда была опасна из-за мин. Мы использовали грузовик «Стальварт»,¹¹² который мог выдержать подрыв на противотанковой мине, но только если вы сидели в центре на слое мешков с песком. Наш товарищ Мик до того, как прошел отбор, был водителем в Королевском транспортном корпусе, и рассказал нам историю, случившуюся, когда он демонстрировал амфибийные качества «Стальварта» в Германии. Он потратил целую неделю на подготовку машины, герметизацию различных узлов и гидроизоляцию других. Идея заключалась в том, чтобы войти в озеро и проехать мимо пирса, где сидели высокопоставленные лица. На выходные все уходили с дежурства, и в понедельник утром ему оставалось только поставить на место две заглушки, которые он оставил на приборной панели для того, чтобы с автомобиля слились излишки воды, но которые были жизненно необходимы для поддержания плавучести автомобиля. Когда он приехал в понедельник утром, то заметил, что заднее колесо спущено, и его пришлось менять. В этом грузовике все большое, и замена колеса — это дело для двух человек. Наконец проблему устранили, Мик запрыгнул в кабину и сразу же полез в воду, пытаясь наверстать упущенное время. Все шло хорошо до тех пор, пока он не заметил сливные заглушки на приборной панели: было слишком поздно, он уже находился на воде. Когда Мик проплывал мимо выстроившихся в ряд ВИП-персон, вода доходила до зеркал заднего вида и быстро поднималась. Наш товарищ решил пойти на дно вместе с кораблем, как и положено хорошему капитану.

Если не было прилива, хорошей альтернативой дороге был пляж, и этим пользовались, если ехали в расположенный на побережье поселок Мукхелла. Тот самый Руперт, который подорвал себя в джунглях, читал карту, сидя на переднем сиденье «Пинки» — открытого джипа, увешанного оружием.¹¹³ Они ехали по пляжу со скоростью сорок миль в час, когда он приказал водителю остановиться, и, отложив карту, начал выходить из машины. Но водитель не услышал его, и не отреагировал на команду, поэтому они все еще ехали со скоростью 40 миль в час. Флэпджек пронесся по пляжу на полной скорости и остановился через 50 ярдов, отплевываясь песком и ядом.

*****

Незадолго до вывода войск из Адена ожидались неприятности, поэтому нас перебросили очень быстро, и очень секретно. Разбившись на небольшие группы, мы смешались с другими пассажирами в Хитроу, одетые в самую разнообразную одежду. Килты, хоккейные бутсы, макинтоши и джинсы — все это было частью нашего прикрытия. Но все оказалось разрушено, когда по громкоговорителю прозвучало сообщение: «Группа сотрудников САС, пожалуйста, явитесь к выходу номер семь».

На том конце нас встретил наш квартирмейстер в полной парадной форме, в берете и с поясом: вот вам и вся секретность. Нас отвели в семейное общежитие, которое мы использовали в качестве штаба. Все семьи уже давно разъехались, и это было лучшее жилье, которое у нас когда-либо было. Мы не задержались здесь надолго. После выверки и пристрелки оружия и нескольких дней акклиматизации мы полетели на север.

Мы оказались на границе на крайнем севере, среди самой пересеченной местности, которую я когда-либо видел. Люди, которые там жили, были такими же суровыми и самыми свирепыми из всех, с кем я когда-либо сталкивался. Они ревностно охраняли свою территорию и ненавидели чужаков. Свои предбоевые тренировки мы проводили в Уэльсе, где было сыро и холодно, а местность была зеленой и пересеченной. Здесь же все оказалось с точностью наоборот. Сплошные бесплодные горы, возвышающиеся на шесть тысяч футов, с крутыми долинами, задерживающими тепло, подобно печи. По тактическим соображениям мы выбрали самую высокую точку, которая располагала нас ближе к Солнцу и не давала тени.

Каждый мужчина в округе носил оружие, и стрельба друг в друга была национальной забавой. Теперь, когда появились мы, у них появились новые цели.

Мы регулярно патрулировали окрестности нашего убежища, и первая часть пути была легкой. Мы были свежими, не страдали от обезвоживания, имели большое количество воды, шли вниз по склону, и все это до восхода Солнца. Но к концу дня мы находились на пределе выносливости. Жара стояла неимоверная, скалы впитывали тепло, действуя как тепловые аккумуляторы. Подъем обратно оказался мучительным. Мы пытались экономить воду и готовили чай на полпути вверх, и это всегда был лучший чай, которое я когда-либо пробовал.

Забавно, как действует адреналин. Однажды на полпути на подъеме, когда перед глазами стояли красные точки, а сам я шатался как пьяный, раздались выстрелы. Все признаки усталости мгновенно исчезли. Мы не смогли определить, откуда стреляли, и вернулись в лагерь в рекордно короткие сроки. Позже выяснилось, что в одной из деревень праздновали свадьбу, во время которой было сделано много выстрелов в воздух. Другой отряд решил, что их обстреливают, и вызвал авиацию. Должно быть, это был какой-то свадебный прием, когда «Хантеры» бомбили и обстреливали молодоженов. Типа, «я остановлю для тебя землю, дорогая!»

При вызове авиаподдержки выпускается сигнальная ракета, чтобы указать свое местоположение. На вооружение поступил новый тип сигнальной ракеты, и Джим не был уверен в ее эффективности. Он решил, что ее нужно держать в руке, и, потянув за шнур, придержал ее. Последовала сильная вспышка, и сгусток расплавленного металла вывалился из донца на голое запястье Джима. Его вопли раздаются до сих пор.

Так что урок усвоен:

NEW FLARES STINGS¹¹⁴

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ХЕРЕФОРД

Херефорд был прекрасным местом, куда хотелось возвращаться; он ощущался как родной дом. Лучший вид на город при возвращении туда открывался с вершины Каллоу, где ты впервые видишь его полностью. Только тогда ты понимал, что наконец-то вернулся домой. Многие парни женились на местных девушках, и меня всегда приглашали в гости, чтобы я попробовал, как готовят их жены. Я всегда был большим любителем поесть и мог съесть все; я был подопытным кроликом, официальным дегустатором еды. Неважно, было ли блюдо подгоревшим, сырым или прогорклым, — я непременно доедал его до конца, и всегда оставлял положительные отзывы, потому что хотел, чтобы меня пригласили снова. Но однажды, когда мне подали печень, я оказался в затруднительном положении. Она была пережаренной и больше напоминала резину, и я попытался скормить ее хозяйской собаке. Пёс сидел рядом со мной под столом, но печень ему тоже не понравилась. Он ее понюхал, лизнул, попытался пожевать, а потом бросил. Я же не мог оставить ее на полу, и поэтому подобрал ее. Когда Джули спросила меня, что не так с печенью, я ответил:

— Ничего, — и проглотил ее большими кусками. На следующий день у меня был мокрый нос и лающий кашель.

Мы наблюдали за тем, как эта собака ухаживает за собой, и позавидовали, когда она начала вылизывать свою снасть. Мой приятель сказал:

— Я бы тоже так хотел.

А Джули ответила:

— Дай ему печенье, и он, возможно, позволит тебе это сделать.

У нашего квартирмейстера был маленький пекинес, который повсюду ходил с ним и сворачивался калачиком в корзинке в его кабинете. А у одного из наших парней была немецкая овчарка, которую он однажды взял с собой в кабинет квартирмейстера. Это расстроило Пеки, которая в ярости выскочила из корзинки, пытаясь защитить свою территорию. Квартирмейстер крикнул:

— Уберите отсюда эту собаку!

В ответ Дасти подхватил Пеки и выбросил ее из окна.

В городе был стейкхаус, в котором обед был бесплатным при условии, что вы съедали его целиком. Единственная загвоздка заключалась в том, что стейк весил пять фунтов. Я очень рассчитывал на успех и усиленно тренировался. Я умял трехфунтовик, который был внушительно сервирован с чипсами, помидорами и грибами, запив все это шестью пинтами «Гиннесса». Однако все эти тренировки оказались напрасными, так как однажды вечером мой приятель устроил в ресторане скандал, и нас оказались обслуживать. Хозяин спустил на нас собаку, которую нам удалось прогнать, после чего он позвал команду по дартсу из общественного бара. Может, они и умели метать дротики, но не умели махать кулаками, и мы их тоже прогнали. Неужели они не понимали, что им противостоит двадцатипятилетний путешествующий по миру ветеран с опытом работы в джунглях и пустынях?

Мы должны были быть осторожны, поскольку любой проступок мог привести к ВВЧ (возвращению в часть). Это было самое суровое наказание из всех, которого мы все хотели избежать; я ни за что не хотел возвращаться в Парашютный полк. Так что эта угроза удерживала нас на плаву.

В 1965 году я купил совершенно новый «Фольксваген Жук», обошедшийся мне в кругленькую сумму в размере 550 фунтов. Уже через две недели он выглядел как подержанный автомобиль, с вмятинами на каждой панели и крыле. Эта машина выдержала неисчислимое количество испытаний. В первый же день, сворачивая на автобусную остановку, я ударил заднее крыло. Еще через день переднее левое крыло зацепилось о фонарный столб. Правое переднее крыло было помято, когда я находился в кино, так что это не моя вина; та же участь постигла другое заднее крыло, когда я пытался выехать задним ходом с парковки.

Однажды приятель попросил привезти ему ковер. Сложив его в багажник, который на «Жуке» находится спереди, я уже доставлял его в супружеские покои, когда на светофоре грузовик сдал назад и раздавил переднюю часть. К досаде жены моего приятеля, открыть багажник мне не удалось, и в конце концов его пришлось открывать силой, так что капот оказался разбит. Моторный отсек же был основательно расплющен, когда я на скорости поехал назад и врезался в стальную опору на парковке отеля. Спереди в тот момент сидела моя девушка, и когда я врезался в препятствие, она перелетела через спинку сиденья и оказалась зажатой сзади. Кажется, мы навели шороху, и я оставил ее там. Все, что я мог видеть в зеркале, — это два бедра в чулках, крутящие педали в воздухе. Когда через несколько миль я остановился, и она потребовала, чтобы ее выпустили, то была она явно не в восторге. Я попытался успокоить ее, сказав, что у нее красивые ноги как для полной женщины, но все оказалось безрезультатным. Она была довольно крупной девушкой и одета в платье, в котором можно было бы устроить свадебный прием. Она с силой хлопнула дверью, отчего левый солнцезащитный козырек оторвался, и, отъезжая, я услышал звук рвущейся ткани — ее платье зацепилось за дверь.

Думаю, ее попытки освободиться ослабили крепления сиденья, потому что когда она потянулась вверх, то сломала водительское сиденье. После этого я решил поставить его сзади и управлять машиной с заднего сиденья, поскольку мог доставать ногами до педалей и управлять машиной с помощью коленей. Подъезжая к перекрестку, я ложился на спину, сложив руки и глядя в боковое окно, создавая впечатление, что водителя нет.

Как-то раз я обслужил машину и поменял все колеса местами, чтобы сделать равномерным износ шин. Сначала я подтянул ближнее переднее колесо, а затем обошел вокруг всю машину. Добравшись до открытой водительской двери, я запрыгнул внутрь, чтобы провести тест-драйв. Это оказалось большой ошибкой. Я ехал по проселочной дороге, когда дальнее переднее колесо само по себе разогналось и выскочило на дерево — просто я забыл затянуть этого маленького паршивца.

Многое из ремонта мне помогал делать мой приятель по имени Гарольд, у которого был гараж. Он очень любил Фольксвагены, и мой автомобиль вызывал у него ностальгические воспоминания. Гарольд был крупным мужчиной, весом в двадцать с лишним стоунов, а его подружка весила какие-то скромные шестнадцать стоунов. Однажды на отдаленной автостоянке они решили потискаться и позаниматься петтингом, поэтому перебрались на заднее сиденье. Их общий вес в полтонны оказался слишком большим для сиденья с металлическим каркасом, набитого конским волосом. Рама прогнулась и замкнула аккумулятор, который находился под ней. Гарольду уже делали последние движения рукой перед эякуляцией, когда он впервые почувствовал запах гари, и решил, что это страсть, побуждающая его к новым свершениям. А его девушка заметалась, пытаясь спастись от жара, который нарастал под ней, что породило у Гарольда ложное представление о ее эмоциях. Когда у нее между ног появился дымок, он почувствовал за себя гордость, однако пламя подсказало, что что-то пошло не так, поэтому им пришлось бросить машину. Автомобиль сгорел, а вместе с ним сгорела вся оставшаяся внутри их одежда. Некоторые люди накаляются от заднего водительского сиденья, но бывает очень неловко, когда первым на место происшествия прибывает местный викарий.

*****

Четверо из нас основали «Стронгбоу Скайдайверс» — команду парашютистов, которая занималась затяжными прыжками, и спонсировалась производителем сидра «Балмерс». Мы участвовали в местных представлениях, спортивных мероприятиях и любых фестивалях на открытом воздухе, где было достаточно места для приземления. Это была одна из первых демонстрационных групп в стране, и спрос был велик. Мы прыгали за деньги и, оглядываясь назад, очень рисковали. Все четверо имели самую высокую квалификацию, которая позволяла тянуть за кольцо и открывать купол на высоте 1500 футов. Однако во многих случаях это правило нарушалось. На водном фестивале в Уорвике мы пролетели на высоте 1100 футов и бросили серпантин, который исчез в дыму и мареве фургонов с чипсами внизу. Ветер был слишком сильным, но мы все равно прыгнули. Хорошо, когда все работает как надо, но закон Мерфи никто никогда не отменял. Для троих из нас это был просто прыжок с прихлопом, но для Энди это превратилось в разрыв и падение.¹¹⁵ Купол его основного парашюта порвался при раскрытии, и ему пришлось его отцепить, в результате чего он угодил в реку Эйвон, которая протекала рядом с площадкой приземления. Тони потом сказал, что он с самого начала знал, что заходили мы очень низко, так как почувствовал запах гамбургеров еще в самолете.

Мы совершали прыжок на воду в одной усадьбе, используя искусственный пруд для приводнения. Стояла середина лета, поэтому на нас были только кроссовки и кеды. Прыгали мы с парашютами «Пара-Коммандерс», передовой конструкцией для того времени, но сложной в управлении. Один из новичков, который не любил, когда ему указывали, что делать, заверил нас, что справится. Он все еще находился на высоте 500 футов, когда под ним закончилось озеро, и он улетел дальше в деревья, чтобы насадиться на терновник.

Джо очень хотел выступить на соревнованиях и умолял прыгнуть на авиабазе Королевских ВВС Одихем. Аэродромы — отличные площадки для прыжков, поскольку они большие и на них нет препятствий. Джо дали шанс и велели держаться подальше от любых самолетов, особенно если у них работают двигатели. Ему также следовало сказать, чтобы он держался подальше от любых зданий, потому что в тот день он, уклонившись от припаркованного вертолета, влетел прямо в стеклянное окно ангара. Приземлился он на пол в офисе — без единой царапины. Сидевший там парень заваривал чай, и Джо небрежно бросил: «Просто заглянул на огонёк», — но прежде чем изумленный чайный мастер успел ответить, купол, который все еще находился снаружи здания, надулся и вытянул Джо обратно в окно тем же путем, каким он прилетел. Только теперь оно было окольцовано битым стеклом и порезало Джо на ленточки.

На следующий день ему предстояла увольнительная, поэтому, чтобы не ехать в больницу, он попросил одного из парней зашить его раны. Самой страшной оказалась большая рана на бедре. На следующий день он вместе с женой и четырьмя детьми отправился в Тенби, городок в Южном Уэльсе, и поплавал на веслах в море. Вода во время отлива там уходит далеко, и семья была так поглощена поиском крабов и креветок, что не заметила наступающего прилива. Взглянув на берег, они с ужасом увидели, что прилив уже отрезал их от суши, а маленький мелководный островок, на котором они стояли, уменьшается с каждой минутой. Жена и дети Джо не умели плавать и забрались на Джо, когда вода поднялась выше. Джо, конечно, почувствовал воду, когда она достигла его ран. Жена сидела у него на плечах, старший мальчик — на спине, еще по ребенку сидело в каждой руке, а самый младший висел у него на шее. Джо счел недостойным кричать, но его семья компенсировала это. Вода уже была ему по пояс, когда их спасла рыбацкая лодка. Потом мы придумали для Джо песню на основе слов Джонни Кэша, которая звучала следующим образом: «Какова глубина воды, мама, четыре ребенка высотой и прибывает».¹¹⁶

*****

Мы также участвовали в проведении курсов боевого выживания для сухопутных войск. Они были очень реалистичными и доставляли массу удовольствия, особенно если охотились вы, а не на вас. Это были курсы для старших офицеров и офицеров из всех стран НАТО. Неделя занятий начиналась с изучения основ, неделю длились практические занятия, а завершался курс учениями, в ходе которых участники уклонялись, попадали в плен и, наконец, подвергались допросу.

Многие инструкторы приглашались со стороны, чтобы рассказать о своем опыте. Скучно не было никогда, и мало кто знал, что будет дальше.

Полк одолжил змею и использовал ее на некоторых лекциях. Инструктор спросил у слушателей:

— Как лучше всего убить змею?

Слушатель, молодой морской летчик, ответил:

— Схватить ее за хвост и ударить, как кнутом.

— Подойди сюда, сынок, — приглашает его инструктор, открывая мешок и доставая девятифутового сетчатого питона. Юный Нельсон едва не падает в обморок, когда шипящий Сид оказывается у него на шее. Вы либо любите змей, либо ненавидите их. Нас учили, что каждая змея смертельно опасна — так у вас никогда не появится соблазна взять одну из них в руки, и вы всегда будете держаться от них подальше. Хорошая аналогия: в тропиках больше людей погибает от падающих на голову кокосов, чем от змей.

Должен рассказать историю о своем приятеле, который держал змею у себя дома. Во время отпуска он отправился на танцы и, решив побаловать своего питомца, обвил его вокруг талии и легкой походкой отправился в лучи фантастического света.¹¹⁷ Он танцевал медленный вальс с девушкой, чей муж играл на трубе в музыкальной группе. Джеффу хотелось произвести впечатление, и он крепко держал свою партнершу. Когда трубач начал играть соло, змея ожила и начала выползать, вероятно, решив, что перед ней заклинатель змей. Девушка, почувствовав это движение, подумала, что ей улыбнулась редкая удача, пока не посмотрела вниз и не увидела рептилию, высунувшуюся из рубашки Джеффа. Испустив невероятный крик, его партнерша рухнула в ворохе кружевных подъюбников. Трубач решил, что Джефф напал на его жену, и спрыгнул со сцены, набросившись на него. Это позволило змее вырваться и заметаться по полированному танцполу, который в тот момент был переполнен, но очень быстро опустел.

Когда слушатели отправились на итоговые учения, нас использовали в качестве охотников. Я объединился с Дэйвом, и мы объезжали территорию проведения учений на его машине, одетые в гражданскую одежду.

Дэйв был худшим водителем из всех, с кем мне доводилось работать. У него был старый «Моррис», которому требовалось десять миль, чтобы разогнаться до скорости в пятьдесят миль в час. Набрав скорость, он не сбавлял ход, независимо от того, что находилось перед ним. Я сказал ему, что лучше бы он включил фары; он ответил, что они уже горят, однако вместо проникающего луча вырывалось лишь слабое свечение. Когда пошел дождь, его дворники делали один полный взмах каждые пять минут. В машине было так холодно и гуляли такие сквозняки, что в ней умер бы полярный медведь. Я спросил его, где находится отопитель, чтобы включить его и не отвлекать водителя, но он ответил, что тот находится в сарае у него дома, и у него еще не было времени разобраться с его ремонтом. Я дрожал от холода и страха; что за путешествие!

Хотя я и сказал ему, что мы находимся в пяти милях от места назначения, мы все равно проскочили мимо стоянки. Задней передачи у него не было, и мне пришлось толкать его назад. Позже Дэйв рассказал мне о своих тормозах — он пытался сам заменить передние колодки, но купил те, которые не подошли, поэтому он их оставил. А я еще удивлялся, почему машину тянет влево при попытке затормозить.

Мне в машине было тесно, и я с огромным облегчением выбрался наружу, чтобы размяться. Поскольку у нас было свободное время, я растянулся на заднем сиденье прицепа припаркованного грузовика. Поездка с Дэйвом прибавила мне лет, я был измотан и не просыпался до тех пор, пока фура не тронулась с места; я мог бы финишировать в Бирмингеме. Проехав по окрестностям, мы поймали беглеца, который прятался у фермы. Связав ему руки на спине, мы отвезли его в огороженное место, которое находилось в Деринг-Лэйнс. В лагере на дорогах были установлены заграждения из колючей проволоки, а кольцевая развязка была перекрыта, так что по ней можно было проехать только одним путем. Добравшись до нее, Дэйв растерялся. Он пропустил выезд и попытался свернуть на следующую дорогу, но она оказалась затянута колючей проволокой. Машина встряла в этой путанице, и мне пришлось вылезти из окна через спутанную массу и вытолкать ее обратно на правильный путь. Что за фарс!

Когда же дело дошло до передачи пленника, все стало еще хуже! Дэйв привязал его руки к обеим задним дверям, поэтому, когда охранник открыл правую дверь, он смог вытащить его только на такое расстояние. Когда они попробовали открыть левую дверь, произошло то же самое. Когда они попробовали сделать это одновременно с обеих дверей, пленник решил, что он оказался на дыбе. В конце концов пришлось разрезать быстроразвязывающиеся узлы Дэйва, и мы поспешили уйти, чтобы избежать дальнейших неудобств. Мой приятель доехал до кольцевой развязки, пропустил поворот, свернул на следующий и снова зарыл нас в проволоку. О водительских подвигах Дэйва я расскажу еще позже, когда мы окажемся в Кении.

Во время первых курсов выживания центр допросов находился в лагере для бойскаутов на побережье в Среднем Уэльсе. Время было выбрано как нельзя лучше — скауты проходили свою службу, и гордые родители приезжали со всех концов страны, чтобы увидеть своих маленьких героев. Их заверили, что в армии хорошо относятся к своим солдатам, кормят и одевают их по самым высоким стандартам. Тут один из парней вырвался из центра допросов, который находился в задней части лагеря. Одетый лишь в пару кальсон Дракулы и покрытый недельной грязью, он, спасая свою жизнь, пробежал через парадный плац, сквозь марширующий оркестр, а затем исчез среди бараков. Что было еще хуже, его преследовали разъяренные охранники, которые гнались за ним, выкрикивая непристойности о том, что они собираются с ним сделать, когда поймают. Не очень хорошо для вербовки в армию.

Кальсоны Дракулы — это хлопчатобумажные штаны, выдаваемые в джунглях, которые правильно называть «кальсоны в клеточку». Мы также называли их «своеобразными кальсонами», так что это поможет составить вам представление о том, как выглядел беглец.¹¹⁸

«Охотниками» на этом курсе были французские парашютисты, и нас всегда забавляло то, как их капитан инструктировал своих солдат. Мы прозвали его «Мощный Пьер». Он выстраивал своих людей в шеренгу и, тараторя, расхаживал взад-вперед в своем камуфлированном костюме и красном берете. Он останавливался перед человеком, расставив ноги носками внутрь, положив руки на бедра и надув грудь. Его голос повышался, и он либо похлопывал человека по плечу, либо шлепал его по груди, в зависимости от ответа. Его выходки привлекали публику, и мы ежедневно наблюдали за этим ритуалом, допивая свой утренний чай. Однажды, когда он выделывал свои штучки, явно играя на публику, он отступил назад и исчез в старой овечьей яме. Это была яма метровой глубины, заполненная застоявшейся водой, покрытой зеленым налетом, который отлично ее маскировал. Когда он погрузился в воду, над ним пролетела туча черных мух, помогая своими крыльями разогнать запах гниения в нашу сторону. Мы попадали с ворот, на которых сидели, а его люди сморщились от смеха. Но как только он всплыл на поверхность, им с трудом удалось скрыть свои эмоции, и потом, пока он патрулировал ряды в поисках любых признаков веселья, из его многочисленных карманов струилась вода.

У нас была хорошая поездка на Корсику, где нам довелось поработать с их подразделением, аналогичным нашему, Парашютист де Шок.¹¹⁹ В то время они были дислоцированы в Алжире, и они были на высоте. Нам устроили вечеринку в сержантской столовой, которая оказалась суровым местом, где даже ручки у стульев были покрыты татуировками. Один персонаж действительно выделялся на вечеринке, ведя себя как животное, лидируя в танцах и пении. Утром мы совершали прыжок на воду, и, — сюрприз, сюрприз, — летчик самолета «Норд Норатлас»¹²⁰ оказался тем самым исполнителем песен и танцев. Французы были очень профессиональны во всем, что они делали. Можно было совершить два прыжка до завтрака, потому что они летали на своих собственных самолетах и не зависели от Королевских ВВС. Все парашюты укладывались в лагере, у которого был свой аэродром. Жизнь они вели суровую, в ней не было никаких излишеств. Худшим аспектом подготовки было пить вино, которое подавали во время еды — оно было похоже на уксус. Завтрак состоял из чая и куска хлеба, который был жестче, чем матрасы, на которых мы спали. Мясо подавали только три раза в неделю, а по средам на кухне забивали свинью. Видеть, как поднимают свинью, которая визжит изо всех сил, было не слишком приятным зрелищем, но для них это было просто частью привычной жизни. Чем сильнее визжала свинья, тем нежнее было мясо. Чтобы поощрить это, перед свиньей затачивали нож. Среди подаваемых блюд была и конина, которая некоторым парням не слишком понравилась. Я же к ней привык; мы ели ее в детстве и называли «галоп».

Во время пребывания там я прошел еще один курс по подрывному делу, который показался мне довольно простым. Самым ярким моментом стал случай, когда мы остановились на обед и запили хлеб и сыр вином. Один из парней исчез, и прежде, чем заложить несколько подрывных зарядов, пришлось проверить полигон. Парня нашли мирно спящим, обнимающим отрезок железнодорожного полотна, на котором было уложено несколько фунтов пластида.

У них были отличные условия для тренировок, и все это находилось буквально на пороге. Их войска были организованы примерно так же, как и мы. Базирование на собственном аэродроме и полеты на собственных самолетах идеально подходили для любителей затяжных прыжков. Погода была хорошей, поэтому прыгать можно было круглый год, либо в море, либо в лагерь. Их центр амфибийной подготовки располагался прямо на берегу моря, и они могли нырять в чистую воду с различных лодок, которые они использовали. Корсика — гористая местность, поэтому там можно было также заниматься скалолазанием.

Мы находились там в то же время, когда на острове находился парашютный полк Иностранного легиона. Они подняли мятеж, не желая уходить из Алжира, и в наказание их лишили права носить камуфляжную форму, красные береты и не разрешили петь маршевые песни.

Мне очень запомнилось одно мероприятие, в котором я принимал участие, — это учения по побегу и уклонению. Нас раздели догола, выдали боевую униформу, наши собственные ботинки и пустую бутылку из-под вина. По замыслу, нас должны были высадить на горной дороге, после чего мы должны были направиться на север, к побережью, на расстояние пятидесяти миль. Всех в районе проведения учений предупредили о нашем присутствии и призвали сообщать о нас властям. В состав «охотников» входили армия, ВВС и полиция. Местные газеты поместили об этом новости, а местные радиостанции напомнили всем, что нужно быть бдительными и высматривать этих «англэз».

Меня поставили в напарники к здоровяку Джеки, и мы решили держаться в стороне, чтобы кордоны блокирования продвигались на север раньше нас. Нам предложили спрятать на теле средства спасения, и мы разорвали карту пополам, постаравшись спрятать ее наилучшим образом. Мою обнаружили при осмотре: я спрятал ее в трусах. Джеки справился со своей картой, обмотав ее малярной лентой и засунув в сами понимаете что.

На выполнение этого упражнения отводилось четыре дня, поэтому после того, как нас высадили, мы час шли на юг, где залегли на два дня. Джеки достал карту, но не стал ее разворачивать, предоставив это мне. Но представьте себе мое разочарование, когда я обнаружил, что на его половине карты была изображена не та местность. Однако в этом был и положительный момент: я перестал грызть ногти. На третий день мы разделись и побежали трусцой через горы, преодолев расстояние за двадцать часов. До самого побережья мы не встретили ни единой души. Последний пункт сбора был в нудистском лагере, но он оказался закрыт на зиму. Мы присели на дорогу, чувствуя себя очень самодовольными, и сказали сами себе, что, что бы ни случилось, мы не пройдем больше ни ярда — мы бежали весь день, и это был наш первый перерыв. Но услышав звук мотора джипа, мы одновременно вскочили на ноги и бросились в укрытие. Откуда взялась эта энергия, осталось загадкой.

На Корсике мы многому научились, и некоторые из их идей были взяты потом в Полку на вооружение.

Они были очень практичными и лучшими из тех, что я видел.

Я находился в кадровом составе Полка и дослужился до головокружительных высот ланс-капрала. Это означало дополнительные одиннадцать шиллингов в неделю, которые можно было промотать. Говорят, в рюкзаке каждого солдата лежит фельдмаршальский жезл. Любопытно.

*****

Мы постоянно были заняты либо на курсах, либо на учениях, вписывая их в промежутки между командировками на Дальний и Ближний Восток. Некоторые курсы были лучше других. Курс по изучению оружия иностранного производства всегда был хорош, а курс по водообеспечению, на котором вы узнаете все о стерилизации воды, был не так популярен. Одним из моих любимых курсов был курс «Погонщиков ослов». Это была трехнедельная программа обучения в Олдершоте, где изучали, как в качестве транспортных средств использовать ослов, мулов и лошадей. Нам выдали галифе времен Первой мировой войны и обмотки длиной шестнадцать футов. Чтобы их надеть, нам приходилось вставать на двадцать минут раньше. Они обхватывали ногу от верхней части ботинок до уровня чуть ниже колена. Можно было сломать ногу и не узнать об этом, пока не снимешь обмотки вечером.

Этот курс проводился в Олдершоте силами Королевской службы тылового обеспечения сухопутных войск (RASC), у которых на вооружении все еще состояли лошади. Каждое утро мы вставали в пять часов, убирали конюшню и кормили животных; затем, после завтрака, мы занимались с лошадьми и ухаживали за ними. Вы быстро понимали, что лошади требуют много уборки и много упражнений.

Ничто не сравнится с запахом конюшни, чтобы проветрить голову ранним утром; да и количество сбруи, которую нам приходилось чистить, впечатляло.

Самым приятным моментом оказалась верховая езда. Она началась в крытом манеже, где нам показали, как правильно садиться на лошадь, управлять ею и притормаживать. Это было сплошное веселье; каждую минуту кто-то падал. Когда мы стали более опытными, мы перешли на воздух и катались по танковым директрисам. Нас было двенадцать человек, поровну из эскадронов «A» и «D». Слош, наш старожил, со своими длинными, подкрученными вверх усами, сидя на лошади выглядел настоящим джентльменом; а Клэнси и Билл являли собой полную противоположность, держась за все, что только можно, чтобы не упасть.

После того как мы привели лошадей в порядок и вычистили всю сбрую, мы нагрузили их запасами и отправились на долгую прогулку. В этом и заключалась цель курса: научиться перевозить грузы на животных. Армия избавилась от всех своих мулов и ослов, оставив только это подразделение с лошадьми. На Ближнем Востоке в одной из кампаний Полк использовал вьючных животных, только нанял не тех. Есть горные мулы, которые, будучи маленькими и проворными, чувствуют себя на высокогорье как дома и равнинные ослы, которые крупнее, но хороши только на плоской пустыне. Парни, будучи типичными солдатами, наняли самых дешевых и взяли больших равнинных ослов. Причина, по которой они крупнее, состоит в том, что они больше едят, и еду для них приходится возить с собой, что является частью их полезной нагрузки. По итогу парни несли на себе больше, чем сами животные, и в горах их зарезали.

Временами использовались также верблюды, а до времени моей службы на Дальнем Востоке использовали даже слонов.

Когда мы ездили верхом, все, что расстраивало лошадь, вызывало цепную реакцию, и реагировали все животные. Часто мы катались по Баросса-Роуд, где располагались 2-й и 3-й батальоны парашютистов. Мы смотрели на этих крестьян свысока, отдавали им честь и по-королевски махали рукой. Однажды лошадь инструктора облюбовала собака и пустила ее вскачь, но он все равно удержал ее под контролем. Наши же лошади взвились на дыбы, понеслись галопом и устроили свалку среди казарм. Когда это произошло, большинство из нас решило соскочить с седла, но большой загвоздкой стали наши сапоги на резиновой подошве. Поскольку они были шипастыми, то вытащить их из стремени было нелегко, и вы рисковали оказаться на земле, чтобы вас протащил бегущий зверь. Лучшим шансом было оборвать кожаный ремешок самого стремени, потому что, когда вы отталкивались, чтобы высвободить ногу, это лишь пришпоривало лошадь. После этого, чтобы вернуть себе достоинство, мы использовали для езды другие маршруты. Возможно, на нас напала бродячая собака, но мы клялись и божились, что это была подстава.

В следующий раз мы катались верхом в районе, который находился на маршруте пролета аэродрома Фарнборо. Мы ехали по кругу рысью и галопом, чувствуя себя очень довольными своим прогрессом, но тут внезапно взлетел реактивный самолет, который на расстоянии нескольких миль оставался на высоте деревьев. Шум напугал нас, не говоря уже о животных. Все, включая двух инструкторов, оказались сброшенными с лошадей, причем некоторые из них не прекращали бежать, пока не добрались до конюшни в трех милях от этого места.

Нам показали, как правильно садиться на лошадь. Подтягиваться к седлу, не используя стремена, было сложно, но именно так мы и должны были делать. Однажды мы все стояли на улице, ухаживая и вычищая лошадей, когда вывели еще одного коня, и всадник взобрался на каменные ступеньки, а затем перекинул ногу через седло. Мы не могли удержаться от насмешек, называя его слабаком. Он крикнул своему помощнику, чтобы тот собрал нас, и принялся отчитывать нас на все лады. Оказалось, что это начальник военной полиции гарнизона Олдершот, не привыкший к такому отношению. Мы не могли остановиться от смеха, что делу, конечно, не помогло. Берета ни на ком не было, так что у него не было ни малейшего представления о том, кто мы такие. Начальник спросил нашего инструктора, почему мы одеты вразнобой, но тот в ответ лишь пожал плечами. Тогда он схватил Джока за руку и спросил, почему он одет в парку, а также потребовал рассказать, откуда он родом. Джок ответил:

— Здесь холодно, а я из Шотландии.

Тогда он обратился за здравым смыслом к Слошу и спросил его, над чем тот смеется. Слош ответил:

— Вы использовали подпорки.

Начальник военной полиции, должно быть, плохо расслышал и продолжал:

— Что все это значит, вы просто забавляетесь моим замечанием.

Слош тоже прикинулся простофилей и сказал:

— Спасибо, с моей шеей все в порядке.

После этого мы растворились, оставив его наедине с собой.¹²¹

Джонни был источником страданий для всех и постоянно возился с лошадьми. Он мог расстегнуть пряжку, когда вы не смотрели, или ослабить подпругу, удерживающую седло. Когда подпругу затягивал я, моя лошадь должна была за что-нибудь зацепиться зубами; обычно она прикусывала дверь конюшни или коновязь. Один раз, когда я потянул за подпругу, затягивая ее, Джонни наклонился, чтобы почистить копыта у своего коня. Моя лошадь вцепилась в ягодицу Джонни и не отпускала, пока я не перестал тянуть. Я продержал его так около минуты, прежде чем ослабить хватку. Джонни потом показал мне свой синяк: это было нечто. Не совсем прорыв кожи, но большой, черный и фиолетовый волдырь. Джонни был отличным парнем и умер молодым. Он любил природу, и я уверен, что он организует для нас большое сафари, когда мы наконец встретимся.

Но все же это был замечательный курс; мы все узнали так много нового, и это было весело. Полковой сержант-майор, который являлся нашим инструктором, был одним из самых знающих людей, которых я когда-либо встречал в своей области. Он отвечал на все вопросы, которые мы задавали. То, чего он не знал о лошадях, можно было уместить в седельных сумках.

*****

Мы с Джонни отправились на танцы в Вустере, где он жил. На мне был новый костюм и ботинки «чакка»,¹²² которые я одолжил у Роба. С нами был Десмонд, тот самый ныряльщик в реку Уай, и мы все поехали на микроавтобусе Джонни. На танцах я познакомился с дядей Джонни, который оказался страстным ловеласом. На меня бросали забавные взгляды, но я объяснял это своей внешней элегантностью в одежде. Десмонд, герой-любовник, начал болтать с чьей-то девушкой, и завязалась драка. Не успел я отойти, как среди них оказался дядя Джонни, сбивая всех на своем пути. Десмонд пал с первого удара, но выступление Джонни компенсировало эту потерю. Я продолжил пить в баре, и все закончилось так же быстро, как и началось; Джонни со своим дядей очистили танцевальный зал. Меня все обходили стороной, что заставило меня задуматься, и только когда мы уже ехали домой, Джонни сказал, что его дядя сообщил всем на танцах, что я — чемпион армии в тяжелом весе.

Это была просто какая-то стычка, но они до сих пор об этом говорят. По дороге домой вождение закончил я, хотя даже не помню, когда мы поменялись местами. Спускаясь с Фромс-Хилл, я начал вилять из стороны в сторону. На склоне холма лежали кучки гравия, которые разбрасывали по дороге, когда она обмерзала, и я влетел на одну из этих куч, перевернув машину. Думаю, нам удалось сделать четыре полных оборота, прежде чем мы остановились. Помню, как Джонни исчез возле меня на втором обороте — у микроавтобуса была брезентовая крыша, и Джонни выбросило через нее. Десмонд сидел сзади, прижимая к себе две канистры с бензином. Когда машина уткнулась в дерево, дверь распахнулась, и моя нога угодила под нее. Она реально оказалась в ловушке, и я не мог ее сдвинуть. Джонни наконец-то нашел нас после своей короткой экспедиции в космос и, держа в руках зажигалку, проверял наше состояние. Я ощущал запах бензина, поэтому еще до того, как Джонни успел заговорить, я уже выбрался из машины, остановившись позади него — ботинок Роба был почти перерезан пополам, все еще зажатый дверью. Десмонд застонал от боли в спине, и мы, избавившись от канистр, вытащили его из-под обломков. Мне так никогда и не довелось узнать, как мне удалось высвободить свою ногу; прежде, чем я смог достать ботинок Роба, нам пришлось поднять микроавтобус. Джонни приземлился на кучу гравия, который попал ему в ноздри. Я до сих пор представляю, как он деликатно ковыряется в носу.

*****

Еще одним хорошим курсом стала проверка системы охраны тюрем. Министерство внутренних дел потратило кучу денег на новые защитные ограждения, и нас пригласили попробовать их преодолеть.

Шестеро из нас отправились в тюрьму, расположенную недалеко от Лондона, где мы смогли посмотреть на множество новых заборов и препятствий, призванных ограждать заключенных. Я еще подумал, что мне повезет, если меня заметит сосед из Даунхэма и расскажет, что на самом деле я служил в тюрьме, а не в армии.

Нам выдали тюремную одежду, и мы могли пользоваться всем, к чему имели доступ заключенные. На большинстве заграждений были установлены датчики и сигнализация, поэтому скорость была крайне важна. Как только срабатывала сигнализация, охранники поднимались по тревоге, так что на преодоление препятствия, туннеля или прохода у вас было около пяти минут.

Начали мы с заборов. Они были сделаны из сеток с ячейками различного размера, слишком маленьких, чтобы в них можно было просунуть палец, и чтобы цепляться за них, мы сымпровизировали крюки из гвоздей и проволоки. Испытывался также новый тип колючей проволоки, так называемой «бритвенной». Как следует из названия, она была острой, как бритва. Вместо обычной колючей проволоки, на которую можно было лечь в мягкой одежде, не испытывая дискомфорта, этот материал резал вас на ленточки и держал крепко. Она была натянута на всех заграждениях, и попытка перелезть через нее обходилась дорого — позади вы оставляли бóльшую часть своей одежды и изрядное количество кожи. Во время нескольких попыток нас пришлось буквально вырезать, что очень порадовало специалистов. Их смех проникал нам прямо в спину, а умные комментарии жалили больнее, чем проволочные «бритвы».

Чтобы справиться с этим препятствием в отведенное время, мы придумали простое решение.

Разрезав штанины на двухдюймовые полоски ткани и соединив их вместе, как резиновые ленты, мы сделали прочную веревку для лазания. Привязав ее к связке одежды и забросив наверх, чтобы зацепиться за проволоку, мы получили точку опоры. Если потянуть за нее вниз, то проволока расшатывалась, и падала вниз, превращаясь в лестницу, по которой можно было с легкостью взбираться.

Здесь также была наклонная стена, покрытая солидолом, делавшим подъем невозможным. Мы преодолели ее с помощью «кошки» и импровизированной веревки. Солидол попадал повсюду, но, ухватившись за веревку зубами, можно было держаться и отдыхать. Джимми добрался до вершины, оставив на полпути свою нижнюю часть. Они также обмазывали стены клеем и смолой, что делало лазание очень липким. Джим застрял на вершине одной из них, зацепившись зубами, но это только показывает, что:

GLUE SNARES JIM¹²³

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ОБРАТНО В ДЖУНГЛИ

Обстановка на Борнео накалялась, и каждая командировка туда становилась сложнее предыдущей. В итоге было решено создать местные силы, которые помогали бы защищать границы и заблаговременно предупреждать о враждебных действиях. Так появились Пограничные Скауты, и мне выпала честь обучать их первую группу. Нашими первыми новобранцами стали ибаны, воинственное племя Борнео, прирожденные охотники за головами; а наша база располагалась к западу от Кучинга, столицы Саравака, на отдельно стоящей высоте. Часть пути туда пролегала по лесовозной дороге, затем приходилось использовать старую звериную тропу, которая шла до самого лагеря; но с каждым днем лесовозная дорога становилась к нашему лагерю все ближе. Хорошо, что в случае необходимости мы могли дойти пешком и не полагаться только на вертолеты.

Наши скауты владели всеми необходимыми навыками работы в джунглях, однако нам пришлось учить их тактике, лидерству и дисциплине. Все они были отличными охотниками и стрелками, но им не хватало техники безопасности при обращении с огнестрельным оружием. Их нужно было объединить в группы, где все знали бы свои конкретные индивидуальные обязанности и могли самостоятельно себя обеспечивать. Мы попробовали обуть их в ботинки, но они стали такими же неуклюжими, как и мы, поэтому пришлось вернуться к босым ногам. Мы старались как можно больше походить на них, но оказалось, что передвигаться босиком очень трудно — когда ты шел очень медленно и без рюкзака, все было в порядке, но как только ты выходил на каменистую почву, твои ноги начинали страдать. Чтобы у местных жителей образовались ступни с твердыми плоскими подошвами, потребовались века эволюции; мы не могли добиться этого за несколько месяцев.

Наш лагерь был оборудован на вершине покрытого джунглями холма, а хижины стояли на сваях. Они располагались по кругу, выходя на край склона, задние стены опирались на опоры высотой около десяти футов, а дверные проемы были обращены внутрь и располагались на высоте около двух футов. Каждое утро с первыми лучами Солнца у нас звучала боевая тревога, и скауты спускались через люк в полу и бежали к своим окопам. Один люк в хижине находился посередине, а другой — в дальнем конце. С этого люка нужно было спускаться не менее чем на восемь футов, и проворным скаутам сделать это было несложно.

Однажды утром мы с Джимми стояли на посту в своем окопе и наблюдали за тем, как командир ходит вокруг и проверяет, все ли на позициях. Он заглядывал в хижины скаутов и в самом дальнем конце одной из них увидел кого-то, кто все еще лежал в постели. Командир подкрался к лежащему телу и уж было собирался объявить о своем присутствии, как вдруг исчез в открытом люке — катился он потом целую вечность. Склон под хижинами был очищен от растительности, но все еще щетинился оставшимися острыми концами; поэтому, когда командир взбирался обратно на холм, видок у него был хуже некуда. Он полагал, что его никто не видел, и за завтраком все держались, как могли, но ему удалось уловить наше общее веселое настроение. Наконец, мы спросили его, не было ли у него в последнее время удачных путешествий. Он рассмеялся и ответил:

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

В последующие месяцы мы неоднократно напоминали ему об этом. Виновника случившегося он так и не нашел; все скауты утверждали, что дело, должно быть, было в том, как была заправлена постель.

Наш босс был хорошим парнем, прославившимся тем, что играл на волынке в британском посольстве в Джакарте, когда оно подверглось нападению. Мы сказали ему, что это именно из-за него террористы и напали на посольство. Он регулярно доставал свою волынку и упражнялся в гаммах и других непостижимых вещах. Скауты срезали тонкие бамбуковые стебли и делали из них флейты, на которых исполняли свои традиционные песни. Как только босс начинал дуть в меха, они аккомпанировали ему, доводя его до отчаяния. Он имел смелость критиковать их, — точно так же, как Доун Френч критиковала Твигги, обзывая ее толстой.¹²⁴

Дело с посольством получило широкую огласку, а он получил целую кучу писем от поклонников. Мы разделили письма между собой и начали переписываться с нашими новыми собеседниками. Писали мы только женщинам, которые присылали нам журналы, книги и жевательную резинку. Все давали множество обещаний, которые никто не собирался выполнять.

*****

У нас был бензиновый генератор, который использовался для подзарядки аккумуляторов. Он постоянно отключался, и я решил его разобрать. Особо инструментов не было, и когда я снимал клапаны, у меня застрял там большой палец. Я надавил на пружину клапана большими пальцами, а когда снимал сухари, то выпал только один, поэтому пружина перекосилась, зажав мой палец в головке цилиндра. Меня пытались освободить все, однако безрезультатно; единственным решением было снять головку цилиндра и направиться в место, где свой лагерь вместе с мастерской разбили лесорубы. Было странно идти через джунгли с головкой цилиндра в одной руке и винтовкой в другой. После того, как я получил неприятный порез вокруг передней костяшки большого пальца левой руки, лесорубы меня отпустили. Чтобы сохранить руку в чистоте, я завернул ее в большую повязку.

Через несколько дней после этого случая я решил отомстить крысам, которые совершали набеги на наш продовольственный склад. В многочисленных мешках хранился приличный запас риса, и крысы приходили ночью и питались за наш счет. Посветив фонариком, можно было застать их за едой и умерить их аппетит с помощью паранга.¹²⁵ Трое из нас решительно взялись за дело и начали рубить во все стороны; только когда все устали, мы перестали размахивать руками и тут послышался звук высыпающейся крупы. Оказалось, что мы причинили больше вреда, чем миллион крыс — все мешки оказались разрезаны, и рис высыпался на пол.

Я решил, что более безопасный способ справиться с нашими незваными гостями — поймать их в ловушку, поэтому расставил несколько мощных пружинных мышеловок с приманкой из сыра. Я старался сделать их как можно более чувствительными и, когда устанавливал планку с приманкой, то рамка слетела и зацепила мой большой палец. На большом пальце левой руки все еще была большая повязка, и теперь требовалась еще одна на большой палец правой руки. Нет ничего хуже боли; оба моих пальца пульсировали несколько недель, а сам я был похож на судью без пальцев, который вершил «правосудие больших пальцев».¹²⁶

Хотя мы сами тренировали скаутов, одновременно мы многому у них учились. Они очень хорошо знали окружающую среду и понимали природу, хотя армейская подготовка, особенно тактика, давалась им с трудом. Им выдали пистолеты-пулеметы «Стэн», которые пользовались дурной славой в наших войсках как опасные в обращении. Это оружие было устаревшим и давно снятым с вооружения. Если его уронить или ударить, предохранитель мог соскочить. При встрече с противником у вас не было времени на то, чтобы взводить оружие, поэтому его всегда держали заряженным, и для производства выстрела достаточно было снять его с предохранителя и нажать на спуск. «Стэн» был пистолетом-пулеметом, стреляющим с открытого затвора с неподвижным бойком, и любой более-менее сильный удар мог привести его в действие, поэтому обучить скаутов безопасному обращению с ним было особенно сложно. Тем не менее, после четырех месяцев обучения у нас не было ни единого случайного выстрела (насколько нам известно).

Мы научили их устраивать засады, правильно выполнять боевые приемы, патрулировать и охранять территорию. Постепенно они восприняли наш образ мышления, а мы пошли на компромисс по ряду вопросов, таких как боевая готовность, часовые и тому подобное. Туземцы уже привыкли сохранять бдительность и не видели необходимости в дополнительных усилиях. Они всегда прислушивались, нет ли чего-нибудь необычного, и могли читать следы, как газету. У них был природный инстинкт, который предупреждал их об опасности; местные знали, когда им угрожала опасность. Нам тоже пришлось подстраиваться под них, ведь они были отличными воинами в джунглях.