ОТВАЖНЫЕ ЗУБОСКАЛЯТ

Небольшое утешение состоит в том, что Рип не одинок. Такой же трагический случай на той же площадке высадки произошел год спустя с Джорди, который считал себя астронавтом. Уверен, что эти двое выпили немало чая вместе, задаваясь вопросом, почему тогда Вилли прихватил с собой большую банку консервированной зеленой фасоли.

С морским десантом тоже вышла небольшая заминка. Парни вошли в город, бесшумно окружив его с первыми лучами Солнца. Когда стало светлее, они арестовали вали. Когда его спросили, является ли он вали Букры, от ответил категорическим отказом. После долгих раздумий удалось установить, что он таки был вали, но вали Батара, а не Букры. Кто-то перепутал деревни — небольшой географический конфуз с разницей в пятнадцать километров.

Это был, пожалуй, единственный случай в истории, когда британское правительство приняло меры еще до того, как что-то произошло. Однако на юге все шло своим чередом.

Террористы, вдохновленные коммунистами, подняли вооруженное восстание против султана в Дофаре, горном регионе на юге Омана. Парней из САС использовали для обучения сохранивших верность соплеменников (фиркатов) особенностям ведения войны против врага (адý). Меня перебросили на взлетно-посадочную полосу под названием «Белый город», которая стала первым опорным пунктом в джебеле. Отсюда выставлялись и оборудовались другие позиции, и все они снабжались из «Белого города». Я выступал как начальник аэропорта, управлявший всей этой позицией.

С первыми лучами Солнца начали приземляться «Скайвэны» с полными канистрами воды, которые я распределял между позициями. У нас были фиркаты, геши, белуджи и два эскадрона САС. Семьи фиркатов жили в деревне, построенной из каменных хижин многовековой давности. Всего там находилось более тысячи человек.

Геши являлись войсками самого султана, их численность составляла около полка, а белуджи укомплектовали два расчета двадцатипятифунтовых орудий. Позицию каждую ночь обстреливали из минометов, гранатометов и пулеметов, поэтому всем пришлось окопаться. Жили мы в норах в земле, что напоминало Первую мировую войну. Нашу позицию заполоняли крысы, и я несколько раз просыпался по ночам от того, что эти твари обгрызали мою бороду от последних остатков карри, которое я съел накануне. Рядом с моим окопом местные жители забивали скот, а по ночам приходили волки и доедали все остатки. Слышать их вой и хруст бедренных костей было драматично, — совсем не та колыбельная, которая была мне нужна, чтобы уснуть.

Вот здесь и сейчас на позиции находилось более тысячи солдат, но вдруг за одну ночь на ней осталось лишь тридцать белуджей и пять гешей — остальные были переброшены в другие части джебеля, и я почувствовал себя немного незащищенным. Со мной осталось лишь двое моих товарищей, и все. Я не собирался больше жить в этой дыре, решив, что если уж умирать, то с достоинством и над землей, поэтому из ящиков из-под боеприпасов, наполненных песком и накрытых тентом, оборудовал кафе. Здесь мы спали, кормили и развлекали посетителей.

На базе разгружались «Скайвэны», распределялась вода, чтобы прилетавшие вертолеты переправляли ее на новые позиции. С первыми лучами Солнца и до полудня шла суматошная работа по организации и распределению всех грузов — воды, боеприпасов и продовольствия. Во второй половине дня все затихало. Мы готовили чай для всех, кто проходил через «Белый город», а таких было немало. Для этого я отправлялся с тачкой к кладовщику-гешу и брал у него мешок сахара весом в центнер, которого хватало на несколько дней.¹⁵⁶

После большой переброски ночные атаки сошли на нет — адý стали атаковать новые позиции, что нас вполне устраивало. Однажды, двое парней хлебали по чашке чая в ожидании вертолета, который должен был доставить их в отряд. Оба прошли курс боевой подготовки и с нетерпением ждали настоящей солдатской службы. Сели они в первый подвернувшийся «борт», и я все еще допивал ту же заварку, когда вертолет вернулся с одним из этих парней на носилках — оказалось, что высаживались они прямо в разгар боя, и один из них был ранен в бедро, прежде чем он смог добраться до укрытия. «Борт» вернулся после боестолкновения и забрал его; вот так быстро все произошло.

Потом у меня увели пару ботинок. Они имели удлиненный пришитый язычок, и, будучи одиннадцатого размера,¹⁵⁷ выявить их было легко. Единственный путь с холма проходил через меня, поэтому я тщательно за всеми наблюдал, и однажды заметил белуджа, который шел и спотыкался, как Чарли Чаплин. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на нем мои ботинки. Я сказал ему, чтобы он связался со своим начальником и явился ко мне. Ничего не услышав в ответ, я сам вышел на связь и начал наезжать на орудийный расчет белуджей, однако через минуту ко мне подошел командир эскадрона «D», сказавший:

— Ты не мог бы отложить свои проблемы на потóм? Я пытаюсь организовать артиллерийскую поддержку!

Я не понимал, что пушки уже используются, а ребята находятся в разгаре перестрелки.

Чуточку комфорта мне добавляло то, что белуджи присылали мне по утрам полдюжины лепешек-чапати.¹⁵⁸ Они были очень вкусными, и одной или двух вполне хватало на завтрак, в зависимости от того, насколько ты был голоден. Но настоящей роскошью было использовать то, что оставалось, в качестве туалетной бумаги. В тем жизненных местах все немного побаливает, и мягкий, теплый чапати был просто как рай земной с закрытыми воротами.

Для борьбы с мухами использовался спрей, который представлял собой тяжелый масляный раствор, щипавший при прикосновении. К нам приезжали бригадир, полковник и его заместитель, и когда они должны были возвращаться в Салалу, я выстроил их в ряд и сказал, что должен обработать их спреем по санитарным соображениям. С ними находился связист, но его я оставил в стороне, и заставил туанов¹⁵⁹ раздеться до пояса и сбросить брюки, после чего опрыскал их с головы до ног и между ног. Полковник спросил меня, почему от этой процедуры освобожден связист, и я ответил, что она касается только офицеров. Будучи в то время штаб-сержантом, я воочию видел, как ускользает мой фельдмаршальский жезл. Офицеры очень осторожно шли к вертолету, стараясь держать бедра на расстоянии друг от друга.

Я приглянулся местной кошке, и начал ее кормить. Она всегда была с котятами, и я назвал ее Спартакиадой. Местные жители жили в байтах (каменных домах), кишащих крысами, поэтому я стал отлавливать их и скармливать кошке, для чего построил из ящиков из-под боеприпасов крысиную яму размером шесть на три фута и в высоту четыре фута. Все пойманные крысы складывались сюда, и когда кошка была голодна, она могла угощаться сама.

К нам был приписан Джек, инструктор по огневой подготовке, приехавший в «Белый город», чтобы посмотреть, как мы работаем. На нем был новенький жилет, и он сидел со мной и пил чай. Нужно понимать, что в этих местах всегда дул легкий ветерок, из-за которого вы недооценивали силу Солнца. Я сказал об этом Джеку, который в ответ начал рассказывать, что был в Суэце, что он старый солдат, что он все это уже проходил и не любит, когда ему рассказывают об очевидных вещах. В общем, он спросил меня, где находится враг, и я драматично объяснил ему, что наша позиция окружена и, вероятно, мы все время находимся под наблюдением. Указав на скалу, я добавил:

— Вот оттуда до раскидистого дерева много адý. И от дерева до скального выступа много адý, — и далее прошелся по кругу, указывая на местные предметы и силы противника.

Джек улетел на передовую базу на следующее утро, не снимая своего нового, безупречно белого и все еще блестящего жилета. Я же был постоянно занят и вскоре забыл о нем. Через две недели из Аматола (так называлась наша передовая база) пришло сообщение: «К вам медицинский “борт”». Когда вертолет приземлился, я увидел распростертую фигуру в грязном, сдувшемся жилете с пунцового цвета губами, как у Мика Джаггера. Это был Джек. Сильно обгоревший на Солнце, он не мог пошевелиться без мучительных последствий. Вот вам и старый ветеран Суэца! Я обработал ожоги, напоил его большим количеством жидкости и стал думать, куда его лучше всего положить, чтобы он мог находиться в тени, отдохнуть и восстановиться. В палатке, где люди постоянно о него спотыкались, всегда было суматошно, а ему нужна была изоляция. И тут меня озарило: крысиная яма! Туда легко помещалась походная кровать, и Джек мог спать сколько душе угодно. Я подвел его к новому жилищу, и он посмотрел на меня взглядом, полным благодарности. Из-за распухших губ он не мог произнести ни слова, но глаза говорили сами за себя. Его новая жилетка была уже черной, подмышки растянулись до пояса. В яме было прохладно, и я помог ему осторожно опуститься на походную кровать.

Все крысы укрылись в нижних ящиках и, должно быть, гадали, что это за нового соседа к ним подселили. Джек лежал со сложенными на груди руками, олицетворяя собой само спокойствие. Чего я не учел, так это Спартакиаду, которая регулярно наведывалась и хватала крысу, чтобы накормить своих котят. Когда такое происходило, крысы впадали в неистовство, пытаясь отбиться от этого пушистика. И как раз, когда Джек погрузился в столь необходимый ему сон, появилась Спартакиада и осмотрела место событий с верхнего края патронных ящиков. Крысы, конечно же, набросились на Джека, обшаривая все его тело в поисках новых укрытий, а сам он лежал, парализованный, и бормотал, как старина Блейки из ситкома «На автобусах»:¹⁶⁰

— Ненавижу тебя, Лофти.

Через несколько недель на холме появились две фигуры, просившие еды. Оказалось, что это парни из эскадрона «D», которых каким-то образом бросили и забыли. Они вырыли траншею, настолько глубокую, что практически не вылезали из нее, и с удивлением обнаружили, что их эскадрон уже передислоцирован. Они работали с гешами, и именно там, как они полагали, все еще находился эскадрон. Мне стало любопытно, и я отправился посмотреть на траншею, которую парни соорудили: она была больше похожа на шахту и тянулась бесконечно. У них была большая общая зона с отдельным спальным местом в каждом конце, и все это было вырублено в сплошном камне. Оба они были Пэдди и, должно быть, обожали копать и использовать динамит. У одного из них, у Дэнни, был тринадцатый размер ноги,¹⁶¹ и, возвращаясь в свой эскадрон, он сказал мне:

— Лофти, если меня подстрелят, cтолкни меня.

Постоянным посетителем базы был заместитель командира Полка, который всегда останавливался, чтобы попить чайка. Он до сих пор не простил меня за то, что случилось во время его инструктажа перед выводом войск. Я был дружен со всеми летчиками и попросил «Низколетящего» Грейвелла пролететь над Генри, когда тот будет проводить совещание с ребятами. Он как раз находился за небольшим бугорком в конце взлетно-посадочной полосы, где на «Лендровере» были разложены все его карты, и все было в самом разгаре, когда послышался нарастающий звук двигателей. Все посмотрели в сторону шума, и тут в нескольких футах над «Лендровером» пронесся «Скайвэн», разбросав Генри в одну сторону, а его карты — в другую. Он вскочил на ноги, потряс кулаком в сторону улетающего самолета и крикнул:

— Вот как надо списывать самолеты!

Генри был отличным парнем, и я не знаю никого, кто его бы не любил.

Он опасался меня из-за всех моих проделок и все еще чувствовал боль от спрея, которым я его обрызгал. Как-то раз я чистил свое оружие, и на столе стояла большая алюминиевая банка с маслом. В таких же емкостях начали привозить ром G10, и, чтобы отличить его, достаточно было открыть крышку и понюхать. Запах рома нельзя было перепутать; он атаковал ноздри. Генри взял в руки масло и спросил, не ром ли это, поскольку именно он отвечал за его выдачу. Но прежде чем я успел ответить, он сделал глоток. Все подсказки были налицо — я чистил оружие, было десять часов утра, а из банки пахло маслом. Генри выплюнул все, что мог, и сквозь стиснутые зубы произнес:

— Ты, гребаный мудак, и это вся благодарность за то, что я достал тебе ром?

Но я ничего не сделал, просто продолжил протаскивать шомпол в своем оружии.

Это была забавная война, поскольку люди из одной деревни переходили то в одну, то в другую сторону. Многие из них сдавались в плен и тут же записывались к фиркатам. В одну минуту они пытались убить тебя, а в другую — уже были на твоей стороне.

Бичом моей жизни стали канистры. Мне нужно было ежедневно отправлять их в долину, иначе на следующий день нам не хватало воды. Однажды я увидел верблюда, нагруженного полными канистрами с водой, который направлялся на юг. Это было необычно, потому что в том направлении у нас не было войск. Я подошел к фиркату и спросил, куда они направляются со своими канистрами, но тут возник языковой барьер. Когда их было что-то нужно, их было легко понять, но когда они не хотели отвечать, вопросы оставались без ответа. И только когда верблюд уже ушел, они сказали мне, что это для адý. У них закончилась вода, и они пришли к своим двоюродным братьям за пополнением. Вот такая вот война!

Помимо фиркатов мы проводили программу по завоеванию «сердец и умов». В нее входили советы по ведению сельского хозяйства, уходу за скотом и бурению скважин с водой. Мы доставили в «Белый город» буровую установку и начали бурение, надеясь найти воду на глубине около ста футов. Местных жителей это впечатлило; это действительно могло изменить их жизнь к лучшему.

Скот был очень важен для местных жителей и во многом определял ход войны. Фиркаты соглашались на что-то, только если был шанс получить скот. А джебали славились тем, что любили спорить, и при планировании операций всегда возникало множество споров и компромиссов.

На самом деле, аду фактически превосходили нас по вооружению. Их 75-мм безоткатное орудие превосходило наши 81-мм минометы. Чтобы компенсировать разницу, ребята заливали в ствол бензин и использовали больше боеприпасов, чем было рекомендовано. Это давало прирост по дальности стрельбы, но создавало опасную нагрузку на миномет. Их нужно было регулярно проверять, поэтому из Великобритании прислали парня, чтобы он проверил наше оружие. В «Белом городе» у меня было несколько больших картонных цилиндров, в которых поставлялись авиационные неуправляемые ракеты, и мы заменили ими настоящие минометные стволы. Они имели длину в десять футов и прекрасно подходили к сошкам. Инспектор не мог поверить своим глазам, но был слишком горд, чтобы поинтересоваться, что это такое. Осторожно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, он даже поскреб поверхность ножом. Прошло некоторое время, прежде чем он понял, что его разыграли.

*****

Во время своей следующей командировки на «Шторм» (кодовое название войны в Дофаре), я служил в качестве сержанта-квартирмейстера эскадрона, который отвечал за снабжение всех джебелей. Это привязало меня к базе, но мне все же удавалось время от времени выбираться наружу. Жили мы в палаточном лагере в УАГ (Уль-а-Гварат), находившемся к югу от Салалы, и первое, что я сделал, это объединил четыре маленьких бетонных основания в одно большое. Сделано это было для того, чтобы у нас было место для игры в волейбол. Мы играли каждый вечер, и я предложил парням с джебеля создать команду и приходить играть, когда у них получится. От травм во время игры в волейбол мы потеряли больше людей, чем во время всех мероприятий адý, вместе взятых.

Спал я на складе, где было электричество. Роскошь в виде вентилятора и прикроватной лампы также была бесценна. Жил я в одной комнате с полковым сержантом-квартирмейстером, который обладал прекрасным характером и был хорошим бегуном на длинные дистанции. Вечером напоследок мы пили чай и заедали его куском хлеба с сыром и соленым огурцом. Мы с Драгом поссорились из-за какой-то глупости, и чтобы помириться с ним, я приготовил чай и бутерброды. Он стоял у вентилятора и уж было открыл рот, чтобы откусить, когда я задел вентилятор колышком от палатки. Решетка вентилятора была покрыта вековой пылью и грязью, и все это одним мигом слетело, полностью облепив голову Драга. Он стал выглядеть как нечто из фильма «Куотермасс». Пыль набилась ему в рот, покрыла его сэндвич и чай двухдюймовым слоем грязи и сделала его голову похожей на идола с острова Пасхи. Он еще долго не мог говорить и бесконечно выковыривал грязь из глаз. Естественно, после этого мне не удалось стать его большим поклонником.

Он пробыл у нас всего неделю и уже преодолевал неприятный случай солнечного ожога, в чем отчасти была и моя вина. Когда он приехал из Великобритании, я отправился на аэродром, чтобы его встретить. Он уже бывал здесь раньше, поэтому я думал, что он знает дорогу. На обратном пути в УАГ мы на «Лендровере» с открытым верхом приостановились у форта, чтобы назначить время занятий на стрельбище. Было время обеда, и я сказал Драгу, что мы увидимся в столовой, которая находилась по ту сторону форта. Драг был лысым, как барсук, и глухим, как доска. Забронировав место и время на стрельбище, я отправился в столовую и пообедал. Драга нигде не было видно, и я решил, что он, должно быть, сразу отправился на склад и закемарил после долгого пути. Я как раз был занят в оружейке, когда два часа спустя из-за угла, пошатываясь, появился Драг. Оказывается, он все это время ждал меня в «Лендровере», где и заснул, подставив голову под лучи Солнца, которое пленных не брало.

Я отвечал за чистоту в лагере и каждое утро обходил лагерь, собирая весь мусор. В нескольких милях в пустыне находилась свалка, куда все это отвозилось. С собой я брал Шона, своего кладовщика, и, чтобы сделать рутинную работу более увлекательной, обливал мусор бензином, а затем медленно отъезжал, а Шон, сидя на заднем сиденье, выливал бензин, пока канистра не пустела. Затем мы чиркали спичкой и смотрели, как пламя бежит по земле и поджигает мусор. «Никогда не играй с огнем, и ты не обожжешься» — очень разумное утверждение, к которому мне следовало бы прислушаться. Как и много раз до этого, мы собрали мусор, пропитали его бензином и медленно поехали прочь, оставляя за собой бензиновый след. Идея заключалась в том, чтобы отъехать от мусора как можно дальше и наблюдать за пламенем. В тот день мы только начали отъезжать от свалки, как пламя начало преследовать нас, а не наоборот — нам было неведомо, что свалка тлела еще со вчерашнего дня, и это преждевременно воспламенило бензин. Шон выкрикнул предупреждение и попытался выбросить канистру, но она ударилась о тент и отскочила обратно. Я понял, что что-то не так, только когда Шон перепрыгнул через переднее сиденье и присоединился ко мне, а затем вынырнул из пассажирской двери, прежде чем я успел что-либо сказать. Почувствовав жар, до меня дошло, что позади разгорается ад. Все, о чем я мог думать, — это ускориться, что, к счастью для меня, сработало. Канистра выпала из кузова, когда я на скорости наехал на кочку, но не раньше, чем она оставила свой след в виде вздувшегося лакокрасочного покрытия и разбитого стекла на задних фонарях. Я вспомнил несколько инцидентов, связанных с бензином, и можно было считать, что урок усвоен, но это было еще не все.

Чтобы лишить адý определенных территорий, было решено сжечь всю траву, которая служила им прикрытием. Для этого мы разработали план сброса в вáди бочек с автуром,¹⁶² которые воспламенялись бы при падении со «Скайвэнов». Единственная загвоздка заключалась в том, чтобы обеспечить требуемое замедление для равномерного горения, чтобы при сбросе получался максимальный охват площади. Другая немаловажная проблема заключалась в том, чтобы убедиться, что бочка покинет самолет, когда фитиль будет зажжен. Перевозить пятидесятигаллоновые бочки в задней части самолета, разбрасываемых турбулентностью, — задача не из легких, но «отважные побеждают» и десантная смекалка решила этот вопрос. Если самолет шел слишком низко, он был бы уязвим для огня стрелкового оружия, а если слишком высоко, то бочке требовался длинный фитиль. Поскольку фитиль поставлялся свернутым в жестянку, он обладал естественной склонностью сворачиваться, и опасность во всем этом заключалась в том, что огонь мог проскочить по виткам и воспламенить бочку слишком быстро.

У нас случилось несколько катастроф, и я был рад, когда это все свернули. Я знал, что летчики тоже были рады. Мы никогда не рассказывали им всю историю, а просто говорили им лететь на определенной высоте и в определенном направлении. Я бы чувствовал себя увереннее в огнеупорном комбинезоне и с парашютом, но приходилось обходиться шортами и шлепанцами. На рейсах Королевских ВВС нельзя курить или перевозить в ручной клади что-либо горючее; спички и зажигалки конфискуют. И тут я такой в задней части «Скайвэна» поджигаю бочки с автуром и выбрасываю их через люк.

Бензин не только опасен при воспламенении, но и может серьезно повредить вашему здоровью, если его употребить внутрь. У нас было несколько случаев, когда канистру с бензином принимали за канистру с водой. Все канистры для воды окрашивались в черный цвет, а канистры для бензина были зеленые. Ночью их невозможно было различить, поэтому важно было хранить их раздельно. Один из парней сделал глоток и провалялся в постели две недели на морфии; повезло еще, что он не прикурил. Мы пригрозили отправить его домой, пристегнув к крылу, как подвесной топливный бак.

Наши повара использовали горелки №1, работавшие на бензине, и которые во время приготовления пищи раскалялись докрасна. Если повар не заправлял их регулярно, бензин заканчивался прямо посередине процесса приготовления. Повар паниковал и пытался заправить горелку, пока она еще горячая, потому что, если еда запаздывала, он грозил навлечь на себя гнев парней. Достаточно было небольшой утечки, чтобы все загорелось, и бедный старый повар покрывался волдырями, ожогами и копотью. Этим парням следовало бы доплачивать за риск.

Каждый вечер мы проводили совещание, на котором все узнавали о том, что происходит на джебеле. Его проводил оперативный офицер, и начинался он так: «Общие изменения в обстановке за крайние двадцать четыре часа». На большой карте были отмечены все места. Затем он говорил, что у адý не хватает сахара. Меня это всегда раздражало, поскольку подразумевалось, что, как только у них закончится сахар, они сдадутся. Пять лет спустя нам все еще говорили, что у них кончается сахар, хотя по мере того как джебель постепенно отвоевывался, количество найденных запасов, включая сахар, могло бы накормить весь мир.

Постоянно упоминалось бурение в «Белом городе», и потребовалось восемнадцать месяцев, чтобы добраться до воды на глубине одиннадцать сотен футов. Отдельного упоминания удостаивался странный повар за свои ожоги,¹⁶³ и объявлялись победители соревнований по волейболу.

На аэродроме был плавательный бассейн, где проводилось почти все свободное время. Мы тренировались плавать под водой и устраивали соревнования, кто больше проплывет. Утром после прощальной вечеринки я ставил рекорд в бассейне и, чуть не доплыв до трех бассейнов, вынырнул, задыхаясь, — как раз в том углу, где кому-то из посетителей стало плохо. Не очень-то приятно, когда на шее у тебя оказывается жирное кольцо из шкурок помидоров, а в носу — кожура от бекона. Вкус срыгиваемой еды не способствует аппетиту и может серьезно повлиять на боевую подготовку.

Мы проводили всевозможные конкурсы. Одна из них заключалась в том, чтобы вбить гвоздь в банку из-под пива под водой с помощью деревянного молотка. Все эти предметы бросались на глубину, и смысл заключался в том, чтобы нырнуть, собрать их в кучу, и, держа пустую пивную банку на дне, вбить в нее гвоздь. Впервые в жизни я увидел, как кто-то кричит под водой — Джейки делал это и ударил молотком по большому пальцу, забыв, где он находится.

На аэродроме работала полевая хирургическая бригада, которая творила чудеса с ранеными. По одну сторону от нее находился временный морг, а другая сторона примыкала к задней части столовой. После одного из боестолкновений бригада была занята и попросила добровольцев сдать кровь и помочь. Одному из них сказали положить тело в морг. Он спросил дорогу, и ему ответили:

— Снаружи справа найдешь холодильную камеру.

Он последовал указаниям, но отправился в заднюю часть столовой и положил мешок с телом в холодильную камеру на кухне прямо посреди картошки и лука. Рассказывают, что молодой повар открыл его, думая, что овощи поставляются в другой упаковке. Из-за такого любой может стать вегетарианцем.

А однажды на складе Драг получил новый стул, на котором можно было поворачиваться и менять высоту нажатием рычага. Он запретил всем пользоваться им и стал показывать, как он крутится, но кто-то выкрал стул и выбросил его в цистерну с водой. Он долго его искал и наконец увидел, что стул все еще плавает в резервуаре. Это просто показывает, что:

NEW CHAIR SWIMS¹⁶⁴

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

УЧЕБНОЕ КРЫЛО

Время никого не щадит и не ждет, и я, будучи в свое время одним из самых молодых солдат в Полку, быстро становился одним из самых старых. После долгих лет службы в сабельном (боевом) эскадроне пришло время перейти на должность в учебное крыло, которое отвечало за отбор и обучение всех военнослужащих Полка необходимым навыкам.

Моей первой работой в новом качестве стало обучение личного состава минно-подрывному делу. Это была отличная работа, которая заключалась в разрушении всего и всякого — от мостов до электростанций. У большинства парней присутствует эдакая разрушительная жилка, и такая служба напоминала опиат для наркоманов. У меня не получается не ломать вещи: у меня в руках постоянно отваливаются рукоятки и тумблеры, ломаются подо мной стулья, а у чайных чашек отрываются ручки. Представьте себе, каким разрушительным я могу быть, если приложу к этому все усилия. Ручки морозильников и дверцы шкафов — вот моя специализация. По всему миру эти предметы только и ждут, когда я подойду и дотронусь до них, чтобы они отвалились.

Двое из нас отправились в Хитроу, чтобы получить опыт работы в салоне самолета «Джамбо» («Боинг-747») в рамках антитеррористической подготовки. Нас познакомили с инструктором, который провел нас на полётный тренажер, попутно рассказывая нам, какое это замечательное, но при этом очень дорогое — по тридцать четыре миллиона фунтов за штуку — оборудование. Мой приятель спросил его, обладает ли оно защитой от солдат или есть ли у него какие-то слабые места. Инструктор ответил, что этот тренажер использовали тысячи пилотов и до сих пор ничего не сломалось. Я сел в кресло и опустил подлокотник, который тут же остался у меня в руках. Наш спутник не мог в это поверить, его челюсть упала на пол раньше, чем этот подлокотник.

Так что разрушения были как раз по моей части, и в них я хорошо поднаторел на разных курсах и в разных странах.

Забавно, но люди любят смотреть на взрывы и хотят их сфотографировать. Это хорошо, если у вас есть камера с телеобъективом, и вы можете стоять далеко позади и снимать с безопасного расстояния. У Джонни была только дешевая камера, с помощью которой он хотел запечатлеть разрушение бетонной силосной башни. Мы все укрылись за стеной, а Джонни высунул камеру из-за угла, положив ее на правое колено. Я велел ему выставить выдержку на шесть секунд и начал отсчет: два, четыре, шесть. Когда я нажал на кнопку подрывной машинки, держась за спиной своего товарища, то увидел, как сооружение вздрогнуло, когда сработали подрывные заряды. Перед нами образовалось грибовидное облако пыли и дыма, а из него, словно в замедленной съемке, появилась гранитная глыба, летящая к нам. Силосная башня все еще раздумывала, падать ей или нет, но обломок уже ударил Джонни по колену, заставив его сделать несколько пируэтов прежде, чем изящно опуститься на землю. Я обхватывал его руками за плечи и почувствовал, как по его телу прошлась энергия удара. Хорошо, что наш сослуживец был коренастым парнем с большими ногами, иначе все могло бы закончиться плачевно, хотя опухолей и синяков оказалось достаточно, чтобы он занял переднее сиденье автомобиля при возвращении в лагерь.

При подрыве телеграфных столбов лучше всего было держаться на расстоянии около ста метров и смотреть вверх. Тогда у вас будет достаточно времени, чтобы увернуться от поднятых в воздух обломков, которые разлетаются прямо вверх и приземляются на расстоянии 200-300 метров. Однажды босс привел свою жену и оставил ее на мое попечение, чтобы она понаблюдала за происходящим. Я рассказывал ей, что и как делать, но она запаниковала. Когда столб разлетелся, в воздух взметнулся поток грязи, камней и дерева. Женщина схватила меня, мне пришлось отвести взгляд от обломков, и большой ком грязи так ударил меня в правое плечо, что я решил, что меня ударил Кассиус Клей.¹⁶⁵ Плечо болит до сих пор… Глупая женщина. Она думала, что я проявляю героизм и буду ее защищать, — и таки да, я проявлял героизм и защищал ее.

Мы сами смешивали химикаты и делали взрывчатые вещества и зажигательные смеси. Все работы производились в старом бомбоубежище, в котором было сыро и с крыши свисала одна незакрытая лампочка. Некоторые вещества, которые мы смешивали, были чувствительными, и сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько это было опасно.

К тому же надо было следить за курсантами, потому что все они хотели поэкспериментировать, и изготовить самое разрушительное взрывное устройство. Мы разрешали им подрывать свои устройства на полигоне, выставляя оценки за их работу. Однажды один парень изготовил свою смесь, которая должна была быть слабеньким зажигательным средством с длительным временем горения, но когда он ее инициировал, раздался сильный взрыв, сопровождаемый ослепительной вспышкой. Это застало всех нас врасплох: мы ожидали слабого, стабильно горящего пламени, поэтому вместо того, чтобы спрятаться в укрытие, все стояли и смотрели, как оно горит. Я обвинил его в неверных расчетах, но он настаивал, что использовал формулу правильно, поэтому, вернувшись в лагерь, я решил понаблюдать, как он смешивает аналогичную смесь. Все необходимые химические компоненты, которые у него были, поставлялись в банках, одна из которых была упакована в картонную коробку с крупнодисперсным порошком для механической защиты. Парень решил, что этот порошок и есть необходимый компонент зажигательной смеси, и использовал его, а не химическое вещество из банки, которая находилась на дне коробки. Не знаю, что это был за порошок, но он был очень хорош для удаления бровей и усов, если смешать его с алюминиевой пудрой.

На одном из занятий мы делали зажигательное устройство, которое нужно было запекать в духовке в течение двадцати четырех часов, и поэтому, чтобы можно было использовать нужную форму на кухне, оно было сделано в форме рыбы. Дежурному сержанту сказали, что вещество безвредно, хотя на самом деле эта смесь могла разнести все помещение. Потом мы забрали устройство на полигон, чтобы использовать его во время показного практического занятия. В ожидании ключей от ворот, открывающих доступ к полигону, четырехтонный грузовик, полный взрывчатки, был припаркован на дороге перед полигоном, а водитель отправился в лагерь, чтобы почаевничать.

Теоретически нужно было на поверхности «рыбы» просто процарапать небольшой участок и поджечь ее. Для нас такое было впервые, и никто не знал, чего ожидать. После того, как было использовано полкоробка спичек, «рыба» все еще не подавала признаков жизни; был даже испробован хлористый сахар, который сжигает все, что угодно. По итогу один из парней с отвращением отшвырнул ее в сторону, где она закатилась под четырехтонник, и была благополучно забыта.

Все были заняты разгрузкой грузовика, когда его днище озарил яркий свет, похожий на свет сварочной горелки — дремлющая «рыба» ожила в каскаде света и дыма, начав гореть внизу, проедая дорожное покрытие. Я вскочил в кабину, чтобы сдвинуть грузовик с места, но ключей не оказалось, поэтому попросил ребят подтолкнуть нас, и грузовик покатился. Без включенного двигателя в тормозной системе отсутствует давление воздуха, и вот я набираю скорость, спускаясь с холма в несущемся грузовике без тормозов, полном взрывчатки, и не могу им управлять, потому что рулевое управление заблокировано. «Рыба» же горела минут двадцать, прожгла дыру в дороге глубиной в три фута, и размером с канализационный люк. Просто еще один день из жизни взрывника.

Приготовленная в быту взрывчатка была хорошим развлечением, но не без опасностей. После одного из дней практических занятий на полигоне я попросил Джимми вымести заднюю часть грузовика. В кузове было много химикатов, валялись куски детонирующего шнура и остатки недоеденного обеда, разбросанные по полу. Джимми собрал весь этот мусор в кучу, а она вспыхнула и загорелась. Это был даже не взрыв, а быстрое горение, но этого хватило, чтобы вывести Джимми из себя. Он отбросил метлу и в сердцах произнес:

— Можешь сам подметать свой гребаный грузовик.

В минно-подрывном деле существуют различные формулы для расчета зарядов перебивания стали, бетона и дерева, что может стать довольно сложной математической задачей. Ребята не славятся своими академическими способностями, поэтому общим правилом было использование поправочного коэффициента «П», то есть «побольше». Я спросил одного из курсантов:

— Сколько градусов в круге?

А он ответил:

— Все зависит от того, насколько велик круг.

Пытаться объяснить теорему Пифагора для вычисления диаметра было все равно что разговаривать по-гречески, а единственное число Пи, которое знали многие, — это пирог из мяса в солдатском кафе.

Недалеко находился старый цементный завод с множеством зданий, разбросанных по большой территории, которые мы могли использовать в качестве мишеней. Здесь можно было экспериментировать с различными подрывными зарядами на стенах из разных материалов. Лучший способ разрушить бетон — это сначала просверлить в нем отверстие и утрамбовать взрывчатку. Заряды должны быть расположены с точным интервалом, чтобы проникать хотя бы наполовину в намеченный объект. Если сверлить под углом 45 градусов, то это облегчает бурение и упрощает наполнение этих отверстий. Однажды я оставил ребят минировать большую стену, которая уже была просверлена. Для этого у нас было много взрывчатки и куча песка для забивки. Когда я вернулся, все отверстия были заделаны, но куча песка почти не уменьшилась. Была пятница, всем хотелось закончить пораньше, поэтому задерживаться мы не стали. Когда я взорвал эту стену, она испарилась — они использовали весь запас взрывчатки, заполнив ею отверстия до самого верха и не оставив места для забивки. Возникшая ударная волна докатилась до церкви, находившейся в двух милях от эпицентра, и викарий утверждал, что витраж сдвинулся на целый дюйм. Хорошо, что он не молился в это время, а то увидел бы в этом божий знак. Пятницы мы называли «днем поэтов»: сваливай пораньше, завтра суббота.¹⁶⁶ За парнями нужно было следить, и пытаться донести до них мысль, что мастерство заключается в том, чтобы использовать как можно меньше взрывчатки.

Другой случай произошел в Уэльсе. В окрестностях города Нит строилась автомагистраль, и на ее пути оказалась плотина, сооруженная через небольшую речку. Я встретился с инженером, отвечавшим за строительство, и он повел меня через поля к плотине. Это была массивная железобетонная конструкция с вкраплением крупнозернистого гравия. Лучшим способом ее подрыва было бурение отверстий с установкой множества подрывных зарядов по всему периметру. Автострада находилась в пяти милях, и инженер сказал, что мы можем использовать заряды любого размера, поскольку находимся в милях от места проведения дорожных работ.

Прошло три недели, прежде чем я смог отправиться, чтобы подорвать плотину, предварительно связавшись с инженером, чтобы назначить время и дату. Он объяснил, что находится в отпуске и за нами присмотрит его второй помощник. Все, что мне было нужно, — это отбойный молоток и компрессор. Мы с Олли отправились рано утром, встретились с этим парнем, как и планировали, и приступили к проделыванию отверстий. Из-за гравия работа шла очень тяжело, и, не добившись никакого эффекта на плотине, мы решили свернуть это дело и просто заложить большие накладные подрывные заряды, используя для их забивки камни с русла реки.

Мы установили шесть больших зарядов, засыпав их камнем, и подсоединили к взрывной цепи. Я забыл положить в грузовик большую катушку огнепроводного шнура, и у меня оставался лишь 100-метровый отрезок саперного провода — но если вы не находитесь прямо на линии взрыва и имеете какое-то укрытие, то можно находиться довольно близко. Я осмотрел спокойную картину журчащей воды, переливающейся через плотину, с пением птиц на деревьях и кустах, обнимающих берега реки, которая прорезала пышные пастбища, на которых безмятежно паслись коровы: все было очень пасторально. Больше всего я беспокоился за коров, но мы перегнали их в безопасное место на другом поле. Вверх по реке находился стальной мост, но до него было добрых восемьсот метров. Отправив Олли с молодым инженером к мосту, я сам залег под берегом с подрывной машинкой. Особого комфорта я не испытывал, так как находился слишком близко, поэтому свернулся клубком и с криком: «Ложись!» — взорвал заряды.

День превратился в ночь, когда тонны камней полетели во все стороны, закрывая дневной свет, а масса воды, извергаясь в стратосферу, опустошила русло ручья, через несколько минут вернувшись на землю. Этот потоп помог улечься пыли, но прошло немало времени, прежде чем я смог что-либо разглядеть. Было слышно, как камни отскакивают от стальных конструкций моста, а голова была похожа на колокольню, где звонят все колокола одновременно. Когда пыль рассеялась, пейзаж напоминал Иводзиму.¹⁶⁷ На деревьях не хватало веток, кусты были лишены листвы. Не было никаких признаков живых существ, а ручей изменил свое русло. В воздухе висела мелкая пыль, и я безуспешно пытался прочистить уши. Олли и инженер оказались покрыты пылью и выглядели очень бледными. Тут послышался звук мощных двигателей, и через несколько минут со стороны моста показалось множество землеройных машин и скреперов, которые на скорости пересекли поток и исчезли вдали. Я как раз собирался осмотреть плотину, когда подъехал «Лендровер» и из пикапа выскочил парень в желтой защитной каске, требуя сказать, кто здесь главный. Я указал на молодого инженера и велел Олли сматывать провод. Новоприбывший оказался мужчиной крупным, и я порадовался, что кабель у нас был короткий. Он схватил нашего друга за горло, едва не свалив его с ног.

— Кто разрешил вам использовать взрывчатку на этом контракте?! — заорал дорожник.

— Увидимся в кафе, Джордж, — прервал я его, прежде чем мы на своих двоих быстренько направились восвояси. Очевидно, за те три недели, прошедшие с момента, когда плотину увидели в первый раз, до ее подрыва, строительство автострады уже дошло до моста. Строители прокладывали дорогу, когда с неба без предупреждения посыпались обломки камней, заставив остановиться все оборудование и тяжелую технику.

Когда мы уходили, я заметил старого ворона, пострадавшего от взрыва. Он ковылял по земле, и мне вспомнилось старое выражение «побить ворон камнями».¹⁶⁸

Я обещал рассказать охотничью историю. Был такой парень по имени Бластер Бейтс,¹⁶⁹ который зарабатывал себе на жизнь, выступая после ужина с речами о своих подвигах по сносу зданий. Однажды он рассказал историю об одной охоте, — не помню, может быть он услышал ее от меня, ведь на самом деле она произошла со мной. На нашем полигоне у замка Истнор мы готовили к подрыву железнодорожную ветку. Участники занятий заложили свои заряды и удалились в безопасное место, я же остался, чтобы провести последнюю проверку, и уже собирался было присоединиться к ним, когда послышались звуки «ту-ту-ту» и появились местные охотники. В седлах сидело около двадцати мужчин и женщин, блиставших в своих охотничьих ливреях. В это нельзя было поверить. Везде были развешены знаки, предупреждавшие, чтобы местные жители держались подальше от этого места, а эти люди решили их проигнорировать. Я спросил:

— Разве вы не видели знаков?

Пожилой усатый джентльмен произнес:

— Передайте ему, что это общественная тропа!

Обращался он не прямо ко мне, а через приспешника, который ехал рядом с ним. Меня это еще больше раззадорило:

— Передайте ему, что, если бы вы подошли на минуту позже, то все оказались бы на скотобойне, — ответил я, что вызвало несколько смешков со стороны женщин. Мне очень захотелось взорвать заряды, но жалко было лошадей.

Вожак стаи сказал своему помощнику:

— Спроси его, не видел ли он гончих.

Меня это рассмешило. Очевидно, они отделились от собак, у которых, скорее всего, ума было побольше, потому что они пошли в обход. Наконец, всадники ускакали, глядя вслед этому дикому человеку, который теперь стоял и обильно потéл. Одна зрелая женщина, ехавшая сзади, остановилась и поинтересовалась, из-за чего вся эта суета. Я ей все объяснил, отметив то, как сильно потéет ее лошадь. Она ответила:

— Сынок, если ты проведешь два часа между моих бедер, ты тоже вспотеешь.

Но я и так был уже взмылен, поэтому не собирался принимать ее предложение.

*****

Однажды на обочине дороги, ведущей в лагерь, был оставлен без присмотра чемодан и меня вызвал оперативный офицер, чтобы поинтересоваться, какой ущерб может причинить чемодан, если он начинен взрывчаткой. Я ответил, что под угрозой окажется все расположение, и он без лишних слов велел мне эвакуировать лагерь и вызвать саперов, после чего исчез, поставив меня в затруднительное положение. Попытка эвакуировать лагерь обернулась бы кошмаром: никто не воспринял бы ее всерьез. Во-вторых, саперы захотят узнать больше подробностей. Помните, что это происходило в те первые дни, когда терроризм еще не вошел в моду и не стал обычным явлением. Вернувшись к чемодану, я, воспользовавшись ножом, прорезал дыру в боку, и как раз вытаскивал хорошо поношенную пару трусов, когда надо мной раздался голос:

— Что ты делаешь с моим чемоданом?

Это оказался парень из технической службы, отправлявшийся в отпуск, который даже не подозревал, какой шум вызвало его дело. Я подтянул его ремень и доложил оперативному офицеру, что все в порядке, но тот пригрозил мне увольнением. Я стоял в изумлении и думал, что, возможно, попал в шоу «Скрытая камера» — офицер разглагольствовал о том, что я ослушался его указаний по эвакуации лагеря и не вызвал саперов, и, что еще хуже, мой товарищ стоял позади него, корчил мне рожи и ухмылялся. Это вывело меня из себя, особенно когда он пригрозил меня уволить; я больше не мог себя контролировать — происходящее напомнило мне время, когда я только оказался в армии, и увольнение было обычным делом, а теперь этот придурок, у которого не хватило смелости закрыть лагерь, набросился на меня с обвинениями. У этого парня было ухо смешной формы, и если сосредоточиться на нем и продолжать таращится, то вся его истерика разваливалась на куски. Я так и сделал, и в конце концов просто повернулся к нему спиной и ушел, проигнорировав все его истеричные угрозы, которые последовали вслед за этим. Мы так и не встретились глаза в глаза — ну или, в его случае, глаза в уши. Очевидно, я сделал правильный выбор, иначе бы просто не смог закончить эту книгу.

В Ирландии нарастали проблемы, поэтому пришлось усилить охрану. Наш лагерь был открытым, прямо через его центр проходила дорога общего пользования, которой пользовались люди из муниципалитета, чтобы срезать свой путь. Было много ложных тревог, на которые всегда дергали меня, как взрывотехника. Однажды меня вызвали в офицерскую столовую, где в фойе был найден портфель. Опросив всех присутствующих, не их ли это портфель, и не увидев радости, я тогда снова достал свой верный нож и разрезал верхнюю часть. Мне удалось вытащить чековую книжку, и, прочитав имя, я увидел, что она принадлежит заместителю командира — оказывается, он пришел и оставил его в фойе, прежде чем отправиться в туалет. Буфетчик поклялся мне, что опросил всех присутствующих, поэтому я оставил его объясняться с заместителем командира, почему в его любимом портфеле образовалось дополнительное отверстие. Характер у него был нервный, и он постоянно находил подозрительные предметы, о которых регулярно докладывал. Сегодня я бы дважды подумал, прежде чем что-то делать с подозрительным предметом, но в те времена у нас не было таких возможностей, как сейчас, чтобы с ними бороться.

Почтовый служащий проверял всю входящую почту, а посылки или что-то подозрительное складывал в центре плаца. Однажды ему пришла нежданная посылка с неправильным количеством марок, и ее положили на площадь, предупредив команду саперов. Все смотрели в окна, наблюдая за ней издалека, но никто физически ее не охранял и не препятствовал доступу к ней. Мой приятель Фред, не подозревая обо всей этой драме, пересекал площадь и увидел посылку. Подумав, что это Рождество, он поднял ее и бросил на заднее сиденье своей машины. Вернувшись домой, Фред уже собирался сорвать обертку, когда на него налетели саперы и половина оперативного отдела.

В классе я показывал работу с перманганатом калия и глицерином. Если смешать перманганат калия с сахаром и капнуть на него небольшую каплю глицерина, то в итоге все вспыхивает. Все участники курса держали свои смеси перед собой, с нетерпением ожидая воспламенения. А к нам как раз прибыл новый падре, который всех навещал и случайно заглянул к нам в класс, когда мы занимались всем этим. Когда я протянул руку, чтобы поприветствовать его, смесь вспыхнула прямо у него в руке, а когда я указал другим курсантам на химические вещества перед ними, они, совершенно случайно, вспыхнули. Священник подумал, что я какой-то колдун. Он слышал все истории о Полке и сказал, что нам нужен не столько падре, сколько миссионер. Его очень впечатлило наше умение добывать огонь, но он так и не узнал, как мы это проделали.

Заниматься с зажигательными смесями в классе было опасно, но мы не думали об этом, даже несмотря на то, что здание уже однажды горело. Случилось это тогда, когда один из преподавателей читал лекцию о поджогах. Он нарисовал на доске «треугольник огня», в котором говорилось, что для горения необходимы тепло, топливо и воздух, и как раз в этот момент дверь в класс начала вздуваться, а через щели повалил дым. Курсанты решили, что это отличная наглядная демонстрация и часть урока.

Как оказалось, в коридоре ребята изготавливали импровизированные кумулятивные заряды. Для этого используются винные бутылки, поскольку у них в основании есть конус. Для этих целей бутылку разрезают пополам, для чего обматывают бечевкой, смоченной в бензине. Когда ее поджигают, держа вертикально, верхняя часть бутылки нагревается; после того, как горлышко достаточно нагреется, стекло погружают в холодную воду, и сосуд чисто разрезается в том месте, где была намотана бечевка.

Кто-то опрокинул канистру с бензином, которая воспламенилась от куска горящей бечевки. Кто-то другой вылил на пламя пожарное ведро, что его только усилило. В итоге все здание было уничтожено. Когда приехала пожарная бригада, они сначала набросились на пламя, но, узнав, что в учебном классе по минно-подрывному делу находятся в основном реальные экспонаты, отступили. Но по соседству с ним находился класс выживания, и из окон начали вылетать горящие манекены и пылающие чучела животных.

*****

Следующее мое пребывание в учебном крыле было в качестве инструктора по выживанию. Занятия по выживанию были так же популярны, как и пуканье в скафандре. Суть их заключалась в том, чтобы голодать и жить за счет земли, ускользая от охотников, которые, если поймают тебя, не дадут тебе покоя.

Моей первой задачей было переделать учебную аудиторию, для чего нужно было изготовить модели и демонстрационные стенды. Я взял с собой на работу сына, — моя жена была беременна четвертым ребенком, у нее зашкаливало давление, поэтому чтобы дать ей отдохнуть, я прихватил с собой Дэйва. Представьте себе большого гориллоподобного десантника, который идет на работу, вооруженный детским горшком, подгузниками и бутылочками с сосками.

Чтобы он не шумел, пока я буду работать, я накормил его шоколадом из набора для выживания. Это был обогащенный витаминами шоколад, который хранили в аварийных комплектах для спасательных шлюпок. Он был старый, еще времен войны, но со своей задачей справлялся; Дэйв его полюбил. Правда, был у него один побочный эффект — в течение двух недель мой сын не мог ходить по большому. Как-то я работал над каким-то замысловатым рисунком и был вне себя от радости, когда в ноздри ударил безошибочный запах. Я заглянул в детский горшок и с разочарованием увидел, что он пуст. Ошибиться я не мог поэтому начал искать дальше. Дэйв сидел на столе и смотрел на меня со слезами на глазах, а рядом с ним лежал большой, черный, исходящий паром предмет, похожий на кусок подводного кабеля. Это была самая большая гадость, которую я когда-либо видел, неудивительно, что у него на глаза навернулись слезы. Для непосвященных скажу, что подводный кабель имеет диаметр пять дюймов и покрыт черной пропитанной смолой тканью. Я даже попытался придумать, как включить этот экземпляр в свою экспозицию по выживанию.

В год мы проводили только два основных курса, каждый из которых длился три недели. Первая неделя была посвящена обучению способам жизнеобеспечения — изучению того, что можно и что нельзя употреблять в пищу, способам поиска воды, ориентированию без карты и компаса, преодолению препятствий в виде рек, заборов и стен, а также взлому замков. Вторая неделя была посвящена уклонению от попадания в плен и сопротивлению допросам; также на ней учили, как уклоняться от розыскных собак, перемещаться по местности, не оставляя никаких следов. Третья неделя представляла собой реалистичные учения, где все, чему учили курсантов, применялось на практике, и заканчивалась страшным этапом допроса.

Медик по имени Фред читал лекцию о воде, и его фишкой было помочиться в стакан, потом обработать его и выпить перед классом. Для этого он использовал два одинаковых стакана, в один из которых наливали слаборазбавленный апельсиновый сок, а другой наполнялся его собственной мочой. В наполненный им стакан он бросал обеззараживающую таблетку и ставил на насколько минут за ширму, рассказывая о вреде питья мочи, затем брал стакан с апельсиновым соком, размешивал его, после чего выпивал. Я не удержался и, пока он отвлекся, поменял стаканы местами. Фред успел проглотить половину демонстрационного образца, прежде чем осознал подмену. В следующий раз я просто прикинулся, что меняю стаканы, но оставил их там, где они находились. Он перехитрил сам себя и снова взял не тот, и когда понял свою ошибку, все это опять отразилось на его лице. Когда Фред привык и к этому, я начал смешивать оба образца вместе и почти каждый раз ловил его на этом, заставляя бормотать сквозь стиснутые зубы:

— Вот, ты… буль-буль… гад!

В первую неделю занятий у нас преподавало множество первоклассных лекторов. Одним из них была миколог по имени Джилл,¹⁷⁰ обладавшая прекрасной внешностью и действительно привлекавшая внимание парней. Когда она начинала свою лекцию, то немного нервничала и всегда обращалась ко мне за поддержкой. Ее голос дрожал, когда она говорила:

— Все эти образцы мы с Лофти собрали вчера в лесу, правда, Лофти?

Я отвечал:

— Конечно, Джилл.

Перед ней лежала куча грибов самых разных форм и размеров. Она продолжала говорить что-то вроде:

— А эти боровики мы нашли на одном поле, правда, Лофти?

Я отвечал:

— Конечно, Джилл.

Затем она двигалась дальше:

— Вчера вечером мы с Лофти ходили на поиски, и он вернулся с дождевиками, правда, Лофти?

Ну, тут курс взорвался. Она не поняла, что сказала, но это поняли курсанты. Я подумал, что ей не нужно об этом знать. Там был большой гриб, который на латыни назывался phallus impudicus, и выглядел он так, как и следовало из его названия, — как большой член. Когда она брала его в руки и начинала размахивать, реакция всегда была одинаковой: сто двадцать солдат, моряков, летчиков и морских пехотинцев начинали фантазировать и закатывать глаза, сползая вниз на своих местах, а когда она говорила, что у него забавный запах, это приводило в восторг все сообщество. Общее название этого гриба — вонючий рог.¹⁷¹

Очень популярной темой было взламывание замков, о котором рассказывала семейная пара, отца и сына, приезжавших из Лондона. Они были просто уморительны, и постоянно заставляли нас гадать, по какую сторону закона они находятся. Это была хорошая двойная игра, удерживающая всеобщее внимание. После этой лекции мы должны были быть особенно бдительными, поскольку если вещи не были закреплены, они могли исчезнуть. Замки на столах становились легкой добычей, а кладовки, шкафы и шкафчики вскрывались с легкостью. Внезапно возникала нехватка канцелярских принадлежностей, так как кладовку тоже постоянно взламывали. Таким образом курсанты приучались, что они должны быть пронырами и никогда не возвращаться домой без того, с чем они уходили. За пропавшие вещи выплачивался штраф, поэтому все старались ничего не оставлять без присмотра.

Лекции о своем военном опыте читали выдающиеся высокопоставленные офицеры, и моя работа заключалась в том, чтобы убедиться, что у них есть все необходимое. Рядом с «синим» залом, где проходили все наши лекции, находился клуб жен военнослужащих. Однажды один генерал, рассказывая, как он организовал побег из Колдица, опрокинул кувшин с питьевой водой, и я побежал, чтобы его заменить. При женском клубе был магазин, куда все жены сносили ненужные им вещи, которые потом распродавались по дешевке, но единственное, что мне удалось раздобыть, — это детская бутылочка. Наполнив ее, я отнес в «синий» зал, и увидев меня, генерал замер на середине фразы. Я протянул ему бутылочку со словами:

— С соской или без, сэр?

Заключительное упражнение начиналось в воскресенье, когда курс собирали и проводили индивидуальный досмотр. Курсанты стимулировались делать наборы для выживания и прятать их на себе. Участников раздевали, и мы обыскивали их с головы до ног, заглядывая в каждую складку, трещинку, щелочку, и после осмотра сотни задниц аппетит к воскресному ужину был сильно ограничен. Морские пехотинцы всегда были самыми амбициозными, и прятали в своих задницах множество предметов. У одного моряка я вытащил компас, карту и часы, и он сказал, что хорошо, что на курсе нет его миссис, потому что она могла бы проехать на его мотоцикле. У другого морского пехотинца часы «Ролекс» оказались приклеены к пенису. Я спросил его:

— Ты засек время, член?

Если попытка добыть вещи была хороша, их разрешали оставить. Деньги, которые мы находили, изымались. Они шли в общую копилку, которая потом использовалась для организации вечеринки по окончании курса.

Курсанты могли оставить себе брюки, жилет, носки и ботинки, им выдавались куртка от полевой униформы и брюки с шинелью. Эта старая одежда была сделана из шерсти и оставалась теплой при намокании. Причина, по которой она сохраняла тепло, заключалась в том, что вы никогда не переставали чесаться.

Для тех, кто нам не нравился, мы придумывали «изюминки» Если курсант был высоким, ему выдавался самый маленький размер. Мы могли отрезать все пуговицы и низ брюк. Однажды у нас на курсе оказался австралиец, который все знал, так что он попал в особую категорию автоматически. Для него мы отрезали один рукав от пиджака и одну штанину от брюк. Курсант пожаловался, но ему было сказано, чтобы он перестал ныть и садился в грузовик.

— Ты же не на церемонии награждения, парень.

Каждому курсанту выдавали компас и схему местности, после чего их переводили в камеру, где «подсадная утка» сообщала им план побега и местонахождение первого контрольного пункта. С наступлением темноты их отвозили на учебную площадку, где была запланирована заранее подготовленная засада, которая позволяла «задержанным» сбежать. На одном из курсов я взял с собой в головной грузовик стаффордского бультерьера по кличке Трампус. Он сидел на пассажирском сиденье и наслаждался каждой милей, но когда мы подъехали к месту засады, взлетевшие ракеты и прогремевшие взрывы учебных зарядов напугали собаку, она прыгнула вниз через мои ноги, так что я не смог дотянуться до педали тормоза, и врезался в перегородивший нам дорогу «Лендровер». Это было реалистичное начало учений.

Ребят мы учили хорошо, поскольку жители района постоянно на них жаловались. С порогов домов пропадали молоко и газеты, исчезали куры, а с одной фермы ушли в самоволку несколько поросят. По всем этим жалобам проводились проверки, и мы старались убедить местных жителей сообщать обо всем подозрительном и информировать о незнакомцах. Но они никогда этого не делали, и всегда помогали обездоленным, подвозили курсантов и кормили их. Для курсантов все происходящее было честной игрой, основное правило гласило: «Не попадайся». С бельевых веревок исчезало постиранное белье, из сараев и пристроек — пальто. На одном из адресов женщина пожаловалась, что ей в дверь в полночь постучали два немецких офицера, требуя, чтобы их накормили. Я, конечно, подумал, что это двое наших парней выдают себя за фрицев, но когда расспросил всех, оказалось, что это были единственные два немца на курсе, утверждавшие, что именно так поступают в Германии. Не очень тонко, неудивительно, что они проиграли войну.

Каждый раз, когда мы проводили занятия по уходу от преследования собаками, все заканчивалось тем, что я отвозил курсанта в больницу. Со своими собаками приезжала либо полиция, либо специальное армейское подразделение, чьи сотрудники демонстрировали их эффективность. Мы обряжали курсанта, надевая на него толстую одежду, а затем он пытался обогнать собаку. Прежде, чем ее отпустить, участнику давали немного уйти. Идея заключалась в том, чтобы предложить защищенную толстыми накладками руку, когда собака приблизится, позволить ей схватить ее и повалить курсанта.

Звучит довольно просто и понятно, но страх и стресс влияют на тело, и весь здравый смысл уходит на второй план. Курсанты поворачивались не в ту сторону, предлагая руку без накладок, но для собаки это все равно: она берет то, что ей предлагают. Иногда накладки отваливались, и видеть, как курсант пытается бежать с обеими руками, поднятыми вверх, было просто уморительно. В конце концов руки устают, и как только одна из них опускается, собака хватает ее. Нашим четвероногим помощникам это нравилось, и с каждым днем они становились все более увлеченными. Их укусы всегда требовали наложения двух-трех швов, из-за чего у меня появилась своя скамейка в отделении неотложной помощи за то, что я такой частый гость.

Однажды приехал полицейский фургон с собакой в кузове, и полицейский сказал:

— Что бы вы ни делали, держитесь подальше от этого пса, он смертельно опасен.

Когда он, открывая клетку, это говорил, его рука оказалась рядом с собакой, которая прокусила сетку, клацнув зубами между большим и указательным пальцами копа. Полицейский посмотрел вниз, увидел кровь и потерял сознание. Какие у меня есть шансы, если поводырь продолжает кормить собаку и лежит плашмя на земле? Решение — попросить помочь своего товарища.

Всякий раз, когда вы оказываетесь в затруднительной ситуации, воспользуйтесь помощью товарища. Если я иду по дороге со своим товарищем, и на меня нападает собака, я говорю товарищу убегать, а сам стою на месте — животное всегда будет преследовать бегущего. Если я иду по дороге со своим товарищем, а на меня нападает банда гопников, я говорю своему товарищу стоять на месте, а сам убегаю — побьют его, а не меня. С приятелем выживать определенно легче. Если вы живете в одной комнате, а он храпит, то лучший способ победить это — перед сном поцеловать его в губы, и он не сомкнет глаз. А если он поцелует вас в ответ, то вы тоже не сомкнете глаз. Впрочем, вернемся к полицейской собаке.

Я позвал своего товарища, и нам удалось закрыть дверь клетки, заставив собаку отпустить хозяина. Коп пришел в себя и, прежде чем я отвез его в больницу, устроил пёселю хорошую взбучку. Это напомнило мне о правиле: никогда не кусай руку, которая тебя кормит.

Морской пехотинец, спасаясь от преследующей его собаки, прыгнул в реку. Собака не торопилась уходить, следуя за солдатом по течению, рыская вдоль берега. Накладки на его руке намокли, становились все тяжелее и тяжелее, и в конце концов он был вынужден выбраться из воды. За лишнюю работу собака цапнула его за ягодицы, а затем, как обычно, закрепилась на руке. От этих хитрых клыков не было спасения.

В крайнюю неделю курса все курсанты хватались и помещались в центр для допросов, где их изолировали и держали в напряженных позах. Я должен был следить за тем, чтобы никто не перебарщивал, поскольку солдаты склонны становиться садистами и переходят грань между издевательствами над пленными и откровенными пытками. После длительного периода размягчения каждый курсант подвергался допросу. Дознаватели были мерзкими, отвратительными ублюдками, которые сравнивали записи о том, как они издевались, оскорбляли и запугивали заключенных; люди, которых мы презирали. Что заставляет человека хотеть быть дознавателем? Это что-то вроде того, как кто-то хочет быть политиком? Полагаю, что кому-то нужно этим заниматься. Я не упомянул, что годом ранее мне довелось пройти курс проведения тактических допросов и получить оценку «отлично».

Дознаватели могли сделать вывод, что ты гомик, твоя мать — шлюха, а твоя девушка или жена — проститутка. В общем, обычная ночная беседа в таверне. Я всегда помнил, как меня впервые поймали на учениях и допросили. Дело было в Дании перед Рождеством, стоял холод, и было очень приятно, когда меня повели на допрос, так как он проходил в помещении, и это помогало скоротать время. Вы могли назвать только свой личный номер, звание и имя, а на любые другие вопросы должны были отвечать: «Я не могу ответить на этот вопрос, сэр».

Нельзя было просто отвечать «да» или «нет», потому что во время учебного процесса этого было достаточно, чтобы провалить курс. Тридцать шесть часов, из которых на допросе можно было провести двадцать четыре, — это было очень долго, а вы же знаете, как тянется время, когда вы получаете удовольствие. Впервые в жизни я заснул стоя, упав на витки колючей проволоки, и лежал так, пока охранники снова не подняли меня в вертикальное положение. В конце концов, им пришлось пристегнуть меня наручниками к трубе с горячей водой, что было похоже на рай с закрытыми воротами.

Моего приятеля поймали, и при обыске выяснилось, что на нем одето трико. Обычная практика, так как они согревали ноги, но у Будды колготки оказались цветастые, и дознаватель стал развлекаться тем, что выставлял его красоваться на стол.

Каждый раз, когда мы проводили допрос, на нем должен был присутствовать штатный психолог. На курсах, проводимых под эгидой НАТО, присутствовал главный психолог сухопутных войск. Если этот человек был в здравом уме, то я с радостью могу заявить, что я псих. Он был настолько своеобразен и непредсказуем, что заставлял всех быть на взводе. Прибывая на инструктаж, он поначалу тепло представлялся всем присутствующим, а затем, на следующем выдохе, просил всех убраться и оставить его в покое. Он напоминал сэндвич, не подходящий к пикнику,¹⁷² и определенно был кандидатом на веселую ферму.¹⁷³ Иногда появлялись другие психологи, и, когда они приветствовали друг друга, один говорил другому: «Ну ты то в порядке, а я?».

Флотские летчики ненавидели этот курс и всячески старались его избежать. Но это была часть их подготовки, и они не могли считаться строевыми летчиками, не пройдя его. Обучение этих парней стоило миллионы, и они знали, что их не уволят, если их поймают на шулерстве, поэтому использовали всевозможные уловки. Через своих знакомых, которые летали в составе отряда «охотников», моряки выясняли, где будут проходить финальные учения, после чего заранее бронировали номер в отеле в этом районе или просили своих подружек подобрать их на заранее оговоренном контрольном пункте. Мы же проявляли мудрость и мешали им, когда это было возможно. Дело дошло до того, что их начальник приехал посмотреть, почему так много его подчиненных проваливают курс, и моим долгом было сопровождать его и ввести в курс дела. Курс вел мой старый приятель Долли, который попросил меня устроить для начальника специальное показное занятие. В лесу у замка Истнор один из парней по имени Джордж, одетый в кроличьи шкуры, сидел перед своим укрытием и грыз кость. Еще Долли попросил меня найти растение с красными ягодами и пересадить его рядом с укрытием, чтобы мы могли спрятать под ним бутылку красного вина; таким образом, когда я буду кормить начальника разнообразной пищей для выживания, он сможет сделать глоток вина. Позже он заменил это растение на другое, с белыми ягодами, чтобы мы могли «производить» белое вино. Мне уже надоели все эти перемены, поэтому, когда он спросил меня, знаю ли я, как выглядит можжевельник, мне пришлось ему ответить, чтобы он оставил это на мое попечение, и я подготовлю гостя по-своему. Его мысль была ясна: можжевельник используется при производстве джина. На показное занятие в лагерь начальник прибыл со своей свитой и в сопровождении Долли. Мы развели хороший костер, и когда они появились, мы с Джорджем встали по стойке смирно, дунули в боцманскую трубку, а затем я потянул за паракорд, и с ветвей нависающего дерева спустилась бутылка рома с большой запиской, на которой было написано: «Привет, моряк!». Долли чуть удар не хватил, но адмиралу это понравилось. После этого я уселся за стол и стал поедать ежей, лягушек и грибы.

Флотский начальник хотел принять участие в допросе, чтобы узнать, по какой причине многие из его людей проваливают этот этап курса. С ним обращались как со всеми остальными, но он продолжал звать посредника. Потеряв всякий счет времени, у него начались галлюцинации, и каждый раз, когда он жаловался посреднику, то говорил о том, как долго ему осталось держаться и как плохо с ним обращаются. На самом деле его оставили стоять в карцере лицом к стене с поднятыми руками менее чем на два часа. С дознавателем он провел лишь короткую беседу, прежде чем потребовал, чтобы его отпустили, и на допросе рассказывал всякие небылицы вроде: «Я не знаю, как вы замените мне ногти, которые вы вырвали, или зубы, которые вы удалили». Все это происходило у него в голове, но на самом деле он пробыл в центре менее трех часов. Вот почему мы должны были приглашать психологов для работы с такими «заключенными»: он был классическим случаем, который они могли легко диагностировать и лечить — как и в случае с человеком, на котором нет ничего, кроме штанов из пищевой пленки, когда специалист может однозначно заявить: «Я точно вижу, что ты псих».

*****

Мое последнее назначение в учебное крыло случилось несколько лет спустя в качестве сержант-майора, ответственного за отборочный курс, но перед этим сложилось одно стечение обстоятельств. Помните, что ранняя пташка ловит червяка, сыр в мышеловке достается второй мышке, а в покере иногда выигрывает тот, у кого самая низкая раздача:

TWO PAIRS WINS¹⁷⁴

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

НЕБОЛЬШАЯ ЗАМИНКА

В возрасте тридцати трех лет я получил звание уоррент-офицера 2-го класса, и это означало, что понизить меня в звании мог только военный трибунал. Однако моему фельдмаршальскому жезлу предстояло быть сломанным, а его осколки будут вставлены в кое-какое деликатное место.

Я принял эскадрон «B» и работал с его командиром, кличка у которого была «Герцог», и который был великолепным человеком. Он был очень популярен среди личного состава, но не так популярен среди начальства, которое, по правде говоря, немного завидовало его отношениям с людьми. Обладавший спокойным характером, он в перерывах между операциями сидел в своем кабинете, заполняя листки футбольного тотализатора, в то время как я находился в соседнем помещении эскадрона с двигателем на столе, притирая клапана. Я купил раллийный автомобиль и полюбил ралли; это был «Лотус Кортина», и я ремонтировал его двигатель. Когда офицер приходил ко мне в кабинет и просил документы, то пока я ее искал, он работал с притирочной пастой.

Эскадрон под командованием «Герцога» начинал кампанию в Дофаре, он понял, какие огромные усилия приложили ребята, и относился к ним действительно как к людям. Он не устраивал ненужных строевых смотров, давая ребятам возможность отдохнуть. Помню, как впервые встретил «Герцога», когда эскадрон «B» заканчивали свою боевую командировку на «Шторм» и передавал дела эскадрону «A». Он вывел всех своих людей с холмов и заявил:

— С моих людей хватит, они больше не пойдут.

Поразмыслив об этом, я понял, что менее храбрый человек отправил бы своих людей в бой. Нужно было быть очень храбрым человеком, чтобы принять такое решение, и люди оценили это по достоинству. Я восхищался «Герцогом», и мы прекрасно ладили: моральный дух эскадрона был просто потрясающим.

Во время операции «Шторм» мы уже заканчивали четырехмесячную командировку, когда произошел инцидент на Мирбате. Тот случай хорошо задокументирован как одно из самых крупных сражений, в которых участвовала САС. В пять утра «Герцог» сказал мне, чтобы я как можно быстрее доставил его в аэропорт — маршрут, по которому я гонял каждый день, отрабатывая раллийные приемы. Там была одна контрольная точка, которая работала как «змейка», и которую я мог пройти почти на полной скорости. В то утро я преуспел, и когда мы приехали в аэропорт, «Герцог» сказал мне:

— Однажды, на одном из этих автомобилей, ты угробишь себя.

Он имел в виду именно «Лендровер», но ирония судьбы заключается в том, что несколько месяцев спустя именно в такой машине «Герцог» погиб во Франции, когда он был заместителем командира Полка.

Сражением он руководил из аэропорта, умело управляя войсками, координируя действия самолетов и все воздушные переброски.

Во время этого боевого похода мы понесли много потерь, и самой популярной фразой среди бойцов было «успеть вовремя».¹⁷⁵ В Херефорде у нас стоит башня с часами, на которой написано имя каждого погибшего, и никто не хотел видеть там свое имя, отсюда и пошла эта фраза.

Когда «Герцог» был заместителем командира, он вызвал меня в свой кабинет, где поручил сформировать группу по борьбе с угонами самолетов. Половина эскадрона была задействована в тренировках, так что теперь у меня появилась работа для оставшейся части подразделения. Это была первоклассная работа, от которой я получал огромное удовольствие; так появилась команда, которой предстояло вывести САС в центр внимания и в одночасье стать всемирно известной. Я имею в виду инцидент со спасением заложников на Принсес-Гейт.¹⁷⁶ По всему миру мне встречались люди, которые утверждали, что были участниками этой операции. Число тех, кто рассказывал мне, что находились в тот момент на балконе посольства, настолько велико, что балкон должен был быть таким же большим, как сцена в Сиднейском оперном театре.

Но гармонии и боевому духу в эскадроне предстояло быть разрушенными. Пришел новый парень, у которого среди миллиона мелких было два крупных недостатка. Он был достаточно невежественным, чтобы считать, будто знает систему, и достаточно высокомерным, чтобы хотеть ее изменить. Думаю, ему, должно быть, пересадили чью-то личность, — он не нравился никому. Прекрасный парень! Когда я потерял самообладание, мы рассорились, а вместе с этим и накрылся шанс получить фельдмаршальский жезл.

Я не был идеалом и ступал по очень тонкому льду, являлся легкой мишенью для критики, но тут я сказал ему, что при всех своих недостатках, САС — это я, поскольку не знаю ничего другого; это я являюсь результатом системы. Также я сказал ему, что он — это не САС и никогда ею не будет. А когда я заявил, что я смогу делать его работу, но вот он не сможет делать свою, думаю, я расстроил его окончательно. В общем, короче говоря, я уволился из эскадрона и ушел в Территориальную армию, в «партизаны».

У меня семеро детей, и когда меня спрашивают, почему их так много, я отвечаю, что каждый раз, когда меня повышали в звании, у меня рождался ребенок. Теоретически это должно было сделать меня фельдмаршалом, но тут я скатился вниз.

Под командованием «Герцога» мы могли построиться, и при его появлении я мог скомандовать: «Так, парни, посмотрите вон на то хитромудрое движение, смирррна!». «Герцог» давал команду «Вольно!», говорил то, что должен был сказал, и давал мне знак подать команду: «Разойдись!». Строевая подготовка никогда не была нашей сильной стороной, и ее следовало избегать любой ценой. Новому же парню захотелось устроить церемонию, похожую на торжественный вынос знамени перед строем. Он хотел, чтобы правофланговый промаршировал столько-то шагов и остановился, после чего возле него по-отрядно должен был выстроиться весь эскадрон. Затем, по моей команде «Разомкнись!», мы с командиром должны были провести смотр войск. Я знал, какая это фундаментальная ошибка и как на это отреагируют ребята: это было чревато катастрофой.

Быть правофланговым вызвался Артур, и я знал, что лучше ему позволить это сделать. Он утверждал, что делал такое в своем родном полку, где являлся инструктором по строевой подготовке. Выглядел он соответствующе, а поскольку никто другой не собирался вызываться добровольцем, я остался один на один с Артуром, известным своими выходками. Когда появился командир, я произнес:

— Правофланговый! — но Артур продолжал просто стоять на месте. Я повторил приказ, и он сказал:

— Ты имеешь в виду меня, Лофти? Прости, повтори это еще раз.

Это вызвало у парней улыбки, а когда Артур продолжил маршировать, вместо того чтобы остановиться через восемнадцать шагов, строй начал неудержимо шататься от смеха. Парень так и продолжил бы идти, если бы я его не окликнул.

Свидетелем всего этого был новый командир, который с каждой минутой становился все более напряженным. Пока происходило это фиаско из «Папашиной армии»,¹⁷⁷ он нервно вышагивал вперед и назад. Когда эскадрон маршировал, чтобы выстроиться возле Артура, парни спотыкались, толкались и тянули друг за друга. Сцена больше напоминала толпу футбольных фанатов, идущих на игру, чем построение лучших британских солдат для смотра.

Наконец, эскадрон был построен. С первой шеренгой было достаточно легко справиться, но со второй и третьей шеренгами пришлось повозиться, так как я забыл отдать приказ разомкнуть строй. Я вошел между шеренгами как умный человек, с картонкой и ручкой, а вышел с другого конца с расстегнутыми погонами, вытянутой рубашкой, брюками, вылезшими из обмоток, и без ручки. Парни ощупывали, толкали и тыкали в меня; я был похож на человеческое пушечное ядро, промахнувшееся мимо защитной сетки. Даже бумага пропала с моей картонки.

Новый парень был в ярости. Он устроил разнос, и пригрозил всем дополнительными занятиями. В конце он обратил внимание на требования к отданию чести, заявив:

— Если вы не уверены, все равно отдай честь!

Когда я отпустил людей, несколько парней в спортивных костюмах отсалютовали безукоризненно, даже с подтанцовкой. Тут он взорвался:

— Никогда не отдавайте честь, если на вас нет берета!

Парни убежали, ругаясь под нос и бормоча:

— Некоторым людям не угодишь.

Мне он приказал задержаться, пригрозив отправить меня на курсы по строевой подготовке. Это был тот самый случай, когда все получали один и тот же комплект парадных ботинок. Я ответил ему, что лучше умру.

Если говорить о воинском приветствии, у нас были ребята, которые приходили прямо из Территориальной армии и никогда в жизни не занимались строевой подготовкой. Одного парня, когда он проходил курс парашютной подготовки, остановил офицер, которого тот проигнорировал.

— Ты что, не знаешь, как отдавать честь? — спросил офицер, и Джефф ответил:

— Нет.

Солгать то он не солгал, но мог бы и сделать жест, ведь отдавать честь не так уж сложно. Из-за этого в будущем всех, кто приходил из Территориальной армии, отправляли в учебный лагерь Парашютного полка для прохождения начальной подготовки.

Джефф также угодил в беду, когда взял с собой на курсы свою собаку. Собака напала на лошадь адъютанта, которая в то время была жеребой, и прокусила ей ноги. Сообщалось, что собака:

CHEW MARES LIMBS¹⁷⁸

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ АРМИЯ

После размолвки с ним меня разжаловали обратно в штаб-сержанты, и за мои грехи отправили в Территориальную армию (ТА).¹⁷⁹ Все случилось шиворот навыворот, так как в ТА попадали перед повышением по службе, а не наоборот. Большинство парней неохотно соглашались на такую службу, но как только они знакомились с ней и осваивались, им это нравилось. Не был исключением и я. Парни из TA были великолепны, и я отлично проводил с ними время. Все это было частью процесса продвижения по службе. Старшие сержанты становились инструкторами постоянного состава¹⁸⁰ и должны были проводить срок своей службы с резервистами, чтобы получить соответствующую подготовку. Там они получали опыт административной работы, обучения и боевой подготовки, который нельзя было получить в Херефорде. Меня направили в Лондон, к ребятам, известным как «Чиндиты Челси». Они были выходцами из всех слоев общества. Адвокаты, докеры, таксисты, бухгалтеры, продавцы и фермеры — были представлены все профессии. Среди них попадались удивительные личности. Среди них были и лорд, и специалист с Харли-стрит,¹⁸¹ и выдающийся хирург, и многие другие, однако всех их объединяло одно — желание стать первоклассными солдатами. Парни были так увлечены и жаждали учиться, что тренировать их было одно удовольствие.

Одним из самых ярких персонажей, с которыми я познакомился, был Альфи. Говорят, что первые впечатления очень важны и остаются с вами надолго; в случае с Альфи они намертво впечатались в мой мозг. Он служил в группе Группе дальней разведки пустыни¹⁸² и был там казначеем. Куда бы мы ни отправились, Альфи знал всех, и всегда натыкался на кого-нибудь из своих знакомых. Он также натыкался на множество предметов и имел склонность к несчастным случаям. Он регулярно брал нас с собой и был отличной компанией; с ним рядом никогда не было скучно.

Когда к нам из Херефорда перевели Джимми, я упомянул об Альфи, сказав ему:

— Он, наверное, тебя уже знает.

В своем ответе мой товарищ был непреклонен:

— Не может быть, я никогда о нем не слышал.

Как и положено, Альфи подошел и представился.

— Откуда ты, Джимми? — поинтересовался он.

— Из Теддингтона, — последовал ответ. Альфи поразмышлял над этим несколько минут, а потом спросил Джимми, нет ли у него брата по имени Бадди. Джимми был потрясен. Оказывается, Альфи проходил с Бадди курс начальной подготовки, когда тот служил в Полку Королевы.¹⁸³

Альфи был ходячим несчастным случаем, всегда прихрамывал или носил на теле гипс или повязку. Он мог пораниться даже в перерывах между встречами с людьми. Однажды мы отправились на учения в Данию и Альфи, начав с того, что был крепким и сильным, к концу превратился в физическую развалину. Когда он забирался в микроавтобус, парень, сидевший сзади, ударом ноги захлопнул раздвижную дверь, в результате чего голова Альфи оказалась зажата в двери. Замок впился ему в щеку, оставив большой порез и ушибленное ухо. Но он никогда не жаловался и время от времени напевал. В другой раз он возился с механизмом сиденья и зацепил палец, в результате чего содрал большой участок кожи, который пришлось перевязывать. Но на этом все не закончилось. Когда мы прибыли в доки, Альфи, спеша в туалет, споткнулся о ремень безопасности и подвернул лодыжку. При падении он еще и ушиб нос, пополнив список своих недугов. Этот человек был мечтой продавца медицинских товаров — он использовал больше повязок и лекарств, чем любой другой человек, которого я знаю.

На борт корабля он поднялся без новых травм, но вляпался рукой в то место, где чайка отложила трехдневную порцию срыгнутой рыбы. Все это размазалось о его куртку и впиталось в повязку.

В холле Альфи начал смешивать напитки и разговорился со старпомом, который, как оказалось, знавал его дядю. От него он узнал имя капитана, которое Альфи повторял, приговаривая: «Интересно, не родственник ли он…?», — и его мозг включился в работу. Он отправил ему записку, капитан присоединился к нам, чтобы выпить, и вместе они выяснили, что у них есть общий друг, с которым Альфи служил на войне. Но вишенкой на торте стало то, что оказывается Альфи встречался с королем Дании, который несколько лет назад спускал этот корабль на воду. Я же говорил, что он знал всех.

Свою партию он исполнял на пианино, где пел «Лили Марлен». Начинал он на немецком, переходил на итальянский и заканчивал на английском; к нему присоединялся весь экипаж: Альфи был звездой. Я слышу его и сейчас. Любой разговор он неизменно начинал со слов: «Мой дорогой».

По окончании учений Альфи организовал вечеринку, в чем он был весьма хорош, имея за плечами большой жизненный опыт. На нее он пригласил всех, включая местного мэра. Стол, за которым сидели все высокопоставленные лица, был застелен свежевыстиранными простынями. Он приготовил ромовый пунш, который находился в ведре, украшенном фольгой. Его поставили перед Альфи, чтобы он мог наполнить бокал каждого. Наш товарищ встал, чтобы произнести речь, и чуть пошатнулся из-за травмированной лодыжки. Один из парней помог ему подняться и отодвинул стул, чтобы дать ему немного места. Альфи был в полном восторге, восхваляя всех за поддержку, призвал всех поднять бокалы, чтобы поднять тост, а затем сел на место под бурные аплодисменты. Вот только беда была в том, что стула там не оказалось, и рассказчик исчез под столом, прихватив с собой скатерть и ромовый пунш.

*****

Еще одним непоколебимым персонажем был Роки. Этот служил многим монархам — первым из которых, вероятно, был Кнуд.¹⁸⁴ Он являлся неотъемлемой частью района Челси и обслуживал автомобили. Слава его многочисленна, но одна из них выделяется особо — это его карри. После каждого учения, когда резервисты проводили построение, Роки готовил карри. Назвать его острым было преуменьшением. После употребления его гастрономических изысков никто на всякий случай не смел пускать ветры несколько дней, а задница у всех напоминала японский закат. Кто-то утверждал, что после одного из его карри он отправился в туалет, а его геморроидальные шишечки спустились вниз, чтобы хлебнуть воды. Чтобы подготовиться к одному из карри Роки, нужно было положить рулон туалетной бумаги в холодильник.

После одной пьяной вечеринки Роки, пошатываясь, дошел до станции метро, на которой не было никого, кроме крупного черного парня. Когда «Гиннесс» и карри начали бродить, Роки пришлось подчиниться зову природы, но единственное место, где он смог найти укромный уголок, оказался шкафчик уборщицы. Сделав то, что он должен был, Роки воспользовался комбинезоном уборщицы, чтобы подтереться.

Все бы хорошо, но тут появилась поденщица, крупная ирландка, направлявшаяся к шкафчику, чтобы приступить к своим ежедневным обязанностям. Роки мгновенно сориентировался и сказал, что только что видел черного парня, выходящего из ее шкафчика. Дама выглядела немного растерянной, пока не открыла дверцу. Увидев и почуяв запах отложенных залежей Роки, она схватила метлу и сунула ею под нос несчастному прохожему, угрожая ему жизнью.

— Не вздумай появляться здесь со своими грязными привычками! — крикнула она, тогда как Роки скрылся в темноте.

*****

Я возглавил эскадрон «В», который базировался в Далвиче, не более чем в пяти милях от Даунхэма. Это было похоже на возвращение домой, и поначалу я жил у своих родителей. Это было идеально, но имело определенные недостатки. Моя мать была глуховатой, и каждый раз, когда я что-то говорил, она давала мне что-нибудь поесть. Например, я говорил:

— Хороший день, ма.

А она отвечала:

— Что, сынок? Сэндвич с беконом, это не займет у меня много времени.

И я был сыт. Мой отец не утратил искусства спорить, и мы продолжили с того места, на котором когда-то остановились.

Одним из плюсов службы в резерве было то, что нам выдавали деньги на проживание. Мы должны были сами обеспечивать себя жильем и пропитанием. Будучи типичными солдатами, мы готовы были спать где угодно, лишь бы сэкономить несколько шиллингов. Командир предупредил всех, чтобы никто не спал в учебном корпусе, но в ночь перед учениями это было очень удобно. У меня была в помещении удобная комната, и после тяжелых ночных тренировок, футбола и нескольких пинт пива она была очень уютной.

У нас как раз проводилась ежегодная проверка, и командир пришел пораньше, чтобы убедиться, что все в порядке. Он прослышал о моей комнате и угрожал мне пытками, если я не уберу ее. Она находилась на втором этаже учебного корпуса, дверь туда оказалась запертой, и он решил взять лестницу, чтобы проверить. Командир забрался наверх и проник через окно; но ему не стоило беспокоиться, так как комната напоминала шкаф мамаши Хаббард.¹⁸⁵ Один из парней, который убирал мусор, заметил лестницу и убрал ее. Прибыло высшее начальство, мы готовились к параду, но командира нигде не было видно. Тут послышался громкий стук и крики: «Выпустите меня отсюда!». Мне пришлось пойти и отпереть дверь, чтобы выпустить его. Прибыл он как раз вовремя, чтобы поприветствовать лучших представителей лондонского начальства, но все равно нашел время обвинить меня в мошенничестве. Но разве можно поверить, что я способен на такое?

Комендантом был Чарли, и его жена Маргарет часто хлопотала вокруг нас, постоянно готовя чай и сэндвичи. Учебный корпус находился на очень оживленной дороге, которая соединяла Кэтфорд с Брикстоном. Маргарет боялась переходить улицу, поэтому, если я ее видел, то шел и помогал ей ее перейти. Однажды я заметил, что она несет две сумки с покупками, и отправился на помощь. Никто не останавливался: нужно было переходить одну полосу и смотреть в оба. Я взял покупки, Маргарет взяла меня под руку, и я повел ее через дорогу. Мы без труда преодолели первую полосу и добрались до середины трассы без потерь. Это была самая легкая часть, поскольку дорога шла по крутому склону, но теперь нам предстояло перейти дорогу там, где машины ехали вниз по склону. Движение было неумолимым, и я долго ждал перерыва. Заметив небольшой разрыв в дорожном движении, я сунулся в него, потащив Маргарет за собой, но она замешкалась и отпустила мою руку. В итоге я закончил путь на тротуаре, а женщина осталась стоять посреди дороги. Она была близка к истерике, и я крикнул ей, чтобы она сохраняла спокойствие — я не мог к ней вернуться, а она застыла от страха. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем я смог до нее добраться, и мы перешли дорогу обратно, вернувшись на место, откуда начали. Там она прикурила сигарету и успокоилась, после чего мы предприняли вторую попытку. Произошло ровно то же самое. За то время, что мы там провели, мы могли бы умереть от голода. Если бы не подоспевший похоронный кортеж, мы бы, наверное, все еще находились там.

Все парни из Территориальной армии, чтобы стать военнослужащими эскадрона, должны были пройти отбор. Он был немного изменен по сравнению с обычным процессом, но был таким же сложным. Эти парни рысачили все выходные в горах, а в понедельник должны были идти на работу. Мало того, у многих были семьи, которые нужно было содержать. Если я работал в выходные, то всплывал на поверхность не раньше вторника и проводил бóльшую часть недели, не делая ничего, иногда без перерыва.

Эрик работал почтальоном и так хотел пройти отбор, что носил в почтовой сумке кирпичи. Все люди, которых он обходил в Брикстоне, получали почту с кирпичной пылью на ней. Он бегал по лестницам зданий и возвращался в расположение, когда заканчивал работу. Эрик был самым быстрым почтальоном к югу от реки.¹⁸⁶

Он был также единственным в своем роде. Его рост составлял пять футов шесть дюймов,¹⁸⁷ и он играл на волынке. Представляете: парень-кокни играл ирландские мелодии на шотландской волынке! Он тренировался в учебном корпусе и сводил всех с ума, но когда научился играть, то стал пользоваться постоянным спросом. Хотя Маргарет и Чарли и пора было уходить на пенсию, именно занятия с Эриком помогли им решиться на это. Когда они ушли на пенсию, то комендантом стал Эрик.

Я был шафером у него на свадьбе. Его жена была ниже его ростом, а все их друзья и родственники — ниже пяти футов шести дюймов; даже викарий был коротышкой. На приеме я чувствовал себя как среди племени пигмеев, возвышался над всеми и чувствовал себя Гулливером.

Я уже говорил, что только британцы признаются в том, что им не нравится парашютный спорт, и парни из Территориальной армии не были исключением. Однажды, чтобы дать им дополнительный стимул выпрыгнуть из люка, Эрик пристегнулся к хвостовой рампе C-130, играя на своих трубах. После нескольких тактов «Мальчика Дэнни»¹⁸⁸ захотел прыгнуть даже летчик. Это был особый прыжок, приуроченный к годовщине одной боевой операции.

Для меня это было возвращение домой, и я оказался в окружении тех же товарищей, что были у меня в детстве. Они были отличной компанией, и меня приглашали на свадьбы, вечеринки и даже похороны.

Кроме тренировок, которые проходили раз в неделю, и редких выходных, у меня было много свободного времени. Самой большой работой за неделю была работа с платежными ведомостями. В каждой ведомости было двадцать пять имен, а заплатить нужно было пятидесяти одному парню. Чтобы оформить такую бумагу, нужно было ввести кучу информации: обозначения полков, тип обучения, продолжительность занятий и т.д. Однажды вечером я дозвонился до парня по фамилии Уилсон и сказал ему, что должен его уволить. Будучи хорошим парнем, он очень расстроился.

— Но почему? — спросил он. — Я за весь год не пропустил ни одной тренировки, ни одного служебного уик-энда.

Я ответил ему, что мне придется оформить новую платежную ведомость специально для него, и сказал, что найму кого-нибудь другого. Это была всего лишь подколка, и когда мы поставили на учет парня по имени Йейтс, он вздохнул с облегчением. Если парни посещали столько занятий и работали по выходным, то могли претендовать на ежегодное вознаграждение. Это была большая сумма денег, и когда ее выплачивали, празднования длились неделю или дольше.

Типичный тренировочный вечер начинался с переклички, после чего ребята посещали любые организованные тренировки. В зависимости от тематики они много занимались самостоятельно, или я приглашал кого-нибудь со стороны. Иногда я читал лекции сам. Я также проводил собеседования с новыми резервистами и следил за тем, чтобы все шло гладко. После тренировок мы играли в футбол. Игра проходила очень соревновательно, и у нас было много травм. Примерно через час мы все отправлялись в бар и обсуждали тренировки на следующую неделю. Все проходило очень дружелюбно и весело. У меня были ключи от бара, поэтому я мог открыть его в любое время.

В эскадроне было много мастеров-ремесленников, поэтому мы разрешили им перестроить бар. Они соорудили стойку из натурального камня с верхней частью из твердого дерева. Древесина была куплена по низкой цене, потому что она была расколота в нескольких местах, но после того, как ее склеили, стыки были незаметны. Каменная кладка была украшена изящной штукатуркой, и после свежего слоя краски на стенах бар стал выглядеть потрясающе.

У меня не было много работы, и я всегда искал, чем заняться. Но представьте мое удивление, когда мне дали помощника. Арчи поссорился с кем-то в Херефорде, поэтому его перевели в Территориальную армию. Теперь нас стало двое, у которых было не так много работы.

Джимми был родом из Челси, и я навещал его каждый день. Однажды я ждал его в его офисе, когда зазвонил телефон. Я ответил на звонок. Звонивший спросил Джимми, который был в тот момент пабе. Я сказал:

— Здравствуйте, кто звонит?

И изысканный¹⁸⁹ голос ответил:

— А вы кто?

Я произнес:

— Я первым спросил: а вы кто?

После долгого бормотания голос сказал:

— Майор такой-то, а вы кто?

Я ответил:

— Джимми Би, — и повесил трубку.

Я совсем выкинул этот случай из головы и заваривал чай, когда появился Джимми. Когда я уже разливал чай, в дверь ворвался майор, запыхавшийся после того, как перебежал улицу от своего офиса и поднялся к нам по лестнице. С головы у него валил пар, и он набросился на Джимми.

— Ты, маленький ублюдок, — крикнул он моему товарищу. — Как ты смел бросить трубку?

Джимми был ошеломлен, совершенно не понимая, что происходит, и спонтанно возразил:

— Ты, чертов педик…

Майор, уже на грани срыва, не мог поверить своим ушам и огляделся в поисках моральной поддержки. Я ушел со сцены вправо, оставив их вдвоем.

Сказать, что такие вещи не влияют на вашу карьеру, значит погрешить против истины. Ведь эти люди пишут на нас ежегодную характеристику. В этих документах есть скрытый код, который не очевиден для читателя. Если в характеристике написано: «Не рекомендован для службы в ТА», — это означает, что у вас проблемы с алкоголем. Если указано: «Не рекомендуется для мужского коллектива», — это означает, что вы гей. Часто вас описывают как «душу и сердце подразделения», но на самом деле это означает, что вы шумный и скандальный человек.

*****

В Лондоне было легко сбиться с пути: свободного времени у нас было много, а бары находились повсюду. Однажды мне нужно было вернуться в Далвич, когда моя машина стояла в ремонте. Джимми предложил подвезти меня, но только после того, как мы выпили по несколько пинт пива в Челси. После нескольких пинт и потом еще нескольких пинт мы прибыли в Далвич, как раз вовремя, чтобы пропустить еще по паре бокалов перед закрытием. К тому времени было уже далеко после обеда, а у меня в кармане были ключи от нашего бара. Поэтому мы отправились туда и взялись за пиво по серьезному. К нам присоединились еще несколько парней, и мы прикончили «Гиннесс». Это был вечер тренировок, парни начали собираться, Джимми захотелось побороться на руках, и он бросил мне вызов. Я стоял за барной стойкой, а он находился по другую сторону. Я схватился за стойку, взял руку Джимми и потянул. Раздался громкий треск, и Джимми проломил бар, подняв тучу камней и осколков дерева. Вся стойка рухнула, а деревянная столешница разлетелась на куски, Джимми лежал на мне, и мы оба оказались погребены под грудой камней… Вот эти чертовы ковбойские строители.

Был день рождения Джимми, поэтому Альфи повел нас в ночной клуб, где он был знаменитостью и, естественно, знал владельца. Это был грек, с которым Альфи познакомился во время войны, когда освобождал Грецию. В два часа ночи он заказал праздничный торт, и, о чудо, появился великолепный торт со свечками. У Джимми комок стоял в горле, и когда мы начали петь «С днем рождения», у него на глазах выступили слезы. Чтобы разрядить ситуацию, я взял торт, и, удерживая его на ладони, сказал всем присутствующим: «Это старый обычай САС», — после чего сунул торт Джимми в лицо. Я ожидал, что кондитерское чудо рассыплется и развалится, но оно осталось целым. Погнулись подсвечники, пламя погасло на его коже, но торт остался невредимым. Этот толчок выбил Джима из равновесия, и он упал в объятия официанта, который оказался немного неуклюж. Нос виновника торжества оказался разбит, а лицо обожжено свечами и поцарапано подсвечниками. Я осматривал торт на предмет трещин, пока именинник восстанавливал равновесие, отбиваясь от попыток официанта ему помочь. Джимми уже был готов взорваться, когда я во второй раз попытался размазать торт по его лицу. На этот раз я даже успел несколько раз его повернуть, но он так и не деформировался. Нельзя и иметь торт, и съесть его.¹⁹⁰

Лицо Джима выглядело измученным; его покрывали маленькие волдыри и царапины там, где его обожгли свечи. Его нос принял на себя основной удар и сейчас он выглядел как палец слепого сапожника. Торт, вероятно, остался с Рождества, а сейчас был август. Ситуацию спас Альфи, успокоивший всех, спев «Лили Марлен», меняя при этом головной убор в соответствии с языком, на котором пел. Исполняя один куплет, он был в немецком шлеме, во время следующего — в альпийской шляпе с перьями, и привел всех в восторг. Когда он закончил, то подозвал официанта: «Мой дорогой, дай ребятам выпить».

Джимми исчез, но я нашел его в кладовой, где он крепко спал на ведре для швабры. Его было легко найти, так как он оставлял за собой след из телесных жидкостей.

Мы возвращались в Челси ранним утром, пересекая площадь Беркли-сквер, где Альфи неизменно распевал «Соловей пел на площади Беркли».¹⁹¹ На набережной стояла лавка с собачьими лакомствами, где мы завтракали. Они всегда были пропитаны жиром, но были очень вкусными. Иногда это было не очень приятно, но кто-то же должен был кормить голубей.

Моя ночная служба приходилась на среды, и весь следующий день я проводил, восстанавливая силы, занимаясь бумажной работой и административными делами. В зависимости от того, что происходило в выходные, я, если была такая возможность, уезжал. Однажды меня изловил полковой сержант-майор и обвинил в том, что я ушел домой рано в пятницу. Его жена работала в офисе секретарем, и мы всегда обменивались с ней шуточками. Пит, полковой сержант-майор, обладал писклявым голосом и позвонил в пятницу днем, но ответа не получил. Он набросился на меня, и я перехватил взгляд его жены: она пыталась сохранять серьезный вид, но не могла сдержать широкую улыбку, которая озаряла ее лицо.

— Ты ушел домой рано в пятницу утром, — настаивал он. Ну, лгать я не могу, поэтому, несколько раз возразив ему, я сделал вид, что плачу, схватил его жену, разрыдался у нее на плече, жалуясь, что он кричит на меня. Это остановило всю работу в офисе. Пит был ошеломлен, когда его жена обняла меня и начала утешать, похлопывая по спине и приговаривая: «Ну, ну, ты чего…». Я сказал ему, что ушел рано утром в четверг, и пообещал, что больше не буду так делать. Ну, по крайней мере, не на этой неделе.

Перед рождественскими каникулами весь инструкторский состав пригласили в дом командира на выпивку. Официально мы расходились только на следующий день, и нас предупредили, что все должны вернуться на работу к обеду. Вечеринка проходила в Патни, и мы все увлеклись горячительными напитками. Альфи продемонстрировал, как открывать бутылки с вином без штопора. Он ударил дном бутылки по стене, надеясь, что образовавшийся газ выбьет пробку, но единственное, чего он добился, — это разбил бутылку. Он попробовал три раза, прежде чем признал поражение. Мы все можем открывать бутылки таким образом, но ковру это явно не на пользу. Дом был полон бутылок беспошлинного алкоголя, которые собирались на протяжении многих лет. Там были необычные и редкие спиртные напитки, которые мы просто должны были попробовать. Некоторые виски и бренди выпускались ограниченными сериями. После бурной вечеринки мы все разошлись по домам. Проснулся я в Херефорде в своей машине возле ипподрома. Арчи вернулся и не смог разбудить меня, поэтому просто уехал. Неудивительно, что его отправили в Территориальную армию. Единственным парнем, попытавшимся вернуться на работу, оказался солдат ремонтно-восстановительной службы. Он заснул на круговой линии метро и проснулся с карманом, полным билетов, которые он покупал у контролеров каждый раз, когда заканчивал очередной круг. После отпуска командир оштрафовал Эрни, — по крайней мере, он пытался вернуться, — но остальным ничего не сказал.

*****

Меня выставили в качестве добровольца для участия в лондонском марше на выносливость, и сделал это командир эскадрона по имени Шампань Терри. Его имя отражает его образ жизни, и он был одним из лучших людей на свете. Марш включал в себя сплав на надувной лодке по Темзе, переход на канал Риджентс, ночевку в Маленькой Венеции, а на следующий день возвращение на Темзу и финиш. Моим напарником был парень из Территориальной армии, а для нашей перевозки была задействована резервная команда. Поскольку событие предполагало ночевку, мне нужно было найти жилье. Мне хотелось, чтобы оно располагалось в центре Лондона, и я поспрашивал у ребят. Служивший с нами специалист с Харли-стрит разрешил нам воспользоваться его квартирой, расположенной прямо за его кабинетом. С недели я пошел посмотреть на нее, мне показали комнату и дали ключ от заднего входа. Квартира находилась в конце длинного коридора и вверх по короткой лестнице. Я вышел сзади и для ориентира посчитал фонарные столбы от угла до квартиры, а также хорошо осмотрелся, чтобы в субботу можно было все найти.

В день гонки мы хорошо стартовали и без проблем добрались до первого препятствия. Прилив был слабый, поэтому мы без проблем поднялись на канал. Мы разработали схему, по которой один человек поднимался и закреплял веревку, после чего мы поднимали двигатель, лодку и топливо по отдельности, а когда попадали на канал, собирали все воедино. Подняться нужно было на добрых двадцать футов, и по шлюзовым воротам карабкалось множество людей одновременно, но мы обошли их, сэкономив прилично времени.

Мы входили и выходили из лодки на канале, преодолевая шлюзы — и угадайте, кто упал в воду? Джо Соап поднимался на борт, когда мой напарник резко дернул за ручку двигателя, и я промахнулся мимо лодки и исчез за кормой. До финиша оставалось около двух часов, поэтому мы продолжили путь, а я усиленно делал вид, что мне не холодно. Нас подобрала наша команда, мне очень хотелось надеть сухую одежду, поэтому, когда мы объехали заднюю часть Харли-стрит, я сосчитал фонарные столбы, чтобы найти нашу квартиру, а потом попробовал ключ в замке. Он вошел достаточно легко, но не поворачивался. Я отчаянно нуждался в тепле, и уже начал злиться. Я слегка толкнул дверь, и цилиндрический замок открылся, так что мы начали заносить все вещи внутрь. Мы поднялись по нескольким ступенькам, но все казалось другим. Я не помнил, чтобы здесь был этот большой вазон с засушенными цветами или портрет обнаженной женщины на стене. Конечно, я бы ее запомнил. Выйдя на улицу, я попробовал ключ в соседней квартире, и, конечно же, дверь открылась. Я вернулся, рассказал ребятам о небольшой неудаче и одновременно крикнул:

— Есть кто-нибудь? — но ответа не получил, поэтому запер дверь и поспешно ретировался.

Когда обнаружилось, что моя сумка с сухим комплектом пропиталась бензином, я был в восторге — тупица водитель положил канистру на мою сумку и не закрепил как следует крышку. Мы осмотрели квартиру и обнаружили под каждой подушкой по паре трусиков: видимо, это место повидало всякое. Нам захотелось пойти поужинать, но у водителя не оказалось с собой гражданской одежды. Владелец этого места был ростом хорошо за шесть футов, а водитель — всего чуть больше пяти. Там висел костюм в тонкую полоску, и мы заставили водителя его надеть. Ему пришлось закатать рукава и штанины, отчего он стал похож на Германа Мюнстера.¹⁹² Хотя ближайший паб находился за несколько миль, нас всю дорогу разбирал смех. Я пахнул как бензоколонка, а Герман угрожал поджечь меня, если я не перестану над ним насмехаться. Когда мы вошли в паб, на нас очень странно посмотрели.

У меня был водитель по имени Рон, прикрепленный к эскадрону, который немного походил на Квазимодо. Он был без работы, поэтому я использовал его в качестве личного шофера. Он сидел, сгорбившись за рулем, похожий на горгулью, и был единственным парнем, которого я знал, кто распугивал таксистов, но не своим внешним видом, а манерой вождения. Он был быстрым и агрессивным, а именно такими качествами и нужно обладать, чтобы водить машину в Лондоне.

В Мотспур-парке у нас было запланировано показное занятие, и Рон хотел принять в ней участие, умоляя разрешить ему нести «Джимпи» (единый пулемет).¹⁹³ Я сказал ему, что у него недостаточно опыта, и его маленький рот раскрылся от удивления. У него была подруга по имени Джейн, которая была в два раза больше его и на которую он хотел произвести впечатление, поэтому он всю неделю приставал ко мне, чтобы я разрешил ему нести пулемет. В конце концов я сдался, но предупредил его, что если он напортачит, я испорчу его внешность. Он затрепетал от радости, выглядя как маленький щенок, с обожанием смотрящий на своего хозяина.

Показное занятие было организовано для «Би-Би-Си», которая ежегодно проводила день открытых дверей для всех своих сотрудников. По плану, на арену с грохотом должна была ворваться «Розовая пантера»,¹⁹⁴ стреляя из всех стволов, и атаковать злодеев, защищавших форт. Форт был сооружен отделом реквизита из дерева и брезента, поддерживаемого внутри лесами. Выглядел он очень аутентично и был достаточно прочным, чтобы парни могли взбираться на стены. Перед дверью было установлено заграждение из мешков с песком, и именно там я собирался разместить Рона с его «Джимпи».

У нас была организована статическая экспозиция, где дети могли забираться на все снаряжение и задавать парням любые вопросы. Рон, с находившейся рядом Джейн, с гордостью демонстрировал свой пулемет восторженной детской аудитории, пока она готовила его снаряжение для показа.

Я ушел в пивную палатку, где командир пообещал выставить мне пинту настоящего эля. Он сообщил мне, что это крепкий напиток, к которому нужно относиться с уважением. Я едва успел снять пену с верха бокала, как раздался громкий взрыв. Подумав поначалу: «Вот уж действительно крепкое пиво», — я потом понял, что это и в самом деле был взрыв. Показ должен был начаться только через двадцать минут, поэтому я немного забеспокоился, и отправился посмотреть, что произошло. Глянув в сторону источника взрыва, я увидел Джейн с пулеметом в одной руке и бедного маленького Рона в другой.

Оказывается, он готовил свои взрывпакеты, снимая внешнюю оболочку, чтобы открыть ударник, и в спешке случайно поджег пиротехническое устройство и не знал, что с ним делать, поэтому просто держался за него. Эти учебные заряды довольно мощные, и ему повезло, что у него был выбит только большой палец.

Джейн лучше своего партнера справлялась с «Джимпи», поэтому я позволил ей держать его, а сам поддержал Рона. Мы отправились в палатку первой помощи, где мне порекомендовали отвезти его в больницу. Несколько недель назад Рон сказал мне, что хочет попасть в больницу. Это было очень необычно и, вероятно, было криком о помощи. Он просто хотел полежать в постели, и чтобы о нем заботились. Я счел это очень странным и чем-то, чего следует избегать. Я сказал Рону, что могу сам вправить ему палец, так как делал это несколько раз на поле для регби. Он неохотно протянул мне руку и потерял сознание. Так что Рон получил то, что хотел, и оказался в больнице в Вулвиче, где его и оставили.

В то время как все это происходило, началась учебная атака, и как только ребята поднялись на половину форта, все сооружение охватило пламя. Брезент загорелся от случайной искры, и огонь быстро распространился. Парни, будучи хорошими солдатами, укрылись и нашли пивную палатку, где стали ждать новых указаний. Командир был занят тем, что отвозил Рона в больницу, а я пытался вырвать «Джимпи» из рук Джейн; поэтому ждать им пришлось очень долго.

Один из парней имел фабрику игрушек в северном Лондоне и разрешил нам использовать ее в качестве мишени для занятий по минно-подрывному делу. У нас было два патруля, которые должны были атаковать объект в разное время. Первый патруль поднял такой шум, что разбудил даже мертвых, и заставил включить огни по периметру. Я находился внутри и следил за их продвижением. Они установили подрывные заряды и ушли. Кто-то из соседей заметил это и позвонил в полицию, которая прибыла как раз в тот момент, когда на объект входил следующий патруль. Эта группа сделала все правильно, но стала жертвой обстоятельств. В мире мало справедливости: шумный патруль ушел, а хорошие парни были арестованы. Было трудно объяснить полиции, почему мы хотели взорвать фабрику игрушек, и они не увидели в этом ничего смешного.

В иной раз парень по имени Тутси свалился в реку по дороге к пункту сбора. Он отправился в прачечную, разделся и укрылся одеялом, после чего, сложив все свое снаряжение в сушилку, он начал чистить оружие. Случилось это в Вест-Хэме, и никто не обратил на это ни малейшего внимания. Через стеклянную дверь были видны его ботинки, крутящиеся в барабане, а за ними — карты, одежда и РПС. Вероятно, в Вест-Хэме это было обычным явлением: никто даже бровью не повел.

Следить за снаряжением необходимо было всегда и постоянно. Новобранцам выдавали полный комплект униформы и снаряжения, который некоторые использовали для работы или кемпинга, и больше его никто не видел. Следить за этим и возвращать снаряжение было головной болью, поэтому мы использовали любые средства, чтобы восполнить недостачу.

Однажды, когда один из парней попал в трагическую аварию во время отпуска за границей, я заявил командиру:

— Неудивительно, что парень утонул, ведь он был одет в две парки, на шее у него висели бинокли, а в карманах было три приспособления для стрельбы холостыми патронами.

Поначалу командир не понял и спросил, зачем ему приспособления для стрельбы холостыми патронами во время отпуска.

*****

Так как часть никогда не была укомплектована полностью, мы всегда отчаянно искали новобранцев. Предпринимались различные попытки по набору рекрутов, и крайней из них стало обустройство демонстрационного стенда на Королевском турнире в Эрлс-Корте. Во главе этого проекта был поставлен Альфи, получивший указание вести себя прилично и набрать как можно больше новобранцев.

Это событие совпало с тем, что Джимми пригласили во дворец, чтобы вручить награду за отвагу. Чтобы отпраздновать это достижение, я запланировал вечеринку в Далвиче, пригласив всех наших родственников и друзей.

На разведку я отправился с Альфи, и первым человеком, — которого тот конечно же знал, — оказался бармен. Это был частный бар для артистов, закрытый для прочей публики, но бармен пообещал оставаться открытым столько, сколько попросит Альфи — очевидно, он не слишком хорошо его знал. Мы вшестером отправились искать место, где мы будем выступать, и где разместим наш стенд, оставив Альфи в баре, чтобы укрепить возникшие доверительные отношения.

Мы посмотрели дневное представление, посвященное Первой мировой войне. Альфи знал все песни и дирижировал хором, в который вошли мы вшестером и несколько новых друзей, с которыми мы познакомились в тот же день.