ОТВАЖНЫЕ ЗУБОСКАЛЯТ

После представления ребята продолжили свою программу, и Альфи увлек их в один из своих клубов. Я же отправился домой к родителям, где остановились Джимми и его семья. По плану, мои родители должны были присмотреть за детьми Джимми, пока он с женой отправится во дворец на вручение награды. Мне же нужно было ехать в Эрлс-Корт, а вечером все должны были встретиться в учебном корпусе в Далвиче на вечеринке.

Утром мы встали с первыми лучами Солнца и прибыли в Челси около семи. Джимми и Эйлин пошли забирать его мать, оставив нас выпить чашку чая и дав возможность мне показать отцу казармы. Будучи бывшим военным, он проявил большой интерес ко всем предметам, висевшим на стенах.

Тут его внимание привлекла фигура, ползущая на четвереньках и пытающаяся подняться по мраморной лестнице. Мой отец протянул распростертому на земле телу руку.

— Ты в порядке, дружище? — спросил он.

— Дорогой мой, я в полном порядке, — ответил Альфи, вернувшийся с одной из своих вечерних прогулок. — Скоро буду с тобой, папочка, — добавил он, выпрямился с преувеличенными движениями и ушел, наклонившись вправо.

Тут вошли еще четыре фигуры, поддерживая друг друга и напевая четыре разных песни. Им было трудно передвигаться по разным поверхностям пола, они скользили и поскальзывались на плитке, едва удерживая равновесие. Когда парни освоили это, они подошли к ковру, что заставило их споткнуться и упасть вперед. В конце концов им пришлось освоить и это, но затем пришлось бороться с паркетным полом. Один шаг вперед, два назад — это было нормой. Это была наша команда вербовщиков: нас ждал хороший день.

Снова появился Альфи, но уже в своей капитанской форме с тремя рядами орденских планок. Его способности к восстановлению были поразительны, он поприветствовал моих родителей как давних друзей. Мой отец, не славящийся своей дипломатичностью, сказал:

— Лучше сними эту куртку, сынок, пока тебя никто не увидел.

Он не мог поверить, что Альфи действительно был капитаном, и решил, что тот просто дурачится.

Вошли еще две фигуры, шатаясь, как зомби, и направились к душевым. Они не замечали никого из присутствующих.

Моя мама, которая была занята присмотром за двумя детьми Джимми, была озадачена происходящим. Она просто стояла в изумлении.

Альфи быстро все организовал. По сравнению с другими парнями, которые выглядели как потерпевшие кораблекрушение, он был свеж как ромашка. Тут пришлось расстаться: мы отправились в Эрлс-Корт, а мои родители — во дворец.

По сравнению с другими наш стенд выглядел убого, и мы попытались его украсить, одолжив вещи у других участников. Они не подозревали о своей щедрости, и мы, конечно же, не собирались им об этом говорить.

Лучший стенд оказался у Королевского корпуса связи, который был оформлен в виде джунглей. Там повсюду висели камуфляжные сетки, переплетенные с растительностью. В довершение ко всему, у фонтана с проточной водой лежал чучело крокодила. На нашем же стенде единственная проточная вода была у парней, которые ходили в туалет.

Альфи отправился к своему приятелю, бармену, чтобы убедиться, что пиво не закончилось, и устроился за столиком в углу. Бармен не любил пить в одиночестве и обожал своего давнего друга, так что уже в девять утра мы могли выпить, что было очень кстати, так как набор личного состава — иссушающая работа.

На нашем стенде был представлен выбор оружия, аптечка первой помощи, парашюты и альпинистское снаряжение. Сбоку стояла «Розовая пантера», а на противоположной стороне — надувная лодка «Джемини». Каждый из нас был одет по-разному, представляя разные театры военных действий и навыки. У нас был парашютист, альпинист и водолаз, боец джунглей, песчаная крыса и специалист по ведению боевых действий в Арктике. Наряженные и не знающие, чем себя занять в тот час, который оставался до открытия дверей и появления публики, все дружно отправились в бар, чтобы позавтракать жидким завтраком и проинструктировать Альфи.

Однако наш стенд стал самым популярным: сотни детей и родителей забирались на автомобили, разбирали оружие и развлекались с шестью сумасшедшими в необычных костюмах. Мы предлагали бесплатные приключенческие каникулы и путешествия по всему миру с полным покрытием расходов Королевой. Оберегать снаряжение было трудно, и мы поймали одного молодого человека почти на выходе в противогазе и с винтовкой «Армалайт». Все вздохнули с облегчением, когда началась дневная развлекательная программа, поскольку мы смогли расслабиться.

Альфи был в отличной форме и дирижировал хором, в котором участвовали все присутствующие. Нас удалось привлечь множество поклонников, что создало карнавальную атмосферу. Тут Альфи заметил, что единственное, чего не хватает нашему стенду, — это крокодил. Догадываясь, к чему приведет этот разговор, я сказал:

— Интересно, где мы могли бы его достать.

Он бросил на меня многозначительный взгляд, который я понял слишком хорошо.

Это был неофициальный запрос, но, будучи хорошим солдатом, я беспрекословно выполнил приказ, не задумываясь и не руководствуясь здравым смыслом — я отправился к стенду связистов, откинул экзотическую листву, поднял крокодила и ушел с ним под мышкой.

Я не думал, что выгляжу слишком подозрительно, но трудно не привлекать к себе внимания, когда ты ростом шесть футов четыре дюйма,¹⁹⁵ несешь под мышкой двенадцатифутовую рептилию и одет для боевых действий в Арктике. Это стало началом целой череды событий, которые привели к тому, что Лондонский округ выдвинул против нас двадцать обвинений.

Я положил крокодила на стол Альфи, и следующей песней, которую мы спели, была «Увидимся позже, аллигатор».¹⁹⁶ У всех было приподнятое настроение, — ну кроме одного уорент-офицера из войск связи, который пришел забирать свою рептилию. Начал он с плохой ноты, требуя сообщить, кто украл его крокодила. Все ответили:

— Какого крокодила?

Он добавил, что если его не вернут в течение двух минут, полетят головы.

— Дорогой мой, выпей пива, — предложил Альфи, но тот отказался и ушел в плохом настроении.

Пять минут спустя появился нервно заикающийся молодой лейтенант-очкарик.

— Вы н-н-не могли бы в-в-вернуть нам нашего к-к-крокодила, пожалуйста?

— Как тебя зовут, сынок? — спросил Альфи.

— Лейтенант Льюис, — последовал ответ.

— Нет, я спросил, как тебя зовут?

— Саймон, — ответил он.

— Ну, Саймон, что ты хочешь выпить?

Лейтенант расслабился, выпил пива, и мы все перезнакомились. Он рассказал нам, что они одолжили амфибию, что обошлось им в кучу денег. Альфи, шутки ради, позвал сержанта с кухни с его разделочными ножами и хлебом. Тот с профессиональной легкостью заточил нож на стальном бруске и оценил крокодила, делая вид, что хочет его разделать.

— Ты что хочешь, грудку или хвост? — спросил он. Саймон побледнел.

— Ты не можешь его съесть, он чучело, — произнес тот и вскочил с распростертыми руками, чтобы защитить своего питомца. Мы же все сидели с кусочками хлеба в вытянутых руках.

— Ну конечно, мы можем его съесть, мы прошли обучение по выживанию, — сказал кто-то.

— Давай побыстрее, — добавил другой.

Оказывается, крокодил был взят напрокат в Музее естественной истории под крупный залог, и нужно было вернуть его в хорошем состоянии. К этому моменту Саймон уже был совершенно равнодушен и сказал:

— Режьте дичь, я тоже хочу сэндвич.

Лейтенант оставался с нами до конца дня и оказался единственным новобранцем, которого нам удалось завербовать. Он так напился, что мне пришлось спрятать его в нашем микроавтобусе, который был припаркован за нашим стендом.

Нам нужно было готовиться к следующему выступлению, которое мы хотели сделать еще более зрелищным, доведя уровень азарта до предела, но перед этим мне нужно было ответить на зов природы. Я направлялся в туалет как раз в тот момент, когда дневная развлекательная программа подходила к концу. Возле больших двойных входных дверей арены стоял трубач, делая упражнения для губ. Он должен был войти и сыграть вечернюю зарю, когда двери откроются. Я не смог удержаться и забрал у него музыкальный инструмент. Он умолял меня вернуть ее, и каждый раз, когда он подходил ко мне, я отходил дальше от дверей. Ему пришлось разрываться между тем, чтобы остаться у входа, чтобы не пропустить свою команду на выход, и тем, чтобы вернуть свой инструмент, но без трубы он находился в затруднительном положении. Я вернул ему трубу как раз в тот момент, когда двери открылись. Как вчера помню, какой трогательной была эта сцена: это был кульминационный момент представления. Первые несколько нот у него были неровными, но он быстро взял себя в руки.

К этому моменту мы все находились в отличной форме. Водолаз танцевал с девушкой, надев свои ласты; другая девушка, надев парашют, танцевала хоуки-коуки.¹⁹⁷ Меня спросили о альпинистской веревке, и я выполнил просьбу молодой леди, связав ее, и обмотав веревкой с головы до ног так, что в итоге она выглядела как египетская мумия. Она не могла пошевелить ни единым мускулом, поэтому я прислонил ее к «Пинки» и забыл о ней. Медик предлагал косметическую хирургию и бесплатные аборты; из оружия, когда его демонстрировали заинтересованной публике, вылетали пружины и прочие рабочие детали. Джунгли Джим размахивал своим мачете и спрашивал всех, не нужно ли кому сделать обрезание. Тафф объявлял: «Приходите посмотреть на пьяного офицера» — и вел людей к Саймону, который лежал без сознания в микроавтобусе.

С самого начала и до самого конца царил полный хаос. Альфи был приглашен организаторами турнира на послеобеденный чай, где каждый род войск представлял старший офицер. Я не знал об этом и отправил на его поиски Нобби, сказав, чтобы он привел нашего товарища обратно, несмотря ни на что. Тот в точности так и сделал: он выяснил, где находится Альфи, ворвался в комнату без предупреждения, — как раз в тот момент, когда командир эскадрона разливал чай из фарфорового чайника, — и брякнул:

— Возвращайся на трибуну, Альфи, Лофти нужен перерыв.

Неудивительно, что с такой дипломатией мы потеряли империю.

Военная полиция случайно проверяла туалеты и заподозрила что-то неладное, услышав храп, доносившийся из запертой кабинки. Заглянув внутрь, они обнаружили там нашего водолаза, крепко спящего на унитазе. Полицейские стали стучать в дверь, что возмутило Билла, который пригрозил им кулаками.

Почетная артиллерийская рота выставила на обозрение 25-фунтовую пушку, и каждый раз, когда я смотрел в их сторону, ее кто-то чистил. Она блестела в лучах главного освещения. Во время перерыва мы с другом подошли к пушке и заговорили с артиллеристами, но они оказались очень холодны и не хотели, чтобы мы трогали их оружие. Это был тот же тип артиллерийского орудия, который спас ситуацию в Мирбате, поэтому она нас более чем интересовала.¹⁹⁸ Когда они не разрешили моему другу сесть на сиденье и покрутить механизм вертикальной наводки, я принял решение: в конце дня мы стырим эту пушку.

Началась вечерняя сессия, и нам пора было собираться. Девушка, которую я связал ранее, была освобождена, но все еще оставалась очень возбужденной. Я выяснил, что ее зовут Сью Блэр и она из Грейвсенда. Кто-то из Лондонского округа выдал Альфи ключ, чтобы он мог запереть стенд, пригрозив ему страшными последствиями, если он забудет или потеряет ключ. Альфи умудрился сделать и то, и другое: еще одна черная метка против нас.

Я прицепил 25-фунтовку за «Пинки» и они отправились в Челси. Их остановили у ворот, где они пытались убедить дежурного офицера, что едут в Гайд-парк, чтобы произвести салют из двадцати одного залпа в честь награждения Джима. Их хитрый план был раскрыт, и они были вынуждены отцепить орудие. Лил проливной дождь, пушку бросили снаружи, а охрана была только рада, что они ушли. Я вел микроавтобус, в котором все еще лежал без сознания Саймон. Альфи сидел спереди, все еще пребывая в хорошем настроении, и распевал старую любимую песню военного времени: «Прощай, прощай, вытри слезинку из глаз».¹⁹⁹ Я как раз проезжал мимо больших двойных ворот арены, когда из нее выбежал расчет артиллеристов Королевских ВМС. Хорошо, что они оказались крепкими парнями, потому что мы столкнулись, и матросы разлетелись во все стороны.

Вечер в Далвиче прошел с большим успехом, приятно завершив увлекательный день. Утром у многих была тяжелая голова, но моя быстро прояснилась, когда Альфи позвонил и сказал, что командир хочет срочно нас видеть.

Командир был не очень доволен нашими усилиями по набору новобранцев. Все, что нам удалось, — это переманить из войск связи Саймона. На его столе лежал список из двадцати жалоб на нас. Альфи и я стояли по стойке смирно, выслушивая жалобы, которые зачитывал полковник. Когда он дошел до жалобы парня из Лондонского округа на то, что мы оставили его стенд открытым, Альфи не выдержал.

— Этот парень с самого начала нас ненавидел, он презирает Полк, — выпалил он.

Это вызвало у командира сочувствие, и Альфи точно знал, на какие кнопки нажимать, говоря о том, как нас преследовали с самого начала. Полковник, будучи великим человеком, сказал, что рассмотрит этот вопрос более подробно, и больше мы об этом ничего не слышали.

Женщина, которую мы связали альпинистской веревкой, написала письмо полковнику, в котором рассказала, как ей все это понравилось. Она воспевала нас и сказала, что никогда еще так не веселилась. На вкус и цвет все фломастеры разные; и хорошо, что все мы настолько различаемся.

*****

Я был занят организацией наших ежегодных учений в Германии. Ребята уже были там развернуты, рыли и готовили укрытия и жили под землей на протяжении двух недель. Это была работа, которую могли выполнять лишь немногие: это было хуже, чем жить на подводной лодке.

Если вы можете представить себе запах, создаваемый шестью потными телами, накопленными за четырнадцать дней фекалиями и мочой, а также затхлым воздухом, пропитанным запахом карри и сигарет, то вы получите некоторое представление об условиях, в которых они находились. Работник канализации дважды подумал бы, прежде чем работать в таких условиях. Когда я подошел, чтобы открыть эти укрытия, запах, вырвавшийся из них, сбил меня с ног. Ребятам это нравилось, и они моргали, как шахтерские лошадки, поднимающиеся на поверхность, вдыхая полной грудью свежий воздух.

После окончания подобных упражнений всегда устраивалась страшная вечеринка, и та, что случилась после этих учений, по шкале от одного до десяти оценивалась на пятнадцать. Все началось достаточно обыденно: все обменивались местными сплетнями и сравнивали свои результаты. У каждого патруля была своя история; некоторые были очень смешными. Местом проведения вечеринки была немецкая столовая, которой вот-вот предстояло превратиться в «Мэдисон-сквер-гарден».²⁰⁰

Мяч в игру запустил Шампань Терри, когда начал сравнивать парней из Территориальной армии с солдатами регулярных сил. Разгорелась оживленная дискуссия, но мы, инструкторы, не поддавались. Все проходило в духе доброжелательности, но спиртное делает странные вещи и меняет характер людей.

Мы начали играть в регби в полный контакт, касания становились все сильнее и сильнее. Схватки были ожесточенными, и иногда в ход шли кулаки. Я оказался под грудой тел и получил прямой удар в нос. Схватив руку обидчика, я проследил, что она принадлежала Лену. «Хорошо, — подумал я, — в эту игру можно играть вдвоем», — и полетели кулаки. Я лежал на спине, и пол отнюдь не помогал моей голове амортизировать удары. Как по волшебству, все тела исчезли, и Лен остался сидеть на моей груди с победным выражением в глазах.

Везде есть и хорошее, и плохое, и эскадрон «В» не был исключением. Там была группа, которую мы называли «Мафия», жившая по своим законам. Ее лидером был типичный житель Ист-Энда с большим ртом: свои зубы он чистил скакалкой. Когда все высыпали из двери, оставив Лена наверху, я услышал, как большеротый сказал:

— Еще один инструктор ушел в небытие.

Ранее тем же вечером я слышал, как он хвастался тем, как они избавились от трех предыдущих сотрудников постоянного состава.

— Мы уже избавились от калеки, негра и Руперта.

Я должен извиниться за то, что пишу эти слова. Я их ненавижу, но это подлинные цитаты, и, надеюсь, они оправдывают мои действия. Калека, о котором он говорил, был парнем, которого никогда не отправляли в Территориальную армию. Он был ранен во время операции «Шторм» и восстанавливался в Далвиче, что было удобно для Вулвичской больницы, где он был амбулаторным пациентом. Негр, о котором он упомянул, был фиджийцем, одним из самых милых людей, которых я когда-либо встречал. Его направили в эскадрон, но он не стал играть в их глупые игры и вернулся в Херефорд. Руперт являлся майором, офицером по боевой подготовке, который уволил бывшего командира эскадрона «B» за некомпетентность. В понедельник утром этот говнюк накалякал жалобу, и майор по боевой подготовке был уволен. Вот насколько сильна была Мафия, — этот парень имел большое влияние в Сити, и многие старшие офицеры инвестировали вместе с ним деньги.

Поэтому, решив, что побеждают, они ушли со сцены, но я не люблю глотать пыль. Я ни за что не собирался быть вторым, и продолжил выбивать семь колоколов из Лена. Когда большеротый заглянул, он был удивлен, увидев меня сверху, и попытался спасти своего приятеля, но я не собирался этого терпеть. Я набросился на него: он был тем, кого я хотел достать. Драка шла вверх и вниз по лестнице и переходила из комнаты в комнату. Удар получал каждый, кто оказывался в пределах досягаемости. Наконец Терри, который сыграл важную роль в начале драки, стал миротворцем, но не раньше, чем восторжествовала справедливость. Сам Генри Купер не смог бы выжить со мной в ту ночь.²⁰¹

Восьмерым из нас нужно было наложить швы, и мне эту честь оказал наш выдающийся хирург. Бедный старый Лен страдал от сотрясения мозга, помимо прочего, и набросился на доктора, поставив ему синяк под глазом. Врач отнесся к этому с пониманием и не жаловался, а из-за состояния Лена всю ночь рядом с его кроватью находился медработник.

Когда утром доктор разбудил Лена, чтобы проследить за его состоянием, Лен снова набросился и треснул доктора во второй глаз. На этот раз тот пожаловался, и уже замаячил военный суд. Как ни странно, Лен был моим приятелем; он был довольно неплохим парнем, но легко поддавался влиянию. Наш инцидент был для меня не чем иным, как стычкой, сводящей старые счеты, но власть имущие превратили его в политику и попытались использовать меня как пешку в своей игре за власть. Одна сторона хотела выбросить меня на помойку, но командир, которого я уважал, позаботился обо мне.

Когда я предстал перед ним, он угрожал мне всем, но отпустив всех остальных в комнате, он потер руки от радости и сказал, что собирается вручить мне медаль за выслугу лет и примерное поведение. Само собой разумеется, ее я не получил, но меня отправили обратно в Херефорд. Доктор, которого вызвали для дачи показаний, все еще выглядел как панда.

У меня есть товарищ по гольфу, который был в Суэце, и сорок лет спустя всем тем военнослужащим, которые приняли участие в тех событиях, начали выдавать медали. Седрик был в восторге, когда курьер доставил его награду. Расписываясь в получении, он сказал почтальону:

— Я ждал этого сорок лет.

Почтальон ответил:

— Не нападай на меня, приятель, я только начал работать на почте.

Я часто вспоминаю Сью Блэр, которую мы связали в Эрлс-Корте. Интересно, что не сделаешь ради забавы. Было очень мило с ее стороны спеть нам песню и воздать хвалу, и я рад, что:

SUE BLAIR SINGS²⁰²

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

СНОВА В СТРОЮ

Звание мне вернули, когда я еще находился в Территориальной армии, и по общему желанию меня назначили сержант-майором Учебного крыла. Мне будет не хватать ТА: это были отличные ребята, и мы замечательно проводили время — за полтора года службы там я четырежды становился шафером. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и теперь мне предстояло столкнуться с новым испытанием.

Суд над участниками драки в Германии так и не состоялся, поскольку все улики были утеряны. У эскадрона «B» был один из лучших адвокатов, который проконсультировал Лена и вытащил его из этой передряги. Я испытываю огромное восхищение перед парнями из ТА: они делают отличную работу. Многие из них прибыли потом на отбор и в итоге вступили в Полк.

Отбор мы начинали примерно со ста двадцатью людьми из всех родов войск, а позже — из всех видов Вооруженных сил. По истечении пяти месяцев нам везло, если из них оставалось двенадцать.

Проводить перекличку на каждом построении было огромной работой, поэтому я говорил:

— Обойдемся без званий, просто отвечайте на свое имя. Смит, Браун, Джонс.

И всегда находился кто-то, кто переспрашивал:

— Вы имеете в виду капитана Брауна?

Я отвечал:

— Если тебя зовут Браун, то отвечай, глупый мальчик.

Этого было достаточно, чтобы рассмешить менее стойких: они быстро учились или просто уходили.

При поверке личного состава я не мог удержаться от необычных шуток, поскольку это помогало хорошо начать день. Например, «Бейкуэлл, ты большой придурок», «Джейкобс, ты, наверное, сумасшедший», «Бейкер, включи свои мозги».

В отношении процесса отбора написано много ерунды, и все это пишут те, кто провалился. Просто им нужно оправдаться, почему они не прошли, потому и преувеличивают расстояния и вес, который нужно нести. Слухи ширятся, хотя на самом деле все очень просто: делай все, что можешь, и не сдавайся. Если ты будешь так поступать, ты пройдешь.

Моим начальником был Олли, и во время контрольной недели мы дежурили на некоторых контрольных пунктах; вместе отправлялись из Стори Армз, чтобы подняться на Пен-И-Ван, где можно было следить за выполнением упражнения. Я как раз установил на вершине палатку, вскипятил воду и включил радио, как до меня зигзагом добрался Олли, неся газеты.

К нам прислали нового медика, и я попросил его принести пять газет. Когда он их доставил, я не поверил своим глазам: у него было три экземпляра «Дейли Миррор» и два экземпляра газеты «Сан». Наверно, он думал, что я собираюсь раздать их курсантам. Ему нужно было столько всему научиться — я не хотел давать им даже есть, не говоря уже о чтении. На следующий день он принес мне пять разных газет, как я и просил, и я обрадовался, что там нет дубликатов. Засев за чтение на одиноком контрольном пункте, где время тянулось очень медленно, я обнаружил, что новости кажутся мне знакомыми — я все время думал, что уже где-то слышал об этом. До меня дошло только тогда, когда я обнаружил, что кроссворд легко разгадывается — это были старые газеты. Когда я проверил даты, оказалось, что он принес экземпляры за прошлую неделю.

Я люблю смеяться и восхищаюсь людьми, обладающими чувством юмора. В отместку я сказал медику, что перепутать даты действительно очень легко, о чем он вскоре убедился, когда подал рапорт на отпуск.

— Извини, Хайпо, но согласно датам в твоих отпускных документах, ты опоздал на неделю.

Первые две недели уходили на то, чтобы привести новобранцев в форму и научить их читать карты. Их вкратце знакомили с окрестностями Брекон-Биконз и они быстро понимали, что от них требуется.

Затем была контрольная неделя, в течение которой они должны были выполнить различные упражнения в течение определенного времени. Именно тогда мы начали их отсеивать, и к концу недели их число сокращалось до более управляемого. До этого момента любой мог добровольно отказаться от участия в отборе, что многие и сделали, но теперь их приходилось отправлять в части своим решением (осуществлять ВВЧ), или, как ласково называли этот процесс, «отправлять на третью платформу».

Видеть ребят на финише марша на выносливость было чем-то особенным. После двадцати часов марша на полной скорости по горной местности с тяжелым рюкзаком: это остается с тобой навсегда. Участники настолько измотаны, что помнят только фрагменты последних этапов. Лучшая цитата, которую я об этом слышал, принадлежит Баки, первому американцу, прошедшему отбор:

— Лофти, я чувствую, что меня прожевала коза и выплюнула с обрыва.

Особое внимание уделялось офицерам. Они должны были пройти офицерскую неделю, которая была очень сложной как в физическом, так и в психологическом плане. Одно из упражнений включало в себя плавание по реке Уай, вода в которой была холодной всегда, особенно зимой. Я выступал в роли посредника, который направлял кандидатов к красной лампе, находившейся на противоположном берегу реки. Доложился молодой Руперт, и я указал ему на лампу. Поначалу направившись в нужном направлении, он вернулся через две минуты, сказав:

— Мне нужно переплыть реку?

Я ответил:

— Да, если только вы не можете по ней ходить.

Затем я стал свидетелем чего-то, чего никогда раньше не видел. Он снял всю одежду, сложил и завязал ее в брюках. Стояла морозная ночь, и когда он наклонился, чтобы связать свой багаж, клянусь, было слышно, как ветер, обдувая его спину, издает глубокий гул — звук, очень похожий на тот, который возникает, когда дуешь на горлышко пивной бутылки. На мне была парка, и все равно я чувствовал холод, поэтому понимал, как он себя чувствовал. Я еще подумал: «Здесь я узнаю что-то новое», — мне никогда не доводилось видеть плавучего средства, сделанного из обычной, неводонепроницаемой одежды.

Он глубоко вздохнул, вошел в воду и сразу же был унесен течением. Было слышно, как он стучал зубами и тяжело дышал, пока не исчез в темноте. Из-за груды одежды он не мог нормально плыть и его снесло под страховочную веревку. Спасательная лодка, которая стояла наготове, не смогла до него добраться, потому что веревка зацепилась за винт, и бедный старина Руперт был унесен далеко, прежде чем смог выбраться на сушу. К сожалению, его одежда так и не вернулась. В конце концов его нашли в телефонной будке, где он пытался обнимать лампочку, прикрывая свое смущение «Желтыми страницами».²⁰³

Иногда между офицерской неделей и контрольной неделей был перерыв, поэтому я занимал их чем-нибудь и помогал им подготовиться к контрольной неделе. Они собирались в моем кабинете для инструктажа, и я начинал:

— Так, так, интересно, чем мы можем заняться до обеда.

Нашим каптерщиком был Драг, который к тому времени уже демобилизовался, но по-прежнему оставался превосходным бегуном на длинные дистанции. Во время инструктажа он небрежно прогуливался мимо двери в спецовке и спортивных штанах. Я продолжал:

— Мистер Роуботтом, вы чем-нибудь сейчас заняты?

Конечно, все было оговорено заранее, и Драг отвечал, что просто ждет, когда привезут новые мишени. Потом я спрашивал его, не хочет ли он взять офицеров на пробежку. Мой товарищ снимал куртку и отвечал:

— Хорошо, только если это короткая пробежка через холм, — и брал с собой озадаченных Рупертов на то, что они считали плевым делом. Когда офицеры возвращались, они находились в состоянии изнеможения, передвигаясь на ногах, шатавшихся как у новорожденного Бэмби.²⁰⁴ Это установило стандарт. Если уж каптерщик был в такой хорошей форме, то какими были парни в эскадроне?

Также мы играли в спортзале в игру, похожую на баскетбол, но все были в боксерских перчатках весом 18 унций.²⁰⁵ Идея заключалась в том, чтобы забросить мяч в ворота соперника. Я выбрал команды и провел инструктаж. Там был один высокомерный офицер-гвардеец, которого нужно было слегка приструнить, поэтому я объявил:

— Правила просты: их нет. Единственное, что нельзя бегать с мячом, и если он у вас, вас ударят, все поняли?

Все стояли в плотном полукруге с кулаками наготове, и Руперт саркастически ответил:

— Даже мой крошечный мозг может это понять.

После его слов я бросил ему мяч, и как только он его принял, начался ад: парням не нужно было повторять приглашение дважды, все начали драться. Понял он или нет, ущерб был нанесен. Ему задали хорошую трепку; в спортзале нет места высокомерию.

Далее мы пересекли реку, несмотря на погоду. Часто на зимнем отборочном курсе на земле лежал снег. Ребята раздевались, складывали все свое снаряжение в пластиковый пакет и, используя его в качестве плавательного средства, переплывали реку.

Как только они выходили из воды, они обсушивались и одевались, а затем я давал каждому по глотку рома. Все происходило на берегу реки, где на сочных, травянистых лугах паслись коровы. Чтобы разгонять кровообращение и восстановить тепло в замерзших телах, мы играли в «Убийственный мяч». Две команды, которые я выбирал, становились друг напротив друга на расстоянии ста метров, и когда я давал сигнал свистком, они бросались к месту, где я заранее ставил медболл. Цель состояла в том, чтобы поднять мяч и любым способом перебросить его через линию ворот противника. Свои часы и ценные вещи они отдавали мне на хранение, но это было не очень разумно, потому что, когда раздавался свисток, они неизменно бросали мяч и нападали на меня. Пленных не брали: это была тотальная агрессия, и иногда игра длилась по тридцать минут и более. После игры все были измотаны, но очень согреты. Однажды я оказался погребен под грудой борющихся тел, все глубже и глубже погружаясь в мягкую землю, пропитанную коровьим навозом. Случайным коленом мне выбили пломбу, и когда я наконец смог встать на ноги, я был с головы до ног покрыт грязью и навозом.

Зуб разболелся, поэтому пришлось отправляться к стоматологу. Администраторша, которую я хорошо знал, была удивлена моим внешним видом, и позвала врача, который оказался женщиной, начавшей свой первый день работы в лагере. Я просто застыл на месте, глядя на нее — она была молода, красива, у нее были красивые волосы и макияж, она носила чулки с швом. Посмотрев на меня, женщина сказала, что знает, о чем я думаю. Не уверен, что она это знала, иначе она бы меня сразу выгнала. Зубной врач, которого она заменила, был ссохшимся стариком, который служил еще в Крыму,²⁰⁶ и по сравнению с ним это было большое улучшение. Стоматолог сказала что-то вроде: «Да, я женщина, но я также зубной врач» — и когда я, наконец, обрел свой голос, то пробормотал что-то о женщинах-водителях и извинился за свое состояние, сказав, что вернусь после того, как приведу себя в порядок. Она не согласилась, сказав, что с этим все нормально, так что с дыханием, отдающим ромом, телом, покрытым грязью, и ботинками, заляпанными коровьим навозом, я сидел в кресле, стараясь выглядеть расслабленным. Крупный зуб раскололся в месте пломбы, и женщина-стоматолог сказала, что «просто вытащит его». Мои зубы не вытаскиваются легко, и два часа спустя она все еще возилась с упрямым коренным зубом. Начала врач с небольшого спрея, который она впрыснула мне в рот, чтобы обезболить десну перед предстоящей инъекцией, напевая успокаивающую мелодию; меня же поразило, насколько аккуратно она была накрашена и как красиво выглядели ее волосы. Начала она очень уверенно, но когда дела пошли не так, как надо, женщина быстро сдалась — песня прекратилась, и начались стоны. Зуб рассыпался, и ей пришлось выковыривать корни; щипцы соскочили с зуба и сделали скол на еще одном зубе над ним. У меня оказалась разорвана сторона рта, на языке остался след, и когда я посмотрел на нее, она выглядела так же, как я, когда только пришел — бóльшая часть ее макияжа исчезла, а то немногое, что осталось, растеклось и размазалось; волосы были взъерошены, а швы на ее приспущенных чулках обернулись вокруг ног, свисая, как у Норы Бэтти.²⁰⁷ Я был очень рад выбраться из кресла, и когда она отдышалась, то сказала, что позвонит мне, чтобы назначить еще один прием, чтобы убедиться, что все в порядке.

Вернувшись в офис, я сказал Пэдди, своему новому клерку, что если стоматолог позвонит мне, пусть придумает какое-то оправдание и ответит, что меня нет. Это имело потом довольно серьезные последствия.

Три недели спустя я проходил мимо квартирмейстерской части, когда из-за угла вышла врач. Она посмотрела на меня, побледнела как полотно и схватилась за поручень, чтобы не упасть, и произнесла:

— Я думала, вы умерли.

Будучи ошеломленным и обеспокоенным ее состоянием, так как она была на грани обморока, я попытался сострить:

— Я знаю, что вы пыталась меня убить, но я выжил, — и помог ей встать. Она сообщила, что позвонила в офис, чтобы узнать, где я, и спросила клерка:

— Где Лофти?

Пэдди, будучи талантливым клерком, выполнил мою просьбу и дал превосходный ответ:

— Он скончался.

Этот случай совпал с гибелью двадцати наших парней на Фолклендских островах, один из которых тоже звался Лофти, поэтому она подумала, что увидела призрак.

*****

После этапа выживания курсанты отправлялись в Белиз для прохождения обучения в джунглях. Белиз раньше назывался Британским Гондурасом, и там жили все известные человечеству болезни — насекомые, микробы и бактерии, которые только и ждали нашего прибытия, чтобы укусить нас, заразить или отложить в нас яйца.

Каждому человеку делали прививку от гепатита B, которая была весьма болезненной. Ее нам ставил Хайпо иглой большого диаметра. Он пытался нас развеселить, чтобы мы не думали о предстоящей боли — когда он был готов сделать укол, то говорил:

— Скажите «аааа».

Если его спрашивали, почему, он отвечал, что у него только что умерла собака. В комнате для инъекций была раковина с длинными кранами, и лучшее положение было склониться над ней и схватиться за краны. Несколько раз посетители случайно открывали их во время укола, и горячая вода брызгала в лицо, вызывая выскальзывание иглы. Это означало еще один укол, хотя одного было достаточно. О Хайпо мы думали тоже самое.

С собой мы прихватили специалиста-миколога, чтобы изучить микробов и попытаться разработать репеллент. Распространенным заболеванием был лейшманиоз, и лечение от него было хуже, чем само заболевание.²⁰⁸ Сначала применяли лучевую терапию, но потом обнаружили, что наиболее распространенный штамм является самоподавляющим и не требует таких радикальных мер. Но произошло это после того, как многие люди без необходимости страдали и теряли волосы. Взять с собой Багси было идеальным решением, — мало того, что он играл на гитаре, так я, кроме того, поручил ему провести лекцию по насекомым во время курса выживания.

Он целый день собирал образцы и складывал их в банки, полагая, что оказался в раю, ведь ему никогда не доводилось видеть столько насекомых. Более крупные экземпляры он пропитывал для консервации формальдегидом. Однажды я поймал большого тарантула. Багси был в восторге, когда его увидел, пропитал формальдегидом и положил в карман. Когда он читал лекцию ребятам, то небрежно извлек его из кармана и бросил парню, сидевшему в первом ряду. Парень просто застыл на месте, не шевелясь. Вдруг паук ожил и начал ползти; с вытянутыми ногами он был по размерам больше моей ладони. Парень по-прежнему не шевелился, только глазами следил за этим волосатым существом, которое спускалось по его телу на землю. Тем, кто чуть не упал в обморок, оказался сам Багси: ведь он носил его в кармане весь день.

Мы также проводили курс выживания для летчиков, и всегда старались вписать его в конец отборочного курса, так как это гарантировало, что нас заберут вовремя. Летчики летали на вертолетах и самолетах «Харриер»,²⁰⁹ которые базировались в лагере на аэродроме.

Чтобы летчики поняли, что такое ориентирование в джунглях, мы прорубили тропу от посадочной площадки, которая извивалась вверх и вниз по отрогам, несколько раз пересекала реку. Чтобы добраться по ней до нашего лагеря, требовался час времени, хотя на самом деле лагерь располагался менее чем в ста метрах от места посадки, но это было сделано для того, чтобы приучить их к тому, что час тяжелого марша соответствует менее чем одной минуте полетного времени. Это был хороший способ познакомить их с джунглями. Они приземлялись на вертолете и сразу же уводились инструкторами. Когда их спрашивали, в каком месте на карте они находятся, было невероятно наблюдать, где они думали, что находятся, и какой участок они на самом деле преодолели. Были штурманы, которые могли направить самолет к цели в любую погоду за тысячи миль и сбросить бомбу с высокой точностью, но здесь, в джунглях, имея только карту и компас, они оказывались беспомощными.

Они были отличными парнями, но чувствовали себя как рыбы, вытащенные из воды, поскольку привыкли к комфорту и не любили суровые условия. А мы считали себя счастливчиками, если у нас появлялась газета, выпущенная на прошлой неделе, и чайный пакетик от случая к случаю.

Между нами и ВВС существовала глубокая неприязнь, поскольку они жили в роскоши и имели все. Когда они эвакуировали нас после длительных и тяжелых операций, их лосьон после бритья разил за километры; когда они высаживали нас ночью, то возвращались в теплые постели и к регулярным обедам. Мы же на протяжении всей операции жили как животные. Теперь же, находясь в выгодном положении, мы могли отомстить им за все те случаи, когда они опаздывали за нами, задерживали сброс грузов или сбрасывали их не в том месте.

После часового марша от места высадки они прибывали в базовый лагерь совершенно измотанные. Нам нужно было помочь им построить укрытия и расположиться, иначе у ВВС не хватило бы летного состава.

Хотя по их меркам им приходилось нелегко, по нашим понятиям мы обходились с ними мягко. Нам нужно было поддерживать с ними хорошие отношения, так как именно они высаживали нас и эвакуировали.

Один курс только что приземлился, и пока я проводил для них инструктаж, на посадочную площадку прибежал один из курсантов. Он был очень взволнован и бормотал что-то о том, что Нейл отрезал себе коленную чашечку. Ранее Злобного Нейла я отправил с несколькими курсантами проделывать тропу и в последний раз видел его, когда он размахивал огромным мачете для рубки тростника, который только что приобрел. Он больше походил на пирата, взошедшего на корабль с саблей, чем на солдата, прорубающего тропу. Я уже собирался пойти и разобраться, когда из зарослей, с трудом шагая с окровавленной повязкой на левом колене, вышел сам Нейл. Это было драматическое появление, достойное любой пьесы Шекспира. Нашего товарища увезли на следующем вертолете, чтобы зашить ему коленную чашечку, а для летчиков это событие стало отличным введением в курс дела.

Нейлу никогда не следовало разрешать носить нож. Каждый раз, когда он это делал, он проливал кровь: к счастью для нас, свою же собственную. В той же командировке, пока мы ждали отправления домой, я записался с командой на волейбольный турнир. Мы как раз играли в финале перед большой толпой, когда появился Нейл, схватившись за живот. Мое внимание он привлек, когда я как раз собирался подавать. Я подошел посмотреть, что ему нужно, и он показал мне свою рану. Когда он отнял руку от живота, из зияющей раны хлынула кровь — оказывается, Нейл затачивал свой нож на точильном камне в оружейке, и нож вырвало из рук, он крутнулся и порезал его. Мне пришлось заменить Хайпо, чтобы тот мог пойти и зашить рану нашего товарища.

Однажды ночью мы сидели вокруг костра и болтали до раннего утра, и главной темой разговора были полеты. Я совершил серьезную ошибку, когда сказал одному из летчиков, что не люблю бреющие полеты. Все летчики «Харриеров» были задействованы в конфликте на Фолклендских островах и рассказывали удивительные истории. Мы пригласили весь летный состав, который нас поддерживал, на свою вечеринку, которую всегда устраивали в конце курса на аэродроме в лагере.

Когда они прибыли за нами, знакомое лицо в вертолете пригласило меня сесть рядом с ним впереди. Это оказался тот самый летчик, которому я сказал, что не люблю бреющий полет. Он взлетел и спикировал вниз вдоль водотока, который вел к основной реке, и проследовал по нему на нулевой высоте. Мы летели под сенью нависающих деревьев, резко наклоняясь в поворотах реки, потом влетели в глубокое ущелье, которое становилось все ýже и круче и выглядело как тупик. Летчик поднял вертолет в последний момент, заставив нас оставить свои желудки на земле, в то время как «борт» летел на высоте тысячи футов. Прошло много миль, прежде чем наши желудки догнали нас, и мне захотелось вырвать, но мои внутренности не знали, где находится мой рот. Вертолетчик снова снизился к реке, которая повернула на девяносто градусов, и продолжил скользить над водой. Я подумал: «Пожалуйста, не вздумай чихнуть и не потеряй концентрацию», — и уже успел пожалеть, что раскритиковал ВВС и восхвалял летчиков морской пехоты. Я решил, что если переживу этот полет, то в будущем буду вести себя с летчиками по-дружески. Это было необычное путешествие; я полагал, что мы будем лететь по воздуху, а не плыть по воде.

Когда вертолет приблизился к лагерю, я попросил его приземлиться у нашей хижины, перед которой располагался большой участок с хорошей травой. Летчик приземлился идеально, твердо поставив шасси на крикетное поле, что не понравится коменданту лагеря, являвшемуся большим поклонником крикета.

В тот вечер у нас состоялась очень запоминающаяся вечеринка в сержантской столовой. Когда мы узнали, что один из летчиков умеет играть на пианино, в офицерскую столовую был отправлен наряд, который вернулся с этим музыкальным инструментом. В конце вечера летчики извинились и сказали, что им нужно уходить, так как утром у них полеты. Мы ответили, что это справедливо, но предложили им выпить еще по одной, на что они согласились, и Фред принес каждому из них по бутылке рома «Эпплтон».

— Пейте, — приказал он. Это был лучший ром, который можно было купить за деньги. Он был очень мягким и сладким, но под его воздействием можно было лишиться ног и не заметить этого, пока не попытаешься куда-то пойти или пнуть футбольный мяч.

В барах в центре города продавали однобочковый и двухбочковый ром. Это был чистый спирт, смешанный с антифризом и тормозной жидкостью, которого нужно было избегать любой ценой: один делал человека слепым, другой — сумасшедшим. Но поскольку этот ром был дешевым, соблазн был велик. На первом инструктаже парней строго предупредили об опасности употребления этого напитка. Но нам необходимо было быть осторожными, потому что в тот момент, когда ты говоришь, что определенное место запрещено для посещения или что пить однобочковый ром нельзя, возникает вызов, и ребятам хочется проверить это самостоятельно.

Во время боевой подготовки в джунглях мы получали пополнение запасов каждую неделю. Это напоминало Рождество, и все с нетерпением ждали этого момента. Курсантам давали легкий день и время, чтобы приготовить и съесть свежие продукты. Мы получали газеты с прошлой недели, которые были очень востребованы. Основным развлечением было разгадывание кроссвордов. Одно из преимуществ старых газет заключалось в том, что в них были и ответы. Майор изучал кроссворд из газеты «Таймс», с трудом его разгадывая, и мы просили его дать подсказку, чтобы ему можно было помочь. Его естественной реакцией было посматривать на нас свысока, думая: «Чем эта банда нехристей может мне помочь?», — но, чтобы нас порадовать, вопросы он читал вслух.

— Шекспировский персонаж, который женился на…

И кто-то отвечал:

— Это легкий вопрос, это Дездемона.

— Листопадное дерево, также называемое Corylus avellana.

— Это тоже легко: орешник.

Отвечали мы по очереди, а он так и не догадался, в чем подвох.

Однажды вечером один из парней спросил:

— Полезное садовое существо?

Кто-то ответил:

— Червь.

— Нет, не подходит, девять букв.

— Пять червей, — последовал немедленный ответ.²¹⁰

Джеремайя — такое прозвище я дал медику, который был инструктором по медицинской подготовке в Учебном крыле. Он был очень опытен, и мы взяли его с собой в джунгли, где он находился в своей стихии, леча ребят. Он вскрывал нарывы и вынимал занозы, используя для стерилизации своих инструментов наш общий котел. В одну минуту он был полон карри, а в следующую — его окровавленными инструментами.

Однажды, когда я загорал, он произнес:

— Не двигайся!

Я замер, думая, что меня собирается укусить гадюка, но тут он прочитал мне долгую унылую лекцию о загаре и связанных с ним опасностях, а затем сразу же уснул без рубашки, сложив руки на груди. Мы дали ему поспать, и когда врач проснулся, его кожа была темно-красного цвета, но там, где лежали его руки, она осталась белой. В итоге он выглядел так, словно надел бюстгальтер.

Он был не очень высоким, и мы выдали ему винтовку, которое было почти такой же длины, как и его рост. Потом он получил палкой в глаз и был самым ужасным пациентом в мире. Я назвал его Джеремайей в честь горца Джеремайи Джонсона,²¹¹ но собирался переименовать его в Джемайму, потому что он вел себя как большая жопа.²¹² Он был ипохондриком и проглотил половину своей аптечки, а потом всю оставшуюся неделю пролежал на кровати, глотая оставшиеся таблетки. На поврежденном глазу он носил черную повязку, и чтобы он чувствовал себя как дома, я велел всем курсантам сделать то же самое. При каждой возможности они маршировали мимо его хижины и спрашивали, как поживает мисс Найтингейл.²¹³

Кульминацией поездки стал наш матч по регби. Когда мы вышли из джунглей и у нас было несколько дней отдыха перед возвращением домой, я вызвал местный гарнизон на матч по регби. В следующей главе я расскажу подробнее об этом классическом состязании.

Каждый день я назначал инструктора, в обязанности которого входило приготовление утреннего чая и ужина, а также уборка после еды. На этот раз очередь досталась Злобному Нейлу, и он приготовил отличное карри, которое мы все съели за считанные минуты. Но надев рубашку, чтобы помыть посуду, он вдруг начал танцевать брейк-данс — сорвал с себя рубашку и начал прыгать на ней, выкрикивая ругательства. Его что-то укусило, что-то, что пряталось в его одежде. После пяти минут непрерывного топания и тряски, он снова ее надел, но сделав два шага к костру, он затем закричал еще громче, чем раньше, возобновил танец с новой энергией, снова сорвал с себя рубашку и уже бросил ее в огонь. Оказалось, его дважды укусил скорпион, но ему все равно нужно было помыть посуду.

Курсанты прозвали его Злобным Нейлом, потому что он доставлял им много хлопот. Он был бывшим морским пехотинцем, служившим в молодости на Дальнем Востоке. Офицер приказал ему залезть в кусты, чтобы достать мяч для гольфа. Нейл, желая произвести впечатление, прыгнул в заросли и выскочил оттуда, с змеей, висевшей на носке его ноги. Поскольку на нем были только шлепанцы, он поклялся, что больше никогда их не наденет. В другой раз он стоял на страже в казармах Истни, охраняя главный вход с штыком на оружии. Проходившая мимо девушка нанизала огрызок яблока на штык, в результате чего Нейл получил дополнительные обязанности. Он был немного невезучим.

Во время одной командировки у Олли обнаружили глистов. У него был упадок сил, ему хотелось весь день спать. Я сказал ему, что он не может позволить себе держать домашних животных, и привлек врача. У Бенни был большой пакет порошка от глистов, которого хватило бы на всю бригаду гвардейцев, но он был не особо силен в математике и не смог рассчитать правильную дозу лекарства — суть в том, что количество порошка определялось исходя из веса тела, столько-то граммов на каждый фунт. Воспользовавшись старым демонстрационным принципом «М — значит “много”», он отсыпал Олли всю дозу. Тот, пошатываясь, подошел ко мне, и сказал:

— Эй, большой, у меня глисты.

Я мгновенно ответил:

— Давай, Олли, я отвезу тебя на рыбалку.

Шутку он не понял и упал в обморок. Порошок убил внутри него все, и от него стало разить. В организме существуют хорошие и плохие бактерии, которые помогают нам защищаться, но доза Бенни убила всех. Избавиться от глистов ему так и не удалось: они умерли в его кишечнике, и в течение недели он был в плохом состоянии и был отправлен домой. Я навестил его, когда вернулся домой, — его жена уложила его в запасной спальне. Он пахнул смертью и еще долго не мог прийти в себя.

Существовало еще насекомое, известное как овод, имевшее неприятную привычку откладывать яйца в кожу головы. Это выглядело как сыпь, и если это не лечить или не замечать, то потом появлялся червь. Когда место сдавливали или расчесывали волосы, этот червь появлялся, что было очень неприятно для парикмахера.

*****

Между курсами у нас было свободное время, и большинство парней устраивались на подработку. К примеру, я начал мыть окна. Джимми дал мне лестницу, которую ему вручили в муниципалитете, а я воспользовался ведром, в котором обычно хранились грязные подгузники. Начал я с мытья окон Молли и Джека, и их соседи спросили, не мог бы я помыть и их окна. Потом их дочь Кэролайн пошла по улице и нашла мне еще клиентов. Я начал мыть окна в семейных домах, и, не успев опомниться, у меня уже оказалось сорок клиентов. Правда, что говорят: «Видел бы ты, что вижу я, когда мою окна».²¹⁴ Некоторые виды заслуживали присвоения категории X.²¹⁵ Солдаты, возвращающиеся домой после четырех месяцев за границей, обычно сначала бегут в спальню, а потом только снимают свои рюкзаки. Известно, что вернувшиеся воины бросали горстями сотни и тысячи монет в высокую траву, чтобы занять детей, пока они получали все внимание жены. Один парень вернулся домой и воспользовался своей супругой, пока она была занята у кухонной раковины. После этого он был очень расстроен, но не из-за своих животных инстинктов, а потому, что она даже не оглянулась, чтобы посмотреть, кто это был.

Многие парни играли в футбол за местные команды; я, например, играл в регби за «Креденхилл», который являлся лагерем Королевских ВВС, расположенным недалеко от Херефорда. Каждую среду днем у нас была игра, и мы начали выигрывать большинство матчей. Наша команда была небольшой, но она вышла в четвертьфинал Кубка ВВС Великобритании, победив команду ВВС «Иннсворт», бывших обладателей этого титула. Я брал с собой пару парней, в зависимости от расписания занятий, и новость об этом разлетелась быстро; в итоге командование заявило протест, и нам запретили играть за них. Это было обидно, потому что было очень весело. Мы ездили на выездные матчи в автобусе, который также перевозил женскую хоккейную команду — их расписание совпадало с расписанием тех, с кем мы играли. Выглядели они устрашающе, превосходя регбистов по весу, и знали лучшие песни.

Билли подал заявку на возмещение командировочных расходов в понедельник утром, заявив, что ездил в Абердин. Вам выплачивали определенную сумму за каждую милю, поэтому все уезжали в увольнительную на север, чтобы получить максимальную сумму. Начальник финансовой службы усомнился в его заявке и спросил, как он мог съездить туда и обратно за выходные и сыграть в футбол в воскресенье — помимо того, что он был начфином, Джон также был футболистом. Билли извинился, сказав:

— Извините, я имел в виду Абергавенни.²¹⁶

Неделю спустя его поймали на том, что он ел завтрак, за который не заплатил, и слишком усердный дежурный офицер донес на него. За это его оштрафовали на сорок фунтов: завтрак у «Тиффани»²¹⁷ обошелся бы ему дешевле, чем этот.

У нас был гражданский административный сотрудник, бывший военный интендант, который лез в дела, которые его не касались. Чтобы сохранить мир, мы все старались держаться от него подальше, но иногда мне приходилось заходить в офис за списком продовольственных пайков. Командир предупредил меня, чтобы я не смеялся, когда увижу Хоппи, но это только еще больше разожгло мой интерес. Я зашел в офис, где стояли столы главного клерка и двух машинисток, а стол Хоппи находился отдельно в углу. За столом сидел огромного роста шестидесятилетний блондин. Он причесал свои редкие волосы вперед и смазал их, так что они торчали, как у петуха. На нем была рубашка в цветочек и галстук, небрежно завязанный на шее, и выглядел он как миска с фруктовым салатом. Я не смог удержаться от смеха. Машинистки пытались выглядеть занятыми, но тоже не могли сдержать странного хихиканья. Его окрашенные в блонд волосы выглядели как изношенная губка, которая видала деньки получше. Оказывается, он влюбился в молодую женщину и за одну ночь стал модником — встретил ее в клубе любителей пеших прогулок, и это была любовь с первого взгляда.

Два раза в год мы ездили в южную Германию, чтобы преподавать в школе сил спецназа. Жилья было мало, поэтому квартирмейстер распределял нас по семейным квартирам. Нам сказали вести себя прилично и относиться к ним как к собственному дому. Мы честно пообещали это делать, но это было до того, как выяснилось, что здесь можно было купить двухлитровую бутылку итальянского вина за сумму, эквивалентную пятидесяти пенсам. Нам выдавали деньги на продовольствие, поэтому мы сами готовили себе еду, и каждый день мы по очереди ходили за покупками и готовили ужин. У нас был общий кошелек, и дежурный повар мог потратить определенную сумму. Вино было дешевле чая, и все быстро к нему пристрастились. Однажды вечером дежурный повар приготовил яйца с картошкой и окатил их бутылками дешевого вина. Кто-то пожаловался, что еда была отвратительной, и на кухне завязалась драка между поваром и протестующим. Пока они боролись, сковорода с маслом опрокинулась на пол, и оно быстро разбрызгалось по всей кухне. Было очень смешно смотреть, как они скользили и падали. Покрытые маслом, парни не могли стоять на ногах и наносить удары, но им удалось разбрызгать масло повсюду — оно попало на шторы, стены, пол, залило всю мебель. Убирать кухню помогали все, но и через две недели в ней все еще оставались следы масла. Мы продолжали находить его, когда открывали шкаф или ящик, или перемещали холодильник; оно протекло в гостиную, сделав ковер липким. Даже на экране телевизора под определенным углом были видны следы полиненасыщенных жиров.

В американском военторге можно было задешево купить отборный стейк, и когда я поймал одного из парней, режущего его на кусочки, чтобы сделать вяленое мясо для курса выживания, почти разразился еще один скандал. Испорченный отборный стейк, отданный курсантам, был для парней слишком большим ударом. Виновника чуть не повесили, четвертовали и расчленили, но мне не хотелось еще больше выносить сор из избы, поэтому помешал этому. Под влиянием итальянского вина парни были способны на все.

Частью курса было восхождение на Цугшпитце, самую высокую гору в Германии. Чтобы попасть на нее, нужно пройти через турникеты, где взимается плата. Чтобы не платить эту дань, мы рано утром перелезали через забор, и это была самая сложная часть восхождения. Высоко в горах было открытое место, где нужно было пересечь отвесную скалу высотой две тысячи футов. Для этого нужно было только пристегнуться к заранее протянутому тросу, а не лазать по железным перилам с шипами на ботинках.

Еще одним достижением стало то, что я смог организовать для всех курсантов прыжок с парашютом. Я провел с ними наземную подготовку, а из армейского спортивного парашютного клуба «Ринедалинг» прилетел самолет, чтобы их выбросить. Все это происходило на аэродроме, который использовался немецкими парашютистами, совершавшими прыжки, пока мы ждали наш самолет. Я как раз рассказывал, насколько это безопасно, когда у двух немцев запутались парашюты и оба парашютиста со свистом упали оземь. Как раз, когда приземлился наш самолет, им на помощь мчалась скорая помощь. Курсанты тогда этого не знали, но один из парашютистов погиб.

Я также проводил курсы в Берлине, когда город еще был разделен. Было очень холодно, температура была значительно ниже нуля. Утром мы сначала выстраивались на улице, а после быстрой разминки занимались рукопашным боем. Я обучал инструкторов, чтобы они могли проводить свои собственные занятия. Мы всегда сражаемся из положения «к бою», которое является лучшим способом защитить себя, а также начать атаку. Чтобы курсанты были начеку, я кричал «К бою!», — и они должны были немедленно перейти в боевую стойку. Если они были слишком медлительны, я наказывал их отжиманиями и скручиваниями на пресс.

Однажды утром, когда мороз хрустел под ногами, а каждый вдох причинял боль легким, я назначил вести занятие Гарри, коренастого парня из Йоркшира. Ему я сказал, что если курсанты не будут своевременно реагировать, он должен надавать им пощечин. Он вызвал молодого лопоухого лейтенанта, посмотрел на него несколько секунд, а затем треснул его ладонью по уху. Думаю, шум от этого вызвал лавину в центре города, а крик лейтенанта разбудил весь лагерь.

— Когда я говорю: «К бою!», я имею в виду «К бою!», — произнес Гарри. — Ты ничего не ответил, придурок.

Думаю, я получил грыжу от смеха, ведь уши на холоде такие же хрупкие, как дрезденский фарфор, и я до сих пор вздрагиваю, когда представляю себе эту сцену.

Со мной был парень по имени Винс, который выглядел как неандерталец. Костяшки его пальцев касались колен, а нос занимал всю морду лица. По сравнению с ним Лон Чейни выглядел красавцем.²¹⁸ У него были рыжие волосы, поэтому он и получил от меня прозвище Рыжий ниндзя.

У нас была неделя, чтобы подготовить место для обучения выживанию, и я поручил Винсу построить хижину. На это у него ушла вся неделя, а я занимался остальными вопросами. Он гордился своим сооружением и пришел в ужас, когда обнаружил, что кто-то использовал его в качестве туалета. Тот, кто это сделал, никогда бы в этом не признался, боясь за свою жизнь. Тут место занятий как раз пересекал американский патруль, и один из парней указал на их командира, сказав Винсу, что видел того в укрытии. Винс взял кусок дерьма на свой ибанский паранг и побежал за патрулем, стал размахивать клинком перед носом капитана, выкрикивая:

— А как насчет этого?!

Янки не могли в это поверить. Какой-то доисторический сумасшедший прыгал и угрожал их боссу, размахивая саблей Ричарда III.²¹⁹

Мы втроем отправились в центр города. Я оплатил билеты на автобус, но смог приобрести только два; что-то там потерялось в переводе. Все было нормально, пока мы не пересели на другой автобус, и у меня не хватило одного билета — их можно было использовать в течение часа, чтобы поехать куда угодно. Мы собирались на «Берлин Тату»,²²⁰ и я сказал Винсу, чтобы он садился в автобус и смешался с пассажирами, пока не сядем мы с Таффом, и не предъявим билеты в надежде, что наш товарищ останется незамеченным — но шансы были минимальны! Он сел в автобус, и все пассажиры, включая водителя, уставились на Винса, проследив за ним до его места. Даже марсианин не привлек бы столько внимания, но бедный старик Винс выделялся как кусок дерьма на бильярдном столе. Думаю, кондуктор был слишком напуган, чтобы попросить у него билет.

Фестиваль спонсировался вискокурней, и как приглашенные гости мы в полной мере воспользовались их гостеприимством. Во время антракта мы удалились в ВИП-зал, где о нас хорошо позаботились. Винс вытащил меч, принадлежащий барабанщику из оркестра легкой пехоты, и пригрозил обезглавить нескольких гостей, прежде чем вернуть его в ножны. Меч был изогнут, и было вполне очевидно, какой стороной он должен входить в ножны, но к сожалению, логика Винса была нарушена пинтой виски, которую он выпил благодаря любезности «Беллз». Он вставил меч не той стороной, и тот застрял, из-за чего барабанщик был вынужден исполнять вторую часть номера без меча.

После фестиваля мы собирались поехать в центр города, убедив Винса, что было бы здорово поучаствовать в живом стриптиз-шоу. Нам рассказали о месте, где можно было искупаться в ванне с полудюжиной девушек. Винс одобрительно зарычал, воодушевленный идеей обнаженных тел и пузырьков.

Все в ВИП-зале были пьяны, и получить указания от присутствующих было очень трудно. В конце концов организатор предложил, чтобы нас отвез его водитель. Тест на алкоголь тот не прошел бы, поэтому отвез нас в центр города, избегая главных дорог. Остановившись на задворках, он указал на большое здание, которое было плохо освещено.

Мы поблагодарили немецкого водителя и вошли в здание. Там не было никаких вывесок или указателей, поэтому я постучал в первую попавшуюся дверь. Рядом находилась лестница, ведущая на разные лестничные площадки с множеством дверей по обеим сторонам соединительных проходов.

Дверь открыл большой чернокожий парень:

— Тебе чего?

Я спросил, здесь ли то место, где можно искупаться с дамами. Он, похоже, растерялся и попросил меня повторить. Когда я это сделал, на всех лестничных площадках начали открываться двери. Кто-то крикнул вниз по лестнице:

— Что происходит?

Крупный чернокожий мужчина крикнул:

— Здесь какие-то гребаные англичане, которые хотят искупаться с моей женой!

Оказывается, водитель высадил нас у каких-то американских семейных общежитий, и нам пришлось многое объяснять. Ушли мы оттуда со всей возможной скоростью.

Пока мы ждали на автобусной остановке, Винс исчез. Мы стали его ждать и были удивлены, когда мимо проехал переполненный автобус, в котором, среди толпы пассажиров, держащихся за ремни, появилось безошибочно узнаваемое лицо нашего товарища. После этого его не видели два дня, и когда спросили, где он был, он не смог вспомнить.

В итоге он прочитал на курсе выживания самую запоминающуюся лекцию о рыбалке. У него был настоящий деревенский акцент, говорил он очень медленно, и для начала спросил класс, что нужно в первую очередь, чтобы пойти на рыбалку. Зачарованная аудитория начала выкрикивать различные ответы, такие как «удочка». Наш товарищ минуту поразмыслил, а затем ответил:

— Нет.

— Наживка!

Снова долгая пауза.

— Нет.

— Река!

Еще более долгая пауза.

— Нет.

И так продолжалось около пятнадцати минут, после чего он выдал главный секрет рыбака:

— Заточить крючки!

Класс взорвался. Я никогда в жизни не затачивал рыболовные крючки, и к тому времени, когда он объяснил причины, его время истекло, и занятие закончилось.

*****

На отборе мы встречали много различных людей, и все они имели одно и то же желание — уйти из своего родного полка и присоединиться к нам. Если они были на грани прохождения, им давали второй шанс, и они возвращались на следующий отборочный курс. Некоторые никогда не проходили отбор, потому что повторяли одни и те же ошибки и ничему не учились. Офицеры представляли собой самый крайний случай: они были либо очень хорошими, либо очень плохими. Мы часто удивлялись между собой, каким образом человек с одной головой может совершать столько ошибок. Эти люди должны были быть лидерами, но многие следовали за ними чисто из любопытства.

В отношении опозданий мне довелось услышать несколько хороших оправданий. Травма ноги — это плохое оправдание, а количество раз, когда у людей умирала бабушка, заставило меня поверить в реинкарнацию. Один парень сказал, что у него гудит в ушах; в ответ я сказал ему, чтобы он научил это гудение словам. Другой парень сказал, что не может спать, поэтому я порекомендовал ему сдать постельное белье. Иногда курсанты получали плохие новости из дома, и мне приходилось сообщать эти новости им, стараясь быть сострадательным и внимательным. Мне вспоминается старая история, когда сержант-майор должен был сообщить солдату новость о смерти бабушки. Его старший сказал ему быть тактичным, поэтому тот выстроил солдат, и после этого скомандовал:

— Все, у кого есть бабушка, два шага вперед! А ты куда идешь, Смит?

В джунглях было важно, чтобы курсанты получали свою почту в правильном порядке. Сержант-квартирмейстер одного из эскадронов обычно задерживал ее, если солдату приходило несколько писем одновременно, чтобы тот получал по одному письму при каждом пополнении запасов, и если он ошибался, то солдат узнавал о похоронах до того, как читал о смерти.

Если кто-то погибал, то за то, чтобы сообщать об этом ближайшим родственникам, отвечал капеллан. Когда он появлялся в районе семейных общежитий, на улице шевелились все занавески, потому что жильцам хотелось видеть, куда он идет. Однажды он отправился не в тот дом. Усадив женщину в гостиной, он начал утешать ее и рассказывать ей, что ее муж погиб, говоря, чтобы она была храброй. В ответ она сказала:

— Лучше идите и скажите ему об этом сами, он на кухне моет посуду.

Фред, наш капеллан, был не дурак выпить, и, оглядываясь назад, его следовало бы запирать. Узнать о чем-то удручающем от человека в сутане, но с запахом пива, было возмутительно. Некоторые вещи мы делали очень хорошо, а некоторые — очень плохо.

Во время одного из зимних отборов стояла ужасная погода, и мы потеряли одного человека. Во время следствия, проходившем в Бреконе, я выступал в роли свидетеля «А». В том же году на этапе в джунглях один курсант умер от солнечного удара, и на следственном заседании я был свидетелем «В». Во время следующего летнего отбора я сказал Олли:

— Здорово, что это летний отбор.

Это было в то же самое время, когда проводилась парусная регата «Фастнет», когда участники столкнулись с худшей погодой за всю историю проведения регаты в это время года.²²¹ Тогда же мы потеряли человека на вершине Пен-и-Ван, и на следствии я стал свидетелем «C». После этого я заявил Олли:

— Надеюсь, нам не придется проходить весь алфавит.

Когда вы доводите людей до предела, за это приходится платить. Делается все возможное, чтобы обеспечить безопасность, но когда человек сталкивается с природной стихией, победитель может быть только один.

Один из парней ехал домой на мотоцикле, когда заметил на дороге сломанный молоковоз, и помог завести машину. Он отправился за ним по проселочной дороге, когда у молочного бидона отскочила крышка и ударила Дасти прямо в рот, отчего он потерял контроль над мотоциклом и упал. Водитель молоковоза остановился, и теперь настала его очередь помогать. Увидев, что мотоцикл Дасти полностью разбит, он сказал, что один хороший бидон заслуживает другого и добавил:

— Сегодня вечером я попробую новую молитву и помолюсь о новом мотоцикле.

Утром молочник появился с новым мотоциклом в качестве компенсации. Дасти не мог в это поверить, что только доказывает:

NEW PRAYER BRINGS²²²

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГРУППА ОПЕРАТИВНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Оперативные исследования были, пожалуй, лучшей работой в Полку, особенно если ваша армейская карьера подходила к концу. Группа оперативных исследований отвечала за то, чтобы Полк получал лучшее вооружение, снаряжение и экипировку. Мы оценивали и тестировали новое оружие, лодки, парашюты, одежду и продовольствие — все, что требовалось нашей части. Это означало тесное сотрудничество с гражданскими структурами, где налаживалось множество полезных контактов, которые могли бы помочь при увольнении из армии. Если в эскадронах или в группе специальных проектов возникали какие-либо проблемы, мы пытались их решить. Мы постоянно искали новые идеи и лучшее снаряжение, и по мере появления новых задач нам приходилось поставлять необходимые предметы снабжения.

Оперативные исследования всегда вызывали зависть у эскадронов. Помню, как много лет назад увидел в джунглях Клэнси, лежащим под пончо, которое было в два раза больше моего. Его гамак был легким, складывался до ничтожных размеров, а «берген» имел алюминиевую раму, которая почти ничего не весила, и множество карманов на молнии. Его ботинки имели кожаную подошву и холщовый верх, а шнурки завязывались сзади, что предотвращало их зацеп за ветки. «Какая технология!», — подумал я тогда; скоро мы будем ходить по Луне.

Наше снаряжение было проверено и испытано, но всегда оставалось место для улучшений. Моя зависть к снаряжению Клэнси была недолгой, так как оно постепенно изнашивалось по мере продолжения операции. Кольца гамака сломались, материал порвался, пончо протекало по швам, не выдержал и прочный легкий каркас «бергена». Я хорошо помню, как порвался гамак. Должно быть, было два часа ночи, когда меня разбудил звук рвущейся ткани — Клэнси провалился сквозь дно и приземлился на все острые сучья, которые он оставил, расчищая землю. У него отвалилась подошва ботинка, и не знаю, что именно заставило его ходить странно: или это, или та палка, которая чуть не проткнула его насквозь. Так, назад к чертежной доске! Обувь стала форменной катастрофой. Думаю, у Клэнси появились плоскостопие, молоткообразные пальцы, мозоли и шишки, а также для полноты картины пара потертостей. Ботинки в итоге стали напоминать пуанты, которую носят в Большом театре.

Вот с чем мне пришлось иметь дело. Ребята были заинтересованы в новом снаряжении, а у меня было много отличных идей.

Моим первым проектом было решение проблемы камуфляжного крема — в джунглях или при сильном потоотделении он слишком легко смывается, поэтому его приходится часто наносить заново. Компания «Макс Фактор»²²³ выпустила несколько видов крема; дольше он не держался, но по крайней мере имел более приятный вкус. Мы пробовали различные порошки, кремы, лосьоны и краски, но все безрезультатно.

Также экспериментировали с таблеткой, которая при проглатывании изменяла пигмент кожи. После приема таблетки группа парней, выглядевшие как бутылки молока, по итогу превратились в певцов дикси из южных штатов. Это была хорошая новость, но, как и у любой таблетки, у нее были побочные эффекты — она по-разному влияла на людей. У некоторых появлялись сильные головные боли, у других рвота. У всех опухали губы, и ученые сказали, что длительное использование приведет к увеличению груди. Мы и так с осторожностью относились к косметике, а теперь появилась опасность, что парни начнут переодеваться в женскую одежду. Этот проект мы назвали «Мгновенный абориген».

Среди нас ходили слухи о гамаке, который подвешивался бы к одному дереву, но это была шутка, — мы рассказывали доверчивым людям, что его можно использовать там, где нет деревьев или они растут слишком далеко друг от друга. Полковник поверил в это и регулярно спрашивал о новостях. Оглядываясь назад, можно подумать, что это он нас разыгрывал.

Основу нашего рациона составлял двухунциевый кубик дегидратированного мяса,²²⁴ который при смешивании с водой разбухал. Находясь на операциях, мусор мы всегда уносили с собой, поэтому кто-то предложил использовать более крупный блок мяса, чтобы сэкономить на упаковке. После подробного обсуждения перехода на четырнадцатидневный мясной рацион, такое предложение не прошло. Представьте, что он намокнет в рюкзаке и разбухнет. Да за вами будут бежать все собаки мира!

Это напомнило мне историю о Золушке, которая пошла на бал, когда у нее начались месячные. Фея-крестная превратила тыкву в тампон и наказала:

— Не смей оставаться там после полуночи!

У нас было много снаряжения, которое тестировалось по всему миру и которое мы называли «летними предметами экипировки». Когда меня спрашивали, где они находятся, я неизменно отвечал: «Некоторые здесь, некоторые там…».

Ну а что вы хотите? Здравый смысл!

*****

На случай, если снова позвонит стоматолог, я в качестве своего помощника прихватил с собой Пэдди. Печатать на машинке он не умел, но был хорошей компанией. У нас была демонстрационные комната для посетителей, где были выставлены все последние новинки техники, оборудования и униформы. У входа стояли три манекена, одетые в комплекты для джунглей, пустыни и Арктики. Каждое утро приходил уборщик Джек и вытирал с экспонатов пыль. Однажды утром между двумя манекенами — который для джунглей, и который для пустыни — оказался Пэдди, надевший тропическую шляпу. Старый Джек пришел, как обычно, вооруженный перьевой щеткой и тряпкой и насвистывая «Приплывают лодки с креветками».²²⁵ Когда он подошел к Пэдди, то немного замялся, но прежде чем до него дошло, что что-то не так, Пэдди двинулся и зарычал. Бедный старый Джек упал на задницу. Нам пришлось усадить его и отпаивать чаем весь день. Думаю, свой табачный паек он выкурил за несколько часов.

Прикупив несколько луковиц, я решил устроить Пэдди сюрприз. Он спросил меня, для чего они нужны, и я ответил: их сажают в саду, регулярно поливают, и из них вырастают большие луковицы. Настроен мой помощник был достаточно скептично, особенно когда я сказал ему, что они созреют примерно через неделю. Однажды утром он приехал за мной, когда я посадил в саду ряд луковиц, купленных в магазине. Пару севок я оставил на кухне, чтобы как бы случайно, ненароком, привлечь его внимание к этому вопросу. Как и ожидалось, Пэдди пришел, увидел маленькие луковички и спросил, как они растут. Когда я вывел его в сад, и он увидел ряд больших луковиц сорта «Эйлса Крейг», то был впечатлен.

— Остановись по дороге обратно, я хочу купить несколько штук, — заявил он.

Однако мой помощник был не так глуп, как казался. Он хотел, чтобы я посадил их и снабжал его луком, увидев, что его так легко выращивать.

У нас было несколько интересных поездок, одна из которых состоялась в Селлафилд, на атомную электростанцию, которая была главной целью не только для террористов, но и для разного рода протестующих. Персоналу нужны были советы по безопасности и помощь с новым проектом по безопасной транспортировке ядерных отходов. Их первая попытка создать взрывобезопасный контейнер с легкостью провалилась — он имел множество маленьких отсеков, которые нельзя было разрушить обычными взрывчатыми веществами, но если их наполнить газом и воспламенить, то контейнер легко разрывался.

В Селлафилд мы отправились втроем на автомобиле «Форд Эстейт». Не доезжая до места назначения, мы начали подниматься на крутой холм, подобрав на полпути двух автостопщиков, которые были рады, что их подбросят, однако проехав после этого всего несколько метров, автомобиль заглох и остановился. Мы откатились назад, чтобы завести двигатель, но он только задымил и запускаться не захотел. В конце концов мы спустились с холма, а автостопщики оставили нас и снова начали подниматься по склону. Через двадцать минут машина снова завелась, и мы повторили попытку забраться наверх, поднявшись на три четверти пути и остановившись, чтобы снова подобрать автостопщиков. Это было немного неудобно, так как им пришлось садиться с рюкзаками через пассажирскую дверь. Когда они устроились, Пэдди снял ручной тормоз, и двигатель повторно задымился и заглох. То же самое произошло, когда мы откатились назад в попытке завести двигатель, по-прежнему без успеха, и автомобиль снова оказался внизу холма. Автостопщики, стараясь оставаться вежливыми, пожелали нам удачи и снова отправились в путь. Видимо, были какие-то проблемы с подачей топлива, и Пэдди пришла в голову идея подняться на холм задним ходом — он видел нечто подобное в фильме «Трудный путь в Александрию».²²⁶ В конце концов мы так и поступили, и автостопщики были рады, что мы не остановились, чтобы предложить их подвезти, когда пролетали мимо них задним ходом на вершину холма.

О нас позаботился Альберт, проведя подробную экскурсию по станции. Когда он убедил нас, что это безопасно, мы поднялись на ядерный реактор. Там он заставил меня надеть перчатки, которые были закреплены внутри металлического контейнера со стеклянной передней панелью. Здесь они работали с плутонием, и с помощью таких устройств можно было управлять дистанционным манипулятором. Я уже начал осваивать перемещение радиоактивных материалов, когда Пэдди произнес:

— Что это в перчатке, дырка?

Я чуть не умер при этом и не смог быстро вытащить руки. Дело в том, что у меня существует предубеждение против перчаток. Я не позволял никому из участников отборочного курса их носить, вероятно, потому что у меня самого не было пары. Нет ничего хуже, чем пытаться делать в перчатках какую-то мелкую работу, поэтому я призывал всех согревать руки, разминая их. Стрелять из оружия или работать с ключом Морзе в перчатках было непрактично.

Альберт пригласил нас на ужин, и я заказал сырную тарелку. Молодая официантка принесла на стол различные сыры, в том числе целый кусок Венслидейла.²²⁷ Потом она ушла за печеньем, а я приступил к дегустации. Венслидейл оказался великолепен, и я совершил большую ошибку, рассказав об этом остальным. Они тоже приступили к дегустации, и когда официантка вернулась, весь сыр был уже съеден. Девушка сказала, что она и предположить не могла, что мы съедим все, а я спросил:

— А что, у вас есть еще?

Мик, который был с нами, все записывал; записал название сыра, чтобы его жена могла его купить. Он носил пальто с большими карманами, которые были заполнены различными предметами. У него с собой всегда было яблоко, которое ел не так, как все остальные люди, которых я знал — начинал он с плодоножки и ел яблоко сверху вниз. Мик не мог объяснить, почему он так делает: вероятно, его отец был из Глостерской черной пятнистой породы.²²⁸ Однажды я спросил его об одной из улиц в Бирмингеме. Он расстегнул пиджак, порылся в кармане и достал справочник «Бирмингем от А до Я»: самый ученый человек нашей команды.

После отбора к нам присоединился Олли, возглавивший нашу группу. У нас теперь был новый лагерь, и его офис находился прямо над котельной, которая отапливала бассейн. Работала она почти постоянно, издавая высокий визг. В новых зданиях неизбежно появляются трещины, но та, что была в стене рядом с его офисом, была шириной полтора дюйма. Я мог смотреть сквозь стену и видеть Олли за его столом. В его офисе было так жарко, что казалось, будто мы работаем в вулкане.

Рано утром мы втроем выехали на встречу с начальником полиции в полицейский участок на Боу-стрит. Я вел машину, Пэдди спал, а Олли стонал. Казалось, у него ничего не получалось. Он купил костюм с двумя парами брюк и умудрился прожечь дыру в пиджаке. Мы все время были в гражданской одежде; Олли много времени проводил в Военном министерстве, поэтому носил костюм с воротником и галстуком, а мы с Пэдди были в джинсах, дешевых куртках с оранжевой подкладкой и ботинках «чакка». Нашему товарищу приходилось носить с собой портфель, который он то и дело терял. Куда бы мы ни шли, я следил за тем, чтобы он не забыл свой портфель.

Полицейский участок Боу-стрит находится на одной из самых оживленных улиц Лондона. Мы прибыли в час пик, поэтому я остановился перед большими двойными воротами. Олли вышел из машины и направился к главному входу, чтобы спросить дорогу. Я попросил его не задерживаться на болтовню, в которой он был мастер, а открыть ворота, чтобы мы могли припарковаться, и я смог найти туалет, который мне срочно потребовался. Пэдди, лежа позади и храпя, был отличной компанией, и прошло десять минут или больше, когда за нами остановилась машина. Водитель посигналил, я в ответ жестами показал ему, что жду, пока откроются ворота. Думаю, он не понял моих знаков и продолжал сигналить, поэтому я сменил язык жестов на тот, который понимают все, — старый добрый жест одним пальцем. Водитель выскочил из машины и подошел к моему окну. Я приспустил стекло.

— Если ты не уедешь, парень, я заставлю тебя уехать! — пригрозил он.

В ответ я послал его по известному адресу. После этого, оставив свою машину на месте, он пошел к главному входу. Через две минуты открылись большие двойные ворота, и полицейский махнул мне рукой, чтобы я проезжал. Я объяснил ему, к кому мы приехали, и спросил, не видел ли он Олли. Охранник ушел, чтобы узнать, и в это время подъехал автобус. Он прибыл из Скрабса,²²⁹ и из него вышли цепочка закованных в наручники заключенных, которых провели внутрь. Я спросил Пэдди, заметил ли он в них что-нибудь необычное, но заключенные могли бы быть в туфлях на шпильках, и Пэдди все равно бы этого не заметил. На самом деле, все заключенные были одеты в джинсы, анораки с оранжевой подкладкой и ботинки «чакки». Через несколько часов, которые показались нам вечностью, мы встретились с Олли на верхнем этаже, где он пил чай с начальником полиции. Он встал, чтобы представить нас.

— Сэр, это Лофти и Пэдди, а это начальник полиции…

Я прервал его, не дав докончить, сказав:

— Мы уже знакомы.

Это был тот самый водитель машины, который сигналил мне внизу… Упс.

*****

Такой человек, как Джордж, встречается раз в жизни. Он был изобретателем и специализировался на пластмассах. Грань между гением и сумасшествием очень тонкая, и я оставлю вам право самим судить об этом.

Однажды он позвонил и сказал, что у него есть пуленепробиваемый материал, который легче и дешевле кевлара. Я предложил ему принести его в лагерь, где его можно было бы протестировать. Он принес три образца, и я выстрелил по ним патронами разного калибра с разных дистанций. Все три образца остановили пули, что было очень обнадеживающим результатом. Следующим этапом было изготовление Джорджем новых образцов, а я должен был пригласить кого-нибудь из Министерства внутренних дел, чтобы он засвидетельствовал результаты и одобрил их в случае успеха. Джордж вернулся с новой партией, и мы с сотрудником МВД отправились на стрельбище. Я стрелял из тех же самых стволов, что и раньше, но все образцы провалили испытание.

Джордж был опустошен. Вернувшись в свою мастерскую, он спросил своего помощника, изготовившего бронепанели, точно ли тот следовал его формуле. Помощник поклялся, что да, но при дальнейшем расспросе признался, что в первой партии, которая оказалась успешной, он использовал то, что было в наличии, сказав:

— Этого не было, поэтому я добавил вот это; а вот этого у вас было много, поэтому я удвоил количество, а вот того у вас было не так много.

Таким образом, Джордж выяснил, что можно изготовить легкий пуленепробиваемый материал, не зная формулу. Он ищет ее до сих пор.

Джордж родился в Индии, где его отец служил в армии. Его родители никогда не регистрировали его, поэтому, когда он приехал в Великобританию, официально его не существовало и ему трудно было получить паспорт.

У него было два старших брата, которые Джорджа не любили, поскольку он был любимчиком матери. Полагаю, кто-то же должен был его любить. Они подшучивали над ним и безжалостно дразнили. Однажды, они привязали к колу обезьяну и бросали в нее камни. Обезьяна в ответ бросалась на них с оскаленными желтыми клыками и пеной у рта, но мальчишки стояли на границе тщательно измеренного круга, держась вне досягаемости от скрежещущих зубов. Джордж, испуганный, прятался в нескольких метрах от них. Потом они убедили своего младшего брата, что это весело, и, продемонстрировав, как это делается, дали ему несколько камней. Тот встал на краю круга и бросил камень, привлекая внимание обезьяны. Второй камень заставил примата взлететь, но прежде чем Джордж успел бросить третий камень, обезьяна вцепилась зубами в его икру — братья передвинули границу чуть ближе. Оправляясь от этого, он пролежал в постели несколько месяцев; у него была сильная инфекция, и ему повезло, что он выздоровел. Кому не повезло, так это обезьяне: ее застрелил его отец.

Удивительно, что он пережил свое детство, потому что, когда они вернулись в Великобританию, братья построили плот. Джордж был назначен капитаном и подкуплен сладостями, чтобы сесть на борт. Братья честно пообещали, что присоединятся к нему после того, как спустят плот на воду. Джорджа вытолкнули, когда начался отлив, и он исчез в приливной волне, пытаясь в одиночку пересечь Ирландское море. Его братья отправились домой, и когда мать спросила, где их брат, они сказали, что он играет у реки. Потом ей позвонили из береговой охраны и сказали, что паром с острова Мэн подобрал ее сына на полпути к Ирландии.

Еще одним розыгрышем над Джорджем было то, что его посадили в стальную ванну, которая использовалась для вывоза камней из карьера. Она двигалась по узкоколейной рельсовой дороге, и когда ее наполняли, то скатывали по склону, где в конце она ударялась о буфер, и автоматически опустошалась. Джорджу, этому невольному водителю, дали очки, вырезанные из противогаза, и убедили его, что ему понравится. Братья снова пообещали, что поедут с ним, как только ванна начнет двигаться, но когда Джордж тронулся, он оглянулся и увидел две фигуры, которые быстро уменьшались и махали ему рукой. Он врезался в буфер и две недели ничего не помнил, упав с высоты добрых тридцати футов, приземлившись на мягкую подушку из камней.

Наконец, он прибыл с еще одним образцом: ему хотелось, чтобы я выстрелил по нему из карабина M1 с близкого расстояния. Первый вопрос, который я задал, был: «Есть ли там металл?» Джордж заверил меня, что нет, поэтому я приступил к испытаниям. У этого карабина очень высокая начальная скорость, поэтому я убедился, чтобы за бронепластиной находился только песок, после чего с опаской выстрелил, держа дульный срез на расстоянии полудюйма, полагая, что образец слишком тяжелый как для стеклопластика. Мои опасения оправдались — пуля попала в образец, сплющилась, отрикошетила и попала мне прямо между глаз. Это было не очень больно, но на этом все не закончилось. Раскаленный металл попал мне в рот и обжег мне губы и язык, и вот это было уже очень больно. Это может показаться невероятным, но с Джорджем было возможно все. Позже он признался, что вставил в образец несколько высокопрочных стальных стержней.

Еще одно испытание, которое я провел для него, было сделано на дверях сейфа. Они были изготовлены из стеклопластика и усилены металлическими стержнями. Мы были очень заинтересованы в чем-либо, что могло бы останавливать пули или гасить взрывную волну.

Я поместил дверь в старом здании на нашем полигоне для минно-подрывных работ. Стоял прекрасный день, светило Солнце и пели птицы. Полигон находился на возвышенности, откуда открывался прекрасный вид на долину с видневшимися вдали Черными горами. Как раз в тот момент полковник и адъютант совершали одно из своих ежемесячных посещений и проявили интерес к нашей деятельности. Я подготовил небольшой подрывной заряд и пошел на огневую позицию, где полковник и адъютант опорожняли свои мочевые пузыри. Я предупредил их о предстоящем взрыве, они продолжили свое занятие, но прикрыли уши обеими руками. Вид двух высокопоставленных офицеров, стоящих с оголенными членами и пальцами в ушах, был незабываемым, поэтому я задержал взрыв как можно подольше, наслаждаясь моментом.

Выждав после взрыва, пока осядет пыль, я пошел осматривать образец. Увидев, что он горит, я был удивлен, поскольку Джордж утверждал, что он огнеупорный. Здание быстро заполнилось черным токсичным дымом, поэтому я посоветовал всем покинуть здание. Джордж потратил семьсот фунтов на образец и пытался спасти все, что мог; мне пришлось утащить его, кашляющего и хрипящего, с черным, как у шахтера, лицом.

Его следующим гениальным ходом было изготовление шлема из стеклопластика, который помещался под мягкой полицейской фуражкой. Он договорился о встрече с начальником полиции Западной Мерсии,²³⁰ и взял с собой сына, который нес плотницкий молоток с круглым бойком. Джордж представился и сказал начальнику, что хочет провести короткую демонстрацию своего изобретения, но в подробности вдаваться не стал. Сам он был в кепке со шлемом-вставкой под ней и кивнул сыну. Его сын Грэм встал, достал молоток, который был спрятан за поясом его джинсов, и нанес отцу резкий удар по голове. Джордж скользнул под стол, сверкнули только белки его глаз. Начальник полиции не знал о шапочке и, подумав, что стал свидетелем убийства, уже собирался обезоружить Грэма, когда Джордж вновь появился, хватаясь за стол и поднимаясь на стул, делая вид, что с ним все в порядке. Его выдавала невнятная речь, и он несколько недель страдал от головных болей и ригидности затылочных мышц. Они много раз репетировали эту сцену перед самой демонстрацией, стараясь сделать все правильно, так что Джордж, вероятно, все равно уже страдал от сотрясения мозга из-за накопленных ударов, но в тот день его сын, видимо, из-за прилива адреналина, приложил немного больше усилий.

Я почти каждый день ночевал дома, поэтому успел сделать множество домашних дел, увлекшись правилом «Сделай сам». Например, жена говорила: «Повесь эту полку», а я ей отвечал: «Сделай это сама». В нашей гостиной было три набора настенных светильников, из-за которых комната была слишком темной, поэтому я отсоединил их и засунул провода в стену, после чего установил светильник посередине потолка. Единственная проблема заключалась в том, что он горел постоянно. В конце концов я разобрался с правильной проводкой и был очень доволен собой. Когда же я начал оклеивать стены там, где раньше были настенные светильники, то почувствовал странное покалывание в руках — проводка закоротилась, и стена находилась под напряжением.

У кофейного столика, который я сделал, одна ножка оказалась короче других. Даже не подумав обрезать другие ножки, чтобы он не получился в японском стиле, я, используя свою десантную смекалку, вбил в короткую ножку большой гвоздь с круглой шляпкой, затем поставил столик на место и постучал по нему, пока он не стал ровным. Жена была впечатлена тем, что столик был прочным и не качался, но не так впечатлена, когда попыталась его сдвинуть — шляпка гвоздя прошла через новый ковер и порвала его при перемещении. Поэтому придерживайтесь того, что знаете: если не получилось поначалу, оставьте это!

Ковры, которые мы купили, не были самого лучшего качества, но были лучшими из тех, которые мы могли себе позволить. Совершенно новый ковер был испорчен в первый же день после укладки. Я купил своему сыну пару футбольных бутс, которые он с гордостью носил, вышагивая как Бобби Мур.²³¹ Когда он пробил пенальти из центра комнаты, шип прошел прямо через ковер, создав разрыв в виде лестницы, который продолжал вытягиваться и становился все больше. Позволить себе заменить его мы не могли, поэтому перед камином он выглядел как африканский водопой.

Комплект столовых приборов, используемый в армии, применяется еще с Первой мировой войны. Единственное изменение, которое за это время было внесено, — это введение в 50-х годах проволочных ручек, но затем вернулись обратно к алюминию, который сильно нагревается при приготовлении пищи. Такие котелки очень неэкономичны с точки зрения расхода топлива, так как у них нет крышек, поэтому я поехал в Тидворт, чтобы переговорить с отставным бригадиром, который отвечал за такие предметы снабжения. Он был бывшим военнослужащим индийской армии и отвечал за то, чтобы на каждой паре брюк, которые носила армия, спереди был карман, предназначенный для переноски небольшого полевого индивидуального перевязочного пакета. Но, находясь спереди, этот карман был очень неудобен при попытках наклониться, поэтому никто никогда им не пользовался, и мы никогда не носили с собой небольшой полевой ИПП, предпочитая иметь большой перевязочный пакет, который можно использовать для лечения всех ран, больших и маленьких. Огнестрельные раны никогда не бывают маленькими, поэтому небольшой перевязочный пакет был бесполезен.

Мы поговорили о походных котелках, и его гордостью и радостью был столовый набор, покрытый тефлоном. Нас это не интересовало, так как чаще всего у нас не было ничего, что могло бы сгореть или прилипнуть. Нам нужно было эффективно кипятить воду, вот что было нашим приоритетом.

Через неделю мне позвонили из военной полиции и спросили, о чем мы разговаривали. Оказывается, бригадир застрелился в выходные, но это не имело никакого отношения ко мне или к походным котелкам.

Все, что мы пытались разработать, попадало под пристальное внимание различных армейских подразделений. Нам нужно было что-то легкое, прочное и эффективное, но к тому времени, когда армия закончила работу над нашим базовым проектом экипировки, она была переработана, стала тяжелой и непрактичной, что противоречило тому, что мы пытались улучшить в первую очередь. Результатом попыток этих ученых сконструировать лошадь стал слон.

Пэдди и я отправились в Белиз, чтобы вскрыть несколько тайников, которые были оборудованы, когда назревал конфликт с Гватемалой. Теперь, когда все военные угрозы утихли, нам нужно было поднять эти тайники и проверить их на предмет порчи. В них находились боеприпасы, батареи для радиостанций и продукты питания, пролежавшие в земле два года. Они должны были оставаться в запечатанном виде и открываться только в лабораторных условиях здесь, в Великобритании.

Невезение Пэдди началось еще в самолете. Он читал книгу и пил чай из чашки, которая стояла на подносе, опущенном с спинки сиденья впереди него. Я наблюдал, как чашка постепенно приближается к краю подноса из-за вибрации самолета, и прошла целая вечность, прежде чем она достигла края и опрокинулась, вылив содержимое на колени моего напарника. Он вскочил, сумев спасти половину чая. Горячая жидкость пропитала его джинсы, повысив температуру кожи, и его возбуждение усилилось. Он едва сдерживал боль, когда резко приподнял столик, но тот ударился о сиденье и отскочил, ударив чашку и пролив остатки чая обратно на его промежность. Вы можете спросить, почему я молча наблюдал за этим? Девятичасовой полет скучен, и в нем приветствуется все, что помогает скоротать время.

После выпивки Пэдди всегда падал с кровати и заканчивал на коленях, как Кристофер Робин, молящийся у подножия кровати. В таком виде я и нашел его утром, когда мы прилетели, чтобы вскрыть первый тайник. Накануне вечером я сообщил ему, что мы будем спускаться на веревке, что оптимизма Пэдди не прибавило — он боялся высоты; даже кровать была для него слишком высокой. Мы спускались по тросу с высоты 12 футов. Пэдди преодолел первые восемь футов, но потом отпустил трос. Я спустился первым и услышал, как что-то грохочет в кустах — вертолет завис над небольшой вершиной, и когда Пэдди отпустил трос, то оказался чуть в стороне. Когда я нашел своего товарища, он был сильно взволнован и потрясен. Лопата, которую он закрепил на спине, треснула его по голове, когда он наконец остановился, пролетев через листву и скатившись по склону. Нам еще предстоял короткий марш до тайника, и я должен был передвигаться осторожно, чтобы его не потревожить — зачастую противник грабит тайники и устанавливает в них мины-ловушки. Пэдди не был привычен к такой напряженной жизни, он был клерком и скучал по офису, поэтому я пообещал ему, что когда мы закончим работу, у нас настанут хорошие времена: у меня был приятель, у которого была яхта.

Найти тайник по чужой схеме довольно сложно. Координаты позволяют попасть в нужный район, но затем нужно найти отличительную черту, ориентир, по которому можно точно определить направление и расстояние до тайника. Это место мы нашли без особых трудностей и отнесли груз на посадочную площадку, где на следующий день должен был приземлиться вертолет и забрать нас. Самым тяжелым грузом оказался Пэдди — он повредил лодыжку, и даже угрозы похоронить его в тайнике не заставили его идти. Больше с собой на поиски мы его не брали.

Как и было обещано, мы взяли Пэдди на яхту, чтобы он мог отдохнуть и восстановить свои силы — ему это было необходимо после двух недель, проведенных в яме. Приходилось ходить не менее пятидесяти ярдов до столовой, и он не знал, где взять следующую пинту пива. Барри и его жена приплыли на катамаране из Великобритании и бросили якорь рядом с армейским причалом в Белизе. Барри был бывшим военнослужащим Полка и вывозил солдат на Каймановы острова для отдыха и тренировок.

Пэдди поднялся на борт и, торопясь за пивом, споткнулся о порог и упал головой вниз — он еще не привык к морской качке.

Мы пришвартовались к пирсу на одном из Каймановых островов и отправились купаться. Все прыгнули с лодки в открытую воду, но Пэдди решил прыгнуть между лодкой и пирсом и ударился головой о подводный столб, чем рассмешил всех нас. В итоге я ответил ему тем же и наложил четыре шва на большую рану на его лбу. Остаток дня он провел с пакетом со льдом на голове, ухаживая за банкой пива «Теннентс».

*****

Отборочный курс только что закончил свое обучение в джунглях, поэтому я организовал матч по регби против местного гарнизона. У меня было на выбор только двадцать пять человек, но я приобрел и двух профессионалов: один был опорный нападающий из общевойсковиков, другой — крайний полузащитник из ВМС. Гарнизон же мог выбирать из более чем тысячи человек и регулярно проводил игры.

Ребята из отборочной группы были в отличной физической форме, но не в форме для регби. На протяжении четырех месяцев они находились в постоянном движении. Итак, с двумя звездами и тринадцатью пылающими от желания сердцами мы вышли на поле. Все парни знали, что любое невыдающееся выступление может закончиться возвращением в часть. Занять второе место в марафоне — это очень похвально, но занять второе место в бою, а именно таковым это и было, — презренно. Все они были готовы умереть за дело, но я сказал, что этого недостаточно, мне хотелось бóльшего.

Соперники были одеты одинаково, в элегантные регбийки в полоску, подходящие шорты и гетры. Это признак хорошей команды: у них даже были подходящие для регби бутсы. Мы были одеты в белые футболки с разными логотипами, в разные шорты, обрезанные полевые штаны и плавки. У большинства были кроссовки, у некоторых — тропические ботинки. Рефери и боковые судьи выглядели солидно, щеголяя в официальной форме.

Когда прозвучал свисток, первый удар отправил мяч далеко на нашу половину поля. Второй удар нанес наш защитник, который сильно ударил ногой в живот их скрам-хава.²³² В тот момент он был далеко от мяча, и мы получили штраф. Судья назначил соперникам штрафной удар, и один из парней назвал его придурком. В ответ соперникам тут же дали дополнительные десять ярдов, и другой голос сказал:

— Хотел бы я, чтобы у него был отец.

Они были хорошей командой и к перерыву вели с разницей в двенадцать очков. У нас был хороший шанс реализовать попытку, но крайний полузащитник в решающий момент упустил мяч. Кто-то из зрителей сказал, что у него, наверное, была потеря сознания, на что его товарищ ответил:

— В том-то и дело, что сегодня он снова его потеряет, вот почему он не может поймать мяч.

К перерыву все вымотались до полусмерти. Жара и физические нагрузки сказались на нас, но мы еще не сдавались. Но у нас еще оставалось секретное оружие, которое мы называли «Хайпо». Это был медик, который приготовил для нас одно зелье, которое определенно действовало так, как не действовали другие напитки. Как только его проглатывали, можно было почувствовать, как проясняется ум, а усталость сменяется энергией. Другим гениальным ходом было нанесение на ноги Алгипана и завершающее вытирание рук вокруг гениталий. Это было глубоко прогревающее средство, которое на самом деле обжигало нежную ткань.

К моменту начала второго тайма мы были готовы к бою, набросились на них, как стая дервишей, и не переставали бегать в течение сорока минут, атакуя все, что было выше травы, независимо от того, был ли у них мяч или нет. Мы смели их с поля, выиграв матч со счетом 20:12, но так и не узнали, что было в том напитке. Были подозрения, что это была смесь колдовства и Могадона.²³³ Однако был и побочный эффект: нельзя было заснуть.

После матча начались празднования, и звездой вечера стал Флетч. Он знал больше песен, чем Роджерс и Хаммерстайн;²³⁴ пел он, не переставая. Выпив пару галлонов, мы покинули лагерь на такси и направились в местный ночной клуб «Биг Си». Таксистам пообещали крупные чаевые за то, что они будут первыми, поэтому между шестью большими американскими машинами началась гонка. Дороги там не самые лучшие: большие ямы и выбоины — это норма. Много места на дороге занимают повозки, запряженные ослами, которые всегда находятся не там, где нужно. Такси, которые видали свои лучшие дни тридцать лет назад, были переполнены, и им требовалось больше времени, чтобы остановиться, чем супертанкеру. Большой двигатель, отсутствие тормозов, неисправное рулевое управление, девять идиотов, высунувшихся из окон — все это складывалось в захватывающую поездку. Добавьте к этому таксиста, который находился под воздействием рома, наркотиков или того и другого, и вы получите хорошее представление о ситуации.

Флетч взял на себя руководство кабаре и возглавил пение; организовал официантов, чтобы они постоянно подавали напитки и закуски, когда это было необходимо. Наш товарищ вырос в Аргентине и говорил по-испански, поэтому когда он спел «Эскимо Нелл»²³⁵ на их родном языке, местные жители были в восторге. Это была незабываемая ночь, и восход Солнца наступил слишком быстро. Мы вернулись в лагерь в более спокойном темпе, с нетерпением ожидая хорошего сна, но как ни старались, заснуть не могли. Не успели мы опомниться, как в одной из хижин началась еще одна вечеринка. Она продолжалась до глубокой ночи, и я уже был сыт по горло пением Флетчера, но он все еще продолжал голосить. Я покинул вечеринку, блуждая по лагерю, и направился к своей койке, где упал на кровать, измученный, но все еще слышал пение Флетчера; вечеринка шла по соседству. Если не можешь победить их, присоединяйся к ним, поэтому я вернулся, чтобы продолжить веселье. Я не спал три дня, и только в самолете по дороге домой мне, наконец, удалось заснуть. Когда мы приземлились, я как сонная муха прошел через таможню и смутно помню, как увидел свою жену, прежде чем впасть в ступор. Пусть это будет уроком для всех: остерегайтесь зеленого змия и не принимайте наркотики. Все, кто выпил это зелье, страдали одинаково; когда парни, наконец, заснули, это было похоже на краткий курс смерти.

Мне пришлось вернуться на аэродром, чтобы забрать груз из тайников и пройти таможню. Когда я сказал, что они не могут открывать ящики, таможенники немного огорчились, но я дал им номер телефона, по которому они могли позвонить, и все было улажено. Оглядываясь назад, я понимаю, что мог бы контрабандой вывезти все, что захотел. Следовало взять с собой пустой ящик для тайника и наполнить его ценными вещами.

*****

Женский клуб собирал деньги для местной благотворительной организации, и за пожертвованиями приходила жена полковника. Они просили все отделы и службы предоставить что-нибудь необычное, редкое и не очень часто используемое. Я предложил им мозг Пэдди, но его не смогли найти.

Однажды она столкнулась с Питом, пришедшим ко мне в гости, и спросила его, почему он не пришел помочь поставить палатку, как и обещал. Мой товарищ ускользнул в заднюю комнату, чтобы заварить чай, а я придумал для него несколько оправданий. Она спросила меня, почему моя жена не посещает женский клуб. Чтобы немного подразнить ее, я ответил, что я воин, а моя жена должна оставаться дома, стирать и гладить, ухаживать за мной и у нее нет времени на сплетни. Полковничиха возразила:

— Лофти, я думаю, ты мужчина-шовинист. Нет ничего такого, что мужчина может сделать, а женщина нет.

Тут из чайной комнаты раздался голос:

— Ну, тогда сами и ставьте свои чертовы палатки!

Посещение людей, ответственных за продовольственное снабжение, всегда было сложной задачей. Бригадир был глуховат, а его советником была женщина, чьи искусственные зубы на два размера превышали ее десна. Мне хотелось получить более существенное продовольственное снабжение, а она могла говорить только об ожирении. Но нашим ребятам никогда не грозило ожирение от того, чем они питались в полевых условиях. Пакет с едой имел язычок, за который нужно было потянуть, чтобы вскрыть, и он был недостаточно большим. Мы сказали этой женщине:

— Сделайте его больше.

Тут очнулся бригадир и вставил:

— Кто хочет банку пива?²³⁶

Пехота хотела получить пайки, которые можно было бы употреблять в пищу во время наблюдения. Их нельзя было готовить, их нужно было есть прямо из упаковки. Меня спросили, что делаем мы в подобных обстоятельствах, и я ответил, что берем с собой бутерброды. Бригадир попросил меня рассказать подробнее, и я описал два ломтика хлеба с кусочком мяса или сыра посередине. Он все время повторял:

— Бутерброды, бутерброды… Но они наверняка становятся невкусными через пару дней.

Я ответил:

— Наоборот, они становятся очень вкусными. Особенно, когда ты настолько голоден, что готов съесть свои ботинки.

После того, как Хильда закончила говорить, ее зубы продолжали двигаться, как у женщины в плохо озвученном фильме. Ее ответ на вопрос о повышении калорийности нашего пайка заключался в том, чтобы добавить больше сладостей и шоколада. Нам такого не хотелось: мы хотели такие вещи, как сыр, орехи и батончики-мюсли. Я сказал ей:

— Мужики сыты по горло сладостями.

А бригадир спросил:

— Кого это ударили по яйцам?²³⁷

Все это наводило на определенные размышления.

У нас было кодовое слово, которое я использовал, когда мы хотели уйти с таких встреч. Если я произносил: «Четыре свечи», — это означало, что не нужно больше спрашивать, куда мы направляемся.

Все это обернулось против меня, когда я произнес кодовое слово на конференции, и председатель попросить меня сесть — я забыл, что рассказал ему об этом слове, когда он присутствовал с нами на предыдущей встрече.

У Олли была квартира на Кромвелл-роуд, поскольку он проводил бóльшую часть времени в Военном министерстве. Я останавливался у него по крайней мере раз в неделю, и мы вместе ходили утром в Челси. Олли был в костюме в полоску, и ходил с портфелем; я же был в джинсах с мусорным мешком, полным отходов, что в целом отражает мою жизнь. Мне понадобилось двадцать семь лет и пятьдесят пять дней, чтобы научиться выносить мусор без напоминаний.

И я рад, что до сих пор могу улыбаться и готов повторить все это снова.

Хильда и бригадир ушли на пенсию, и их заменила молодая пара, которую потом застали в компрометирующей ситуации в кладовой. В обвинительном заключении было написано:

NEW PAIR SINS²³⁸

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

Одним из последних проектов, над которым я работал в Группе оперативных исследований, было написание руководства по выживанию. Изначально оно предназначалось для личного состава Полка, так как конспекты курса по выживанию оказались полной ерундой, но когда я показал его полковнику, он посоветовал мне его опубликовать. Я познакомился с человеком, который писал книгу о Полке, а он отрекомендовал меня своему зятю, который работал в издательстве «Фонтана Букс» — отделении издательства «Коллинз» по выпуску недорогих книг в мягких обложках. Рукопись я оставил ему с угрозой, что если не получу ответа в течение двух недель, к нему придут люди в черных комбинезонах и противогазах. Он передал ее в издательство, и моя книга стала бестселлером №2. Сейчас она переведена на девятнадцать языков и продана тиражом более двух миллионов экземпляров.

Первое место в списке бестселлеров в то время заняла молодая валлийская девушка, которая написала книгу о музыкальных дисках и кассетах под названием «Книга музыкальных записей Гвинет».

Вся эта реклама вокруг книги дала мне хороший старт, когда я открыл Школу выживания. Когда ты уходишь из армии в сорок пять лет, ты никому не нужен. Единственный действительный документ, который у меня был на руках, — это HGV 2, позволявшие мне управлять десятитонным грузовиком.²³⁹ Кому нужен говорящий по-малайски, прыгающий с парашютом, выжатый как лимон подрывник? Я не хотел ездить по кругу и заботиться о людях; я хотел, чтобы кто-то заботился обо мне. В информации, которую армия дает тебе перед увольнением, есть список ожиданий. Будучи уоррент-офицером 1-го класса, я мог управлять автосервисом, но поскольку я был из спецназа, я мог также стать менеджером зала для игры в бинго.

Мне нужно было выжить. У меня была жена, семеро детей, кошка и теща, о которых нужно было заботиться, поэтому я открыл школу. Я учил не только выживанию в дикой природе, но и в городских условиях, и в корпоративной среде. Выживание в городских условиях включало в себя навыки самообороны, действия при наводнениях и стихийных бедствиях. Выживание в корпоративной среде включало обучение командной работе, лидерству и настойчивости.

Когда я ушел из армии, то пообещал себе, что больше никогда не буду есть из котелка и спать в спальном мешке. Но даже без этих вещей я оказался в ситуации выживания, и если мне везло, то приходилось спать под открытым небом и есть из ржавой жестяной банки.

На курсах я повстречал нескольких удивительных людей. Танцовщицы, юристы, врачи, фокусники — были представители практически всех профессий. Я узнал от них столько же, сколько они узнали от меня. Одна пара, которая запомнилась мне больше всего, — это Билли и Дон. Я проводил курсы по выходным и ждал студентов, когда услышал гневный голос, выкрикивающий ругательства. Когда я пошел посмотреть, что происходит, то увидел одетую с иголочки женщину с большим чемоданом. У нее были ресницы длиной 5 см, каблуки-шпильки длиной 12 см, и язык длиной 15 см. Она кричала на своего партнера, Дона, который, оказывается, обещал ей тайное свидание. Ее чемодан был полон кружевных нарядов, и она была не слишком впечатлена идеей Дона провести «грязные выходные».²⁴⁰

Каждый год я отправлялся в экспедиции на Аляску, в Непал, Оман и на Борнео. Было здорово вернуться туда уже как гражданское лицо и увидеть, как сильно изменились эти места. Старые привычки умирают тяжело, и с собой в джунгли на Борнео я взял Мика. Первую ночь мы провели в Кучинге, и я отвел его на рынок, где начал торговаться с продавцами о цене бутылки «Тайгера». Мик спросил меня, что я делаю, и получив от меня объяснения, он произнес:

— Если ты думаешь, что я проделал семь тысяч миль, чтобы торговаться за пенни, то…, — и проставился, купив всем присутствующим по напитку. Мне подумалось, что он будет в шоке, когда узнает, что я использую чайные пакетики дважды.

Я проводил курсы с Деннисом, который раньше обеспечивал работу конкурса красоты «Мисс мира». Его так часто спрашивали, как он получил такую работу, что мы решили провести отдельный курс. В те дни подобного обучения еще не было, а безопасность была новым словом, поэтому наш курс стал первым в стране, на котором учили охране высокопоставленных лиц.

Я проводил курсы для Федерации специалистов нефтяной отрасли, которая отправляла инженеров-геологов по всему миру в поисках нефти. Их требования безопасности были ужасающими, поэтому мы обучали их медицине, выживанию, управлению небольшими лодками, использованию вертолетов, бензопил, чтению карт и влиянию на организм человека экстремальных климатических условий, таких как пустыни, джунгли и Арктика.

Книга придала мне авторитет и открыла много дверей. Это была новая тема, которая захватила воображение публики. Я начал давать множество интервью на телевидении и на радио, приглашая некоторых звезд на курсы по выживанию. Мое первое появление на телевидении случилось в валлийской телевизионной программе «Элинор». Я пришел в джинсах и футболке с сумкой, полной подарков. Мне показали гримерную с вешалкой длиной шесть футов и сказали повесить свои вещи. Я не смог бы заполнить ее всей одеждой, которая была у меня дома. Это был первый раз, когда меня заставили нанести грим, и я рад сообщить, что это не вошло в привычку. Собственно, Элинор — это было имя ведущей этой программы, которая чуть не умерла, когда я рассказал ей, что она только что попробовала из моей сумки с лакомствами — я приготовил омлет из яиц шотландской куропатки, приправленный червями и мошками. Но ей на самом деле нравилось, пока я не сказал ей, что это такое. Все дело в том, что у тебя в голове, но в ее случае все дело было во рту, который она пыталась опорожнить, попросив воды. Все, что тебя не кормит — по крайней мере, наполняет.