Плейлист

13

– Вот здесь ты живешь? – спросил я, после того как убедил Алину, что от визита к ней домой может зависеть жизнь Фелины.

– Тебе не обязательно запоминать адрес, – холодно ответила она. – Ты пробудешь здесь меньше двух минут и больше никогда не вернешься. Понял?

Дом, к которому она меня привела, буквально выбивался из обрамляющих его по обе стороны аккуратно отреставрированных, но безликих построек шестидесятых годов.

После того как мы вышли из клиники, я проследовал за Алиной всего несколько сотен метров через Курфюрстендамм в один из модных районов Западного Берлина.

Расположенное на Паризерштрассе, прямо рядом с Людвигкирхплац, новое здание цвета песчаника своими плавными изгибами фасада напоминало уникальную архитектуру Гауди в Барселоне. Как и сам дом, дверь была произведением искусства – выбеленное дерево ценной породы, в котором по-летнему преломлялись редкие лучи тусклого осеннего солнца.

– Я думал, ты живешь в Моабите[6].

Именно там я вытащил почту из ее почтового ящика.

– И там тоже.

По дороге Алина дала ясно понять, что не намерена вести со мной личные разговоры. Подойдя к домофону, она коснулась рукой сенсора под панелью, где не было ни имен, ни фамилий – только номера, как это часто бывает в элитных домах, жители которых предпочитают сохранять анонимность. С легким гудением открылась автоматическая стеклянная дверь, и у меня вдруг возникло странное чувство, будто я переступаю порог церкви.

Пол в холле, ведущем к лифтам, был выложен отполированным до зеркального блеска мрамором. Над нашими головами, на высоте не меньше десяти метров, сверкала хрустальная люстра, освещая фрески, украшавшие стены холла. Лифт прибыл, хотя его никто не вызывал. Я также не заметил, чтобы Алина нажимала на кнопку нужного этажа – и все же латунные двери закрылись, и мы плавно поднялись наверх, как у доктора Рея, прямо на этаж пентхауса.

– Ты что, в лотерею выиграла? – спросил я, и она впервые улыбнулась.

– Что-то в этом роде.

Двери лифта снова открылись, и через два шага я оказался в гостиной квартиры, словно сошедшей с обложки журнала Vogue Living.

Если я раньше восхищался частной практикой на Бляйбтройштрассе, то здесь роскошь просто зашкаливала, низводя кабинет психиатра до уровня социального жилья. Одна только огромная стена в прихожей, густо увитая живыми растениями, стоила, должно быть, целое состояние. И как раз перед ней стоял и внимательно меня рассматривал мужчина лет пятидесяти пяти – спортивного телосложения и на первый взгляд тоже кажущийся частью интерьера. Идеально уложенные седые волосы, небрежно расстегнутая льняная рубашка за триста евро, дизайнерские джинсы, подобранные в тон бетонному полу, ослепительно-белые кроссовки – он приветливо улыбался нам, гладя по голове собаку-поводыря Алины. То, что она не взяла собаку с собой на прием к врачу, говорило о том, насколько хорошо она знала местность. Видимо, жила здесь уже давно.

– Привет, Том-Том, – сказал я ретриверу, который, казалось, узнал меня и радостно завилял хвостом.

Его морда поседела, что придавало псу еще больше достоинства – в отличие от меня. Редко когда я чувствовал себя столь неуместно в своих выцветших джинсах и стоптанных рабочих ботинках, еще испачканных землей из леса у плавучего дома. Мужчина, напротив, излучал ту уверенность, которая, видимо, свойственна людям, живущим в квартирах просторнее и дороже, чем некоторые городские виллы.

– Алекс, это Нильс, – представила его мне Алина, бросив сумочку на пол в прихожей рядом с белоснежным глобусом, который, вероятно, задумывался как арт-объект. А потом она произнесла то, что при других обстоятельствах заставило бы меня возненавидеть этого Нильса еще до того, как я пожал бы ему руку: – Он мой жених.