Плейлист

2

Томас застыл, стоя на коленях перед кирпичом. Пальцы дрожали, по телу прокатилась волна жара – словно он не просто вышел на улицу, а оказался перед раскаленным обогревателем.

«Что это значит?»

Он огляделся, не вставая. Вокруг никого. Но это могла быть всего лишь жестокая шутка с дверным звонком – одного из соседских детей, которых сначала традиционные СМИ, а затем и социальные сети развлекали ужасными подробностями похищения Фелины.

Дрожащими руками Томас оторвал записку, кирпич качнулся. Он перевернул его и обнаружил второе послание, еще более загадочное, чем первое.

Оно состояло из предмета – маленького ключа, напоминавшего ему ключик от чемодана Эмилии. Он тоже был прикреплен небольшим кусочком скотча. И практически выпал Томасу в руки, когда тот поднял кирпич.

«Что происходит?»

Томас, все еще стоя на коленях, повернулся к входной двери, которую ветер распахнул настежь, и подумал, не позвать ли Эмилию. Его жена только что приняла вечерний валиум, за которым, как это часто бывало, следовала еще одна таблетка, где-то около полуночи; если повезет, ей удастся заснуть на несколько минут после двух часов ночи, прежде чем тревожные мысли о Фелине снова разбудят ее и запустят очередной день мучительной неопределенности.

Томас решил пока разобраться с этим посланием самостоятельно. Он был уверен, что обнаружит за садовой калиткой хихикающих младшеклассников, которые убегут, если он потребует объяснений.

Садовая дорожка шла с небольшим уклоном. Высокие вечнозеленые кустарники закрывали ему вид на тротуар. Обычно старая деревянная калитка была закрыта, но сейчас она скрипела на петлях, раскачиваемая ветром. С хрустом в суставах Томас выпрямился и тут заметил стрелки.

Всего три, каждая примерно 10 сантиметров длиной. Одна из них уже почти полностью скрылась под опавшими листьями. Стрелки были выведены красным мелом на плитах из мытого бетона и указывали на садовую калитку.

«Куда они ведут?»

Первоначальное возбуждение исчезло – теперь холод и сырость пробирались сквозь тонкую одежду Томаса, пока он шел по стрелкам. Он был бы не прочь изо дня в день носить одни и те же брюки чинос и поло с длинными рукавами, как в день исчезновения Фелины. Томасу стоило невероятных усилий следить за своим внешним видом, в то время как все это утратило для него всякое значение. Но он не мог позволить себе выглядеть неухоженным, с темными вьющимися волосами, торчащими во все стороны. Особенно когда общество разглядывало его под лупой, которую СМИ держали перед глазами своей жаждущей сенсаций аудитории. Если бы он «опустился» – это тут же обернули бы против него. Правда, как и если бы он расхаживал словно модель для рекламы темных костюмов, поэтому, выходя из дома, он выбирал максимально простую, но аккуратную одежду. Синяя рубашка, черные джинсы.

День за днем.

С момента похищения Фелины.

Если это было похищением.

На что очень хотелось надеяться.

Томас открыл садовую калитку и ступил на пустынный тротуар. На ногах у него были тапочки, которые он надел, когда в дверь неожиданно позвонили. Носки впитывали влагу, просачивающуюся сквозь войлочные подошвы. Словно простуженный, он чувствовал жар, что, возможно, было связано с той сюрреалистической ситуацией, в которую он буквально вляпался. И чуть не упал, поскользнувшись на упавшей каштановой скорлупе.

Мощеная улица была достаточно широкой, чтобы машины могли спокойно парковаться по обеим сторонам, но домовладельцы договорились оставлять автомобили только на одной стороне – той, что находилась напротив их бунгало. Даже без этой неофициальной договоренности Томас заметил бы фургон, стоявший вопреки соседскому этикету примерно в двух метрах от его дома, на «неправильной» стороне.

Серый он или белый – из-за сильного слоя грязи определить было невозможно. Его задняя распашная дверь напоминала садовую калитку бунгало: она была не заперта, а лишь прикрыта.

Щель была совсем узкой, но такая же очевидная, как отсутствие номерного знака.

– Эй? Кто здесь? – снова крикнул Томас, понимая, что это абсолютно бессмысленно. Как будто тот, кто зачем-то потрудился устроить это странное представление, вдруг выйдет из-за дерева и представится.

Томас подбежал к фургону и сначала обошел его. Затем заглянул в кабину. За рулем никого не было. Он быстро распахнул заднюю дверь фургона, заслоняя голову левым локтем, – на случай, если кто-то набросится на него и начнет избивать.

Но ранили его не кулаки и не оружие. Одно-единственное слово поразило его и выбило из колеи, словно земля ушла у него из-под ног:

– Папа?