Плейлист

6

– Зачем вы хотели, чтобы я пришел? Вы ведь наверняка сами это знали?

Кристина Хёпфнер проводила меня до выхода из многоквартирного дома. Мы стояли на подъездной дорожке, которую недавно расчистили от листвы с помощью воздуходувки, что вполне естественно для прилегающей территории роскошного, только что отреставрированного старинного здания, особенно в таком районе.

– Что вы не возьметесь за это дело, я, конечно, знала. Хотя бы из-за нехватки времени. Но вот насчет самопо-вреждений? – Она сделала колеблющееся движение рукой, словно имитируя самолет в зоне турбулентности. – Да, я это подозревала. Но пригласила вас сюда не из-за соседа.

– А из-за чего?

– Из-за Антонии. Мне посчастливилось провести с вами уже немало времени, господин Цорбах. Я наблюдала за вами, практически изучала вас. И знаю, какое впечатление вы производите на свидетелей, судей и прокурора. Я поняла, почему вы были таким выдающимся полицейским и журналистом.

– Мои работодатели считали иначе, – сказал я. Хотелось пошутить, но, к сожалению, прозвучало это скорее обиженно.

Адвокат убрала руку, но ее пристальный взгляд все еще словно держал меня в плену.

– Вы честный. Искренний. Никогда не ходите вокруг да около – и именно этим вызываете доверие. С вами хочется быть откровенным. Я надеялась, что с Антонией произойдет то же самое.

Похоже, ее план сработал. Перед встречей с отцом Антонии я действительно успел побеседовать с ней наедине – сознательно на непринужденные, поверхностные темы. Ни слова о насилии, ранах, отце или Нормане. Вместо этого я спросил у нее совета – стоит ли мне отправить запрос сыну в социальных сетях или это будет неловко.

Взгляд Кристины смягчился. В нем снова мелькнуло то, что я все чаще стал замечать в последние недели – и что не вязалось с ее подчеркнуто профессиональной отстраненностью на публике: меланхолия.

– Через три дня, – тихо произнесла она.

Мимо нас, слегка покачиваясь, пролетел каштановый лист. Он опускался к земле медленно, словно мыльный пузырь.

– Через три дня, – подтвердил я Кристине Хёпфнер.

Мой телефон зазвонил, и я воспользовался этим поводом, чтобы попрощаться и вернуться в свой плавучий дом, пока он все еще принадлежал мне.

Три дня.

До начала моего тюремного срока. Два с половиной года из-за Франка Ламана – парня, которого я опекал как наставник, когда он работал у меня стажером в газете. И которого я потом замучил насмерть.

– Алло? – Я выудил ключ от своего старого «вольво» из внутреннего кармана парки и одновременно ответил на звонок неизвестного абонента.

Или, точнее, абонентки.

– Господин Цорбах?

– Да.

– Вы журналист?

– Был им. По какому поводу вы звоните?

– Меня зовут Эмилия Ягов.

Я бы дал ей сорок с небольшим. Хотя, учитывая боль в ее голосе, определить возраст было почти невозможно. Казалось, эта боль прорезала ее голосовые связки глубокими бороздами – что укрепило мое предположение, с кем я имею дело.

– Та самая Эмилия Ягов? – спросил я, садясь в свой «вольво».

Дело пятнадцатилетней Фелины, которая несколько недель назад, как обычно, вышла из дома утром, но так и не дошла до школы и с тех пор бесследно исчезла, конечно же, не ускользнуло и от моего внимания. Судьба Фелины, которую невозможно было игнорировать из-за шумихи в СМИ, напомнила мне о моих предыдущих делах – тех, с которыми я больше никогда не хотел иметь ничего общего.

Именно поэтому у меня болезненно напряглась шея, когда Эмилия Ягов подтвердила свою личность и сказала:

– Я в полном отчаянии, господин Цорбах. Мне срочно нужна ваша помощь.