Плейлист

5

Эти деньги мне очень бы пригодились. Их можно было заработать быстро и без лишних усилий. На гонорар я смог бы привести в порядок свой плавучий дом. Он стоял пришвартованным в укромной бухте, скрытой от глаз с воды, куда можно было добраться только по узкой тропинке через лес Груневальд, и в последние годы служил мне пристанищем. Но три месяца назад лесник обнаружил этот незаконный причал и донес на меня, из-за чего мне пришлось расстаться с когда-то самым любимым уголком на земле.

– Вы что, с ума сошли? – потрясенно спросил Альтхоф. – Какая, черт возьми, разница, какой рукой моя дочь играет в теннис или держит ручку?

– Ну… – Я перевернул снимки так, чтобы отец и Кристина могли их лучше видеть. – Все раны находятся на правой стороне тела.

– И что?

– Порезы, – указал я на соответствующий снимок, – неглубокие, но очень ровные. Кроме того, на внутренней стороне тела их нет.

– А где они тогда? – слишком спокойно поинтересовалась Кристина Хёпфнер. Как эксперт в области уголовного права, она прекрасно понимала, о чем я.

– Там, где не так больно.

– К чему вы клоните? – спросил меня отец.

– К тому, что этот Норман, – я посмотрел Альтхофу в глаза, – скорее всего, не имеет никакого отношения к ранам вашей дочери.

– С чего вы, черт возьми, это взяли?

Я наклонил голову, хрустнул шейными позвонками, но это не помогло мне расслабиться.

– Ну, хотя с моего семинара по судебной медицине прошло много времени, но длинные параллельные порезы в легкодоступных местах… Я также осмотрел запястья вашей дочери – ни следов удержания, ни следов сопротивления. Для меня это классический случай самоповреждений.

Альтхоф буквально взвился.

– Вы намекаете, что Антония сама себе…

– Не просто намекаю.

– Но… – Он судорожно глотнул воздух, как рыба, выброшенная на берег. – Зачем ей это делать?

Я пожал плечами. Подростки, которые умышленно причиняли себе вред, обычно страдали от тяжелейшего эмоционального стресса. Это могло быть попыткой снять внутреннее напряжение или наказать себя. Была ли Антония жертвой травли в школе, или ее травмировал развод родителей? Я знал ее недостаточно хорошо, чтобы поставить диагноз, а моих компетенций не хватало, чтобы проникнуть в глубины ее подростковой души. Поэтому я ответил отцу:

– Я не знаю, почему она так поступает, но именно это сейчас и нужно выяснить. Только помощь юриста или частного сыщика тут ни при чем – Антонии необходима терапия.

Он вскочил со стула.

– Мелкий паршивый детективишка, что вы себе позволяете? Явились сюда, в наш дом, и несете такие чудовищные вещи про мою…

Он не договорил – не потому, что Кристина мягко коснулась его руки, а потому, что, как и все мы, услышал голос:

– Папа, пожалуйста.

Мы одновременно обернулись к двери, где стояла Антония; она возникла неожиданно – словно кадр, вспыхнувший на экране внезапно включенного проектора. Я понятия не имел, как долго она нас слушала, но явно достаточно. Она плакала, но мы очень отчетливо услышали ее слова:

– Он прав.

Мы синхронно вздрогнули за столом, когда Антония захлопнула за собой дверь. Затем она побежала по коридору, видимо, обратно в свою комнату.