Плохиш

Глава шестнадцатая: Стас

Визит к психиатру – то еже вонючее дерьмо.

Если бы этого можно было избежать, Стас многое бы отдал за такую возможность. Но приходится, тем более, что сегодняшнее посещение нужно ему самому.

Вереница четких вопросов, на которые он должен дать не менее четкий ответ. Вопрос, ведет ли он дневник настроения и как отслеживает свои «качели» уходит в пустоту. Какой, в жопу, дневник настроения? Он что, девочка-эмо, чтобы писать, как ярко светит солнце утром?

— Я бы хотел уменьшить дозировки, - сказал Стас, когда врач принялся делать какие-то пометки у него в карте. Чем хороша частная клиника – здесь можно прикинуться хоть цветочным горшком и назваться Иванушкой Дурачком – никому и дела нет. Никаких ненужных записей в медицинской карте.

— Мне кажется, вам еще рано, - с сомнением ответил психиатр. Поправил очки на кончике носа. – Но я могу скорректировать лечение таким образом, чтобы...

Стас в пол уха дослушал его рекомендации. Ничего нового, в принципе. Но часть таблеток ему все же сменили. Тех, после которых мир становился серым, стало меньше – и то хлеб.

Он купил все нужное по рецепту прямо здесь же, в аптеке, проверил телефон, почти уверенный, что там будет сообщение от Влады. Ничего. И в «вайбере» она офлайн. Пальцы сами потянулись набрать номер, но Стас сдержался. У нее же температура, а после лекарств наверняка уснула. Нужно поскорее заканчивать со всеми делами. Точнее, с тем делом, от которого зубы сводит.

Визит к матери – это всегда большая хуйня. В особенности, когда накануне она звонит и заявлять, что либо он даст о себе знать, либо она пожалуется отцу.

После того случая, три года назад, когда отец сделал все, чтобы выгнать его из дому, Стас поклялся никогда и ни за что не возвращаться туда. Ограничился визитами в больницу к матери, пока она не выздоровела настолько, что больше не нуждалась в поддерживающей терапии. С отцом они так больше и не общались. Ни пол слова за три года. Ни звонка, ни случайной встречи. Таким было его условие для матери: либо она делает так, чтобы исключить саму возможность их случайной встречи, либо он блокирует ее номер в телефоне. Даже если это будет самым большим дерьмовым поступком в его дерьмовой жизни.

— Я думала, ты наплевал на меня, - сказала она, открыв дверь.

Стас проигнорировал, вошел внутрь. Ни разу, несмотря на кучу грязи между ними, он не игнорировал ее просьбы, но каждый раз мать устраивала сцену из-за его якобы невнимательности. С этим можно было долго спорить, и раньше он пытался отстоять свое право быть хорошим сыном, но все заканчивалось вспышкой злости, после которой его «укрывали» очень дикие эмоциональные «качели». Пришлось запереться на замок от ее припадков, убедить себя, что инсульт не прошел для матери бесследно и что чем дальше, тем чаще у нее случаются провалы в памяти. Правда как-то избирательно, только когда дело касается его, Стаса, визитов.

— Твои лекарства. – Он прошелся взглядом по тумбочке с настоящим арсеналом бутылочек, таблеток, стеклянных капсул для инъекций. Уколы делала приходящая медсестра Оленька, которая безуспешно пыталась залезть ему в штаны.

— Ты был у своего врача?

Мать плеснула себе чего-то крепкое из стеклянного графина, села на диван, заложив ногу на ногу. Даже несмотря на то, что из-за болезни защемило лицевой нерв, она выглядела куда красивее многих своих ровесниц. И гордилась этим, словно достоянием нации. Что еще оставалось пятидесятилетней женщине, чей муж давно жил на две стороны, где вторая переменная никогда не была постоянной.

— Это не твое дело, - стараясь держать себя в руках, ответил Стас.

И ушел на кухню, закидывая в холодильник продукты. Мать, конечно же, ни в чем не нуждалась, но он уже давно делал это для себя, а не для нее. От того, что он причастен к жизни этой женщин становилось легче. Сыновий, мать его, долг.

— Твоя отец... - Мать пришла следом.

Стас не дал ей закончить, нарочито громко хлопнул дверцей холодильника, повернулся.

— ... может идти на хуй, - продолжил за нее, надеясь, что хотя бы в этот раз она не устроит истерику.

— Ты должен думать о семье, Стас. И о том, что помогать отцу – твоя обязанность.

— Нихрена подобного.

— Ты должен был принять мальчишку в свой чертов клуб! – Она громко бахнула стаканом по столу. Поджала губы так сильно, что кровь отлила, превратив их в синюшные сухие полоски кожи.

Ах вот оно что. Он должен, блядь!

— Передай той твари, что по насмешке природы считается моим биологическим отцом, что мелкий пидор доложен быть мне благодарен, что ушел живым.

— Я не одна из твоих потаскух, чтобы разговаривать со мной таким тоном.

— Еще бы, ты не одна. Ты просто подстилка для старого кобеля, которую он не хочет трахать и держит только для того, чтобы создать видимость крепкой благополучной семейки. Вы оба, блядь, на хрен больные, но уродом в семействе Онегиных почему-то считаюсь только я.

Он попытался обойти ее, чтобы вырваться из удушливого плена дома до того, как в голове снова «рванет», но мать вцепилась ему в локоть. Стас скрипнул зубами, пытаясь сосредоточиться, чтобы не вылететь за пределы границ, после которых он снова вылетит из реальности на хренову кучу дней.

— Ты должен быть ему благодарен, - прошипела она, обдавая его кислым запахом перебродившего спиртного. Она заливала за воротник уже давно и серьезно. И не переживала из-за того, что в таком виде ее мог слить газетчикам любой приходящий работник: уборщица, садовник, медсестра Оленька. – За все, что мы для тебя сделали.

— За то, что ты для меня сделала, мамочка? – зло переспросил он. Выдержал многозначительную паузу, чтобы она поняла. Или вспомнила?

Она отшатнулась, словно от пощечины – и отошла в сторону.

— Просто чтобы ты знала – я собираюсь жениться на Владе, - бросил он уже в дверях.

Кажется, мать что-то вопила ему в спину, но Стас уже захлопнул дверь.

Почти полдень, а от Влады по-прежнему никаких новостей.

Он съездил в «Черчиль», подписал договора и разобрался с пачкой «рекомендаций для получения членства», как обычно выбрав из десятка всего пару имен. Рутинная работа – то, что нужно, чтобы успокоится. Обычно помогает.

Примерно через час, когда в голове прояснилось, он позвонил Ане. И не удивился, когда она снова была на какой-то «очень важной встрече». Просто удивительно, как она вообще успевает учиться между своими вездесущими попытками завести как можно больше полезных знакомств.

— Нужно поговорить, – сказал коротко. – Не по телефону.

Сказать, что они расстаются вот так, не в лицо, было просто не по-мужски. Кроме того, несмотря на все ее недостатки, Аня заслуживала уважения, а не отмазки в духе «нам просто нужно разойтись».

— Я заеду к тебе в девять, - сказала она после небольшой паузы. Стас так и видел, как в это время девушка листала свой пухлый ежедневник, выкраивая время для разговора.

— Лучше в клуб, - предложил он. Нужна нейтральная территория.

— Завтра у меня «окно» и я могу остаться на ночь, - «между прочим» обозначила она свои намерения.

— Завтра «окна» нет у меня. В девять, в клубе.

И снова нырнул в работу, пряча болезненные приступы злости и желания сорваться с поводка за цифрами и рутиной.

А когда пришел в себя, стрелки на часах приблизились к семи вечера.

Какого хрена, почему Влада молчит? Что за детское упрямство?

Он набрал ее номер. Гудок, гудок, еще один гудок. И – тишина.

Стас потер веки, пытаясь сосредоточиться. Набрал ее снова – и снова ничего.

Она что, серьезно решила его игнорить?

«А вот хрен, Неваляшка никогда не устраивала «небо в алмазах», она не из той породы».

На третий раз номер все-таки ответил. Злым голосом Артема.

— Онегин, блядь, снова ты? – без вступления спросил бывший лучший друг.

— Где Влада? – игнорируя его нападки, спросил Стас.

— Убирайся к херам собачьим, Онегин. Клянусь, если увижу тебя еще хоть раз возле нее – убью. И тебя, и все твое сраное семейство.

— Много шумишь, Егоров. Где Влада?

— Там, где ты, блядь, никогда ее не достанешь.

В трубке раздались гудки.

И – «Абонент не доступен или вне зоны действия сети».

Бах! Бах! Бах! Сердце медленно, тяжело толкалось в грудь, поднимая волну злости. Мир зашатался – и начал стремительно гаснуть, словно где-то там, наверху, выключали рубильники.

Шаг – и он уже возле бара, берет с подноса стакан. Обнимает пальцами дорогой хрусталь, заносит – и с грохотом опускает на столешницу. Стекло трещит в руке, раскалывается.

Стас сжал кулак, выдохнул, когда стекла врезались в ладонь, впрыскивая в мозг порцию боли. Боль отрезвляет.

«Там, где ты ее не достанешь».

Кровь с ладони тоненьким ручейком стекала на пол, рисуя на дорогом ковре размытый образ Неваляшки с румяными температурными щеками, и глазами, в которых была вся Вселенная.

Черта с два. Невозможно спрятать человека, как иголку в стоге сена.

Егоров просто блефует. Его папаша давно не та «шишка», возможности протухли.

Почему было сразу не забрать ее? Пусть бы кричала, протестовала и брыкалась.

Блядь!

Стас разжал ладонь, стряхнул осколки, вытер ладонь о белоснежную рубашку – и вышел.

Он долго, очень долго звонил в дверь квартиры Влады, но ему так и не открыли. В голове шевельнулась мыль сделать заметку на будущее о том, что нужно было воспользоваться возможность и сделать себе дубликат ключа. Утром что-то подобное промелькнуло в голове, но Стас отмахнулся от этой мысли как от мало интересной и ненужной. Для чего ему доступ в квартиру, где Влада живет вместе со своей змеиной семейкой? Более простым и совершенно правильным казалось забрать Неваляшку на свою территорию. Кто же знал, что делать это нужно было сразу?

«Думай, Онегин, куда ее мог спрятать Артем?»

Стас забарабанил большими пальцами по рулю, пытаясь вытолкать деструктивные эмоции. Злость сейчас ровным счетом ничего не решает. Имеет значение только Влада и то, как сократить промежуток времени, пока она будет вне досягаемости. Потому что, кажется, теперь ее исчезновение может запустить синусоиду настроения так далеко вверх, что ему сорвет крышу.

Самым логичным и самым неприятным был вариант с квартирой Артема. Чего уж проще – перетащить сестру к себе. Адрес Артема был в записной книжке телефона: бросил туда на всякий случай, когда разыскивал новый адрес Влады. Интересно, что сделает бывший лучший друг, когда увидит незваного гостя на пороге своей «двушки»? Меньше всего Стаса беспокоила его угроза, а вот то, что Артем банально откажется открывать дверь могло оказаться проблемой.

Но дверь ему все же открыли. Но не Артем, а молодая женщина в домашнем халате, с припухшим как от насморка носом и бледными щеками. За ее спиной тут же замаячила любопытная детская физиономия: девочка, судя по возрасту и внешности, к Егорову-младшему не имела никакого отношения.

Стас не был готов к чему-то подобному, поэтому несколько секунд соображал, как и кем представиться. В итоге не стал ходить вокруг и около, и навешал лапши о том, что разыскивает Владу, которая «почему-то» не открывает дверь, а он, как ее молодой человек, вполне обоснованно волнуется.

— Артем почему-то не берет трубку, вот я и решил... – Стас выдержал многозначительную паузу. Пусть, как все женщины, остальное додумает сама.

Девушка секунду-другую сверлила его взглядом, а потом пожала плечами:

— Влады здесь нет. Она позвонила Артему, сказала, что плохо себя чувствует...

Стас стиснул челюсти. Значит, позвонила Артему.

«А ты думал, что сразу расплавится перед тобой?»

— Я думаю, Артем отвез ее в больницу. Он и на мои звонки не отвечает. С тобой все в порядке? – Девушка многозначительно кивнула на его окровавленную ладонь и испачканную рубашку.

— Просто был не очень осторожен.

Стас поблагодарил за информацию, извинился за вторжение – и быстро сбежал по лестнице. Уже в машине от души выругался. Почему она не позвонила? Почему просто не сказала, что ей нужна помощь? Он же, блядь, в самом деле хотел о ней позаботиться. Хотел, чтобы Неваляшке больше не пришлось вжимать голову в плечи, какой бы ни была причина.

Обзвонить все городские больницы не составило труда, но заняло много времени. А по факту – ни в одной из городских больниц пациентки Владиславы Егоровой не оказалось. А в частных наотрез отказывались давать информацию о своих пациентах по телефону.

Помог... случай.

Звонок от Ани надоедливо врезался в уши. Стас сбросил, но она тут же набрала снова. И еще раз. Обычно Аня никогда не проявляла такую настойчивость, и успокаивалась после первого сигнала: он пока не может уделить ей внимание.

— Ты там с кем-то трахаешся что ли? – кисло спросила она.

— Скорее трахают меня, - мрачно бросил он, соображая, как еще можно попытаться разыскать Владу. – Мой мозг.

— Слушай, я хотела сказать, что сегодня вечером ничего не получится. Моя приятельница...

На заднем фоне раздались голоса и характерный звук «пикающего» сканера в супермаркете. И чей-то вопрос к Ане: «Забыла гранатовый сок, Влада его любит».

Черти в голове Стаса за секунду станцевали джигу. Влада. Много он знал девушек с таким именем одного с Аней возраста? Всего одну – свою Владу. Сраные, мать его, совпадения. Он что, трахается с ее подругой?

— Кто такая Влада? – спросил быстро и сухо, пресекая попытку Ани продолжить.

— Моя приятельница. Попала в больницу с высокой температурой. Мы хотим ее навестить, а потом я вряд ли буду в состоянии говорить о чем-то серьезном. В этих больницах такая жуть. Но если ты хочешь просто заняться сексом, я приеду.

— Влада Егорова? – уточнил Стас, начихав на все, что она сказала кроме этого.

Пауза – и изумленное:

— Эммм... Да. Вы знакомы?

— В какой больнице она лежит?

— Стас, что за на фиг творится? – фыркнула она.

— В какой больнице лежит твоя приятельница Влада Егрова.

Если эта гламурная «пустышка» и на этот раз не ответит, он найдет ее и узнает треклятое название даже если придется трясти ее, словно грушу. Не пришлось: ошарашенная Аня выдала название и с психами бросила трубку.

Треклятая клиника находилась на другом конце города от дома Влады. Расчет Артема был верным – там бы Стас искал в последнюю очередь, начиная с тех, что поближе.

Красные огни светофоров раздражали. Нетипично теплый декабрь заливал дождем лобовое стекло, размазывая в нем свет фонарей и неон разноцветных вывесок. В голове колотилась сотня вопросов, а сердце медленно застывало до состояния куска гранита. Нужна холодная голова, потому что иначе через Артема будет не пройти. Разве что выбить из него дурь, если уж совсем заупрямится, но Стасу хотелось верить, что до этого не дойдет. Не из-за Егорова – на него как раз было плевать с большой колокольни. Из-за девчонки с любопытными глазами и косичками, которая опасливо пряталась за спину своей матери. Незачем пугать ребенка разукрашенной синяками физиономией ее... нового папы.

Он заметил Артема на крыльце еще до того, как припарковал машину у входа. А Артем увидел его: сделал глубокую затяжку и нервно бросил окурок в урну.

Стас вышел как был: в одной рубашке, которая порядочно промокла даже за те несколько секунд, что он добирался до крыльца.

— Я знал, что ты все-таки приедешь, - сипло, выдохнув терпкий табачный дым, сказал Артем. Зачем-то долго рассматривал его «Галендваген», а потом вдруг выдал: Новая тачка, новые шмотки – и все та же херня в голове. Ничего не меняется.

— Тебя забыл спросить, что и как мне менять, - стараясь держать себя в руках, ответил Стас. Хоть желание выколотить из него ответ на вопрос «Какого хера ты влез?» расползалось по крови тысячной армией микроскопических насекомых, которые вызывали противное жжение под кожей. – В какой палате Влада? Я забираю ее.

— Совсем отупел? Не с первого раза понял, что я тебе сказал?

— Запихни свои угрозы в жопу, Егоров. Хочешь остановить меня – валяй, пробуй. Но предупреждаю: я не кукла для битья и не херов эмо, и сломаю тебе руку до того, как ты до меня дотронешься. Сделай мне одолжение – проверь.

И вдруг понял, что до боли в кулаках желает этого, ищет причину спустить пар. Потому что синусоида и так поднялась предельно высоко и за весь день ни разу не опустилась обратно. Очень, блядь, хреновый сигнал. Нервы растянулись и превратились в жилы приговоренного на дыбе: казалось, еще немного – и начнут с визгом рваться, яростно щелкая по внутренностям.

— Хорошо, Онегин, я пущу тебя к ней, - неожиданно отступил Артем. Дружелюбнее, впрочем, не стал. – Но для начала расскажу тебе одну историю.

— Ты вообще умом тронулся?

— Нет. Но вот тебе мое условие: если, когда я закончу, ты захочешь пойти к Владе – я не буду вмешиваться.

Неприятное предчувствие прикоснулось к вспученной боли острым лезвием опасной бритвы. На миг даже мелькнула мысль все-таки вломить Егорову от всей души, переступить через него и забрать Неваляшку туда, где уже ее чертово семейство не сможет вмешиваться. Но было во взгляде Артема что-то такое, что заставило погасить иррациональную попытку заявить свои права на то, что, возможно, не желало ему принадлежать.

— Слушай внимательно, Стас, потому что я это дерьмо не смогу повторить во второй раз, глядя тебя в глаза и без пистолета.

— Я жду, - жестко поторопил Стас.

— Жила была девочка, старшекласница, - начал Артем, и зачем-то нервно сунул ладони в карманы куртки. – И вот однажды, летним вечером, шла она домой. Несла старшему брату лекарства от аллергии. Она почти дошла до дома, но трое тварей на черном «мерине» без номеров, подрезали ее и затолкали в машину. А чтобы не кричала, вырубили ударом по голове. Привезли в какой-то заброшенный наркопритон, привязали к батарее... - Артем набрал в легкие побольше воздуха, - ... и избивали ее три дня подряд. Аккуратно, чтобы не сдохла, ведь хозяин не давал таких указаний. Они побрили ей голову. Напоили водкой. И, Онегин, ты, блядь, точно не захочешь знать, что еще они с ней делали.

Стас медленно закрыл глаза.

Хотелось закричать: «Заткнись!» Хотелось закрыть уши. Хотелось схватить Артема за затылок и что есть силы впечатать голову в стену, посмотреть, как его лицо превратиться в кровавый отпечаток.

— Они выбросили ее около дома, посреди ночи, прямо в лужу. И оставили послание, черным маркером на спине: «Больше не играй со мной. В следующий раз пришлю ее по частям». Знакомо, да, Стас? – дрожа от злости, спросил Артем, явно без желания услышать ответ. – Но, погоди, это еще не все. Как тебе такое: вернуться домой – и увидеть ее сидящей на подоконнике распахнутого окна? С переброшенными ногами. Знаешь, какой взгляд у нее был, когда она плакала и просила ее подтолкнуть, потому что она слабачка и боится сама?! Полчаса просить ее не делать глупостей, и слышать только одно: «Я не хочу жить»?!

Слова Артема убивали. Он буквально расстрелял его в упор из двустволки, изрешетил правдой, и Стас «видел», как кровь сочится из сотен микроскопических отверстий в его теле. Капля за каплей, вытекла вся жизнь. Все тепло, которого, как оказалось, было не так уж мало.

«Ты мое все... Ты мое все... Ты мое все...»

Голос Влады потух, превратился в беззвучное эхо.

А потом черти в голове замерли и медленно, на четвереньках, расползлись по углам, потому что им на смену шло что-то более темное, злое и беспощадное. Стальное, как затвор пистолета. Беспощадное. Не живое.

— Ты такой же, как и твой отец, Онегин, - справившись с дрожью в голосе, сказал Артем. – Вы не умеете любить, вы просто две бездушных твари, которые пойдут по трупам, ради достижения своих целей. И не надо говорить, что ты не такой, потому что мы оба знаем – такой же, как отражение в зеркале. Ты даже не пытался подумать о последствиях – просто поимел ее, потому что хотел. А потом, когда все вскрылось, не захотел защитить. Выбросил, как окурок. Потому что у тебя было до хрена каких-то своих сраных проблем. А теперь, если все, что я сказал – хрень собачья, то иди к ней. Потому что она там горит и снова зовет тебя. Потому что по какой-то непонятной мне причине она тебя до сих пор любит.

— Такой твари, как я, Егоров, больше не нужны тормоза.

Он отступил под проливной дождь, дал промочить себя до нитки. Дал телу закоченеть. Дал синусоиде добраться до самого пика – и пробить потолок.

Сел в машину.

Достал таблетки.

Скомкал – и вышвырнул в мусорный бак.

Хорошо, что он псих. Нормальному человеку было бы непросто принять единственное правильное решение, потому что нормальный человек – не чертов мясник и не палач.

Номер отца был в телефоне всегда. Даже если за три года он ни разу им не воспользовался.

— Я убью вас всех, - без прелюдий сказал Стас, когда тот ответил после третьего гудка. – Медленно разорву на куски.

— Совсем сдурел?! – выкрикнул Онегин-старший.

Стас очень зло оскалился, завел мотор. Боится. До усрачки боится, тварь.

— Сделай мне одолжение – скажи своим шакалам, что я еду в гости. Пусть встречают. Будет пиздец, как обидно, остаться без фейерверков.