Победа для Гладиатора

33. Виктория

Меня качает, как в колыбели - мягко-мягко и нежно-нежно. И я, кажется, знаю, как зовётся это надёжное пристанище - руки Алекса Берга. Приоткрываю тяжёлые веки, которые никак не хотят размыкаться. Его лицо - совсем рядом. Пальцами обвожу небритую скулу и прикасаюсь к твёрдым губам. Горячие. Он откликается - вдыхает порывисто. Чувствую, как резко приподнимается его грудь.

Его губы так близко, но я останавливаю их ладонью.

- У тебя красивая щетина, Алекс Берг, - бормочу сонно, признаваясь в своих тайных пристрастиях. - Тёмная, жёсткая, колючая.

Слышу его смех. Жаркий выдох в мою ладонь.

- Такая же, как я? - почти шепчет он. Я киваю и снова проваливаюсь в сон. Бездонный, как глубокий омут, и такой спокойный. Вопреки всему - он рядом.

Открываю глаза в чужой полутёмной комнате. Совершенно не помню, как сюда попала. Но мне хорошо. Тепло, уютно и совсем не страшно. Я знаю, кто меня принёс, раздел, уложил и накрыл этим мягким одеялом. В чьём доме так божественно пахнут простыни. Чистотой и первобытным лесом, дождём и дымом костров, пряным ромом, мхом и мечтами - его запах, от которого кружится голова.

Это не та квартира, где мы встречали Новый год. Потягиваюсь до хруста, до дрожания мышц. Выгибаюсь, как кошка, что, просыпаясь, выпускает коготки. Перекатываюсь по широкой кровати, наслаждаясь этой истомой. Неясным томлением, что мне так нравится и так не нравится тоже, ведь я в логове Берга. Сволочь, он меня похитил. Отчего же так хорошо?

На тумбочке горит ночник, рассеивая слабый свет. Я встаю и пытаюсь найти свои вещи, но натыкаюсь на его рубашку. Прижимаю её к себе, вдыхаю запах, как наркоманка. До чего он вкусно пахнет! Встряхиваю головой, чтобы сбросить это опьянение. И, недолго думая, рубашку и надеваю.

Шлёпаю босыми ногами по гладкому полу, пытаясь сориентироваться. Наверное, время к полуночи, но это неважно: я выспалась и чувствую себя отлично.

Это неправильно. Мне бы злиться и негодовать. Он умыкнул меня, устроив аварию. Нагло и беспринципно. Я уж молчу про всё остальное. Но даже попытки заставить себя возмутиться, проваливаются в никуда. Ладно, будем считать, что ему повезло: после хорошего сна я добрая. А ещё мне нравится эта квартира - огромное, просто космическое пространство, не захламлённое лишними вещами. Слишком пустое, по-мужски лаконичное. Так и чешутся руки добавить в него каких-то милых штучек, чтобы немного оживить, сделать не таким суровым. Но я в этом доме всего лишь гостья.

Что-то мягкое касается щиколоток, и мне стоит большого труда не взвизгнуть. Вначале я принимаю это за кошку - большую и мягкую, но от смешных больших ушей вниз лопухами мой «мимимиметр» зашкаливает. Кролик. Толстый и пушистый. Домашний, не пугливый - он легко идёт на руки.

Я нахожу Алекса на кухне - ещё одно огромное помещение в стиле хай-тек, холодное, как космический корабль. Стерильное, как родильное отделение. Замираю нерешительно на входе. Он живо оборачивается на мои шаги.

- Вижу, вы уже познакомились, - кивает на упитанного пассажира в моих руках. - Это Лион. Где-то ещё бегает Гала.

Он так непривычно смотрится в домашних брюках и тонком пуловере - этот непредсказуемый Алекс. Прядь волос только, упавшая на высокий лоб, всё та же. И обжигающая синь глаз - уже не таких холодных и отстранённых.

- Лион? - выходит хрипло. Слегка откашливаюсь.

- Пигмалион и Галатея, если быть совсем уж точным, - подходит Алекс, не сводя с меня глаз.

Я нервно хихикаю и, прижав бело-рыжего кролика одной рукой, другой пытаюсь поправить волосы. Алекс забирает зверька из моих рук и осторожно опускает на пол.

- Французский баран, - поясняет он.

- А так на кролика похож, - сползаю я по дверному косяку на пол, поближе к отпущенной на волю животинке и к сидящему на корточках Бергу.

- Жрёт как конь, топает, как слон. Но лучше не держать его одной рукой у него мощные лапы, поцарапает.

Какой заботливый этот необычный Алекс.

- Серьёзно? Алекс Берг и кролики? - улыбаюсь я, склонив голову набок. Абсолютно невозмутимая каменная рожа. - Я продам эту подробность твоей жизни в жёлтую прессу и развею миф о властном тиране.

- Ты голодна? - не ведётся Берг на моё подначивание. Встаёт и отправляется к столу. А я вдруг чувствую, как позорно взвывает мой желудок на аппетитные запахи. Я голодна. Очень. Я сто лет ничего не ела, но Алекс не ждёт моего ответа - расставляет на гладком серебристом столе тарелки. Достаёт из духовки противень и жестом приглашает присоединиться. Наполняет бокалы, пока я усаживаюсь.

- За здесь и сейчас! - поднимает он бокал и не ждёт пока я его поддержу. Делает глоток и молча ест.

Отпиваю из своего бокала и принимаю правила этой игры. Только здесь и сейчас. Только он и я. И мне нравится такой расклад.

Стараюсь есть медленно. Отрезаю мясо маленькими кусочками. Но сочная мякоть просто тает во рту, и мне стоит большого труда не закрывать глаза и не постанывать от удовольствия.

— Очень вкусно, — нарушаю я затянувшееся молчание.

— Я же говорил, что тебе понравится, — ловлю его взгляд.

Жадный блеск из-под ресниц. И горячая волна прокатывается от макушки до копчика. Невольно облизываю губы и медленно кладу вилку, стараясь, чтобы она не цокнула, не выдала, как трясутся у меня руки.

Он встаёт, обходит стол и опускается передо мной на пол.

Я, сидящая на краешке стула, и он, стоящий между моих ног на коленях, — мы почти одного роста.

— Ты сказала: у меня красивая щетина, — его голос раскатывается хриплыми волнами не в воздухе, а у меня внутри: вибрирует сладкой болью во мгновенно затвердевших сосках. Решительно встряхиваю головой. Я сказала? Ничего не знаю! Это был бред смертельно уставшей девушки.

— Но, если хочешь, я могу побриться, — шепчет он совсем рядом. Я отрицательно качаю головой. Его губы так близко. Я ощущаю их жар и замираю, боясь пошевелиться. Его дыхание обжигает, но губы не касаются моих.

О боже! Прикрываю глаза. Только едва неуловимое движение воздуха. Только дыхание — пряное, чувственное, неровное, ещё невинное, но уже безумно опасное. Чудом удерживаюсь, чтобы не потянуться за ним, не сдаться, не качнуться навстречу. Нет-нет-нет! Нет!

— Поцелуй меня! — командует он хрипло, но с такой глубиной, что я начинаю тонуть. Иду ко дну без единой попытки спастись.

Повинуюсь. Прикасаюсь губами. Целомудренно. Осторожно. Замираю, чтобы услышать его участившееся дыхание. Это так остро, что перехватывает горло. Я раздвигаю его губы, жадно впитываю их твёрдость, пробую на язык горячую пульсацию.

Он берёт моё лицо в свои ладони. Бережно, как хрупкую вещь. Проводит большими пальцами по скулам и перехватывает инициативу. В его поцелуе снова чувствуется напор, но сейчас ни грубости, ни ярости — только нежность и сдерживаемая страсть. Не спешит, смакует. Его язык скользит по моим губам кругообразно, словно гипнотизируя, подчиняя, заставляя сердце биться в одном ритме с его. И я не сопротивляюсь. Не могу и не хочу

Я целуюсь с ним увлечённо, самозабвенно, забыв обо всём на свете. Это как открытие новой планеты, другого измерения, совершенно иного пространства, неизвестной вселенной по имени Алекс Берг.

Он прерывает поцелуй. Его пальцы скользят по моей шее, очерчивают ключицы. Возвращаются к подбородку.

— Алекс… — пытаюсь я не потеряться в нереальности, цепляюсь как за якорь за его имя, но все мысли вылетают из головы.

— Да, — откликается он и одним движением сдёргивает меня со стула. Встаёт, прижимая к себе требовательно и сильно. Так, что я чувствую, как вибрируют его мускулы. Я чувствую его всего. И каменную грудь, и крепость рук, и восставшую плоть, что упирается мне в живот.

Он снова целует — уже настойчивее и глубже, до головокружения. Я слабею в его руках, и Алекс точно улавливает этот момент и несёт меня в спальню. Укладывает в кровать, растягивается рядом — красивое и сильное животное.

Задирает на мне свою рубашку, а я тяну его пуловер. Четыре нетерпеливые руки путаются в одежде. Два сбившихся дыхания обжигают обнажённую кожу.

Он целует меня везде. Касается век, прокладывает дорожки поцелуев по щекам и шее, оглаживает ладонями груди. Проводит языком по предплечью и припадает к моим соскам: вначале к одному, затем к другому. Катает языком, постанывает, а я выгибаюсь навстречу, как ветка, что хочет прикоснуться к земле и пустить корни. Как тетива, что жаждет почувствовать плотность стрелы и запеть. Как волна, что поднимается вверх, чтобы обласкать нагретые солнцем скалы.

Он обводит языком пупок и гладит большими пальцами бёдра, там, где выступают полукружьями косточки. Внутри меня словно кипит лава. Пылает, растекаясь жаркой рекой.

Его пальцы уверенно ложатся между моих ног, раздвигают складки, и я дёргаюсь ему навстречу, раскрываясь распутно и бесстыдно. Он не спешит, но я чувствую его нетерпение — под моими руками перекатываются его мускулы. О, нет! Так просто ему ничего сегодня не достанется.

Выгибаясь ещё сильнее, я прикасаюсь к нему всем телом и, изворачиваясь, опрокидываю его на спину. Он не сопротивляется. Ложусь сверху и сжимаю широкие запястья.

— Сдавайся, Алекс Берг! — в моём голосе рвётся возбуждение — глубокое, как басы, в которых звучат отголоски моей страсти.

Он выгибает бровь, но ирония не удаётся — слишком много лихорадочного нетерпения в мерцающих из-под ресниц глазах. И тогда я целую его в подбородок, заросший жёсткой щетиной — да, именно такой, как я однажды воображала, — провожу языком по кадыку. Сминаю литые мышцы, впечатываю пальцы, как в упругую глину, что так послушна сейчас в моих руках.

Кончики его пальцев скользят так ласково, что я чувствую, как покрывается пупырышками вся кожа. Но я зря расслабилась. Миг — и снова лежу под ним, распластанная и почти раздавленная его весом.

— Я никогда не сдаюсь, — едва заметно улыбается он и прикасается к чувствительной коже на запястьях, к ямкам моих ладоней.

А потом надевает презерватив. Даже это получается у него красиво. Его уверенные пальцы и большой, аккуратный, пульсирующий, строгий «джентльмен во фраке», что приветствует меня лёгким нетерпеливым подёргиванием.

Алекс входит в меня очень медленно. Я помогаю ему бёдрами и почти теряю рассудок от этой томительной плавности, от слишком вожделенного трения, от упоительного толчка, когда он заходит полностью. Плотно, до тесноты, до растянутых от удовольствия мышц. Жадно сжимаюсь кольцом вокруг его плоти — настолько мне хорошо. Он выходит — снова медленно, и хочется плакать от нетерпения, но я сдерживаюсь: ни за что не признаюсь в своей слабости.

Скольжение назад, в глубину, — и опять толчок, выбивающий из меня стон. Ещё и ещё. Туда и обратно. Ещё и ещё. Вперёд и назад, пока я не теряю над собой контроль. Льну к нему, двигаю бёдрами. Сливаюсь без остатка, вынуждая поторопиться. Но он медлит, удерживает меня.

— Пожалуйста, — срывается с губ. Это мой голос? Это я умоляю?..

И тогда он начинает двигаться в полную силу — мощно, ритмично, неукротимо. Бьюсь в его руках, как трепетная струна, нетерпеливая, жадная, натянутая до предела. Ещё немного и…

— Скажи моё имя! — его голос разрывает сознание, продирается сквозь туман вожделения.

— Алекс! — выдыхаю я и рассыпаюсь звёздной пылью, каскадами искр, огнями мироздания.

— Моя! — рычит он в ответ, проникая яростно и неистово. До тех пор, пока по его напряжённой спине не проходит волной дрожь. Я чувствую её внутри себя и кричу, кричу, не совладав с собою.

Мы затихаем, как два паруса, что потеряли ветер. Замираем в объятиях друг друга. Мокрые. Скользкие. Сумасшедшие. Счастливые.

Его руки такие нежные. Он перекатывается на бок, но не отпускает меня, и мне так хорошо. Прячу улыбку, уткнувшись в его шею.

Алекс целует меня в макушку, а я поднимаю лицо:

— Пожалуйста, только молчи. Ладно?

И он молчит, не сдерживая улыбку, и прижимает меня к себе собственнически, по-хозяйски.

«Я только на немножко прикрою глаза и всё», — обещаю себе, и снова проваливаюсь в сон, слушая, как поёт моё сердце в груди. Как вплетается в эту песню дыхание мужчины, что лежит со мной рядом.

Слишком близко. Непростительно досягаемо.