Победа для Гладиатора

52. Алекс

- Александр Юрьевич, простите, - отвлекает меня охранник. - Там у входа девушка утверждает, что она ваша жена.

- Да, да, впустите, - рассеянно оглядываюсь я на Наденьку, уже устремляясь навстречу. Да какая к чёрту Наденька! - Вика!

- Алекс! - она обхватывает меня за шею, и я не в силах этому противостоять - этому пьянящему чувству счастья, что она здесь, со мной, рядом.

Прижимаю её к себе и целую. Целую жадно, не особо заботясь куда попадаю: в глаза, в лоб, в холодные с мороза щёчки и, наконец, ловлю её губы - тоже холодные, нетерпеливые и трепетные, такие любимые губы, такие бесконечно желанные.

Я, кажется, был зол. Мы, кажется, поссорились. К чёрту всё! Как невыносимо я по ней соскучился! Каким глотком свежего воздуха становится её поцелуй. Меня словно срезанный цветок поставили в воду, и я оживаю на глазах, расправляя листья, раскрываюсь, как поникший бутон. И мой поникший бутон в штанах тоже незамедлительно реагирует.

- Поехали домой, а? - с трудом, но отрываюсь я от её губ. Оглядываюсь. Что-то я забыл. Ах, да, тут где-то была Наденька. Но её, кажется, и след простыл.

- Уверен? - толкает эта несносная девчонка меня в открытую дверь кабинета администратора.

- Вика, это не то место...- пытаюсь я возразить.

- Ну, а чем здесь хуже, чем в лимузине, - осматривается она, уже снимая брюки. - Смотри, даже диванчик есть.

- И два окна. На улицу и в фойе, - уже вяло, но я ещё сопротивляюсь. Хотя что я могу противопоставить девушке моей мечты, к тому же без трусиков.

- Мнн, какой вид, - дёргает она регулировку жалюзи. И я наивно думал, что она закрывает их, пока расстёгивал брюки, но она, наоборот, раздвинула плотную занавесь совсем.

- Что ты делаешь? - в ужасе прижимаю я голую задницу к дивану.

- Создаю тебе незабываемые воспоминания о твоём браке.

- Там же пресса. Завтра нас покажут во всех новостях.

- Уверяю тебя: уже сегодня ты соберёшь рекордное количество просмотров в ю-тубе, - устраивается она сверху с таким проворством, что у меня замирает дыхание, - если будешь сопротивляться, я и свет включу.

- Они и так всё снимут, если не закроешь окно.

- Не закрою, - смотрит она с вызовом. Но если думает, что испугаюсь, то сильно ошибается.

- То есть лучше не дёргаться. Чёрт! - откидываю я голову на спинку дивана, когда она немилосердно обхватывает рукой напряжённую головку.

- Расслабься, Берг, получи удовольствие после тяжёлого трудового дня, - скользит её рука так настойчиво, что мне уже реально плевать: пресса там не пресса, Наденька не Наденька.

И я знаю, что эта чертовка делает - заканчивает то, что было в лимузине, но так, как хотела она. Подавляю желание сделать по-своему.

«Да, моя девочка! Пусть будет по-твоему!»

Да! Какая же она упоительно узкая внутри. Влажная. Сладенькая. Одуряюще желанная. Всё, нет больше сил терпеть эту пытку - подхватываю её под ягодицы. И больше не замечаю ни вспышки камер, ни скрип дерматина, ни судорогой сведённые мышцы. Я работаю как насос, что нагнетает давление где-то у меня в башке. И знаю, чего ещё мне так невыносимо не хватает для полного счастья. Задираю вверх её тоненький бюстгальтер, впиваюсь губами в один сосок, пальцами сжимаю другой.

Боже, как я её хочу. Меня сейчас порвёт. Кажется, я лопну, как перекачанная шина, если моя неугомонная сделает ещё пару таких движений, с оттяжкой, когда я выхожу из неё почти полностью, а потом погружаюсь до самого упора с хлопком. Не хочу её трогать там грязными руками. То как она стонет и выгибается, наращивая темп, и так доводит меня почти до исступления.

«Давай, моя маленькая! - сдерживаюсь я из последних сил. И при первой же её судороге, наконец, разряжаю обойму.

О, да! О, боги! Наверно, когда-то я всё же сделал что-то правильное в жизни, раз это заслужил. Может быть, в детстве перевёл старушку через дорогу. Или не зря кормил того бездомного кота.

«Да, моя девочка! Да!» - подхватываю я её за спину, радугой выгнувшуюся в экстазе. И эти разноцветные всполохи всех семи основных цветов калейдоскопом рябят у меня в глазах.

Она невероятна. Какой фиктивный брак? Какие договорённости? Я не отдам её никому! Ни за что! Никогда.

- А теперь скажи, - шепчу я, когда упав на моё плечо, она наконец выравнивает дыханье. - Было ли тебе со Стасиком хотя бы в половину так же хорошо?

Чувствую, как она напрягается. Нет, моя дорогая, легко нам не будет.

- А тебе с Наденькой? - поднимает она голову.

- Наденька похожа на дохлую лягушку по сравнению с тобой, - улыбаюсь я.

- А Гремлину нравится, - улыбается она в ответ. И встаёт как есть. И идёт к окну, хотя там, за ограждением, метрах в двадцати от нас, прессы явно добавилось.

— Гремлину?! — провожаю глазами её упругий зад, белеющий в слабом свете из фойе. Повторить что ли?

— Да. Павел Андреич так энергично пялил Наденьку прямо на столе в архиве и остался так доволен, что явно ради этого только и приезжал, — задёргивает она жалюзи к разочарованию собравшейся публики.

— Ты о чём? — никак не могу я взять в толк, но желание продолжать акробатические этюды как-то пропадает.

— О том, что трахаются они регулярно, — сокрушённо качает она головой и начинает надевать свои вещи.

Я тоже натягиваю штаны и растираю сведённые мышцы, пытаясь осмыслить сказанное.

— И как давно?

— Ревнуешь? — смеётся она и уже полностью одетая садится на диванчик, тыкая в телефон. А потом протягивает его мне, развернув экраном. — Держи. Очень увлекательное видео. Надо разместить на том же канале, где нас выложат эти журналюги.

У меня определённо очень выразительное лицо. Я прямо чувствую, как брезгливо морщусь, глядя на то, как корчится Гремлин. Фу! И мне гадко, что я совался в ту же дырку. Мне вообще гадко.

— Огонь? — повторяю я, и Вика смеётся.

Нет, она, зараза, ржёт, но я всё равно слышу Наденькины неожиданные откровения. Замуж, чтобы прибрать мой бизнес? Что?! Нет, в принципе ничего нового, но то, как она это говорит, меня обескураживает. И дальше от откровений Гремлина уже не кровавой пеленой, чистой алой кровью наливаются глаза. Кровью Гремлина, которой я заставлю его захлебнуться, если с головы моей девочки упадёт хоть один волосок.

— И давно ты это записала?

— Там дата стоит. На этой неделе.

— Ты же понимаешь, что я его теперь сотру в пыль и развею её по ветру так, чтобы не только мокрого, никакого места от него не останется? — возвращаю я ей телефон. — Перекинь мне это.

— Знаю, мой тигр, — обнимает она меня за шею. — Но в твоё благоразумие я верю ещё больше.

— Посмотри на меня. Я со спущенными штанами под вспышками фотокамер. О каком благоразумии ты говоришь?

— Санёк! — отрывает нас от разговора голос Ефремыча.

Он явно стоит за дверью, но входить не решается.

— Идём, — встаю я первый. Поднимаю за руку Вику, но она, шалунья, ещё умудряется сорвать быстрый, но такой вкусный поцелуй.

— Какие новости? — открываю рывком дверь, придерживая Вику одной рукой.

— Мы закончили, но завтра поговорим. Я устал как собака, — грязный, измученный, уставший Ефремыч разворачивается к выходу. Подозреваю, что выгляжу так же плачевно. — Давайте, молодёжь, пока!

Он усмехается. А я удивляюсь. Очередной раз за сегодня. Смерив меня ненавидящим взглядом, его под руку берёт Наденька.

«Ну-ну!» — только и остаётся мне, что покачать головой, провожая взглядом, как они выходят, как садятся к Демьянову в машину.

Говорят, старый конь борозды не испортит. Но той ненасытной борозде, похоже, всё нипочём.

— Ну что, домой? — подхватываю я мою девочку и тоже тяну к выходу.

— Домой! — улыбается она.

Наконец-то домой!