Победа для Гладиатора

53. Виктория

Шёлковые простыни засыпаны пожухлыми лепестками роз. Свечи оплавлены больше, чем на половину, и стоят с потёками воска на круглых боках. В ведёрке с давно растаявшим льдом - тёплое шампанское.

Нас здесь ждали. Только много часов назад.

- Можно я первая в душ? - топчусь нерешительно на пороге спальни.

- В этой квартире три душа и две ванны, - улыбается Берг, подавая мне свёрток шёлка. - Занимай любую.

- Это что?

- Это чтобы ты не ходила в моих рубашках, - ржёт он. - Хотя в них ты выглядишь не менее соблазнительной.

- Кто-то из твоих подружек забыл? - прищуриваюсь подозрительно.

- Конечно, буду я ещё ради нескольких недель фиктивного брака тратиться, - фыркает он и нагло занимает именно ту ванную, на которую я и нацелилась.

Интересно, ещё разок в душе для разнообразия он потянет? Или это жестоко?

Всё же щажу его. Голодный, уставший, измученный. Ладно, что я изверг какой. Хотя дни нашего брака и сочтены, но всё же измеряются неделями, а не днями. Дам ему передышку. И покормлю. Жена я или не жена, в конце концов?

Споласкиваюсь быстренько. Натягиваю сорочку на тоненьких лямочках и распашной халатик. Волшебные, невесомые, вкусно пахнущие свежестью. И пока Берг оттирает там свою сажу, с пристрастием заглядываю в холодильник.

- Это что?

Алекс появляется в махровом халате, когда я начинаю разбирать пакет, где в отдельных контейнерах сложены уже нарезанные продукты, насыпаны специи, налиты соусы.

- Еда, - вытирает Алекс капающую с волос воду. - Не люблю готовую. А это как бы и сам готовишь, и в то же время очень экономится время и на покупку, и на разделку, и на поиск рецептов. Вот видишь, - он вытаскивает красивый распечатанный лист с вензельками. - Рецепт. Всё расписано. Пошагово. Все контейнеры даже пронумерованы, если ты, например, по виду кориандр от кинзы не отличишь.

- Это одно и то же, - фыркаю я.

- Да ты полна сюрпризов, - разворачивает он листок к себе. - Что мы сегодня готовим? Тушёные баклажаны с мясом по-царски? Хм, - он потирает гладко выбритую щёку. - Ну, по-царски так по-царски. Итак, берём сотейник...

И то, с каким озабоченным видом он осматривает свою кухню, заставляет меня давиться от смеха.

- М-да, - снимаю я большую сковороду с прямыми боками. - Готовишь ты явно нечасто.

- Этим обычно занимается моя девушка, - хитро улыбается он и помогает включить плоскую плиту, пульт управления которой похож на приборную панель космического корабля.

- Ах, да, я помню, - подсматриваю я в рецепт в его руке, а потом беру со стола баночку под номером «один», с маслом. - Парнем её точно назвать нельзя. Она ещё кроликов кормит. Как там её зовут? Твою домработницу? Марь Иванна?

- Маргарита Алексеевна. И кстати, - вручает он мне лист. - Пошёл я посмотрю, как там мои пушистики. А ты готовь, не отвлекайся, - строго грозит он пальцем.

Но вместо того, чтобы уйти, засовывает голову в холодильник и чем-то там шуршит, хрустит, чавкает.

- Слушай, может, ну их, эти баклажаны, - захлопывает он дверцу. Изо рта у него торчит ломтик морковки, который он дожёвывает. - Там всякая нарезка есть. Фрукты. Нам хватит. Я и забыл, что уже так поздно.

- Да как скажешь, - переставляю я сковороду. Красная спираль под ней как по мановению волшебной палочки тухнет. - Я же понятия не имею, как ты живёшь. Может, для тебя готовить в час ночи - норма.

- Даже кроликам в такое время хочется спать, - снова открывает он холодильник и составляет на столешницу затянутые пищевой плёнкой тарелки.

Я складываю наш «сырой обед» обратно в фирменную упаковку. И пока убираю с тарелок плёнку, часть из них Алекс уже уносит в спальню.

- То ли дело, - разливает он по бокалам шампанское.

Маленький столик, установленный прямо по центру огромной кровати, пестрит закусками, но я смотрю не на него. На ссадину на скуле. На свежий ожог на правой кисти Алекса. На огромный синяк на бедре, что открылся в прорезь халата.

- Это что?

- Бандитская пуля, - запахивает он халат и протягивает мне фужер. - Не обращай внимания.

- Я серьёзно, Алекс.

- Это всего лишь след от огнетушителя, - поднимает он свой бокал. - Как-то я не ожидал, что отдача у него будет, как у гаубицы. Ну что, за нас? Как бы оно ни было, а мы сделали это.

- Сделали, - с тонким звоном встречаются наши бокалы. Я отпиваю большой глоток. - Мне кажется, нам надо поговорить.

- Можно, - неопределённо качает он головой. Без энтузиазма. А вот закидывает в рот крошечные канапе с палочек очень активно.

Нет, я не хочу настаивать. Для себя я уже всё равно всё решила. И то, что мы оба делаем вид, будто ничего не произошло, меня тоже устраивает. Нет желания скандалить. Нет сил его ненавидеть. И выяснять отношения тоже не хочу. Нет у нас никаких отношений. Просто фиктивный брак. Данное мной обещание. Мой невыплаченный долг. И моё неукротимое желание вернуть все эти долги и уехать. И ничто его уже не изменит.

Только, как мне объяснили в аптеке, противозачаточные таблетки я начать пить уже опоздала, а того экстренного средства, что мне продали, хватит лишь на несколько дней. Нужны дополнительно презервативы, свечи, в общем, что-то на что Алекс должен дать добровольное согласие. И я во что бы то ни стало должна его уговорить.

— У нас остался один не внесённый в договор пункт, — всё же произношу я, когда шампанского осталось на дне бутылки и смелости во мне изрядно добавилось.

— У нас и договора-то не осталось, — усмехается Алекс.

— И всё же это придётся обсудить.

— Я понял, понял. И мой ответ: никаких противозачаточных, — Алекс забирает мой бокал, отставляет вместе со столиком и тянет меня к себе. Откуда только берутся силы у этого парня? — Мы не будем предохраняться.

— Будем, — пусть и не убираю я его руки, скользящие по голой коже под шёлк, но настроена очень решительно.

— Давай не будем? — меняет он тактику. Улыбается мягко и располагающе, засранец. И его губы шепчут мне в самое ухо. — Давай дадим нам шанс? Я клянусь, ты не пожалеешь.

— Правда? — покрываюсь я мурашками от макушки до самых пяток от его вкрадчивого голоса. От его прикосновений. От его запаха. Просто от его тепла, присутствия, дыхания. — Ты же вечно будешь сомневаться, твой ли это ребёнок.

— Просто скажешь мне, что он мой, и я тебе поверю, — играет он с мочкой уха языком. И я теряю равновесие даже сидя на кровати, на его коленях. Откидываюсь в его руках, а голова так приятно кружится.

— Нет, — звучит откуда-то издалека мой собственный голос.

— Да, — голос Алекса звучит из ложбинки на груди.

— Нет.

— Почему? — резко отстраняется он, и, подняв мою голову, смотрит в глаза. Плохо смотрит. Недовольно. Опасно. — Только не говори: потому что это ненастоящий брак. Забеременеешь — и он станет самым настоящим из всех настоящих на свете.

— Я не доверяю тебе, Алекс. А ты не доверяешь мне. Ты давишь, а я просто подчиняюсь.

— Я давлю? — аж подпрыгивает он на кровати. — Это же ты вынудила меня жениться. Так что, можно сказать, я тут сторона пострадавшая.

— Бедненький, — усмехаюсь я и тянусь за своим бокалом. — Давай не отступать от темы. Детей не будет. Но способ, которым мы будем предохраняться, можешь выбрать сам. Я соглашусь с любым твоим выбором.

— Я уже выбрал, — он встаёт. — И ты не согласилась.

Окно в этой комнате плотно задёрнуто, но он одним рывком раздвигает шторы. И долго стоит, молча глядя на ночной город, пока я мучаюсь с невыносимым желанием покаяться. Рассказать ему всё, чего он не знает. Про квартиру, про штамп, про работу.

Проклятое шампанское всегда делает меня невменяемой. Он же тогда не отпустит меня, даже если я ему не нужна. Из вредности. Из сволочизма. Назло. Просто потому, что может.

И я не знаю, как объяснить ему сейчас, в этой спальне, что у меня своя жизнь, а у него своя. Что мы никогда не будем вместе. Не потому, что нам плохо вдвоём. Потому, что не сможем. Поубиваем друг друга. Растерзаем в яростных вспышках темперамента. Порвём души в клочья, изранимся о шипы друг друга, но вместе всё равно не останемся.

Как бы нам ни хотелось — это просто физическое притяжение и ничего больше. Ну, или что-то большее, только добром это всё равно не закончится. Мы каждый сам за себя. И мы всё время словно по разные стороны баррикад.

— Алекс, — не выношу я больше этого молчания. — Нам хорошо вместе только в постели.

— И всё же ты приехала. Сегодня, — наконец поворачивается он. Но лунный свет ярче, чем от ночника в комнате — его лицо расплывается на фоне окна тёмным пятном. — После того, как я был так жесток. Или это ты просто в исполнение договора?

— Это не просто. Я волновалась. Я переживала за тебя.

— Прости меня, — он опускается на колени перед кроватью и тянет меня за ноги к себе. — Пожалуйста, прости. Я уже не понимаю, что во всём этом настоящее, а что поддельное. Где правда, а где ложь. Я сам себя не понимаю.

— Я волновалась по-настоящему, — глажу его по волосам, пока он пристраивает голову у меня на коленях, но «прощаю» сказать ему не могу.

— А я по-настоящему ревновал. Я и сейчас ревную. Невыносимо. Хоть это и глупо. И я уже боюсь тебя потерять.

— Это просто ночь, Алекс. Просто одиночество. И это просто слова. Завтра, с первыми лучами солнца, ты, как обычно, пожалеешь обо всём, что сказал. Разозлишься, что слишком раскрылся, и снова сделаешь мне больно.

— Да, ты права, — тяжело вздыхает он и встаёт. — Просто ночь. Просто одиночество.

Он молча задёргивает шторы. Молча поднимает с кровати столик.

— Ты права, дети — это перебор. Я дам тебе телефон врача, запишись. И мы вместе решим, как будем предохраняться. Спокойной ночи, Виктория!

— Алекс, — окликаю я его на пороге. — У меня ничего не было со Стасом. Он мне даже не нравится.

— Что же тогда ты в нём нашла? — усмехается он.

— Он очень помог нам с Ленкой. Оплатил операцию ребёнку. И я чувствую себя обязанной.

— Операцию?! — он даже разворачивается, так и держа в руках заставленный посудой столик.

— На глаза. Ленкиному сыну. На один глаз.

— Это он тебе так сказал?

— Нет, нет, не он. Он так и не сознался, — совсем не понятна мне его странная реакция. — Операцию оплатили анонимно. Но больше просто некому. Он один знал, и Ваньку видел, и с Ленкой говорил.

— Да он просто герой, — хмыкает Алекс. — Повезло тебе с ним.

— Алекс, мне жаль, что у вас с ним какие-то разногласия. Он тоже психанул, запутался, наврал. Но он совсем не плохой. Не такой плохой, каким тебе кажется. И Маринка его любит.

— Считаешь, что разбираешься в людях? Или это после пары бокалов шампанского ты такая проницательная?

— Ну вот опять, — тяжело вздыхаю я.

— Да, прости, не время для сложных разговоров. Тяжёлый и очень длинный день. Спокойной ночи!

И он ушёл. Опять ушёл. Оставив кучу вопросов и острое ощущение потери.

«Как два дикобраза мы тянемся друг к другу, чтобы согреться, но тут же колемся об острые иглы и разбегаемся в стороны». Не помню кто это сказал — Зигмунд Фрейд или другой жутко умный дядька. Только ни один из них всё равно не ответит мне: зачем? Зачем мы с Алексом тогда столкнулись?

Зачем вообще нам всё это? Зачем?