Пока любовь растворяется в воде

14 ноября. Воскресенье

Микеланджело проснулся слишком рано и с ощущением пустоты в животе. Он еще немного полежал в кровати, напряженно прислушиваясь. В доме царила абсолютная тишина. Мальчик поискал сотовый телефон, который ночью держал под подушкой. Половина восьмого, а его мама еще не встала. Не было слышно привычных утренних звуков: стука щетки по плинтусу, звона вымытой и расставляемой по шкафам посуды и фонового шума телевизора, включенного на канале утренних новостей.

Заложив руки за голову, Микеланджело широко открыл глаза, вглядываясь в полумрак. Время неумолимо двигалось вперед, и уже завтра он должен вернуться в тюрьму под названием «школа», где придется лицезреть эту мерзкую Бельтраме. Впрочем, в их семейке все такие! Он расскажет полиции, что видел в комнате у училки. Обязательно расскажет! Но в обмен он потребует, чтобы ему разрешили не возвращаться в школу. В конце концов, это можно оформить как временную подработку. Он мог бы навести порядок у них в архиве — за определенную плату, конечно же. Пусть только дадут ему возможность, он из архива конфетку сделает. Они еще повесят на дверь благодарственную табличку в его честь.

Микеланджело улыбнулся, вспоминая свою игру с бланками удостоверений личности. Ему показалась забавной идея переписать адреса и выкрасть несколько старых фотографий, чтобы затем подбросить их в почтовые ящики ничего не подозревающих граждан. Мальчишка живо представил себе их изумление, когда, открыв почтовые ящики, чтобы забрать письма и газеты и выбросить рекламные проспекты, они найдут на дне собственный портрет в паспортном формате — с улыбкой двадцатилетней давности, с волосами, возможно, иного цвета, с другим макияжем и выражением лица. Они подумают, что одна комета, сотканная из времени, коснулась их домов и необъяснимым образом сделала их моложе. И тогда они побегут в дом, чтобы посмотреть на себя в зеркало, и заплачут от разочарования.

— Инспектор?

Стуки кашлянул, прочищая горло.

— Да?

— Вы уже проснулись?

— Почти.

— Вы хотя бы в состоянии рассуждать здраво?

— Слушай, Микеланджело… что ты хотел?

— Разве не вы мне говорили звонить вам каждый раз, когда я должен прийти в полицейское отделение?

— Ты прав, эта великолепная идея принадлежит мне.

— Но я звоню вам не только поэтому. Вы хотите узнать другие подробности о семье Бельтраме? Вас это еще интересует?

— Только, пожалуйста, никаких фантазий.

— Ну вот, я так и знал! Вы мне не поверили, когда я рассказал, что старая Бельтраме разбрасывала по городу фотокопии. А это правда.

— Ты хоть одну из них подобрал?

— Конечно. И я их даже прочитал. В них написана всякая ерунда о мужчинах. Вот послушайте: «Любовь растворяется в воде. Как соль и сахар. Но в определенных пропорциях. В противном случае образуется осадок, то есть избыток. У М. всего было в избытке. Как, впрочем, у всех поденок. Это удивительные насекомые, во взрослом состоянии они прекрасны. Но, как известно, любая красота недолговечна».

Стуки вскочил из-за кухонного стола, за которым сидел, ожидая, когда сварится кофе.

— Это что еще за шутки?

— Кофе без сахара, — крикнула Елена из ванной.

Стуки попытался скрыть ее голос кашлем, но Микеланджело все-таки его услышал.

— Вы не один, инспектор?

— Тебе какое дело?

— Я услышал женский голос.

— Не иначе, Девы Марии. Где ты нашел эту фотокопию?

— Этот голос…

— Ты, кажется, что-то говорил о Бельтраме?

— Мне показалось, что это голос…

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть доказательства того, что эта старая Бельтраме разбрасывает по городу фотокопии страниц из записной книжки ее дочери?

— Я пробрался в дом Бельтраме.

— Ты ненормальный? — воскликнул Стуки. — И что ты там нашел? — спросил он несколько секунд спустя.

— Невероятные вещи. Но я не могу обсуждать это по телефону.

— Антимама! Прямо сейчас я не могу, я приду к тебе домой через час. Все, пока.

«Вот это поворот!» — подумал Стуки.

— Тебе звонили с работы?

— А? Да, что-то в этом роде. Я должен идти.

— Но мне еще нужно одеться.

— Не торопись, делай все спокойно, будто ты сидишь на берегу океана и наблюдаешь за играющими в воде дельфинами. Когда будешь уходить, просто захлопни за собой дверь.

— Мы увидимся завтра?

Стуки застыл на месте. Выражение глаз Елены было непередаваемым.

Озабоченный инспектор Стуки прибыл в полицейский участок и обнаружил, что агенты Ландрулли и Сперелли были взволнованы не меньше, чем он.

— Наконец-то вы вернулись! — воскликнули подчиненные.

— Антимама, парни! Я всего лишь взял выходной! Один-единственный! Я ведь не отправился в кругосветное путешествие.

Только Спрейфико выглядел так, будто его только что вынули из подарочной упаковки. Казалось, он даже прибавил в весе на домашних харчах и лицо его приобрело нежно-розовый оттенок. Живот полицейского заметно округлился, скорее всего в результате напряженных тренировок с пультом от телевизора, лежа на диване.

— Вы не представляете, что вчера с нами произошло! — ринулся с места в карьер Ланрулли. — Ясновидящая, дождь, заглохший мотор — проклятие какое-то. Эта предсказательница знала все обо мне и моей матери. Еще она сказала, что это не скелет Бельтраме и горе тому, кто думает иначе! А потом, как по волшебству, машина снова завелась.

— Подожди, Ландрулли. Расскажи все по порядку.

— Инспектор, мотор служебной машины завелся сам по себе, без всякого вмешательства! Это чудо! — не мог успокоиться полицейский агент.

— Чудо или электрические контакты?

— Чудо! — уверенно провозгласил Ландрулли, тараща на инспектора свои темно-карие глаза, блестящие, как у ребенка во время первого причастия.

— Сперелли, а ты как думаешь? Электрические контакты, не правда ли?

— Кто может знать наверняка, инспектор?

— Вы что, с ума здесь все посходили? — рассердился Стуки. — Тайны, чудеса. Давайте лучше займемся делом. Я только что разговаривал по телефону с доктором Салмази. Я хочу с ним встретиться и высказать судмедэксперту мою догадку: этот скелет мог быть куплен и закопан на участке Бенвенью несколько лет назад. Скорее всего, он не принадлежит Аличе Бельтраме.

— Вот видите, инспектор! И вы согласны с тем, что через ясновидящую сообщила Мадонна.

— Антимама, Ландрулли! Что ты такое говоришь?

— А что? Эта предсказательница уже и раньше заявляла в прессе, что этот скелет не имеет отношения к Бельтраме, и вчера она подтвердила это мне и агенту Сперелли.

— Ну если так… — только и смог вымолвить инспектор Стуки.

— Вы поняли?

— Что?

— Что Дева Мария никогда не лжет?

— Ладно, оставим это. А еще я подозреваю, что это мать Бельтраме разбрасывает по городу фотокопии листков из записной книжки младшей дочери.

— Апперкот![28] — присвистнул Спрейфико.

— Но как ей такое могло взбрести в голову? — удивился Сперелли.

— Эти женщины наврали нам с три короба, — пробормотал Стуки, усаживаясь за свой письменный стол, вокруг которого разместились полицейские агенты.

— Мы их арестуем? — с надеждой спросили Спрейфико и Сперелли.

— За что? — отозвался Стуки. — Что мы можем им предъявить?

— Тогда что же нам делать?

Коллеги инспектора заметно приуныли. Стуки вышел из кабинета, не произнеся ни слова.

У доктора Салмази не было особого желания встречаться с инспектором Стуки. Все-таки было воскресенье, а он в выходные привык вставать не раньше одиннадцати. Но Стуки так настаивал, что антрополог был вынужден согласиться, потребовав в обмен на встречу обильный завтрак в баре на площади Синьории.

Как заметил Стуки, Салмази стал отращивать бороду. Курчавые волосы морковного цвета на щеках придавали его лицу странную округлость и огненную яркость, когда на них падал солнечный свет.

— Вам нужен человеческий скелет, Стуки? Я правильно понял?

— Да. Я поискал в интернете, но нашел только пластиковые модели. Если нельзя получить весь скелет, дайте хотя бы позвоночник.

— Я могу подарить вам два позвонка: у меня есть несколько образцов первого и второго шейных позвонков. Те, знаете, которые чаще всего создают людям проблемы.

— Атлант и эпистрофей, правильно?

— Точно! Когда мой собственный череп вынужден вертеться, как стрелка компаса, я при первых же болезненных ощущениях втыкаю в них иголки.

— И помогает?

— Незамедлительно. Стуки, зачем вам человеческий скелет?

— Просто из любопытства.

— Странно, а мне кажется, что у вас есть на это и другие причины.

— Доктор, скажите, легко ли найти скелет женщины определенного возраста, перенесшей операцию по удалению лишних пальцев на обеих стопах?

— Это довольно трудно.

— Но возможно?

— Вероятно, да. Но, боюсь, на это потребуется много времени.

— Даже годы?

— Запросто.

— Лично вы в какие двери посоветовали бы стучаться?

— Прежде всего, в исследовательские учебные центры. Потом, существует подпольный рынок. Вы не представляете себе, сколько людей увлечены коллекционированием человеческих костей, особенно если в них есть что-то необычное.

Стуки не отрывал взгляда от бороды доктора Салмази.

— Доктор, я не хочу напрягать вас деталями расследования, но ответьте мне, пожалуйста, на такой вопрос: вы думаете, наш скелет, который вам пришлось досконально изучить, сначала спрятали в одном месте, а потом перенесли в другое?

— Я еще не полностью закончил анализировать материал, поэтому думать я буду после. Впрочем, моя интуиция, к которой я никогда не прислушиваюсь, отвечает мне, что нет, этот скелет был похоронен только там, где мы его нашли.

Стуки кивнул.

— Когда вы все тщательно проанализируете, вы удивитесь, если вдруг окажется, что этот скелет не принадлежит Аличе Бельтраме?

— Не думаю, что меня бы это удивило. Совсем наоборот: многие детали указывают именно на такой поворот.

— И вы бы не удивились, если бы этот скелет оказался купленным, например, в даркнете?

— Совсем нет.

— Если можно, я еще раз воспользуюсь вашим удивлением. Как вы думаете, кто-то мог приобрести человеческий скелет, в общих чертах похожий на скелет Аличе Бельтраме, и потом дрелью просверлить в черепе дырку, чтобы навести нас на мысль, что жертву застрелили? Это похоже на правду?

— Так, как вы рассказываете, — да.

— Доктор, вам очень идет борода…

В дверь квартиры, где жил Микеланджело, позвонили. Увидев инспектора, Елена не смогла скрыть удивления.

— Уже настало завтра? — спросил она.

— Я должен кое о чем переговорить с твоим сыном, — ответил Стуки.

Инстинктивно Елена загородила собой дверной проем.

— Я предчувствовала, что это не продлится долго, — печально произнесла она.

— Что?

— Дружба между взрослым и подростком.

— Не бери в голову, Елена, все гораздо проще. Микеланджело должен мне кое-что сообщить, важное, как он сказал.

Вышедшему из своей комнаты подростку инспектор Стуки сказал почти дружески:

— Пойдем прогуляемся, заодно и поговорим.

— Вы знаете, пробраться в дом Бельтраме было совсем не трудно, — сообщил мальчик, когда они со Стуки оказались на улице.

— Да что ты говоришь!

— В пятницу утром старуха вышла из дома вместе с училкой. Эти дурынды забыли закрыть дверь на веранду. Я предполагал, что вы мне не поверите по поводу разбросанных по городу фотокопий, поэтому решил добыть доказательства. Я забрался к ним во двор со стороны соседнего дома. Всего-то нужно было перелезть через невысокий забор. Для такой обезьяны, как я, дело секундное.

— Да, ты действительно ловкий, как макака, особенно сейчас, когда на тебе нормальные штаны.

— Я обошел весь дом. И знаете, что я нашел в комнате у училки?

— Откуда мне знать?

— Кучу бумаг на ее письменном столе. Десятки исписанных страниц с одним-единственным словом. Эта ведьма тренировалась подделывать чью-то подпись. Семья мошенников!

— Подожди! Объясни все по порядку и в мельчайших подробностях.

— Значит так: я вхожу с веранды, прохожу через кухню, мельком осматриваю гостиную, а затем поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Там уже я обследую все внимательно — я же пришел, чтобы найти на них компромат. Еще я хотел кое-что переставить, передвинуть, унести с собой какую-то мелочь, к примеру рулон туалетной бумаги или кофейную чашку, ну, я вам рассказывал зачем. Захожу в комнату училки. Я понял, что это ее комната, потому что там полно книг. Я сажусь за ее письменный стол и вижу перед собой эти листки, на которых написано: Аличе-Аличе-Аличе…

— Антимама! Постой, ты ничего не перепутал? На всех листах было только одно слово «Аличе»?

— Что я, читать не умею, что ли? Еще на столе лежала записная книжка.

— Ты и в нее заглянул?

— Так, пролистал. Там было полно рисунков каких-то странных существ, похожих на насекомых, и подписи к ним. Все насекомые были с огромным…

— Чем?

— Членом, инспектор.

— То есть рисунки были вульгарными?

— Не знаю. Член вульгарный?

— Это смотря как изобразить. Однако на листках, которые кто-то разбрасывает по городу, нет никаких рисунков.

— Нет.

— Надеюсь, на письменном столе ты оставил все как было?

— Естественно.

— Слава богу.

— Вы что, думаете, я шныряю по домам, чтобы красть у людей записные книжки со всякой ерундой?

— Нет, такой, как ты, этого никогда не сделает.

— Зато такой, как я, взял вот это! — сказал Микеланджело, доставая из кармана лист бумаги, на котором было множество строчек с одним словом: Аличе.

У следователей был только один образец почерка пропавшей женщины — подписанная рукой Аличе поздравительная открытка, которую дала полицейским ее мать. В материалах первого расследования Стуки тоже ничего не обнаружил. Инспектор знал, что по окончании учебы в классическом лицее Аличе Бельтраме поступила в университет на факультет естественных наук, но высшее образование так и не получила. Стуки пришло на ум, что в университетских архивах должны быть какие-то бумаги, подписанные Аличе Бельтраме. Кроме того, чтобы открыть собственное туристическое агентство, ей наверняка пришлось оформить множество бумаг для предоставления в торговую палату. Завтра он поручит Сперелли проверить свою догадку.

Еще инспектор Стуки вспомнил, что подпись Аличе должна быть на бланках выдачи удостоверений личности в архиве полицейского управления. Он спустился в архив и поискал в картотеке под буквой «Б», но не нашел ничего, относящегося к семье Бельтраме. «Ну и как это понимать?» — удивился Стуки.

— Инспектор?

— Я ищу копии удостоверений личности Аличе Бельтраме.

Микеланджело молчал.

— Зачем они вам? — наконец произнес подросток.

— Уж точно не для моей персональной коллекции.

— Вам пригодились добытые мной доказательства?

— Вообще-то, да. Но сейчас мне нужны карточки Бельтраме. Признавайся!

— Я их уже выбросил.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отлупил? — заорал Стуки. — Ты в своем уме? Красть документы из полицейского отделения! Что ты собирался с ними делать? Продать русской мафии?

— Зачем они нужны русской мафии?

— Это я к слову, — попытался успокоиться инспектор. — Срочно отыщи бланки, а не то…

— Ладно. Я просуну их вам под дверь, как только смогу.

— Арго, ты хочешь вернуться к дедушке Баттистону?

Пес ничего не ответил. Он смеялся.