Пока любовь растворяется в воде

3 ноября. Среда

Средства массовой информации в эти неспокойные дни действовали словно на передовой. Журналисты постоянно направлялись в затопленные районы, чтобы показать в своих обзорах смытые речные берега, городские улицы, покрытые водой и мешками с песком, усталые лица людей и предметы быта, унесенные наводнением и всплывшие в самых невероятных местах. Кое-где вышел на поверхность зарытый в землю мусор — забытые тайные свалки, неожиданно оказавшиеся у всех на виду. К счастью, вода пощадила кладбища, и кости дорогих покойников не валялись по побережьям с риском в следующем сезоне превратиться в сувениры для туристов.

Вероятно, чтобы держать под контролем нарастающую людскую тревогу, обнаруженному скелету местная пресса уделила довольно много внимания. Локальное телевидение показало репортаж, снятый на ферме, вблизи которой были найдены человеческие останки. Даже региональные новости, впечатленные связью между наводнением и показавшимися из-под земли костями, посвятили этой истории несколько секунд.

Все чувствовали, что полиция оказалась на пороге пугающего открытия. Особенно это стало очевидно, когда один из журналистов, сумевший добиться от снимаемого крупным планом свиновода лишь фразы «я ничего не знаю», не смог справиться с дрожью, от которой его микрофон ходил ходуном. В этот самый момент он посвящал зрителей в тайну заброшенного дома: около двадцати лет назад это место стало свидетелем семейной трагедии, когда один из сыновей по неясным причинам убил свою младшую сестру.

Начальник полицейского управления, импозантный мужчина, отлично смотревшийся на экране телевизора, прокомментировал находку всего несколькими словами. Тем не менее выражение его лица ясно дало понять гражданам, что это дело не останется нераскрытым. Газеты и телевидение, со своей стороны, не могли предложить публике никаких версий, за исключением сатанизма.

Начальник полиции крайне не любил решать важные дела до обеда. Однако на этот раз, идя вразрез со своими привычками, он созвал следственную команду у себя в кабинете уже рано утром. Ровно в восемь ноль-ноль к окошку дежурного приблизился Микеланджело. Дежурившему полицейскому ничего не оставалось, как позвонить инспектору Стуки. Застигнутый врасплох посреди важного заседания, Стуки не мог сходу придумать, чем занять подростка. Выйдя на минуту в коридор, инспектор решил довериться внезапному вдохновению.

— Сегодня ты будешь поднимать боевой дух стражей порядка. Садись на стул возле кофейного автомата, того, что напротив миграционного отдела. Твоя задача — решать возникающие проблемы.

— Какие проблемы?

— Бывает, что автомат не выдает пластиковую палочку для размешивания сахара, в другой раз машина может его вообще не насыпать. Возможно, кому-нибудь из служащих захочется капельку молока в кофе, у кого-то может упасть стаканчик. Ты будешь решать все эти вопросы. Я доверяю тебе коробку с пакетиками сахара, пластиковые чайные ложки и пачку молока длительного хранения: в конце концов, полицейским не обязательно пить свежее молоко. Ты меня понял?

— И вы вот так впускаете меня в полицейский участок. А вдруг я из Аль-Каиды[5]?

— Действительно, в твоих штанах может поместиться северокорейский корвет. Ты хоть знаешь, что такое Аль-Каида?

— Это же основа основ.

— Основа? Тогда я — высота. Что такое высота помноженная на основание?

— И разделить пополам?

— Естественно. Так что это?

— Я знал… я сейчас вспомню. Вы что, мне не верите?

— Ладно, ты вспоминай, а мне нужно идти. Да, кстати, запомни: чайные ложки должны храниться в стакане.

В ходе встречи с подчиненными начальник полиции дал несколько очевидных рекомендаций, а затем передал слово комиссару Леонарди. Тот не стал ходить вокруг да около и сразу посвятил коллег в подробности дела. У скелета отсутствовали обе ступни, а в теменной области черепа было обнаружено отверстие. Нельзя исключать, что речь шла об огнестрельном оружии. Комиссар вздохнул: это могло быть ритуальное убийство. Он показал присутствующим отчет двухлетней давности о небольшой группе сатанистов, собиравшихся как раз неподалеку от места, где были найдены останки. Это запросто могло быть их рук дело, на эту мысль наводило отсутствие у скелета ступней. Естественно, нужно было дождаться более точной информации от судебного антрополога.

— Инспектор Стуки, как вы, готовы взять на себя сатанистов? — спросил Леонарди.

— Если это необходимо. Как вы мне посоветуете себя с ними вести: нежно или решительно?

— Очень нежно, мы же еще не разобрались, с чем мы столкнулись. Может быть, многие из них за эти годы уже удалились на покой, а мы своими разговорами, сами того не желая, разбудим их дьявольский аппетит.

«Антимама», — подумал Стуки и бросил быстрый взгляд на агента Сперелли, который в этот самый момент сосредоточенно напрягал бицепсы, будто прямо сейчас собирался вступить в схватку с демонами.

— Мы совсем не планируем воевать с приверженцами Сатаны, — сказал агенту инспектор Стуки в машине. — Мы только проверим, живы ли они еще, не скучно ли им, как и нам, на этом свете и сохранилась ли у них привычка встречаться при свете свечей, стоящих в подсвечниках из собачьих черепов.

Среди лиц, упомянутых в отчете Леонарди, были менеджер по газоснабжению и совсем молоденький монтажник газовых котлов. Пометки комиссара в отчете ничего не разъясняли конкретно, но все же давали понять, что речь шла о некоем пролетарском сатанизме. Все члены группы были далеки от клики нотариусов, банкиров или врачей частной практики, которым больше не достаточно их земной власти и они хотят расширить ее какой-то темной абракадаброй с единственной целью: чтобы денежные поступления на их счета продолжали расти и становились более существенными.

«Конечно, — подумал Стуки, — если среди сатанистов с яхтами вдруг оказался бы какой-нибудь высокопоставленный руководитель электросетей, нынешних носителей света, это дало бы повод задуматься о последовательности в поведении человеческих существ».

— Инспектор, давайте допросим тех двоих и узнаем, насколько их затянула вся эта дьявольщина.

Стуки взглянул на агента Сперелли.

— Естественно, мы так и поступим. Кстати, спроси у них заодно, в какое время принимает Сатана, потому что у меня побаливает плечо и думаю, мне могли бы помочь горячие ванны.

— Тогда как?

— Достаточно будет поговорить с соседями этих ненормальных. Желательно пожилыми.

— Да тут же все держат рот на замке.

— А ты найди подходящего собеседника и задай правильные вопросы. В этом наше с тобой искусство. Или нет?

Пожилой приходской священник был похож на старого огромного морщинистого морского льва. Он сидел на крепком деревянном стуле, и его тело свешивалось через края. Пастор с удивлением взглянул на полицейских, затем коснулся распятия, висевшего на его широкой, обтянутой темным свитером груди.

— Сатанисты? Как вы думаете, что могут говорить об этом в городе? Демоны — дело серьезное.

— А те двое? — спросил Стуки, стоя посреди кабинета пастора.

— Заблудшие овечки. Потерянные души.

— Кем потерянные?

— Мной, конечно же, — очень спокойно ответил святой отец. — Мы, служители церкви, первыми несем ответственность за верующих. Нам не удалось донести до них истину, и их души, лишенные божественных указаний, блуждают во тьме.

— То есть в темноте? Я слышал, в городе поговаривают, что кое-какие из ваших сограждан встречаются ночами на кладбище.

— Уж я точно не собираюсь подниматься посреди ночи с постели, чтобы это проверить. Я знаю, что в той стороне есть заброшенный фруктовый сад, в нескольких сотнях метров от кладбищенской ограды. Кажется, иногда там шастают какие-то личности. Сатанизм? Может быть, эти люди просто имеют привычку засиживаться допоздна в тавернах.

— Другими словами, вас это не беспокоит?

— Меня больше беспокоит телевидение. Есть некоторые передачи…

— Они вреднее, чем сатанисты? — недоверчиво спросил Стуки.

— Гораздо вреднее. Для Сатаны души бедных пенсионеров не столь привлекательны, как те, которые он может затуманить при помощи телевидения.

— Все зависит от телевизионного рейтинга.

— Да, это так.

Микеланджело подошел к заданию ответственно. Время от времени к кофейному автомату подходили полицейские, в том числе работающие и на других этажах. «Наверное, здесь кофе вкуснее», — подумал подросток. Приходил и начальник полиции, которого Микеланджело узнал по его элегантности. Начальнику нравился кофе с большим количеством кипятка и сахара. Мальчика совсем не смущали все эти мужчины и женщины в полицейской форме, а тем более в гражданской одежде. Но ему было понятно, что все они заняты чрезвычайно важным делом.

Парнишка с успехом разрешил некоторые небольшие недоразумения, прежде всего — отсутствие пластиковых палочек. Взамен он предлагал полицейским ложечки, которые держал в стакане, как посоветовал ему инспектор Стуки. Еще Микеланджело выдал несколько пакетиков сахара. «Сахароза, дисахарид», — освежил в памяти информацию лицеист. По неведомой причине на каждые семь стаканчиков кофе приходился один без сахара. Вот такая кофейно-сахарная математика. Инспектор Стуки, прежде чем уехать с агентом Сперелли, тоже выпил кофе. Обычный эспрессо. До того как сделать первый глоток, инспектор почему-то долго разглядывал содержимое пластикового стаканчика. Микеланджело внимательно прислушивался к тому, о чем переговаривались между собой полицейские. Подросток догадался, что тот, который стоял рядом с инспектором Стуки, был комиссар Леонарди. Он пил кофе без кофеина, который ради солидарности взял для себя и агент Ландрулли. Уныло скривившись, помощник инспектора глотал эту темную, обманчиво крепкую жидкость, будто хлебал помои.

Выращивание киви было прекращено несколько лет назад. Стуки подумал, что, наверное, этот фрукт просто вышел из моды. Не так давно вы могли купить киви везде и их использовали повсюду, в том числе пускали на сок и дольками подавали к аперитиву. Ящики с киви на местных рынках и вдоль дорог продавались напрямую от производителей. Тысячи матерей и отцов возвращались домой к своим детям, неся в руках коробку с бархатистыми коричнево-зелеными фруктами. Находились даже такие, которые ели киви вместе с кожурой. Все были убеждены, что потребляют концентрат витамина С, тонизирующий и очищающий кишечник экзотический фрукт. В те времена нередко случалось общаться с друзьями и замечать черные семена киви, застрявшие у них между зубами. Однако гастрономические тренды, как и любые другие, постоянно меняются, оставляя позади себя когда-то незаменимые, а теперь позабытые продукты, среди которых и киви.

Сад киви без регулярной обрезки превратился в густые и темные джунгли. Градозащитные сетки удерживали растения в клетках, и разросшиеся побеги, словно руки, давили на них изнутри, будто пытаясь вырваться на свободу. На ветвях висело множество плодов, которые никто и не думал собирать. «Какое расточительство», — подумал Стуки, увлекая за собой Сперелли к дыре в заборе. С деревьев капала вода, будто с потолка глубокой карстовой пещеры.

Полицейские нашли место, где собирались предполагаемые сатанисты. Здесь стояло несколько расшатанных стульев, на низких деревянных столбах были различимы оплывшие огарки свечей.

— Знаешь, что мы с тобой сделаем? — обратился Стуки к агенту Сперелли.

— Что, инспектор?

Стуки в раздумье почесал лоб.

— А вот увидишь.

Полицейские вернулись к машине, оставленной на стоянке, прилегающей к кладбищу.

Стуки думал о записывающих устройствах и микрофонах. Что толку обсуждать это со Сперелли, здесь был нужен агент Спрейфико, но тот прохлаждался на больничном.

— Спрейфико, ты должен как можно скорее вернуться к работе! Обратись к целителям, смотайся в Лурд[6], в общем, делай что хочешь, но ты мне срочно нужен.

Дом Спрейфико находился недалеко от стадиона: крохотная квартирка, которую он делил со своей подругой.

— Это просто подруга, инспектор, ничего такого, — уточнил полицейский агент. — Она работает официанткой в ночном баре — в заведении для вампиров и алкоголиков-лунатиков.

Спрейфико откупорил бутылку холодного пива и неуклюже пытался открыть одной рукой пакетик с орешками. Инспектор бросил взгляд на подбородок агента, на правой стороне которого уже начинала пробиваться щетина. «Хороший знак!» — подумал Стуки. К сожалению, обширная повязка на правой руке подчиненного не оставляла никаких надежд на его скорое выздоровление.

— Если только… — воскликнул Стуки, вспомнив о докторе Анабанти и его магических снадобьях. — Я отведу тебя к врачу, который творит чудеса.

— Я, инспектор, в чудеса не верю.

— Антимама, ну тебе трудно, что ли? Может быть, у него есть какая-нибудь чудодейственная мазь, которая вырастит тебе новую кожу за двадцать четыре часа. Ты приступишь к работе, Ландрулли сможет вздохнуть свободнее, Сперелли вернется к своему патрулированию, и мне наконец удастся сконцентрироваться.

— На чем?

Хороший вопрос!

— На истории о скелете.

И Стуки рассказал своему подчиненному все, что было известно на данный момент.

— Может быть, это застреленная проститутка? — предположил Спрейфико. — Вот увидите, инспектор, это дело вы быстро раскроете.

— Не знаю… В любом случае, ты мне нужен.

Спрейфико в задумчивости пососал щеку, поглаживая отрастающую бороду, которая с правой стороны была еще в зачаточном состоянии, но уже казалась более густой, чем прежде, как это случается с эвкалиптовыми лесами после пожаров.

— Я выздоравливаю, инспектор.

— Я смотрю на тебя, Спрейфико, и вижу тебя уже здоровым, — сказал Стуки, всем своим видом выражая крайнюю нужду, словно просящий милостыню нищий монах.

Полицейский агент молча кивнул головой.

— Кстати, Спрейфико, хотел спросить. У тебя сохранились те микрофоны, с помощью которых ты прослушивал уроки пения пары, живущей над твоей квартирой?

— Я никогда не был замечен в подобных преступлениях, инспектор.

— Бесполезно отпираться, агент Спрейфико! Твоя подруга мне призналась, что у тебя есть микрофоны с усилителем, цифровые диктофоны и другие гаджеты.

— Надо будет порыться в шкафу, возможно, я кое-что забыл вынести на свалку.

— Я хочу установить микрофоны на кладбище.

— Где?

— Точнее, в заброшенном фруктовом саду возле кладбища. Ты знал, что если деревья киви не обрезать, они начинают расти, как лианы из фильма ужасов?

Инспектор Стуки рассказал своему подчиненному об отчете Леонарди, о поклонниках дьявола и о слухах, какие ходили о них в городе. Кое-кто из жителей полагал, что так называемые сатанисты могли быть замешаны в темных делах вроде этого, с найденным человеческим скелетом.

— Ты установишь микрофоны, и, когда они опять соберутся вместе, откупорят бутылки с пивом или граппой, мы услышим все вплоть до движения жидкости по их пищеводам. Так, Спрейфико?

— Нужно будет устанавливать аппаратуру в темное время суток, так я понимаю?

— Разве это может нас остановить? Ты и я, в темноте, в джунглях киви рядом с кладбищем. Конечно, нужно быть настороже, чтобы не попасться на глаза волку с семенами киви в зубах. Ты любишь киви, агент Спрейфико?

— Не очень. Вы что, хотите сделать это уже сегодня вечером?

— А чего тянуть, Спрейфико? Давай все быстро сделаем, пока дождь опять не зарядил. Нам нужно найти какую-нибудь зацепку, которая бы исключила версию с сатанистами. Я убежден, что она ошибочна, но необходимо это доказать, поэтому, Спрейфико, помоги по-дружески.

— А если там, среди деревьев киви, нас будут поджидать сатанисты?

— Я захвачу с собой святой воды.

— Может быть, лучше пистолет?

— А смысл? Сатана же бессмертен. Иначе на кого люди будут сваливать вину за все свои беды?

Микеланджело стоял в нескольких шагах от светофора на обочине дороги, огибавшей городские стены. Наступил вечер, и автомобилисты включили фары. Мальчишка развлекался тем, что жестом правой руки подавал знак водителям, оповещая их о том, что фары не работают. Стискивая губы в попытке сдержать улыбку, подросток с удовольствием наблюдал за изумленными лицами автовладельцев и их судорожными попытками включить и выключить свет.

Микеланджело дестабилизировал. Он начинал с мелочей, вроде того чтобы подкинуть оставшиеся с Масленицы замороженные блинчики, которые мама хранила в морозилке, на чей-то порог в канун Рождества или рождественский пирог — на Пасху.

А все потому, что он не хотел быть похожим на всех остальных молодых людей северо-востока страны, одержимых приобретением вещей и поиском высокооплачиваемой работы. На тех, которые смотрят соревнования по мотокроссу и заезды «Формулы-1» по субботам, играют с друзьями в футболи пьют спритц[7]. Он не желал бездарно тратить свою жизнь на то, чтобы казаться достаточно стильным и ощущать себя частью группы. Короче говоря, он, Микеланджело, никогда не станет делать что-либо только потому, что так принято проводить время у молодежи на северо-востоке Италии. Или на северо-западе, если бы он там родился.

Микеланджело дестабилизировал, и это было его персональной войной против обыденности. Той заскорузлой и серой нормальности, напоминающей кучу гравия, скользящую вниз по склону. Жизнь — парнишка был в этом уверен — подобна сходу камней в горах: все давят друг на друга и сдерживают один другого. Если не хочешь быть задавленным, ты должен освободиться ото всех и спуститься в долину гигантскими скачками, смеясь в лицо жизненным трудностям. Передвигаться, катясь и падая, со скоростью валунов, без боли, без страха, возможно теряя несколько капель крови. Но это не страшно, вид собственной крови всего лишь напоминает нам о том, что все мы по большей части сделаны из жидкости и рано или поздно испаримся.

Микеланджело позабавило выражение лица автомобилиста, которому он сделал знак рукой включить фары. Водитель сбавил скорость, убедился в том, что все исправно и послал мальчишке ответный жест, чтобы тот убирался к чертям.

Возможно, подумал Микеланджело, он так и сделает.

Любовь растворяется в воде. Как водорастворимые соль и сахар, которые бесследно исчезают в жидкости простым движением руки, не нарушая ее девственной красоты.

Управляющий банком тоже не был лишен красоты. Длинные ресницы, изящные руки, ухоженные ногти на ногах и самый подходящий рост: не средний, как процентная ставка накопительного счета, но и не чрезмерный, как доходность турецких государственных облигаций.

Банкир напоминал мне махаона — великолепную бабочку с широкими заостренными крыльями. Это же подтверждали и его детские фотографии: бабочка махаон получается из яркой разноцветной гусеницы, а будущий банкир в детстве и отрочестве был жизнерадостным и улыбчивым. Созерцание такой легкой и неопределенной красоты примиряет с жизнью.

В любви же банкир, наоборот, был очень конкретен. Он рассматривал любовные отношения как инвестиции с растущей отдачей. «Любовь между нами, юная леди, будет расти на три процента годовых в первые шесть месяцев, а затем удвоится». Вот оно, очарование количества и роста прибыли.

«Наша любовь бы только возросла, если бы у нас был ребенок», — говорил мне банкир. Он был единственным мужчиной, которому я позволила подвергнуть испытанию мои яйцеклетки: я надеялась, что он сможет позаботиться о них так же, как о сбережениях своих клиентов.

Для управляющего банком ребенок был бы самым лучшим капиталовложением. Лучше, если мальчик. А это, мой дорогой банкир, если ты не знаешь, зависит уже не от меня. Я повторила ему это тысячу раз: у меня есть только Х-хромосомы, все одинаковые. И если ты хочешь сына, ты должен постараться и предоставить мне Y-хромосому. У тебя такая наверняка найдется, со всеми теми финансовыми ценными бумагами, с которыми ты работаешь. Потому что Y-хромосома — это зависимая переменная, и зависит она только от тебя. Женщины имеют набор хромосом ХХ, а мужчины — ХY. Из этого следует, что женщины обладают большей генетической информацией по сравнению с мужчинами, поскольку Y-хромосома, как известно, — это своего рода полочка, на которой хранится банальная ерунда.

Мы провели больше ночей, разговаривая о генетике, чем о любви. Как ни странно, банкир с удовольствием обсуждал хромосомы, гены и наследственные признаки. Он был очарован возможностью женщин быть здоровыми носителями, то есть иметь в своем хромосомном наборе гены болезни, но не проявлять их. Он принимался фантазировать: «Банкиры тоже здоровые носители: они продают ценные бумаги, не подозревая об их внутренней злокачественности. Значит, теоретически они ни в чем не виновны».

Я же имела в виду ум: мы, женщины, можем быть умны или же глупы, будучи носителями определяющего этот аспект гена. Другими словами, мы, женщины, все обладаем умом, просто он не всегда проявляется. Однако мы в состоянии передать этот ум потомству. Если подумать, это большое преимущество: в те времена или в тех ситуациях, когда демонстрировать свой ум нежелательно или неуместно, было бы полезно и, я бы даже сказала, необходимо сохранить его до лучших времен в виде гена, надеясь, что в будущем это может помочь нашим детям.

К сожалению, красота банкира-махаона сочеталась с аномалией спермы: в ней не было ни Х, ни Y-хромосом, чтобы сконструировать будущего ребенка. Эта новость банкира буквально подкосила. Сначала он замкнулся в себе, а потом озлобился на весь мир. Нехорошо давать возможности тем, кто не может ими воспользоваться.

А для меня это стало жизненным уроком. Мы сказали друг другу последнее «прости» в одном из самых красивых ресторанов города. Он был в черном, как на похоронах, а я в желтом, как на скачках. Я сделала ставку на банкира, поспорив, что он проиграет. И я желала обналичить свой выигрыш.

Аличе.