Пока любовь растворяется в воде

23 ноября. Вторник

Ландрулли сидел с Джакомо Бенвенью до полуночи, пока тот все ему не рассказал. Как Стуки и предполагал, известие, что в него стреляла, пусть даже холостыми, лично синьорина Бельтраме, а не какой-нибудь нанятый за несколько евро косовар, сильно встревожило иглотерапевта. Мужчина внезапно и с болезненной ясностью осознал то, о чем раньше лишь смутно догадывался: мать и сестра Бельтраме испытывали к нему жестокую и непреходящую ненависть. Бенвенью понял, что все эти годы он пребывал в иллюзии, полагая, что их неприязнь со временем исчезнет, как затухающий условный рефлекс или та самая игра в козла отпущения, которая так популярна и никогда не выходит из моды. На деле иглотерапевт столкнулся с чувствами сложными, как множественные переломы, и плотными, словно застарелые грыжи. Именно поэтому Джакомо Бенвенью и решился рассказать все вплоть до последней запятой этому полицейскому-неаполитанцу — слегка неуклюжему, но настойчивому и методичному. После этого Бенвенью ощутил невероятную легкость — так, наверное, чувствовали себя его пациенты, когда он втыкал длинные иглы в узлы их энергетических меридианов, направляя потоки позитивной энергии.

Ландрулли несколько раз перечитал свои записи. Полицейский агент представил, как инспектор Стуки будет слушать его, впитывая информацию, словно морская губка воду, и отфильтровывая каждую деталь. Если инспектор сказал «мы почти у цели!», значит, действительно оставалось совсем чуть-чуть и, кто-знает, может быть, то немногое, чего не хватало, и было сейчас в его записях. Ландрулли блаженно улыбнулся.

Они договорились встретиться на площади Синьории, на углу улицы Кальмаджоре. С этого места открывался замечательный вид на всю площадь. Стуки пришел на встречу первым. Он жевал жареные каштаны, что было показателем вполне понятной нервозности. Ландрулли позвонил начальнику, сообщив, что ему наконец-то удалось припарковаться и что он направляется к месту встречи. Стуки прождал подчиненного довольно долго и не сказать чтобы терпеливо.

— Ну что? — сразу приступил к делу инспектор.

— Я все изучил как под микроскопом.

— И что ты обнаружил?

— Очень интересные вещи.

Они сели за столик в баре. В попытке избежать очередного разочарования в кофе, который готовят на севере Италии, Ландрулли заказал большую чашку ячменного напитка. Стуки округлил глаза, но промолчал.

— Первая интересная вещь, — начал полицейский агент, — заключается в том, что синьорина Бельтраме испытывала определенную симпатию по отношению к доктору Бенвенью. Можно представить, что́ она почувствовала, когда ее сестра, лишь однажды появившись в кабинете иглотерапевта, сразу же завладела его сердцем.

— Так уж и сразу.

— Кажется, синьорина Бельтраме завоевывала мужские сердца быстрее, чем продвигались войска Наполеона. Бенвенью признался, что перед Аличе было невозможно устоять. Она была словно вулкан, извергающий жизненную энергию и сметающий любое сопротивление на своем пути. По словам иглотерапевта, он никогда не питал иллюзий, что их связь перерастет во что-то большее, — наоборот, ожидал, что Аличе может бросить его в любой момент.

— Хорошо. Что дальше?

— Бенвенью утверждает, что не слишком дорожил этими отношениями и не особо в них вкладывался. Поэтому, когда Бельтраме с легким кокетством попросила познакомить ее с красивым блондином Витторио Фортуной, который иногда заходил к иглотерапевту, Бенвенью понял, что их с Аличе роман подходит к концу.

— Аличе и Витторио стали встречаться?

— Бенвенью считает, что да. Но он не смог сообщить никаких деталей, которые могли бы это подтвердить. Иглотерапевт точно знает, что они иногда виделись. Однажды он видел, как они ужинали вместе.

— А на самом деле Витторио был нужен Аличе по причинам, далеким от любви. Кстати, как насчет секретного вопроса, который ты должен был задать Бенвенью? Я так понимаю, к тому моменту ты еще этого не сделал?

— Нет, инспектор.

— Продолжай.

Ландрулли заглянул в свою записную книжку.

— Затем Аличе Бельтраме исчезла, и это вызвало настоящий переполох. Все были в замешательстве и недоумении. Началось расследование, в ходе которого полиция допросила и Бенвенью, но имя Витторио Фортуны тогда не всплыло. Как сказал иглотерапевт, сам Витторио повел себя довольно странно: через несколько месяцев после исчезновения Аличе он стал расспрашивать Бенвенью, где он был и что делал в тот роковой день. Витторио обвинял друга в том, что тот всегда чрезмерно ревновал и все контролировал.

— Другими словами, он связал Бенвенью с исчезнованием Аличе.

— Витторио высказывал это иглотерапевту не один раз.

— Без причины?

— Бенвенью, хоть и неохотно, признал, что характер у него сложный и что любовные отношения вселяют в него страх и изрядную дозу неуверенности в себе. Понятно, что связь с такой женщиной, как Аличе Бельтраме, не излечивает от подобных напастей. Бенвенью, однако, утверждает, что он достаточно зрелый человек и был таким десять лет назад, чтобы понимать, что с Аличе невозможно было построить прочные и долгосрочные отношения. По крайней мере, нормальным мужчинам это было не под силу.

— Нормальным, говоришь?

— Так он выразился.

— Что дальше?

— Бенвенью сказал, что Витторио Фортуна вел себя с ним весьма агрессивно. В конце концов иглотерапевт начал его избегать, уверенный в том, что Витторио стал злоупотреблять алкоголем и принимать наркотики. По словам Джакомо Бенвенью, все это почти наверняка и было настоящей причиной трагической смерти Витторио. Бенвенью рассказал об их последней встрече спустя примерно два года после исчезновения Аличе. Иглотерапевт случайно заметил Витторио недалеко от своего места работы, и у него сложилось впечатление, что бывший друг за ним шпионил. В тот момент Бенвенью пришло на ум, что ему уже и раньше случалось испытывать ощущение, будто за ним кто-то следит.

— В тот раз Витторио что-то ему сказал?

— Только одну фразу: «Ты из той семьи!»

— Вот оно что! Брат сумасшедшего убийцы. Получается, по мнению Витторио Фортуны, виноват был Бенвенью.

— Может, и так. Затем я кое о чем его спросил.

— Ты задал ему секретный вопрос?

— Это потом, инспектор.

— А, ты, наверное, поинтересовался, был ли Витторио знаком с Беатриче Бельтраме?

— Бенвенью не сомневается, что Витторио был в их доме после исчезновения Аличе. Он точно не знает, с какой целью, но предполагает, что, возможно, его друг ходил к матери и сестре синьорины Аличе, чтобы выразить им свои соболезнования.

— Интересно, почему Бенвенью был так в этом уверен?

— Потому что фразу «ты из той семьи» иглотерапевту каждый раз бросала в лицо мать Бельтраме, когда он пару раз нашел в себе смелость к ним пойти.

— Антимама! Эта же фраза была и в анонимных письмах. «Ты из той самой семьи, семьи сумасшедших!» Ландрулли, ты мне наконец скажешь, как отреагировал Бенвенью на секретный вопрос?

— Теперь скажу.

— Давай!

— Я спросил у него: «Простите, синьор Бенвенью, — так, как это сделали бы вы, инспектор, — когда именно Витторио Фортуна признался вам, что Аличе решила бросить все и уехать?»

— Так и спросил?

— Точно так. Бенвенью побледнел и, заикаясь, ответил, что это случилось однажды вечером, когда его друг был явно под кайфом. «Твоя бывшая пассия собирается сделать ноги и оставить нас всех в дерьме», — сказал Витторио Фортуна.

— Так и сказал?

— Дословно.

— Бенвенью совсем не это говорил нам раньше: он утверждал, что почувствовал, как изменился его друг после исчезновения Аличе Бельтраме. Джакомо Бенвенью тогда сразу понял, что произошло что-то серьезное, и хотел оставаться в стороне, опасаясь быть замешанным или заподозренным.

— Отлично, Ландрулли, — сказал Стуки.

Им овладело необъяснимое чувство горечи.

— Мы у цели, инспектор?

— Почти. Нужно увязать кое-какие детали, и будем передавать дело в прокуратуру. Тогда мы наконец-то сможем вздохнуть свободно.

Стуки достал из бумажника три фотографии, найденные в почтовой ячейке синьоры Фортуны.

— Передай их Сперелли, пусть поищет эту станцию техобслуживания. По-моему, она должна находится где-то в районе Падуи. Прокатитесь к тому месту, потом мне расскажешь. — Инспектор посмотрел на часы, — Ландрулли, где ты сегодня обедаешь?

— В пиццерии с друзьями, — ответил полицейский агент.

Не так давно Ландрулли познакомился с группой неаполитанцев, которые регулярно ходили есть пиццу в разные пиццерии Тревизо. Правда, только в те из них, в которых официанта называют не иначе как дон Рафаэле, а все официантки быстрые и пышнотелые. Выходцев из Неаполя можно узнать по их совершенно особому говору, цвету кожи, круглым лицам, а также по тому, как они медленно жуют, заметно наслаждаясь едой, по большей части жареной: овощи, пирожки, картошка и даже пицца. Неаполитанцы поджарили бы и пиво, если бы это было возможно.

— А вы, инспектор? — спросил Ландрулли.

— Еще не знаю. Сначала я должен выгулять собаку.

— Она еще с вами?

— Я же не могу оставить Арго с больным восьмидесятилетним стариком. Кем бы я был после этого?

Скрестив ноги, Стуки сидел на каменной ограде и наблюдал за псом, который носился вокруг, словно кварк в женевском ускорителе частиц[36]. «А что, если именно собаки поняли все в этой жизни? — размышлял инспектор. — Может быть, это их жизнь настоящая, а наша — всего лишь театральное представление».

Инспектор Стуки ощутил, как в кармане куртки, будто маленький лягушонок, забарахтался сотовый телефон. Он позволил лягушонку немного поплавать в этом маленьком теплом пруду.

— Слушаю.

— Ты должен срочно приехать!

— Елена?

— Это катастрофа! Микеланджело сказал, что видел в ресторане своего отца с новой женой и их дочерью и что его отец держал женщину за руку.

— Рано или поздно это должно было случиться.

— Он вернулся домой за пистолетом!

— Каким пистолетом?

— Он сказал, что у него есть пистолет!

— Вот идиот! Антимама! Но… откуда у него может быть пистолет?

— Микеланджело настаивает, что у него есть оружие. Мне удалось запереть его в комнате, и я побежала звонить тебе. Но он пробрался через террасу и спрыгнул на крышу гаража.

— Где находится этот ресторан?

— Есть одна неаполитанская пиццерия… в сотне метров от полицейского участка.

«Антимама! — мелькнуло в голове у Стуки, — та самая, где сегодня обедает Ландрулли. Этот малолетний дурак сначала выстрелит в отца, а потом и в полицейского агента, который, ничего не подозревая, лакомится там изысками своей родины».

— Последний вопрос, Елена. Какие штаны сегодня на твоем сыне? Обычные или те, которые как будто вот-вот с него свалятся?

— Откуда я знаю? — закричала женщина, и в ее голосе послышались истерические нотки. — Кто вообще смотрит на штаны в такие моменты?

— Арго, я отправляюсь на спецзадание, — сказал Стуки, — а ты оставайся здесь и охраняй территорию от продавцов травки и проституток.

Инспектор показал пальцем на привязанную к столбу собаку проходившей мимо семейной паре и, не говоря ни слова, бросился бежать. Он понял, что не успеет добраться до пиццерии раньше подогреваемого гормонами подростка. Стуки попытался остановить пару автомобилей, но безуспешно. В третьей попавшейся ему машине сидел довольно энергичный молодой человек, который невероятно обрадовался возможности подвезти полицейского. С выражением счастья на лице он то и дело резко нажимал на газ, словно участвовал в ралли.

— Полегче, — раз за разом повторял ему Стуки.

— Разве мы не торопимся?

— Да, но…

— Тогда для нас не существует ограничений скорости!

Через несколько минут инспектор Стуки оказался у пиццерии. Микеланджело нигде не было видно. Инспектор представил себе, как парень шагает, чеканя шаг, по каменной мостовой, словно легионер на марше. Кто знает, какие мысли проносятся у него в голове?

Инспектор спрятался за углом. Оттуда хорошо просматривался вход в пиццерию.

— Вот он! — мысленно воскликнул Стуки. — Вы только посмотрите на этого мстителя: штаны волочатся по асфальту, того и гляди спадут.

Инспектор преградил мальчишке дорогу.

— Мне сказали, что у тебя в кармане пистолет.

Микеланджело бросил на полицейского мрачный взгляд и решительно кивнул.

— Где ты взял оружие?

— Мне дала его та сумасшедшая Бельтраме.

— Видно, она нашла еще одного ненормального.

— А хотя бы и так!

— Ну, допустим, ты временно сошел с ума. Однако я всегда считал тебя человеком слова. Это что же получается: на словах ты полмира убиваешь-душишь голыми руками, а как касается дела — так сразу переходишь к огнестрельному оружию?

— А что такого?

— Я только хочу сказать, что ты казался мне рыцарем, мушкетером, защищающим честь женщины. А ты, оказывается, всего лишь обыкновенный бандит с большой дороги. Тот, который стреляет из-за угла.

— Ничего подобного! Я приставлю ему пистолет ко лбу и выстрелю.

— У-у-ух! Он выстрелит! И навсегда окрасишь свои руки кровью? Ты же называл себя дестабилизатором, а на самом деле ты всего лишь тот, кто палит в ворон. Еще один герой, пытающийся избавиться от проблем при помощи оружия.

— Я дестабилизирую его навсегда!

— И это ты называешь «дестабилизировать»? Истинный дестабилизатор выше этого. Он добивается всего сам, своими нервами и интеллектом, а не с помощью кусочка свинца. Впрочем, я не уверен, что ты на такое способен.

Микеланджело что-то передвигал в кармане куртки.

— Вот если бы ты достиг в чем-то реальных высот — это да, это дестабилизация! Однозначно выбил бы отца из колеи! Тогда он действительно пожалеет, что тебя оставил! К примеру, ты откроешь молекулу счастья и тебе дадут Нобелевскую премию, а он подумает: «Какого сына я упустил!» Да он будет просто бредить и не спать ночами, начнет пить…

— Правда? Вообще-то, он и так пьет…

— Антимама! Тем более! А потом вообще сопьется с горя, начнет видеть игуан в унитазе и кричать, что в его теле кишат африканские черви.

— Те, которые выходят из кишечника по ноге?

— Те самые!

— Круто!

— Сумей выразить свою гениальность, сделай это прежде всего для самого себя, тогда и мир вокруг тебя расцветет, и это точно взорвет твоему отцу мозг.

Мальчик задумался.

— Дай мне пистолет, Микеланджело.

— Только если вы перестанете встречаться с моей матерью.

— Антимама! Опять ты с этой историей! Между мной и Еленой ничего нет.

— Не рассказывайте мне сказок. Я знаю, что между вами любовь.

— Что? — опешил инспектор.

— Думаете, я совсем ничего не вижу, да?

— Ты забываешь, что я наполовину иранец, — произнес Стуки.

— И что это меняет?

— А то, что мы, иранцы, очень серьезно относимся к любви.

— Вы все врете!

— Тогда я расскажу тебе историю одной иранской любви. Дай мне пистолет!

Микеланджело вынул руку из кармана.

— Нет никакого пистолета. Я оставил его дома.

— Так ты не собирался стрелять в твоего отца?

— Не знаю. По крайней мере, не сегодня.

— Послушай, Микеланджело, что мы, иранцы, думаем о любви. Это случилось с моим дядей Сайрусом, когда он был молодым и жил в Тегеране…

И инспектор рассказал мальчику историю любви юного иранца к девушке по имени Сюзанна-Лилия.

— То есть вы, иранцы, толком не встречаетесь?

— Это метафора, Микеланджело.

— Я вам не верю.

— Твое право.

Инспектор проводил мальчика до дома. Полицейский решил унести с собой старый пистолет, «беретту», магазин которого оказался пустым. Выходя из квартиры, Стуки с театральной осторожностью положил пистолет в карман.

Инспектор Стуки поспешил к городским стенам, чтобы забрать Арго. Собаки нигде не было.

Стуки помчался в переулок Дотти. Он так энергично дернул за веревочку звонка у дома доктора Анабанти, что надпись «Дамы и господа! Постарайтесь не беспокоить меня по пустякам» застряла, а сам шнурок оборвался.

Фитотерапевт решительно открыл дверь, готовый противостоять хулиганам тройной порцией настоя из лопуха и артишоков.

— Это вы?

— Арго похитили!

Увидев инспектора, доктор Анабанти мгновенно расслабился и с усмешкой спросил:

— И кто, по-вашему, это мог сделать? Повар китайского ресторана?

— А я откуда знаю?

— Но вы же полицейский!

— Помогите мне его отыскать, — взмолился Стуки.

Вдвоем они направились к месту выгула собак, но их поиски не увенчались успехом. Пес как сквозь землю провалился. Стуки казалось, что его молчаливый смех эхом разносится по городу.

— Ты спас моего сына!

— На самом деле, это не совсем так.

Стуки посмотрел на бутылку, которую Елена вложила ему в руки.

— Нет, правда, шампанское по такому поводу…

— Кстати, Микеланджело попросил тебе передать, что не хочет видеть тебя в качестве своего отца.

— Я с ним полностью согласен.

— Он говорит, что ты старый холостяк, и считает, что такие, как ты, не могут ужиться в семье.

— В чем-то он прав.

— Еще мой сын сказал, что, если бы вы подрались, он бы тебе показал.

Ну уж нет! Есть вещи, с которыми мужчина никак не может согласиться!

— Он? Мне?

— Конечно!

Стуки засмеялся, но почти сразу стал серьезным.

— Имей в виду, что за Микеланджело еще нужно присматривать. Сейчас он как лодка, плывущая по воле волн. Мы должны быть начеку.

Елена кивнула, с удовлетворением отметив про себя это «мы».

— А как твои дела? — сменила она тему разговора. — Ты закончил расследование?

— Можно сказать — да. И если уж откровенно, одну блестящую идею подсказала мне именно ты.

— Я?

Голос женщина звенел от счастья.