Реваз Утургаури

ПОПУГАЙ

Был у меня попугай, звали его Исфаган. До того как попасть ко мне, он много лет жил на крыше соседнего дома в узкой клетке-ловушке, прикрепленной к шесту. Попугай занимался похабнейшим делом: орал во весь голос, призывая самок разделить с ним корм и жилье. Он был импозантным самцом: около метра длиной, ярко-зеленый, с красным клювом и черным ободком вокруг шеи. Естественно, самки со всей округи слетались на его зов. Когда они садились на жердочку рядом, ловушка захлопывалась и попугаихи навек лишались свободы. Вскоре они в виде товара поступали на невольничий рынок.

Если судить по-нашему, это была чистая уголовщина (ст. 126 УК РСФСР). Но там, где происходили события, всё воспринималось иначе: Исфаган являлся участником доходного коммерческого предприятия, а следовательно, считался достойной персоной в своей социальной среде.

Однажды ночью над городом разразилась сильная буря, клетку сорвало с шеста и сбросило в консульский сад. Наутро дежурные коменданты, совершая обход, нашли ее застрявшей в кустах и притащили ко мне в кабинет. Исфаган имел потрепанный вид, был сильно растерян, но тем не менее выглядел впечатляюще.

Ребята, — сказал я своим подчиненным, любуясь этим красавцем, — а не кажется вам, что попугай просит у нас политическое убежище?!

А как же иначе! — перехватив мой взгляд, ответили хором они.

Так и решили. И когда через пару часов соседи пришли выяснить судьбу своего имущества, наш завхоз вернул им погнутую клетку и объяснил на пальцах, что попугая сторожевые собаки «ам-ам».

В тот же день Исфагану было предоставлено новое жилье улучшенной планировки. Чтобы на деле продемонстрировать преимущества нашего образа жизни, я велел принести со склада десятимиллиметровый стальной пруток и с помощью сварочного аппарата собственноручно изготовил огромную клетку, в которую свободно поместилась бы пара горных орлов. Ко мне в квартиру на третий этаж через балкон ее поднимали на толстых канатах восемь здоровых мужчин.

Исфаган, однако, проявил недовольство. Он потребовал к себе в клетку самок! Утрата роли злодея-любовника, вершителя попугаичьих судеб, лишала его покоя. Он отказывался добровольно вылезать наружу и постоянно орал. Нужно было помочь ему адаптироваться к новым условиям, для этого следовало наладить контакт. Говорить Исфаган не умел, хотя у меня по этому поводу периодически возникали сомнения, но персидскую речь понимал хорошо.

— Биа! Биа бирун! — предлагал я ему выйти наружу и, когда он не реагировал на первый, второй и третий призывы, суровым голосом добавлял: — Биа, педар сухте!

При последних словах попугай разворачивался ко мне одним глазом и внимательно им на меня смотрел. Убедившись, что угроза исходит именно с моей стороны, обижался и, показывая всем своим видом, что подчиняется исключительно грубой превосходящей силе, начинал выполнять команду. Но делал это не спеша, стараясь сохранить достоинство. Хватаясь за прутья лапками и клювом, он вылезал из дверцы, карабкался вверх и усаживался на краешек клетки.

Парваз кон! — обращался я к птице, придавая голосу мягкий тембр, и, когда вновь встречал троекратный отказ, жестко командовал:

Парваз кон, педар сухте!

Тогда Исфаган с нежеланием взмахивал крыльями и летел в другой конец комнаты на спинку дивана. Присев на нее, он обязательно выпускал струйку помета, что значило: «Тебе за мое унижение!», при этом смотрел на меня хитрым настороженным взглядом, в котором читалось осознание факта совершенного свинства и готовность тут же удрать в случае атаки противника.

Надо признать, что для этого у него были все основания, поскольку в момент дрессировки я держал в руках пиалу с кусочками сладкой дыни и, как альтернативу, домашний половой веник.

В процессе дрессировки я, конечно же, допускал немало профессиональных ошибок, но так или иначе путем наказаний и поощрений мне удалось отучить попугая от прежнего поведенческого стереотипа. Впрочем, это не изменило его внутренних качеств: он остался хитрым, амбициозным типом, весьма ленивым, скрыто ностальгирующим по уголовному прошлому.

Клетка, где жил Исфаган, стояла в большой комнате моей квартиры между телевизором и креслом. Ежедневно после работы я включал телевизор, садился в кресло и в течение часа слушал вечерние новости. В это время Исфаган всегда замирал: левым глазом он наблюдал за политическими событиями в стране, а правым за мной, периодически вслух комментирующим происходящее на экране. Информация с обеих сторон поступала в его птичьи мозги и там обрабатывалась. Достоверно не знаю, какой обобщающий вывод он делал, но у меня создалось впечатление, что, не будучи моим безусловным сторонником, увиденное левым глазом не одобрял. Несколько раз мне казалось, что сейчас попугай не стерпит и выскажется по ряду острых вопросов, но этого так и не произошло. В чисто персидской манере он не решался открыто говорить на опасную тему.

Примерно через шесть месяцев Исфаган наконец освоился на новом месте и выстроил отношения с окружающими: меня признал вожаком нашей стаи, себя утвердил в позиции зама, на всех остальных глядел свысока. Он прожил со мной в Иране три года.

При возвращении в Москву возникла проблема: что делать с птицей?! О том, чтобы бросить Исфагана на произвол судьбы или даже отдать в «надежные руки», не могло быть и речи.

Но вывоз попугаев из Ирана находился под строгим запретом, а ввоз в СССР требовал ряда официальных бумаг, собрать которые, с учетом первого обстоятельства, было практически невозможно.

В такие моменты выручала смекалка: на консульском бланке я выправил Исфагану паспорт. Биографические данные, в том числе и возраст, позаимствовал у аятоллы

Хомейни. Хозяином записал, естественно, себя. Печать поставил в консульском отделе посольства[73], обменяв ее на аналогичную услугу для попугая Кеши, который принадлежал моему тегеранскому коллеге Сане Балакину. Затем отправился в ветеринарное управление провинции, где делали прививки и выписывали соответствующие свидетельства.

Управление располагалось в нескольких километрах от города в пустынной местности. Дорожные указатели отсутствовали, но ошибки быть не могло: вдоль трассы валялись дохлые ишаки, бараны, верблюды. Над ними кружились стаи ворон. По мере приближения к цели число и тех и других увеличивалось. Запахи стояли не из приятных. Стало ясно, что везти сюда попугая делать прививку — это значит обречь его на неизбежную смерть от какой-нибудь звериной заразы.

— Ну-ка, останови на секунду, — сказал я водителю Вите Журбе и пояснил: — Пересяду назад, когда подъедем, выйдешь первым — откроешь мне дверь. Дальше будем импровизировать.

Витя служил в Иране несколько лет, был тертым калачом и все понимал с полуслова. Он подкатил консульский мерседес к небольшому облезлому зданию, похожему на барак, откуда сразу же высыпали несколько небритых людей в грязных халатах, выскочил из машины, обежал ее спереди и с низким поклоном открыл заднюю дверь.

Здесь требуется раскрыть некоторые детали местной специфики.

В те годы в Иране тот, кто имел мерседес с водителем, распахивающим заднюю дверь, был очень большим начальником. Статус иностранного дипломата в глазах обычных людей поднимал этот уровень еще на несколько порядков.

Иранский ветеринар, хоть и принадлежал к уважаемому сообществу врачей, в иерархии находился на низшей ступени. Он не мог позволить себе общаться на равных с «большими людьми», как, к примеру, хирург или кардиолог. Он страдал комплексами «маленького человека».

Эти обстоятельства обусловливали способ получения искомой бумажки без риска для жизни попугая: следовало продемонстрировать высокое положение в обществе и вместе с тем уважительное отношение к ветеринару. Иранца это должно было подкупить.

Господин доктор, — обратился я к человеку, халат которого был не такой грязный, как у других, — могу ли я обеспокоить вас просьбой?

Конечно, можете! Конечно, можете! — расплылся в улыбке польщенный таким обращением иранский ветеринар.

У меня есть попугай, — произнес я степенно. — Хочу получить для него сертификат о прививке. Возможно ли это?!

Конечно, возможно! Конечно, возможно! — радостно откликнулся собеседник.

Но у меня имеются опасения, что если привезти сюда птицу, она заболеет и умрет.

Конечно, умрет! Конечно, умрет!

Но если птица умрет, я не смогу получить сертификат о прививке!

Конечно, не сможете! Конечно, не сможете!

Доктор, но мне нужен сертификат!

Конечно, нужен! Конечно, нужен!

Давайте сделаем так: выпишем сертификат, а попугая оставим в покое!

Конечно, оставим! Конечно, оставим! Но... мне все- таки нужно хотя бы увидеть вашего попугая.

Увидеть, чтобы он умер?!

Конечно же, нет! Конечно же, нет! Но...

Доктор! — сказал я, изобразив на лице глубокое недоумение, апеллируя к его восточному воспитанию.

Зачем вам попугай, если я к вам приехал?!

Ах, конечно, конечно! Как я об этом сам не подумал?! — виновато согласился иранец.

Через полчаса я возвращался домой, держа в руках нужную мне бумагу.

Эмигрантская судьба Исфагана сложилась печально. Ареалом его обитания была моя квартира в Москве, а ее вскоре не стало. Я развелся, оставив все, что имел. Жить было негде, приходилось кочевать по съемным углам, таская с собой попугая. Именно в это время его выклянчил у меня школьный товарищ, крупный по тем временам мафиози.

— Подари, чего тебе стоит?! — упрашивал «новый русский» друг детства. — Тебе его девать некуда, а я ему отдельную комнату выделю! На вилле! У моря!! В Сочи!!! — В общем, уговорил.

Товарищ выполнил обещание насчет виллы у моря. Однако его сочинские коллеги, собиравшиеся там для деловых бесед, заметили как-то, что попугай излишне внимательно вслушивается в разговоры. При этом у них возникло устойчивое подозрение, что он, безусловно, всё понимает, хотя и молчит, и в любой момент может озвучить то, о чем знает. Хозяину была сделана серьезная «предъява», и тот, чтобы не накалять обстановку, открыл окно и выпустил птицу. Сомневаюсь, чтобы Исфаган смог выжить на воле.

ВООРУЖЕННОЕ НАПАДЕНИЕ НА ГЕНЕРАЛЬНОЕ КОНСУЛЬСТВО СССР В ИСФАГАНЕ

Секретно Экз. № 1

В 10.30 27 декабря 1987 г. на Генеральное консульство СССР в Исфагане совершено вооруженное нападение.

Группа афганских боевиков - около 500 человек из состава эмигрантских контрреволюционных организаций, базирующихся в провинции,— ворвалась на территорию генконсульства, взломав ворота. Нападавшие имели огнестрельное оружие, бутылки с зажигательной смесью, стальные прутья.

Иранская полиция, охранявшая генконсульство, никакого сопротивления им не оказала.

По сигналу тревоги сотрудники генконсульства укрылись в административном здании, оснащенном средствами инженерной защиты. По резервным каналам связи (городские телефоны были отключены) информировано Посольство СССР в Тегеране. Вся документация, носящая конфиденциальный характер, своевременно уничтожена.

Видимой задачей афганцев являлся погром. Однако в толпе действовали также агенты иранских спецслужб (около 20 человек)[74], стремившиеся проникнуть в административное здание, безусловно, с целью захвата служебной документации.

Нападение осуществлялось в два этапа (две волны) и длилось в общей сложности около 2,5 часов с небольшим интервалом, во время которого представители иранских спецслужб пытались выманить наших сотрудников из здания и вывезти их с территории генконсульства якобы с целью обеспечения безопасности.

Благодаря активным мерам защиты с нашей стороны в течение 2,5 часов нападавшим так и не удалось прорваться в служебную часть административного здания. Однако его неслужебная часть, а также два других здания — представительское и жилое — были ими захвачены, разгромлены и подожжены.

По истечении вышеуказанного времени к генконсульству прибыли подразделения КСИР. Они открыли по погромщикам огонь на поражение. Четверо убиты, около 10 человек ранены, несколько десятков арестованы.

Среди сотрудников генерального консульства пострадавших и раненых нет. Госимуществу нанесен значительный материальный ущерб.

В связи с событием обращает на себя внимание следующее.

1. Афганские контрреволюционные организации в провинции Исфаган находятся под абсолютным контролем иранских силовых структур (МВД, КСИР и МИ[75]). Самостоятельные действия афганцев здесь практически исключены.

Накануне событий в Исфагане с двухдневным визитом находился министр внутренних дел ИРИ ходжат оль-эслам Мохташами. Он негласно встречался с местным руководством афганской оппозиции.

В ходе нападения было очевидно, что действия спецслужб и КСИР между собой не согласованы, более того, друг другу противоречат.

Причастность иранских спецслужб и лично министра Мохташами к нападению на Генконсульство очевидна, как и межведомственный конфликт (МВД - КСИР) при осуществлении этого мероприятия.

Советское руководство официально заявило о выводе наших войск из ДРА. Указана точная дата вывода[76]. На этом фоне нападение афганских боевиков на советское загранучреждение в Иране имеет неясный политический и практический смысл как для афганской оппозиции, так и для иранских властей.

Причины и цели вооруженного нападения на Генконсульство СССР в Исфагане представляются следующими.

Вывод советских войск из Афганистана создает территориальный военный и политический вакуум.

Он неизбежно начнет заполняться силами афганской оппозиции.

Наиболее м н огочисленные контрреволюцион ны е группировки афганцев базируются в Пакистане. Они находятся на содержании ОРУ[77]— ЦРУ. На их плечах в Афганистан войдут американцы.

Руководство ИРИ опасается американского усиления в регионе и всеми силами этому противодействует. Кроме того, иранцы сами рассчитывают на проникновение в Афганистан после вывода советских войск. Их цель — расширение социальной и политической базы исламской революции. Однако в ресурсах иранцы значительно уступают американо-пакистанскому блоку, к тому же они контролируют существенно меньшую часть афганской оппозиции - только своих единоверцев- шиитов. Нельзя исключать, что в вопросе «афганского передела» руководство ИРИ, как это ни парадоксально, станет искать поддержки у СССР, который также не заинтересован в американском проникновении в ДРА.

Таким образом, возникает гипотетическая воз- можност ь ирано-совет ского военно-полит ического альянса по противодействию американскому проникновению в ДРА и общему усилению США в регионе.

Вполне очевидно, американцы просчитали такой вариант, оценив его как серьезную для себя опасность. Через свою агентуру влияния они организовали нападение на советское загранучреждение в Иране.

Выбор пал на генеральное консульство, а не на посольство (провинцию, а не столицу), поскольку организаторам в данном случае нужен не широкий международный резонанс, а точечный удар по нашим с иранцами двусторонним отношениям.

Полагаем, что главной целью вооруженного нападения на Генконсульство СССР в Исфагане является обострение отношений между СССР и Ираном, исключающее возможность их антиамериканского альянса в регионе.

В связи с вышеизложенным считаем целесобразным оставить вопрос о нападении на Генконсульство без жесткой ответной реакции, воздержаться от любых действий, результатом которых может стать обострение советско-иранских отношений.

Секретно Экз. № 1

Оценка причин и цели вооруженного нападения на Генконсульство в Исфагане имеет реальные основания. Благодарим за действия, позволившие избежать обострения отношений.