Полозов. Игры разума. Том 3

Глава 18

Небо горело.

От маленьких языков пламени под его ногами — до самого горизонта. Куда не посмотри — везде полыхал обжигающий огонь. Вот только он не обжигал.

Механически переставляя ноги, Пётр шел вперёд, не обращая внимания ни на что. Пламя не наносило ему никакого вреда. Словно ручное домашнее животное, оно ластилось к нему, окутывая полыхающим коконом, от которого где-то внутри тлела тёплая искорка. Она согревала.

Петя твёрдо знал, что это был его магический источник. Один раз в жизни он его уже видел вот так со стороны. Это было тогда, когда он по приказу Тумана использовал сущность прорыва. Только в тот раз его путь направлялся подсказками старика, говорившего, что нужно делать. Без знаний, как правильно действовать, находиться в сосредоточии родового дара было смертельно опасно даже для носителей его аспекта.

У Полозова тогда закралась мысль, что Туману тоже подвластен Пепел, но потом, когда старик несколько раз чуть не ошибся, Пётр сообразил — старик знал лишь общие принципы усиления и огранки родового дара.

Огонь и пепел — две стороны одного аспекта. Полыхающий огонь мог в одно мгновение всё превратить в серый пепел, ровно как и горстка пепла могла вспыхнуть обжигающим пламенем. За исключением одного маленького «но» — для того, чтобы раздуть огонь из пепла, нужен был ветер. А именно — аспект Воздуха.

Пётр обладал лишь огнём, которым наградила его линия матери и родовым даром, который пробудила сущность прорыва. Вернее, не пробудила, а лишь подтолкнула к пробуждению. Ведь каждому одарённому, даже первого года обучения, известно, что невозможно разбудить то, чего нет. Если твой энергетический каркас и сосредоточие не несут слепка какой-либо стихии — ты не сможешь работать с эти аспектом.

У Полозова-старшего было пробуждено два аспекта. Пепел и Огонь. Это Пётр знал точно. Но владение ими на высшем ранге — это небо и земля, по сравнению с возможностями среднего ранга, который был у парня, хоть и предпоследней ступени, перед переходом на высший.

В прошлый раз, когда природная защита разума сработала, погрузив сознание Петра сюда, парень наблюдал лишь тлеющую равнину. Клубы дыма и мёртвая земля. Каждый шаг тогда ему давался с трудом, поскольку ступни обжигало. Словно само место пыталось его вытолкнуть отсюда. И лишь окрики Тумана, приказывающего парню терпеть и ни в коем случае не нарушать тишину этого места криками, помогло тогда Петру не сойти с ума от ужасной боли.

Тогда из его уст не вырвалось ни хрипа, но только он сам знал, чего ему это стоило. Крик был потом, когда пробудившийся родовой дар разметал тело парня невесомым облаком Пепла.

Именно так, с большой буквы, так как если бы парень хотел объяснить своё состояние в этот момент, наиболее приближёнными к этому стали бы фразы «я был везде» и «я был Пеплом».

Словно сознание разделилось на миллионы частиц, но в каждой из них была частичка разума парня. Состояние хрупкое, но в то же время — настолько монументальное, что наибольшей защиты парень не чувствовал никогда в своей жизни. Ведь что можно сделать Пеплу? Его нельзя сдуть, нельзя погасить или как-то убрать, поскольку полноценное сознание без каких-либо потерь может воплотиться в каждой частичке.

Пепел — неуязвим.

Сейчас же, всё вокруг полыхало, и не было ни конца ни края бесконечности пламени.

В прошлый раз Полозов бежал. Стиснув зубы, он старался как можно дольше держаться в этом странном месте, но как можно реже касаться обжигающей земли. Сейчас всё было по-другому.

Появились звуки.

Рокот грозно гудящего пламени. И ветер. Лёгкий ветерок, приятно обдувающий его тело и вопреки законам природы не усиливающий смертоносное пламя, а дарящий прохладу. Словно кокон, призванный не дать сгореть.

Полозов чувствовал, что ему нужно идти вперёд. И времени у него мало. Это ощущалось в лёгкой нетерпеливой дрожи невесомого тела. И чем быстрее он доберётся, тем будет легче, когда его снова отсюда попросят. Но, странное дело, как только парень попытался перейти на бег, воздушный кокон вокруг него уплотнился, будто не желая его отпускать.

Напрягая все жилы, Полозов перешёл на бег трусцой, а поток воздуха тотчас стал плотнее. Одновременно с этим, огонь стал пробиваться сквозь кокон. Парень на мгновение ощутил обжигающий жар, тут же снова перейдя на комфортный шаг.

«Всегда нужно делать рывок, — всплыли в памяти слова Тумана. Именно это он говорил в прошлый раз, перед тем, как Полозов поглотил сущность прорыва. — Если тебе комфортно на твоём уровне развития — это знак. Это крик о том, что твой талант умирает. Чтобы не дать ему погибнуть, ты должен вдребезги разбивать вокруг себя всё, что наполняет твоё существование порядком и комфортом. Тебе не должно быть хорошо. Спокойствие — надгробие для Дара».

Если руководствоваться словами Тумана, то сейчас Полозову нужно было снова сделать над собой усилие. Нужно оказаться вне воздушного кокона.

Как только эта мысль обрела сознание, Полозов понял, что она — единственно верная. И сейчас нужно было решиться на совершенно самоубийственный шаг.

Закрыв глаза, парень остановился. Он уже понимал, что сейчас произойдёт, но это нужно было сделать. Если он позволит себе слабость — всё тотчас закончится и парень лишится всего, что у него было. Это был выбор без выбора.

Никто не видел оскал на лице парня, который вдруг вскинул подбородок, расправив плечи, став практически молодой копией своего отца. А потом, преодолевая тугое сопротивление воздуха, парень начал бежать, медленно набирая скорость.

Воздушный кокон трепетал уже где-то позади, став похожим на развевающуюся мантию, а обжигающее пламя с торжеством вгрызлось в плоть парня, срывая клочьями тлевший во многих местах камзол. Сцепив зубы до хруста, Петя запретил себе звуки. И сейчас его источник, трепеща от встречного ветра, становился ярче, доставляя нестерпимую боль. Словно маленькое пламя разгоралось, выжигая внутренности.

Горело и снаружи и внутри. Парень уже переставлял ноги из последних сил, чувствуя, как в окружающем пламени сгорает его старая суть. Словно легендарный Феникс, умирая и возрождаясь заново. В какой-то момент, ветер усилился, попытался надавить на грудь парня, но Полозов откуда-то знал, что так и будет. Уклонившись от удара воздушного пресса, он рванулся на пределе возможностей, полностью обезумев от боли. И когда жадные языки пламени в очередной раз оставили от его тела облако пепла, парень всё же заорал.

Воздух загудел напоследок. Порывы ветра складывались во фразы, смысл которых Пётр не смог разобрать.

Следующий протуберанец пламени, ударивший в лицо, поглотил его сознание. Словно огромная рука схватила за шиворот и рывком швырнула парня в кромешную тьму.

Парень поступил к ним с истощением энергетического каркаса и полной блокадой ключевых узлов дара. Помимо этого — закрытая черепно-мозговая травма, которая явно не способствует ясности сознания. Удивительно, как он смог вообще самостоятельно выбраться из Мёртвого.

Чтобы полностью выяснить картину, Скаржинской, уже после загрузки парня в «Витязя», пришлось снова пообщаться с девушкой, которая сопровождала Полозова — Алисой.

Та отвечала на её вопросы весьма неохотно и ясности никакой не внесла, кроме обмолвок, что им за Стеной пришлось весьма не сладко. А узнав, что это был их первый выход, Елизавета вообще опешила. Разумеется, зачем им понадобился Мёртвый, Скаржинская интересоваться не стала, хотя была такая мысль. Но глядя на цедящую слова Алису, задавать столь бестактный вопрос она посчитала лишним. Всё равно бы девушка не ответила. Это чувствовалось.

От медицинской помощи, которая явно требовалась и ей, девушка также отказалась, а Скаржинская не стала настаивать.

«Если хватает сил огрызаться, значит не так ты и пострадала», — мстительно подумала Елизавета, которую Алиса, почему-то, очень бесила одним своим видом. Каким-то глубинным чувством Скаржинская понимала, что эта их «симпатия» взаимна.

На предложение разместиться в комнате отдыха, предусмотренной для подобных случаев, Алиса также ответила категорично, хотя от чашки горячего кофе не отказалась, продолжив торчать в коридоре. Слава богу, посетителей, которых она могла несколько шокировать своим внешним видом, под вечер уже практически не наблюдалось.

Подойдя вплотную к стеклу, за которым виднелось бледное лицо парня, Лиза всмотрелась в заострившиеся черты. На лбу парня выступила испарина, но на этот счёт целительница не переживала. Сложная конструкция «Витязя» предусматривала подобные случаи, так что обезвоживание пациенту не грозило.

Комбинированный реанимационный комплекс, созданный лучшими артефакторами рода Скаржинских — был их гордостью, справляясь с настолько сложными задачами, когда, казалось, пациент был обречён. Созданный на стыке медицинских технологий, артефакторики и магии, «Витязь» был способен вернуть с того света практически любого одарённого.

Единственным уязвимым местом комплекса было то, что для излечения больного использовался его собственный источник. И если он оказывался пуст, «Витязь» отрабатывал ровно настолько, насколько продолжалась подпитка «маной» ключевых узлов реанимационного комплекса.

Скаржинская нарушила с десяток инструкций, когда приняла решение об использовании «Витязя». Она не выяснила аспект парня, не выяснила наполненность его энергетического каркаса и возможности самого источника. Пока парень был без сознания, сделать это не представлялось возможным.

«А эта тупая курица вообще скрыла, что он одарённый», — внезапная вспышка гнева удивила саму Скаржинскую. С чего ей вообще переживать за парня?

Но в данной ситуации целительница считала, что риск полностью оправдан. Если с помощью «Витязя» удастся нивелировать хоть малую часть действия яда «маури», у парня будет крохотный шанс. Без «Витязя» их бы не было вообще.

Взглянув на показания приборов, девушка тяжело вздохнула. Жизненные показатели Петра были далеки от нормы. Пока энергетический каркас парня был заблокирован действием яда, энергия на поддержание магических плетений бралась напрямую из его источника. И по всем прикидкам, «Витязь» должен был уже сигнализировать об окончании работы. Но — нет. Он продолжал генерировать силовое поле, являвшееся своеобразной лечебной экосферой, внутри которого и происходило лечение.

И Скаржинская очень надеялась, что её помощь не понадобится. Та помощь, после которой даже опытный целитель мог в один момент перестать быть таковым, высушив себя до дна, ведь помимо источника пациента существовал ещё один. Альтернативный. А именно — сила самого целителя.

Вот только за три года своей практики Елизавета ни разу не видела, чтобы кто-то из рода Скаржинских клал руку на навершие молочно-матового накопителя, чтобы поделиться с «Витязем» «маной». Мало того, что этот процесс был болезненным для самого целителя, так ещё неопытный необученный оператор, увлёкшись, мог не заметить и зайти за ту тонкую грань, угробив не только пациента, но и себя.

Сейчас «Витязь» работал в штатном режиме. Бледность с лица парня потихоньку сходила, черты лица разглаживались, а движение «маны» по энергетическому каркасу медленно, но уверенно смывали блокаду яда.

«Лишь бы всё прошло благополучно».

Елизавета понимала, что Анна в любом случае уже успела доложить всё Ралдугину. И счёт шёл на минуты, до того момента, когда об этом узнает её отец. Помнится в прошлый раз, когда Скаржинская хотела использовать комплекс, у неё с отцом состоялся довольно неприятный разговор, сводившийся к тому, что пока Елизавета не наберётся опыта, о «Витязе» и его возможностях девушке следовало забыть.

«Если тебе нужен комплекс, стоит задуматься, насколько ты хороша, как целитель». Именно эта фраза врезалась в память девушке. Именно её она прокручивала в голове всё то время, пока «Витязь» вытаскивал Полозова с того света.

По регламенту, команду на использование реанимационного комплекса мог дать только главный целитель. Именно с его одобрения рядовые сотрудники, ком числилась и Лиза, могли получить доступ к возможностям комплекса под руководством умудрённых опытом врачей.

— Ты что творишь? — послышался сзади гневный голос её куратора. — Какого дьявола ты здесь устроила, Елизавета?

Злость появившегося Ралдугина была понятна.В него попадут все шишки в случае её промаха. Глянув на настенные часы, Скаржинская равнодушно отметила, что прошло не более сорока минут, а Дмитрий Яковлевич уже здесь. Это означало только то, что ему доложили сразу, как только было принято решение класть Полозова в «Витязя».

«Катенька. Больше некому».

— Всю ответственность за результат я беру на себя, Дмитрий Яковлевич, — произнесла Елизавета, поворачиваясь к своему куратору. — У него и так не было шансов, так что я всё сделала правильно.

— Правильно? — ещё дольше начал заводиться Ралдугин, спешно прошагав к информационной панели. На несколько секунд что-то считая в уме и шевеля губами, Ралдугин замер, после чего протянул руку и немного прикрутил мощность воздействия.

— Коли ты уже взялась что-то делать, изволь выполнять это по инструкции, — раздражённо бросил целитель. — И ты почему не отслеживаешь показатель температуры? Она почти под сорок была. Ты решила его зажарить с корочкой?

— «Глоток Живы» был использован семнадцать раз за последние полчаса, — устало отрапортовала Скаржинская, понимая, что Ралдугин весь «разнос» оставил на потом, включившись в её самодеятельность. А значит — шанс, что всё пройдёт благополучно, был. — И он не дал никакого эффекта. Я думаю, что искажение показателей даёт огненный аспект пациента.

— Пациента, — передразнил её целитель. — Пациентом он становится, когда на него заполнена карточка и внесены данные, а не просто каракули на сопроводительных документах. А ты, вместо того, что бы прояснить картину, торчишь здесь безвылазно. Хоть бы медсёстрам сказала, что писать, пока ты здесь развлекаешься. Ох и не завидую я тебе, Лиза. Как только об этом узнает твой отец… — продолжать он не стал, всё и так было понятно.

— Я знаю этого пациента, — пожала плечами Лиза. — А по поводу данных: магическое истощение. Общее отравление ядом «маури». Закрытая черепно-мозговая травма. Фамилия и имя пациента — Пётр Полозов. Поступил к нам в восемнадцать ноль два. Так что…

— Прости, что ты только что сказала? — от услышанного Ралдугин замер. — Полозов? Пётр? А отчество у него, случайно, не Захарович?

— Именно, — кивнула Скаржинская, вспоминая, как парень отрекомендовался в том кафе. — А что? Вы его знаете?

— Господи, — прикрыл глаза целитель. — Ты не понимаешь, что сейчас…

Договорить ему не дал настойчивый писк приборов.Информационная панель «Витязя» словно взбесилась, заморгав разноцветными огнями.

— Что вы сделали? — тотчас всполошилась Скаржинская. — Что?

— Я лишь убавил мощность, — растерянно отозвался Ралдугин, вглядываясь сквозь стекло. — Такого вообще не должно было произойти. Погоди-ка…

Затрещав, реанимационный комплекс выдал несколько звуков, которых вообще не должно быть в работе, а в следующее мгновение колбы с растворами и ртутью разлетелись мелкими осколками, заставив защитный кожух повиснуть на винте.

— Ставь «Фильтр», живо, — скомандовал целитель, потянувшись к управляющему артефакту, чтобы прекратить работу явно вышедшего из строя комплекса.

Елизавета отпустила конструкт с привязи, который создал вокруг её головы плотный воздушный кокон, препятствующий попаданию в дыхательные пути посторонних примесей.

Больше она сделать ничего не успела.

За стеклом, где находился парень, вдруг взметнулось магическое пламя, полностью скрыв парня от чужих взглядов. Вспыхнув наиболее сильно, огонь полностью охватил «Витязя», намертво сплавляя всю управляющую систему огромного артефакта в бесполезный кусок металла.

Быстро сформировав «Щит», Скаржинская лишь успела развернуть его вогнутой стороной от себя, спасаясь от бушующего пламени. Прогремевший следом взрыв вырвал из креплений тяжёлую крышку из толстого стекла, впечатав её в находившегося на её пути Ралдугина. Снеся целителя, каким-то чудом тоже успевшего выбросить перед собой защитную сеть. А потом реанимационное помещение потонуло в волне всепожирающего пламени.