Помощница для князя оборотней

Глава 33

Северян

Волки, лисы и коты сидели вокруг медведя. Из глаза сверкали, шерсть стояла дыбом, клыки были грозно оскалены. Только лапой махни — и пестрое зверье бросится в сад Яги без всякого страха.

Однако Северян не желал понапрасну лить кровь подданных. Вместо этого медведь коротко зарычал, приказывая окружить сад Яги и ждать.

Зверье тут же исчезло, остался только Ладимир. Взгляд кота горел решимостью идти за Василисой хоть в пекло. Это злило! Но медведь только крепче стискивал клыки. Не до свар сейчас!

Любимую спасать надобно!

Круто развернувшись, медведь бросился к саду. Который встретил его ощеренными иглами и угрожающим шелестом. Но появись тут сама Морана, Северян бы не испугался.

Приняв человечий облик, он крикнул:

— Добром не впустишь — силой дорогу пробью!

Сад ответил ему злым хохотом. Значит, быть бою! Став медведем, князь ринулся вперед. А за ним Ладимир.

Со всех сторон на них тут же устремились шипы. Из-под земли полезли колючие лозы. Но медведь рвал и топтал их, не чуя боли. Страх за единственную кипятил кровь, и зверь без продыху месил лапами.

А рядом вился рыжий комок.

То подпрыгнет на три сажени вверх, то по земле пламенем стелется, то закружит-запутает лозы так, что те в комок собьются. И хоть котячьи зубы и когти не так остры, однако быстрота Ладимира была великим подспорьем. Кот ловко отвлекал шипы и первым бросался на заклятья.

Однако всему есть предел. Через долю-другую зеленые глаза Ладимира подернулись дымкой усталости, а из пасти закапала кровь. Северяну тоже досталось: с одного бока шерсть клочьями выдрана, три когтя с мясом вывернуты, в пасти полно колючек. Отдохнуть бы хоть один миг! Однако князь рвался вперед с прежней отчаянной решимостью.

До яблони осталось совсем немного!

Только, видно, без помощи ему все же не обойтись.

И медведь грозно взревел.

— Лесной выродок! — взвизгнули лозы. — Убью!

Зверь грозно зарычал. А вдалеке послышался вой — это самые крепкие воины вступили на землю Яги. И вел их за собой Микула Кузнец — матерый волчище, чьи клыки не уступали медвежьим. Сад застонал от боли. Дети Деваны — грозные противники, а волки — вторые по силе после медведя.

Улучив миг, когда сад занялся новыми гостями, Северян с утроенной силой рванул вперед.

А ему навстречу — надо же! — мертвячка. Однако вместо того, чтобы напасть, девка замычала, неловко взмахивая руками — звала за собой. Вот диво! Первым за нею шмыгнул Ладимир. Северян следом. Но ухо востро держал — мало ли Яга их за нос водит? Но нет, в этот раз без обмана вышло.

Мертвячка привела их прямо к яблоне. Однако больше помочь не успела — яга быстро оправилась от удара диких. Сад вновь зашумел и растерзал бедную девку в один момент.

Жаль!

Однако Северян уже был около дерева. Сирин и Алконост ринулись на него, щелкая клювами, Ладимир им наперерез, а князь крепче ухватился за ствол яблоньки и деранул изо всех сил.

Из глубоких царапин брызнула кровь.

Сад заорал не своим голосом, весь вспучился, ощерил ветви и шипы. А Северян другой раз ударил. А потом сразу третий.

— Хватит! Хватит! — человечьим голосом взмолились птицы.

Но в ответ на это Северян обломал сразу две ветки. Тут уж сама ведьма явилась. Вся растрепанная, морда перекошена, глаза — одна чернота, полная ядовитой ненависти.

— Лапы от яблоньки моей убрал! — взвыла, скаля острые зубы. — А не то дружку твоему конец!

Медведь покосился на Ладимира. Алконост и Сирин крепко держали кота, нацелившись клювами в его голову. Когда успели?! Медведь чуть ослабил хватку, но почти сразу же сжал когти. Уж слишком решительно смотрел на него Ладимир. Он не боялся смерти. И ведьма это чуяла. Поэтому кроме гнева в ее глазах сверкала тревога.

Не ждала Яга столь яростного боя. Испугалась решимости детей леса. Поэтому Северян сменил обличье. И заговорил первым.

— Ты сильна, ведьма. Но и на моей стороне не меньшая сила. Девана хранит избранницу дикого…

Яга презрительно скривила губы. Но Северян даже бровью не повел:

— …И я буду сражаться за Василису до последней капли крови. Но хотел бы решить дело миром. Отдай мне девицу. А я взамен дам тебе жемчуг и зеркало, что добыл в Змеевом логове…

Взгляд ведьмы полыхнул жадностью. Еще бы! Жемчугом, может, ее не удивишь, а вот хрустальная подружка, которая о прелести своей хозяйки поет и про женские зелья знает — это вещица знатная. Как раз для Яги.

— …Но кроме того наловлю для тебя трижды по три полных связки пушнины. Мягче и нежнее шкур ты не сыщешь. Только скажи, какой зверь тебе люб?

И Северян почтительно замолк. Молчал и сад. Только Ладимир сипел, тараща на него круглые глаза. Чтобы лесной князь снизошел черной ведьме прислуживать? Стыд! Однако Северян не чуял себя униженным. Ради Василисы он был готов на все.

Ведьма чуть заметно повела плечом — и колючие лозы спрятались под землю А Сирин и Алконост вспорхнули обратно на яблоньку.

— Снежный лис (прим. автора — песец) мне мил, — ответила будто в раздумьях. — И соболью шубу не худо было бы к зиме обновить.

Северян склонил голову.

— Как пожелаешь, Яга.

Ведьма фыркнула. Но сад снова стал светел, грозные шипы исчезли и смрад будто слегка развеялся.

Северян коротко зарычал, приказывая своим людям отступить. И, повернувшись к Ладимиру, велел нести подарки.

Яга довольно кивнула.

— Что ж, ступай за мной, защитничек… Так и быть, отдам девку. Больно-то нужно!

И пошла к терему. Северян за ней.

Он до сей поры не верил ведьме. Но как однажды Василиса, готов был рисковать.

Что-то случилось — Василиса сердцем это чуяла. Но могла лишь метаться от одной стены до другой, мысленно костеря то Ягу, то себя.

Нашлась, блин, умница! Вместо того, чтобы слушать Ладимира, поперлась к Яге! А та ее в кутузку. То есть, подвалы…

Еще и в грязи извозюкала! Василиса вздрогнула, вспоминая, как лозы волокли ее сквозь корни, черепа и — ох, боги! — червей. Нутро ведьминского сада оказалось настолько тошнотворным, что наверняка займет почетное место в списке Василисиных кошмаров. Если, конечно, получится дожить до следующей ночи…

Василиса сползла по стене и схватилась за голову, глубоко запуская грязные пальцы в такие же грязные волосы. Как же все криво-то вышло, а! Только бы Северян уберегся, не вздумал помогать дурковатой истеричке.

Ответом на ее мысли стал лязг открывшейся двери и громоподобное:

— Василиса!

И она очутилась в руках князя.

— Северян… — засипела придушенно.

Не то из-за объятий, не из-за слез, брызнувших прямо ручьями. Но над ухом злобно каркнули:

— Хватит сырость разводить!

А Северян перехватил ее и ловко спрятал к себе за спину.

— Как скажешь, Яга, — прогудел вполне добродушно. — Пойдем, что ли. Отдам обещанное.

Василиса и так-то еле держалась, а услышав слова князя, чуть в обморок не хлопнулась. Что он пообещал этой ведьме?! Неужели душу?

— Не отдавай ничего! — закричала, цепляясь за княжью накидку.

— А ну цыц! — рявкнула ведьма.

А Северян чуть обернулся и ласково глянул на Василису:

— Все хорошо, любимая, верь мне.

Тут Василиса совсем перестала соображать. Любимая?! То есть… вот так, да? При свидетелях? А чего это ведьму перекосило, как будто князь матерную частушку спел?

— Что один дурень, что другая! — прошипела сквозь зубы.

И, взметнув юбкой, пошла к выходу. Князь мягко приобнял Василису за плечи и повел следом. А перед этим мимоходом огладил по спине. С чувством так. Нежно… Растаять бы от восторга, но Василиса только крепче вцепилась в Северяна.

— Что ты ей пообещал? Признавайся! — И добавила дрогнувшим голосом: — Пожалуйста…

— Все, что для княгини достал. А теперь тихо.

И замолк.

Василиса тоже молчала, переваривая услышанное. Заодно пытаясь совладать со жгучей радостью — князь выбрал ее, а не разукрашенную каменьями пустышку! Но как же земли? И клятвы, которые он давал богине?

Но пока Василиса мучительно соображала, Яга привела их в горницу. В которой уже дожидался Ладимир. Помятый такой… И на шее царапины, как будто его держала за горло огромная птица. Однако это не помешало котику расплыться в совершенно обаятельной улыбке.

— Здрава будь, Василиса Премудрая!

От Северяна потянуло трескучим напряжением. Кажется, даже мех на воротнике встопорщился. Ладимир перестал улыбаться и молча подал котомку.

— Благодарствую, — рыкнул князь и бахнул свою сумищу прямо на стол.

Быстро вытащил оттуда кошель жемчуга и зеркальце.

— Возьми, Яга. Все, как договаривались.

Ведьма схватила подношение. Сначала развязала горловину, и по стенам запрыгали огненные зайчики. Яга аж цокнула от восхищения. Потом в зеркало пальчиком ткнула:

— Здравствуй, милое, — проворковала самым елейным тоном.

А ей в ответ раздалось хрустальное:

— Здрава будь, Яга… До чего же хороши твои волосы, а кожа нежнее заморского бархата.

Ведьма засмеялась.

— Правду говоришь! А что еще любо?

И сделала знак им, мол, уходите.

— Губы твои — кораллы алые, а вот блеск глазам можно поболее добавить. Есть у меня тайна, которую только тебе открою…

Но Василиса не успела дослушать. Северян ловко цапнул ее за талию и увел из горницы. Ладимир шел следом, прикрывая тыл от возможного нападения. Но ведьме было не до того. Кокетливо наматывая локон на пальчик, она ворковала с зеркалом. Немыслимо!

— Это же самая настоящая безделушка! — шепнула Василиса, как только они вышли за порог.

— Не скажи, Премудрая… — начал было Ладимир, но князь чуть повернул голову, и котик заткнулся.

Василиса покраснела от стыда за собственное довольство. Князь ревнует? Это та-а-ак приятно… А Северян продолжил как ни в чем ни бывало.

— Яга хоть ведьма, а все-таки женщина. И ей поболтать охота. Но живых она не терпит, а мертвячки все как одна немые. Хрустальное зеркало для бесед в самый раз. Не докучливо, понятливо, тайны женские знает. А они дороже огненного жемчуга будут.

Василиса скептически хмыкнула. У Яги, вон, целое дерево молодильных яблок… И запнулась. Яблоко! Северян не отдал ведьме яблоко!

— Для травницы оно завсегда полезно, — тихо отозвался князь. — Пусть для тебя останется. И три огненных жемчужины сверху.

От таких новостей у Василисы перехватило дыхание. А потом и ноги подкосились — около границ ведьмовского сада их встречала целая делегация во главе с громилой, едва ли уступавшему ростом Северяну.

— Здрасьте… — шепнула Василиса, инстинктивно прячась за князя.

А тот сгреб ее в медвежьи объятия и прижал к себе.

— Нашлась пропажа! — объявил во всеуслышание.

Двуликие радостно зарычали. Василиса силилась улыбнуться, но когда на тебя смотрят пара дюжин крепких клыкастых и — о боги! — почти голых мужиков, тут занервничает даже опытная дама. К тому же бессонные ночи, голод и стресс давали о себе знать. Василиса еле держалась. И, хвала богам, Северян это понял.

— Раненые есть? — осведомился только.

На что получил не менее лаконичное:

— Трое.

Северян кивнул. И вдруг подхватил Василису на руки.

— Я сама! — прошипела, пытаясь выкрутиться.

Но ее играючи подкинули, прижали к богатырской груди и ласково пообещали:

— Поцелую сейчас.

Василиса прикусила язык. Так в молчании они добрались да стоянки. И Василиса наверняка бы растеклась сахарным сиропом, угревшись в нежных объятиях, но увидев раненых, живо соскочила с княжьих рук.

— О боги! — ахнула, разглядывая измочаленных в лохмотья бедняг. — Мне нужна вода! И травы! И… раны надо зашить! Шелковая нитка есть?

Ответом ей стало молчание. Недолгое.

— Тащите лечебные травы, — велел Северян.

Двуликие молниеносно повиновались. Василиса присела около огня. Голову вело, но она быстро раздула угли и цапнула из рук Ладимира свою котомку.

Где там алый цвет?

Василиса выудила завернутое в тряпицу растение. От него осталось две трети, но ничего, сгодится! Отложив драгоценный цветок, она принялась разбирать принесенные травы. Лишние мысли отошли на задний план. Все потом. Сейчас только кипевший на огне чугунок, травы и она…

— Надо остановить кровь, — шепнула, выбирая тысячелистник.

И пальцы вспыхнули нестерпимым жаром. Он пополз вверх тонкими жалящими нитями. Как раскалённая проволока, или прострелы тока, или… неважно. Под ребрами свернулся огненный комок.

Голова сделалась пустой до звона. Руки двигались сами — отрывали лепестки, листья, стебли… бросали их в кипевшую то белым, то темным воду. А с губ срывались слова. Василиса сама не понимала, что говорит. Просто позволяла чему-то теплому и огромному владеть ее телом.

Но как же тяжело стало двигаться… Прямо до дрожи. И перед глазами заплясали цветные круги.

— Василиса! — донеслось откуда-то издалека.

Она моргнула и… все. Темнота. Но последнюю щепоть трав, кажется, успела отправить в котел.

Северян

Василиса неловко завалилась на бок. Того гляди в огонь упадет, но Северян подхватил ее на руки и прижал к груди.

— Отвар дать страждущим, — приказал Микуле Кузнецу.

И перенес возлюбленную на шкуры, что заботливо расстелили Прошка и Егорка — два лиса что лицом, что норовом.

— Отдохни и ты, князь, — заявили хором.

Но Северян не стал. Лишь устроил любушку удобнее и вернулся к раненым. Рядом с ними уже расхаживал Ладимир. В руках его был кубок с отваром, который Ладимир немедля протянул Северяну.

— Изведай, князь. Бодрит что надо.

Северян не отказался. Но едва сделала глоток, так чуть не сел, где стоял.

— Ох, боги…

— Верно молвишь, — тут же отозвался Ладимир. — Такой отвар незазорно Деване в дар принесть.

А Северян с силой растер грудь. Будто солнце там вспыхнуло, да лучами каждую частичку души обласкало. Прошла боль и усталость, а кровавые метки боя исчезли в один миг.

Северян дотронулся до чистой кожи, а Ладимир вздохнул.

— Когда я изведал тот отвар, что Василиса для Устиньи сготовила, тоже поверить не мог. Но вот тут, — положил руку на сердце, — не болит больше. Плохо…

И виновато отвел взгляд, стыдясь, что муки его закончились. Северян качнул головой. И хотел было добавить, что хватит Ладимиру сердечной маяты, и про свое прощение заявить, но замешкался.

А Ладимир тут же отошел к воинам. Те приняли его очень даже тепло. Ладимир хоть и бегал от одной юбки к другой, а все же силой к себе в постель никого не волок — получив твердый отказ, более не беспокоил. Да и лазутчик из него был славный. Всюду пройдет, все разведает-разузнает.

Хорошо будет его обратно в отряд получить!

Северян снова глянул на кучковавшихся мужиков да и подошел к раненым. Потом с Ладимиром поговорит, с глазу на глаз. А пока другое важно.

Заметив его приближение, Микула поднялся навстречу и прогудел:

— Жалует тебя Девана, Северян Силыч. Это ж надо столь даровитую травницу заполучить! И собою хороша…

Медведь угрожающе оскалился, но на этот раз Северян легко переборол ревность — у Микулы была своя избранница. Уже второй десяток вместе дружно живут.

— Кощец ее в ученицы звал, — ответил вместо брани. — Не хочу отпускать…

— А придется, коли желаешь ей счастья. Глянь что сегодня вышло — чуть последнее дыхание зелью не отдала. Князь, понимаю твое нетерпение, сам такой был, однако забота о любимой — выше собственных желаний.

Умный какой выискался! Ему-то хорошо, Марьюшка под боком, двенадцатое по счету дитя вот-вот подарит. А у него — Северяна — и одного нет! Но и от правды куда денешься?

— Все так, Микула. Я услышал тебя. Как раненые?

— К утру на лапы вскочат. Зелье больно хорошее. Кабы твою единственную не выкрали за такие-то умелые ручки.

И Микула вновь принялся обхаживать раненых.

А Северян вернулся к отряду.

Надо было приказания отладь, чтобы часть диких за пленницами шла и довела уже бедняжек до селения оборотней — и так в лесу загостились, другие пусть дозором походят — мало ли какие пакости Яга чинить вздумает. А третьих придется с собой захватить…

Отказываться от земель Северян тоже не помышлял. Попробует их забрать хитростью! К тому же Бова еще жив. Спускать ему злодейство супротив Василисы князь не желал еще более. Вот найдет, руки ласково переломит, язык змеиный вокруг горла удавочкой обернет — тогда они в расчете будут.

Зверь одобрительно зарычал, востря когти. Хоть сейчас готов был в драку кинуться.

Однако Северян пошел к спавшей Василисе. Сколь бы ни был могуч вожак диких, как бы ни помогала ему Девана, а усталость брала свое. Устроившись, Северян смежил веки. Теперь можно и отдохнуть. Любимая рядом.