Помощница для князя оборотней

Бонус

Ладимир и Злата

— Торговцы пойдут по восточной тропе. В последний миг решили сменить дорогу, псовы дети!

Устинья презрительно сплюнула на землю. Мужиков она едва терпела, а уж тех, кто невольников держал или, того хуже, ими торговал, ненавидела всей душой. Каждый раз Ладимира пробирал озноб, когда он видел, как лихо бывшая невольница резала глотки противникам.

Да уж… Хорошее зелье Василиса сварила. Из тихой прислужницы воительницу сделала. Да такую, что парни их племени слюной исходили — вот бы покорить гордячку. Однако Устинья хоть и посматривала на двуликих приветливее, однако все одно к себе не подпускала.

Да и зачем ей муж, когда дни напролет она выслеживала торговцев невольниками? А Ладимир помогал при случае… Где разведает, где слово доброе скажет. Вот и сейчас он пробовал растолковать упрямой девице положение дел:

— Это ловушка, Устинья. Давно тебя пленить хотят. А после того, как ты самого Абдулу Менялу на куски разобрала, награда за твою душу возросла втрое.

Воительница фыркнула:

— Ну пусть попробуют! Живой не дамся.

И пошла к костру, около которого сидели восемь женщин. Все они были невольницами. Устинья даровала им свободу, однако они выбрали месть. Не было воительниц яростнее них. И бесстрашнее…

А вот Ладимир тревожился за неразумных. Уж слишком много разорения доставил маленький отряд торговцам. Такое не прощают.

— Не тронь этот обоз, — продолжил уговаривать упрямицу. — Хоть раз меня послушай!

Но куда там. Ни Устинья, ни ее товарки и ухом не повели.

— Или ты с нами, или одни пойдем, — так сказала ему девица.

А Ладимир в который раз помянул мастерство Василисы. Уж слишком закалилось сердце бывшей рабыни. Не девица, а храбрый воин. Сколько раз к ней другие в помощь набивались, однако Устинья охотнее привечала Ладимира.

— Ты мне помог в самый страшный час, — молвила однажды. — Никогда не забуду.

И верно — как попадалась ей в руки диковинка, так Устинья неизменно отдавала ее Ладимиру. Поначалу он не хотел брать, но, видя искреннюю обиду девицы, смирился.

Вот уже второй сундук приходилось заполнять. Да только сейчас Ладимир отдал бы все до нитки, только бы Устинья в лагере осталась.

Но девицы уже крепили к поясу ножи и мотали вокруг себя веревку.

— Как вернемся — заходи ко мне в гости, — шепнула ему чернявенькая Зулия.

В отличку от других, эта девица любила мужское внимание. Однако выбирала сама. И пусть ее пленительный стан и свежее личико могли прийтись по нраву любому мужчине, но Ладимир уклонился от ответа.

После случая с Дуняшей ему никого не хотелось. Разве что к Василисе сердцем прикипел. Но боялся показать хоть крупицу своего интереса. Не потерять бы красавицу-княгиню насовсем! А с ней и дружбу князя.

Обернувшись котом, Ладимир громко мяукнул — и меж деревьев легла тропка.

В его власти было направить дорожку в другую от обоза торговцев невольниками, однако Ладимир не стал. Жизнь отдаст, а девиц защитит. И других спасет!

Путь их маленького отряда был короток. Начались скалы… Карабкались по ним долго. Иной мужик устал бы, однако Устиньей двигала жажда скорее разрубить невольничьи цепи.

— Вижу их, — шепнула она, наконец. — Костер развели…

— Неудобное место, — ответила ей Зулия. — До воды далеко, ветру открыто… Ладимир прав: ловушка.

— И приманка уж больно жирна… — в тон ей ответила другая из отряда.

Ладимир согласно зашипел.

Где это видано, чтобы таких красивых невольниц держали без навеса? За смуглую кожу меньше платят! А дети? Нарочно до крови избиты — плачут и стонут.

Устинья аж белая сделалась, но Ладимир успел перехватить ее за руку.

— Погоди, давай темноты дождемся и…

Запнулся, с шумом втягивая воздух. Ах, какой запах! Словно дикая яблонька распустилась, обогретая нежным утренним солнышком… Ладимир вновь вздохнул. И первый кинулся спасать пленниц.

Устинья что-то кричала ему, да Ладимир не слыхал. Юрким котом шмыгнул меж скалами и сразу же бросился к лошадям. Напуганные его внезапным появлением, те взвились на дыбы. Купцы тоже не ждали нападения — повскакивали на ноги.

Зазвенело оружие, зазвучал призыв к бите, а из засады в скалах выпрыгнули стражники с оружием.

Но Ладимир бесстрашно ринулся в бой.

Боли не чуял, усталости тоже… А воинов все прибывало.

— Уходим! Ладимир!

Неужто голос Устиньи? Но Ладимир даже не обернулся. Без девицы не уйдет! Спасёт, чего бы это не стоило!

— Ладимир! — снова закричала Устинья.

Кот ответил шипением. А потом бок опалило болью — достал его вражий меч!

— Схватить дикого!

Но замахнувшийся на него воин вдруг охнул и повалился на бок. А из-за его плеча вынырнула Устинья.

— Ладимир-р-р! — зарычала не хуже волчицы. — Уходим. Всех пленниц мы забрали!

Хорошо ежели так! И он совсем уже было собрался бежать, но нюха вновь коснулся дивный аромат лесных яблонь. И шел он совсем с другой стороны. Кот рванул обратно. Вслед ему летели крики Устиньи, брань стражи и острые стрелы. Раненный бок болел, от крови промокла шерсть.

Но когда Ладимир завернул за скалы и увидал, как один из купцов тащит замотанную в платки девицу, а та бредет за ним, точно кроткая овечка... Что было потом было, Ладимир уже не мог вспомнить. Слышал только хруст костей, когда сворачивал шею мерзавцу. А потом, взвалив девицу на плечо, понесся прочь. Остановился, когда понял, что девица в его руках памяти лишилась.

С великой нежностью уложив добычу на землю, он отогнул край платка и чуть не застонал от ужаса.

Милое личико было тронуто ожогом! И шрамами! А когда девица приоткрыла глаза — тут Ладимир уже не сдержался: зарычал, стискивая кулаки. В зеленых омутах плескалась пустота. Ни страха там не было, ни гнева. У Ладимира аж мороз по коже пошел гулять — что за муки испытала эта бедняжка? И как ему отогреть девичье сердце?

Ладимир на миг плотно смежил веки, собираясь с силами. А потом глянул на свою единственную как можно приветливее и ласково произнес:

— Здрава будь, красавица. Не бойся меня… Худого не сделаю.

А в ответ ему молчание. И все та же пустота в глазах — даже пушистые реснички не дрогнули. Это было хуже, чем дюжина вражеских мечей в сердце.

— Меня зовут Ладимир, а тебя как?

Девица молчала.

— Я из народа диких, знаешь таких?

И снова тишина… Может, девица не слышит вовсе? Ладимир обеспокоенно глянул по сторонам. Как бы проверить?

— Сядь, будь любезна…

Девица исполнила. Но согнулась, как кукла — ни одного лишнего движения. Из озноба Ладимира кинуло в жар, аж руки затряслись. Худо дело! Надо ее поскорее к Василисе вести — княгиня должна помочь!

— Пойдем со мной, — попросил Ладимир, даже не пробуя скрыть дрожания в голосе.

Девица поднялась и встала рядом. А грязный платок соскользнул с русых волос и остался лежать на земле… Ладимир его трогать не стал. Приведет девицу к стоянке, там новых платьев раздобудет… Так и случилось. Только горек был этот дар.

— Пятерых наших не стало, — хмуро сказала ему Устинья. — Дорогой ценой обошлась эта вылазка… — И, вздохнув, поглядела на девицу, которую он привел.

Но говорить с ней не захотела — пошла к другим пленницам. Почти всех удалось спасти, и то лишь благодаря случаю — уж слишком растерялись торговцы внезапному появлению дикого. Однако все же были погибшие… И сильно покалеченные.

Пришлось задержаться.

Ладимир помогал выхаживать бедолаг, однако не забывал о Злате — так он прозвал про себя девицу. Ибо была она для него драгоценностью. Прекрасной, но холодной. Ничто не могло привлечь ее внимания. Она не просила ни есть, ни пить, а когда хотела до ветру, то просто садилась там, где стояла.

Когда это случилось в первый раз, Ладимир пришел в ужас. Просил Злату хоть знаком сказать ему или идти самой, однако девица или не поняла. Или сразу все забыла.

На помощь пришла Устинья — она водила Злату за деревья. И мыла тоже сама

— У нее отметины по всему телу, — объявила после первого купания. — Железом жгли и резали тоже…

От таких слов у Ладимира сердце кровью изошло. Узнать бы имена ее обидчиков и удушить своими руками!

Но Злата молчала, хоть он, как мог, пробовал ее разговорить. Уж чего только ни выдумывал! Рассказывал о нравах диких, что ей нечего опасаться и никто ее больше пальцем не тронет. Старался так же самый вкусный кусочек пищи ей преподнести.

Но что бы не вкладывал в тонкие пальцы — девица все ела одинаково. Хоть сладкое, хоть соленое, хоть вовсе безвкусное. Кажется, дай ей камень — и его жевать начнет.

Не передать словами, в какой ужас приходил Ладимир, тайком разглядывая единственную. И как жадно мечтал о том, что в зеленых глазах Златы мелькнет хоть малая искорка жизни. Вся надежда была на Василису.

Ладимиру не терпелось вернуться в селение. И когда это случилось, он повел Злату прямиком в дом князя.

Северян встречал его на крыльце. Мельком глянув на него и пленницу, молвил:

— Заходи.

И первый переступил порог.

Там, в головной горнице, уже ждала Василиса. Ее талия заметно располнела от тягости, но на этот раз Ладимир не испытал и крупицы тоски. Все его мысли занимала Злата.

— Здрав будь, Ладимир, — улыбнулась Василиса, но за изгибом ее губ пряталась тревога. — И ты будь здрава, девица…

Но Злата не ответила. Василиса и Северян переглянулись. Княгиня приглашающе махнула рукой:

— Давайте за стол сядем, подкрепитесь с дороги…

И сей же час в горницу вошли две женщины с разносами. На каждом дымилась миска, а запах стоял такой — сытый слюной захлебнется.

Но только не Злата. Та как смотрела перед собой, так и продолжила. Пришлось Ладимиру, как и много раз до этого, усаживать девицу и вкладывать в ее руку ложку. После этого она стала есть.

Василиса принахмурилась. И после того, как Злата подъела все до капли, вновь позвала прислужниц, велела им выкупать девицу и отвести в комнату для гостей.

Ладимир вскочил на ноги. Пойдет с ней! Но Северян качнул головой:

— Не тревожься, зла ей никто не сделает.

Ладимир нехотя повиновался. В доме князя им бояться нечего, но сердце переполняло неизъяснимой тревогой. Которая переросла в ужас, стоило Василисе начать разговор.

— Кушанье, что ела Злата, было приправлено отваром из-под моей руки… Однако на девице он никак не сказался. Или она под заклятием, или… — Василиса вздохнула, — сама ведьма.

У Ладимира дыхание пропала. Хуже, чем мертвая вода, жгли слова Василисы. А княгиня посмотрела на него с жалостью и добавила:

— Прости, Ладимир, но одних моих знаний не хватит. Надо звать Кощеца.

Северян немедля распорядился об этом. А Ладимиру ничего не оставалось, кроме как вновь ждать. И молиться Деване, чтобы она не была жестока если не к нему, то хоть к его избраннице.

Злата

Хорошо было вокруг, привольно. Небо — синь бездонная, зеленое море трав кругом, а запах цветов такой… Ах! Девица счастливо вздохнула. Она не помнила, как появилась тут. Да и сама себя не знала. Как зовут? Кто родичи? Но это не тревожило сердце. Зачем размышлять? На лугу, под раскидистым дубом, так хорошо!

Девица блаженно прикрыла глаза. Но в следующий миг снова поглядела окрест. По лицу мазнул ветер. Которого раньше не было! Недавно вот только появился… Листва дерева затрепетала, и в ее легком шепоте вновь послышались слова.

Что за шутки?

Девица нахмурилась и крепче прижалась к корням дуба, выискивая у могучего древа защиты. Однако шепот не смолкал. Такой нежны-нежный… Будто бы звал ее кто-то.

— Замолчи! — крикнула в сердцах.

Но с губ не сорвалось ни звука. А ветер вскоре исчез. Девица вздохнула — жаль! И сразу же нахмурилась: что за глупости?! Разве можно желать большего, чем это спокойствие? Когда нет ни горестей, ни забот… А ветер однажды перестанет ее тревожить.

— Ты, главное, не оставляй ее в покое. Понял? И зелье как по часам давай. Да смотри — одна капля, не более… Глядишь, получится чего.

Кощец сунул в руки Ладимира склянку, а потом, покряхтывая, вернулся к печке. Сел подле нее и устало прикрыл глаза. Все силы у него вытянул отвар для Златы. Василиса подсобляла, хоть Северян злился. Но княжна слушать ничего не хотела.

— Ежели промедлим — совсем Злату потеряем.

И это было правдой. Когда Кощец явился в терем лесного князя, то, оглядев девицу, заявил, что Злата и впрямь ведьма. А в себя прийти не может, потому как ее дар проснулся в страшную минуту и забрал девичий рассудок с собой. Теперь Злата ни мертва ни жива. Конечно, можно попробовать девице помочь, но и она должна захотеть этого.

Ладимир слушал со всем вниманием и благодарил от всего сердца.

— Не забуду, дядько Кощец. И никуда Злату не отпущу.

Но старик только рукою махнул — мол, губу не раскатывай. Василиса тоже сомневалась.:

— Крепки ее грезы, Ладимир. Будь аккуратен.

А князь добавил:

— Я велел отдать вам избушку на отшибе. Там спокойней будет.

Ладимир согласился. И потянулись тяжкие дни ожидания.

Ладимиру было не привыкать вести хозяйство. Дикие все это умели, сызмальства каждого приучали к работе. А он так еще совсем ребенком остался без родителей — болезнь их унесла.

— Тогда половина селения с ног свалилась, — рассказывал Злате. — Треть из них сразу к Деване на поклон ушла, две доли из оставшихся потом тоже… Черный мор — он и для человека, и для дикого опасен. Говорят, это взор Мораны. Раз в дюжину лет непременно случается.

Однако Злата оставалась безучастна к его рассказам. Видеть ее пустые глаза было тяжелей всего.

Порой на Ладимира накатывала такое отчаяние — выть хотелось. Но ни одной секунды он не упрекнул Девану, что послала ему такое испытание.

— Если очнется и захочет уйти — держать не стану, — обещал на капище. — Только даруй ей исцеление.

Однако время шло, а его молитвы не были услышаны. Это печалило Ладимира, хоть он всем сердцем полюбил свою единственную.

— Красивей тебя никого не встречал, — признавался ей тихо. — Любовался бы днем и ночью…

А то, что на девичьем теле и лице шрамы, так он их не видел вовсе! А вот желание найти тех, кто это сотворил, никуда не делось. Ладимир просил Устинью разузнать о своей молчаливой гостье, но много она не нашла. Только откуда и куда везли. На этом все.

Самому бы похлопотать, но Ладимир не мог оставить Злату. И каждый день говорил, говорил, говорил… Так много и долго, сколько мог.

Злата

— Замолчи же! Ну! Хватит!

Девица зажала уши ладонями, но это не могло помочь. Шепот ветра не стихал ни на минуту. Тревожил ее, не давал сомкнуть глаз. Порой становился почти неразличимым, а иногда, как сейчас, сводил с ума.

— Красивей тебя никого не встречал, — говорил ей ласково, — любовался бы и днем, и ночью…

От таких слов в груди делалось горячо. Но пальцы холодели от страха. Почему? Ведь голос не был злым.

— Погляди на меня… — вновь прошелестело над ухом. — Хоть один разок!

Но девица крепко зажмурилась. Не станет! Ни за что не поддастся!

— Злата… — терпеливо просил ветер. — Злата моя…

— Я не Злата! — крикнула в ответ. — Мое имя — Сияна!

И земля под ногами вдруг затряслась крупной дрожью.

Сияна вскрикнула и распахнула глаза. Ой! Почему небо вдруг зеленое стало?! И вокруг не луг, а бревенчатые стены. А рядом… мужчина? Без рубашки!

Страшные воспоминания обрушились на Сияну, как лавина черных камней. И, громко закричав, она лишилась чувств.

Когда Злата упала, Ладимир едва успел подставить руки. Не понимая, что ему делать, ткнулся в один угол избы, потом в другой. Уложил свою ненаглядную на лавку и вновь заметался по горнице.

Кувшин с водой уронил, стол опрокинул. За голову схватился — что ж он за дурак такой?! И вновь кинулся к девице.

— Милая моя, — шептал, пытаясь устроить Злату удобнее. — Прости… Испугал тебя. Ты так кричала… Сам не свой! Руки дрожат…

Злата чуть слышно застонала. Пушистые ресницы дрогнули, однако едва она распахнула глаза, как вновь сомлела. Да что ж это такое?! Ой не так он представлял их встречу. Совсем не так!

Накрыв девицу меховым покрывалом, Ладимир в чем был бросился вон из избы. Под сапогами захрустел снег, голую грудь куснул злющий зимний ветер, но Ладимир не чуял холода. Добежав до первого же соплеменника, он велел звать Северяна и Василису. Хвала Деване, мальчонка сей же миг бросил ведра с водой и бегом отправился к князю.

А Ладимир обратно.

И вовремя успел. Злата его убегать собралась! Но, увидев его, схватила плошку, стоявшую на столе и выставила вперед себя.

— Не подходи!

А сама аж колотится, зубы от испуга стучат. И запах диких яблонь пропитался горечью отвращения. Зверь внутри заскулил от такой перемены. Чем он успел обидеть ненаглядную? Иль, может, так противен? Ладимир глубоко вздохнул, силясь успокоить зверя. Все будет хорошо, только аккуратней надо.

— Я не трону… — заговорил самым ласковым голосом. Как и много раз до этого. — Мое имя Ладимир. Ты в моем доме… Под защитой.

Однако Злата даже не шелохнулась. В ее теперь уже живых глаза не было ни капли тепла, лишь отторжение.

— Не подходи! — повторила с ничуть не меньшей угрозой.

Ладимир и не думал! Даже на шаг отступил.

— Никто тебя не обидит, Злата…

— Я не Злата!

Ну конечно. Он ведь наугад называл.

— А как твое имя?

Но девица плотно сжала губы. Она не хотела говорить. И, пока Ладимир раздумывал, как бы успокоить свою единственную, в горницу ворвалась Василиса.

При виде ее Злата самую малость успокоилась. К женщинам у нее оказалось больше доверия. И княгиня это поняла.

— Здрава будь, девица. Как ты? Голова не кружится?

Помедлив, Злата все же ответила:

— Н-нет… А должна?

— Кто ж знает? Ты без памяти столько времени провела.

— С ним?! — в ужасе перебила Злата, указывая на Ладимира. — Ах…

И покачнулась.

— Я сама, — крикнула Василиса.

И кинулась помогать. А Ладимир бесполезно толокся у стены, не зная, куда себя деть. Услышала богиня его молитвы! Все. До последнего словечка...

А Злата потихоньку пришла в себя. Увидев Василису рядом, насторожилась, однако больше не кричала. Даже согласилась проследовать в терем князя. Ладимир ни словечка против не сказал. Но как же больно отпускать единственную! В дюжину раз хуже, чем мертвой воды испить.

Ушла Злата — даже не оглянулась. Вместо нее через минутку в горницу зашел князь.

— Терпи, Ладимир, — хлопнул его по плечу. — Василиса, конечно, сделает что может, однако я заметил, что Злата даже на мальчиков глядит с опаской. А ведь они еще дети…

— Думал, что самое трудное — память ей вернуть, — вздохнул Ладимир, — а получилось вон как.

Северян задумчиво качнул головой. В его взгляде не было злорадства, только искренняя тревога и желание помочь. А Ладимир в который раз подумал, что права была Девана, даруя ему власть над дикими. Доброе сердце у князя, и если простил, то не на словах, а от всей души.

— Мы все поможем, Ладимир, но и ты не плошай.

И ушел. А Ладимир остался думать, чем бы ему таким расположить к себе Злату.

Злата

— Вот так я и попала к диким…. А лунницу мой муж совсем сломал. Теперь таких вещичек на весь мир только две. Жаль…

Василиса вздохнула. И Сияна вместе с ней. Она бы не отказалась от лунницы. И, если бы получила, то нипочем бы не сняла. А еще жила бы одна-одинешенька, на отшибе. Видеть не могла мужиков. От них одни беды.

Сияна перевела взгляд за окно, спасаясь от тяжких мыслей, но они никак не хотели оставлять ее в покое. Лишь Василиса могла отвлечь разговорами. Да еще лесные пташки… Словно поняв ее желание, княгиня кивнула.

— Позови их, будь любезна. Песенок послушать охота…

Сияна с удовольствием повиновалась. Накинув платок, распахнула окно, впуская свежий морозный воздух, и произнесла:

— Подружки мои любимые, сюда!

Сидевшие на разлапистой сосне пичуги живо откликнулись. Слетели вниз и уселись на плечи Сияны. А за ними на окно вскочили белки. Да не с пустыми лапками — орехов принесли.

— Оживает твой Дар, — уважительно заметила Василиса. — Спасибо, милые… — забрала орешки. — Не откажитесь и вы от угощения, — преподнесла вертким красавицам грибов.

Белочки цокнули и, выхватив из рук Василисы все до крошки, принялись хрустеть. Сияна улыбнулась — ну до чего милые! Прямо как ее сестрички…

Стоило вспомнить о них — грудь сдавило до слез.

А Василиса, ни слова не говоря, обняла Сияну за плечи и усадила на лавку. Слов утешения не говорила, а просто гладила по голове.

— Поможешь мне зелье сварить? — попросила ласково, когда Сияна перестала плакать. — Трав надобно, а я…

И запнулась.

Сияна глянула на окно. Так и есть! Снова корзинка с припасами от Ладимира!

— Он просто заботится, — поспешила заметить Василиса. — И клянусь, то время, когда ты у него жила, даже пальцем тебя не коснулся…

— Так уж и не коснулся! — вырвалось против воли.

И Сияна почему-то покраснела. Она боялась Ладимира, как и всех мужчин, но, кажется, не слишком сильно.

А Василиса улыбнулась:

— Кормил, конечно, и до ветра водил, а только не подглядывал и купать тебя звал прислужниц — я сама видела. А теперь пойдем…

И они отправились варить зелье.

Потом Сияна помогла Василисе с младенцем. Хоть это был мальчик, а все же таких крох Сияна легко выносила. Чего не скажешь о беспокойных мальчишках, которые норовили залезть в княжий терем и глянуть, что там за новая поселенка завелась.

В первый раз Сияна едва не сомлела от страха, когда два лисенка и волчонок обернулись людьми. Потом малость привыкла — дети же.

А вот на кого по-прежнему смотреть не могла, так это на князя… По коже протянуло ознобом. Северян Силыч был добр и старался лишний раз ее не пугать, а все равно статью он слишком напоминал ей главаря душегубов, ватага которого насмерть растерзала ее сестер. И не только… Сияна опять задрожала. Как бы она хотела не помнить ничего! Снова вернуться на залитый солнцем луг! А с ее телом пусть делают, что хотят.

Но теперь это невозможно.

— Сияна… — тихонько позвала Василиса.

И дала ей в руки отвара из мяты. Чуть теплый отвар успокоил сердце и мятущиеся мысли. Но, как и Василиса, Сияна была ведьмой, а значит зелья ей помогали совсем чуточку. Тревога никуда не ушла.

До вечера Сияна промаялась, выискивая пятый угол, а перед сном решила за теремом погулять, воздухом подышать. Авось в эту ночь кошмаров не будет.

Но когда она вышла к баньке, то заметила сидевшего у поленницы рыжего кота. Сияна застыла, не в силах ни крикнуть, ни назад повернуть.

Ладимир тут!

За нею пришел! А кот повернул морду к ней и, глядя в глаза, вздохнул. Да так тяжко, что Сияне сделалось совестно. Однако двуликий не стал ее тревожить, сразу ушел. А Сияне вдруг стало обидно.

Ишь, заботливый какой выискался! Еще и цветочков притащил… Вытянув шею, она поглядела на крохотный букетик снежников. И вместо того, чтобы не трогать, пошла забирать. Где только нашел такие крупные? Не иначе как на скалы залез… А ведь мог разбиться! Погода ныне совсем гадкая.

— Не приноси больше! — крикнула во всю силу.

Но ответом ей был скрип сосен. Да все еще звучавший в ушах вздох. От этого Сияна сама вздохнула.

Дура она… И Ладимир дурак, раз еще не понял — никого она к себе не подпустит.

Полные гнева слова Златы были ему хуже пинка. Ладимир чуть в лапах не запутался, однако, крепче прижав уши, побежал к скалам. А вот возьмет и принесет! Даже если до смерти ждать придется, все равно Злату не покинет.

Ветер дохнул ему в морду колким снегом, над головой насмешливо застрекотали сороки — мол, куда тебе! — однако чем больше отталкивала его девица, тем усерднее старался Ладимир.

Прыгнув на скалу, он стал карабкаться выше. Сейчас наберет цветов, а утром подарит… Лишь бы Злату хоть мельком увидать.

Ободравшись, но добыв желанное, он повернул обратно в свой дом.

А там…

— Здравствуй, Ладимир, — с улыбкой встретила его Зулия. — Давно не видались… Пустишь к себе? А я в долгу не останусь…

Облизнула алые от мороза губы.

Даже самый последний пень и тот бы понял, чем хочет платить девица. Однако Ладимир бровью не повел.

— Здрава будь, Зулия. Какими судьбами?

— Расскажу, когда впустишь.

— Могу лишь в кабак отвести — там всегда комнату свободную найдешь.

Красавица принахмурилась:

— Что же, не рад меня видеть? Не хочешь услышать об Устинье и где она теперь?

Ладимир аж подобрался весь:

— Поймали ее?

— Нет…

Ох, счастье какое!

— …Но при набеге слегка поранили. Однако ничего, выстояла. Василисе просила подарочек передать.

— Ну так идем, чего сюда сунулась? — проворчал Ладимир.

И направился в терем. Без него, поди, у Зулии не хватит наглости хозяйничать. Так и вышло. Ругая его котячьей шкурой и тряпкой, девица пошла следом.

— Ладимир! — ахнула Василиса, когда он ввалился в горницу.

Злата, которая была с ней, тоже ахнула. И отвернулась.

Но Ладимир успел заметить цветы, которые девица держала в руках. В иное время он бы обрадовался, однако появление Зулии его встревожило.

— Устинья подарок шлет, — объявил хмуро.

Зулия фыркнула и, обогнув Ладимира, подошла к столу, достала из-за пазухи махонький сундучок и открыла его. От этого резкого движения золотое из него что-то выскочило и покатилось по полу.

Колечко!

А Злата, увидев его, вдруг побледнела до синевы. Цветы выпали из ослабевших девичьих рук, а потом и сама девица упала. Он едва успел подхватить.

Злата

— Красивое у меня колечко, правда? Васенька любимый подарил…

Сестра звонко рассмеялась. А через день захлебывалась мольбами и криками. На ее глазах с жениха содрали кожу живьем. Но для девицы у нелюдей были припасены пытки в сто крат хуже.

— Пощади-и-и! — раненной птицей забился в ушах голос сестры.

А ему вторил смех разбойников, без жалости терзавших нежное тело.

Сияна расплакалась. А лба вдруг коснулась прохлада.

— Ну тише, тише… погляди на меня!

Василиса!

Сон слетел в один миг. Сияна повисла на шее княгини и дала волю слезам. Плакала долго, до боли в голове. И, может, поэтому не заметила, как рядом присел Ладимир.

Не касаясь ее, заглянул в глаза и тихо сказал:

— Зулия поведала, что этот перстень сняли с тела мертвого торговца невольниками. Но, должно быть, твоим обидчиком был другой… Расскажи мне все, прошу! И клянусь, даже если придется девять кошачьих жизней отдать, я нелюдей найду всех до единого. Не будет им пощады!

И такая горячность была в его словах, такая жажда помочь, что Сияна не сдержалась. Больно было до слез! Гадко, стыдно… Но она рассказала про каждого разбойника все, что запомнила. Как выглядят, как друг друга звали.

А Ладимир поднялся, склонил голову и объявил:

— Не изволь печалиться, из-под земли их достану!

А потом шагнул к ней, ласково коснулся плеча и пошел прочь.

— Ладимир! — крикнула ему вдогонку.

И ойкнула. Чего это она? А двуликий обернулся. Наградил ее белозубой улыбкой, аж в груди горячо стало, и исчез.

Василиса вздохнула.

— Ну, милая, теперь долго его ждать придется. Гляди, чтобы к осени свиделись.

Как к осени?!

Сияна похолодела. Но с места сдвинуться не могла — ноги ослабли. А Василиса кликнула к себе прислужницу и велела собрать Ладимиру самых лучших зелий в дорогу.

Ладимир

День сменялся на другой, седмица обгоняла седмицу.

— Как в старые добрые времена, да, Ладимир? — смеялась Устинья, с удовольствием оглядывая очередной разоренный караван.

Немыслимо, но ее маленький отряд стал такой костью торговцам невольниками, что Звонец — город, откуда бежала Устинья — замест людей другими товарами торговать принялся. И так, слышь-ко, хорошо дело пошло, что купцы почти перестали везти живой товар.

А самых упертых Устинья клинком угощала досыта. Как сейчас!

— Не трогай, матушка! Не губи! Все скажу-у-у! — выл торговец, баюкая у груди изломанные руки.

Но Устинью его слезы не тронули. Ударив еще раз, она склонилась к стонущему нелюдю:

— Где спряталась разбойничья шайка Сивого?

— Не зна… А-а-а! — заорал мужик, лишившись уха. — Скажу! Скажу! На излучине реки Бурной. Там их новое логов. Они знают, что рыжий… — торговец запнулся и глянул на Ладимира, — их ищет. Теперь отп… кх-х-х-х… — захрипел, повалившись на бок.

Из его горла хлестала кровь.

Устинья не щадила тех, кто замарался насилием. Отпускала лишь простых работников, предупреждая, что запомнила каждого и, ежели встретит снова, — убьет.

Пару раз приходилось…

Ладимир обошел поле битвы. Много лун он охотился за тем, что поведал ему торговец. Устинья этому хорошо подсобила. Разбойничьи шайки — они ведь то разбегаются, то вновь собираются. И в этот раз похоже было. Трех убивцев Ладимир отправил на тот свет, а вот главарь — Сивый, — он был хитрее и осторожнее.

Однако скоро его настигнет справедливость.

— В логово пойду один, — обронил Ладимир, не глядя на вставшую за плечом Устинью.

— Еще чего! Мне тоже охота потешиться!

— Он жесток, Устинья…

Но девица прервала его грозным фырканьем:

— А коль жесток, так значит, сама Лада велела мне помочь! Нет, Ладимир, лишним мой клинок не будет. А тебя дома Злата ждет. Живого!

Ладимир хмыкнул. Ждет, да… Время от времени Северян слал птицу с известием, что-де жива девица, здорова. Ближе к лету перебралась обратно в их дом. Часто бродит по лесу недалеко от селения, будто выискивает кого-то.

Читать скупые строки князя было приятно, грели они жарче пламени Смородиновой. Неизменно Ладимир велел слать Злате поклон и рассказывал, что дело его хоть помаленьку, а движется.

Один раз даже получилось прислать доказательство своих слов — небольшой клинок, коим владел Василий — жених сестры Златы. Ладимир содрогнулся, вспоминая о том, как бедные люди закончили свою жизнь.

Не диво, что любимая замкнулась в себе.

Ладимир махнул рукой, призывая Устинью идти дальше. А та дала знак воительницам.

Мимо пробежала Зулия, скривилась — все еще не могла простить того, что Ладимир ее отверг. Время от времени зло смеялась, что Ладимиру не худо было бы дать обет безбрачия, ведь сколько ни стелись перед Златой — толку нет.

Но Ладимир крепко для себя решил: если не она, то никто. И хоть его тело требовало женской ласки, но вера и решимость росли с каждым днем.

К месту стоянки добрались лишь в сумерках. И тут же отправились отдыхать. Ладимир обернулся котом и залез высоко на дерево. Стал так делать после того, как Зулия ночью прокралась к нему и попробовала соблазнить сонного. Ладимиру снилась Злата, но чуткий нос дикого мигом распознал чужачку.

Еще даже не проснувшись, он оттолкнул девицу. Зулия громко ругалась, но Ладимир при всех объявил, что никогда не глянет на нее как на женщину.

Ох, какой злостью вспыхнули черные глаза девицы! Как бы не отомстила…

Устроившись на ветке, Ладимир задремал. А проснулся как обычно — до рассвета. Оглядел спящих женщин, сходил к стражницам и вернулся. Вроде спокойно все, а на сердце нехорошо, будто случилось что… А что — Ладимир понять не мог. Но с удвоенным пылом принялся отговаривать Устинью от похода.

— Я и сам справлюсь, поверь. Бывалый уже!

Но упертая красавица слышать ничего не хотела:

— Или вместе, или я за тобой отряд поведу, — пригрозила напоследок.

А глаза горят. И Ладимир вдруг некстати подумал, что только смерть успокоит юную воительницу.

— Ладно, идем вместе, — согласился наконец.

Устинья быстро собрала отряд. Жаркими речами и грозным взглядом разожгла в своих воинах такую злость, что они сами рвались в бой.

До излучины реки, где прятался Сивый, отряд добрался за три дня. Тропка попалась хорошей — вела быстро, шли почти что без отдыха.

— Эх, Ладимир, — вздыхала Устинья, — кабы ты остался, то мы бы могли освободить куда больше невольников.

Ладимиру и стыдно, и лестно было слушать эти слова.

— Мое сердце ведет к Злате, ты же знаешь, — отвечал тихо.

Устинья соглашалась. Добрая девушка понимала, что месть — это только ее стезя.

А Ладимир… Он хотел скорее принести голову Сивого Злате. Пусть полюбуется — нет более ее обидчика! И благодарности Ладимиру за это никакой не надо. Разве что ласковый взгляд… И довольно будет!

— Пора! — скомандовала Устинья, когда они подобрались совсем близко.

Ладимир первый рванулся в пещеру. Устинья за ним.

Но когда они вбежали, то смирно сидевшие разбойники достали спрятанные в шкурах пищали. А со стен выступила подмога.

— Ловушка! — крикнула Устинья.

И начался кровавый бой.

Злата

Сияна расхаживала из угла в угол. То постель перестелет, то пол в десятый раз подметет, то у окошка посидит… А все без толку — нет покоя на сердце!

— Беда случилась, ох, беда... - шептала тихонечко.

И, не выдержав тягостного чувства, побежала к Василисе.

Вовремя!

Княгиня диких сидела рядом с князем, а на столе перед ними ухала сова. Вещунья лесная! Сияна схватилась за сердце.

— Ладимир поклон шлет? — прошептала не своим голосом.

И осеклась. Взгляд княгини был таким печальным!

— Иди домой, Сияна, — попросила ее.

Но она кинулась к Василисе и схватила за руку:

— Покажи весточку!

— Сияна... - строго произнес лесной князь.

Но его близость больше не пугала. Если надо — оттолкнет или ударит! Только бы про Ладимира узнать!

— Покажи! — затребовала еще громче.

Князь чуть оскалил клыки, надвинулся на нее, будто гора, но и это не отпугнуло Сияну. Лишь разозлило! Она грозно выпятила грудь. И лесной богатырь отступил. Вот диво!

— Как скажешь, Сияна.

И вздохнул.

А у нее пальцы тряслись, когда она разворачивала тонкий скруток кожи. Но стоило пробежаться взглядом по рунам — из груди вырвался крик. Ее Ладимир! Ой, как плохо все!

Ладимир

В ушах звенело. То ли стрелы о камень били, то ли Морана резала своим серпом нить его жизни… Ладимир хотел поморщиться, но слабость была такая — хоть совсем помирай.

— Как бы снова горячка не случилась, — прошептал кто-то над ухом.

— Не случится, яд мы вытравили, — ответил другой голос.

— Да и Злата позовет, ежели что…

Злата!

Ладимир хотел было крикнуть, а получился стон. Но вокруг вдруг все зашуршало. Послышались голоса.

— Очнулся!

— Хвала богине!

И среди них вдруг зазвучал самый любимый. Позвал нежно:

— Ладимир!

Разве мог он противиться ее зову? Ресницы дрогнули, разошлись. И, хоть было тяжело, он поглядел на свою милую.

— Почему… так… печальна? — выдохнул из последних сил.

И вновь закрыл глаза. Ну, теперь можно и умереть спокойно... Но его принялись тормошить.

— Открой глаза! Открой же!

Ладимир исполнил. А как же! Любимая просит! А Злата улыбнулась сквозь слезы и — о счастье! — прижала его ладонь к своей щеке.

— Слышишь меня? Узнаешь?

Вот беспокойная… Он бы ее узнал и безумным, так крепко в сердце запала.

— Злата, — прошептал в ответ. И тут же поправился. — Сияна…

А девица всхлипнула:

— Нет, я Злата.

Вот как? Хорошо…

— Не смей засыпать! — растревожилась Злата. — Василиса сейчас зелье принесет, нужно выпить его до капельки!

Ладимир поморщился. Ох, как ему этого не хотелось. Зельями он еще у Кощеца обпился, когда тот выгонял из Ладимира остатки мертвой воды. Но, не желая огорчать возлюбленную, Ладимир гнал от себя сон.

Потом отдохнет… Дома. А где дом? Над головой качались деревья. Тело болело, а больше всего болела левая рука.

Ладимир вздрогнул, вспоминая свист меча и яростный крик Сивого. А еще злорадную ухмылку Зулии. Предательница! Это из-за нее разбойники были готовы к бою! И по собственной глупости Ладимир лишился руки.

— Тише, тише, — погладила его Злата. — Все хорошо, нелюдь мертв…

Да, мертв. Даже искалеченный, Ладимир продолжил сражаться. И сумел одолеть разбойника. Вот только девка сбежала… А он теперь без руки. И даже самые лучшие зелья не смогут вернуть утраченную плоть и кости. Зачем он такой Злате? Ладимир снова прикрыл глаза. И сколько бы девица его ни просила, более не шевелился.

Злата

— Что с ним? Он будет жить? Скажи, Василиса, будет? Чем мне помочь?

Сияна… нет, Злата умоляюще прижала руки к груди. А княгиня терпеливо вздохнула:

— Будет, милая, клянусь. А помочь ты можешь, — и сунула в руки миску с супом. — Заставь хоть пару ложек съесть.

Злата проворно схватила миску. Не заставит, а попросит!

Ладимир ей наверняка не откажет. Наверное… В последние дни рыжеволосый воин все больше спал. Или просто лежал с закрытыми глазами. Даже когда она звала, не размыкал век. Ну, разве что чуточку. Улыбнется ей, и все.

Почему так? Обиделся? Видеть более не хочет?

Злата готова была плакать от обиды. Но Устинья — эта храбрая и прекрасная девушка — отвела ее в сторонку и как заругала!

— Мужик руки до локтя лишился! Едва кровью не истек! А ты, дурья голова, разобиделась на весь свет вместо того, чтобы утешить его, лаской и заботой показать, что и такой он тобою любим!

Злата хотела возразить, что не любит! Просто помогает. Но смолчала. Права Устинья. Иначе бы Злата не упросила лесного князя взять ее с собой и не бежала по тропке вперед медведя.

Злата глубоко вздохнула и подошла к лежавшему под навесом Ладимиру. Раны у диких затягивались быстро, но меч Сивого был смазан ядом. И не просто каким-нибудь, а самым поганым. Зулия, гадюка такая, расстаралась.

Эх, найти бы девку!

Устинья обещала…

Присев рядом с Ладимиром, Злата осторожно провела рукой по рыжим волосам. Вымыть бы их. Совсем испачкались…

— Ладимир, — позвала нежно.

Длинные ресницы чуть дрогнули, но воин не разомкнул глаз. Его лицо совсем осунулось, глаза запали, а в жилистом гибком теле не было прежней силы.

Злата тяжело вздохнула и положила ладонь на высокое чело воина.

— Открой глаза, милый, тебе поесть надобно.

Ладимир послушался. Как всегда, когда она звала его ласковым прозвищем. Но изумрудные его глаза не сверкали больше. В них притаилась черная печаль.

— Оставь меня, Сияна… Молю.

— Я Злата! И никогда не исполню такой просьбы! А если тебя не станет, то и меня тоже! Понял?

На бледных губах мелькнула улыбка:

— Глупости говоришь…

— Нет, правду! Ты был со мною в самый трудный час, а теперь бросить решил? Нет уж! Привел в свой дом — так не прогоняй!

Но ее пылкие речи не разожгли огонь в любимых глазах. Ладимир вздохнул. Может, не верил ей… А она докажет! И, склонившись к Ладимиру, Злата припала к его губам.

Когда нежные девичьи губы коснулись его, Ладимир подумал, что в ирий (прим. автора — рай у славян) попал. Сердце громко застучало, кот встрепенулся и замурлыкал, требуя сей же час поймать избранницу за руку и уложить подле себя. Ладимир бы так и сделал, но в голове мелькнуло — вдруг Злата испугается? Не готова еще… И правда, девица скоро отстранилась.

Но в ее дивном запахе не было отвращения, лишь пряная стыдливость. Ах, как сладко было ее вкушать!

Ладимир вздохнул полной грудью. И этим движением будто черные цепи тоски разорвал. Кровь веселее побежала по жилам, вмиг проснулся аппетит.

Ладимир жадно глянул на миску в девичьих руках.

Злата тут же схватилась за ложку.

— Испробуй, будь любезен, — попросила, пряча взгляд.

А щечки что румяные яблочки и ресницы дрожат… Голод другого толка тут же дал о себе знать. Но Ладимир поспешно согнул ногу в колене, чтобы спрятать от девицы свое желание. Сил на это потратил немеряно, поэтому суп пришелся кстати, чтобы подкрепиться.

— Вот так, еще ложечку, — терпеливо приговаривала Злата, пока он ел.

Так, под ласковый голосок, Ладимир умял все до капли. Мягкое тепло заклубилось в животе, побежало огоньком по венам и тяжкой сонливостью ударило в голову.

Ладимир зевнул.

— Теперь отдохни хорошенечко, — шепнула Злата.

И погладила его по щеке. А Ладимир, не сдержавшись, поймал девичью ладонь и поцеловал. Злата смутилась еще более, но руку не отдернула.

Совершенно счастливый, Ладимир уснул.

Василиса и Северян

— Н-да… Учиться мне еще и учиться...

— Ты не могла знать, любушка.

Но Василиса покачала головой. Хорошая травница должна уметь разбирать яды. Даже те, в которых таится хитринка.

— А я все гадала, зачем там девичья кровь и, главное, чья? А оно вон как… Не просто отрава, а отворотное зелье.

— Только не от девицы оно отвернет, а от жизни, — добавил Северян.

Василиса вздохнула. Много горестей Ладимиру досталось! И мертвой воды изведал, и руку по локоть потерял… А Северян облапил Василису сзади и потерся носом о макушку:

— Не печалься, Василисушка. Ладимир и на трех лапах кот хоть куда.

Любимая хихикнула:

— Это верно. Да и Злата его теперь не оставит.

Вместе они посмотрели на ворковавшую парочку. И Северян вдруг подумал — не пройдет одной весны, как волхв сочтет новую пару: рыжеволосого воина и его избранницу. Вот и хорошо. Ладимир заслужил жить в счастье.

Злата

Свадебный пир еще шумел, когда муж увел Злату не танцевать, а совсем в другую сторону. Сердце забилось перепуганной пташкой, но Злата покорно следовала за возлюбленным.

Ладимир — лучший из мужчин и никогда не сделает ей больно. Не то что другие… Злата крепко зажмурилась. Нет, те злыдни мучили Сияну. А она — Злата. И жизнь у нее новая! Жаль, что тело обновить не выйдет…

Ладимир крепче сжал пальцы — чувствовал ее страх.

Злате стало ужасно совестно! Но она поскорее хотела стать совсем его, чтобы навсегда позабыть о прошлом. Поэтому, когда Ладимир привел ее на залитый лунным светом берег реки, сразу же потянулась к шнуровке на горле — пусть муж исполнит свой долг!

Но он ласково отвел ее руку.

— У тебя ледяные пальчики, Злата, — прошептал, целуя каждый. И добавил: — Сегодня ничего не будет.

— Как это?! Ой…

Злата покраснела и отвернулась. А Ладимир перехватил ее и прижал к себе.

— А вот так. Ты еще не готова.

— Готова!

— Нет, Злата. И поэтому от всего сердца прошу — не уговаривай меня вершить насилие. Никогда ни один дикий не опустится до такого. Это худший из грехов.

О да, Злата об этом хорошо знала! Дикие чтили женщин. Что своих, что людских — все равно. Соблазнить могли — это так, но силой взять — никогда.

— Ну, значит, будет у тебя жена для красоты! — воскликнула с обидой.

Но ничего другого сказать не успела — Ладимир склонился и поцеловал ее. Сладко-сладко, аж голова закружилась.

— Любоваться тобой — и то великое счастье. О таком я мечтать не мог.

Злата недовольно вздохнула — нет, он не понимает!

— А дети? — попробовала зайти с другой стороны. — Неужто тебе не хочется понянчить малыша?

— Дети должны рождаться от любви, ненаглядная моя. Никак иначе.

Вот упрямец!

А Ладимир ее подвел к навесу, под которым раскинулся мягкий ковер и стояли напитки.

— Отдохнем от шумного пира, любимая.

И налил ей травяного отвара. Вино Злата не признавала — помнила, как пахло от негодяев, что разорили их деревню.

Но едва Злата пригубила из кубка, на нее напала зевота. Да и Ладимир потер глаза.

— Разморили меня танцы, — пробормотал, укладываясь на ковер. — Иди ко мне…

Злата легла. В объятиях крепких рук было на диво уютно. Она часто засыпала на плече Ладимира. Но только лишь потому, что твердо знала — этот мужчина ее и пальцем не тронет без дозволения. Она, конечно, позволяла… Но стоило любимому коснуться губами ее шеи или над грудью, тотчас пробуждались жестокие воспоминания.

Злата всем сердцем хотела бы от них избавиться! Но разве ж это возможно?

— Все возможно, красавица, — засмеялся над ухом серебристый голосок.

Злата распахнула глаза и чуть не вскрикнула от удивления. Это же ее сон! Та же полянка в цветах, тот же раскидистый дуб. А под дубом сидит женщина в мужских одеждах. Ноги скрестно, русые волосы забраны в косу, за плечами лук и колчан, полный стрел. В руках же она держала клинок и точильный камень, коим приводила в порядок оружие.

Девана!

От страха Злата чуть не села там, где стояла. А богиня ухмыльнулась и перестала натачивать клинок.

— Ступай ближе, — похлопала по земле.

Ноги сами сделали шаг. Злата аж вскрикнула от удивления. И тут же прикрыла рот ладонью.

— Прости, великая, я…

— Не ждала меня видеть.

— Твоя правда.

— А я не с пустыми руками.

И богиня щелкнула пальцами. Из воздуха соткалась махонький пузырек. За мутной дымкой стекла никак не понять, что же там такое.

— Хочешь перестать бояться мужчины? — протянула, щуря зеленые глаза.

— Хочу!

— Тогда меняемся: ты мне свой дар, а я тебе чистоту помыслами и телом.

У Златы аж сердце защемило. Отдать часть себя самой? И никогда больше не уметь позвать к себе зверей и птиц, чтобы те сослужили ей службу или развлекли? Злата тяжело вздохнула и протянула руку за пузырьком.

— Я согласна!

Потому как Ладимир дороже ей во сто крат!

Девана хмыкнула и отдала пузырек. Только Злата поднесла его к губам, как у нее из груди будто весь воздух вытянуло. И такая слабость накатила — просто ужас. Полянка закачалась, поплыла перед глазами. Злата рухнула на землю и тут же проснулась.

Ладимир спал.

А она, потакая вспыхнувшему желанию, потянулась за поцелуем. Ее муж ответил. Сначала больше по наитию, а потом… Все случилось. Не было ни страха, ни дурных помыслов. Злата даже не понимала, чего она боялась раньше!

Но ее муж почему-то выглядел задумчивым. Однако ничего не сказал. И зажили они вдвоем в счастье и довольстве. Правда, недолго — уже через седмицу лесной князь попросил Ладимира стать его наместником в новом селении. И ее муж согласился.

Ладимир не считал себя глупцом. И еще в первую ночь со Златой понял — не иначе как Девана подсобила. Молодая жена жарко отвечала на ласку, а когда он взял ее, как подобает мужу, то понял — Злата невинна.

А этого быть не могло, ведь Устинья призналась, что осматривала бывшую пленницу по-женски. И было понятно, что разбойники не только лишь жгли ее кожу и хлестали плетью.

Ладимир чуть не зарычал от злости и с силой опустил колун на бревно. Деревяшка разлетелась надвое. А он ногой подцепил другое полено и поставил на колоду.

И снова ударил.

Хоть давно тех нелюдей нет в живых, а вытащил бы с того света и снова убил!

А вот Злата не вспоминала прошлое, будто бы не стало его вовсе. И ее дар пропал. Ладимир расколол второе бревно. Точно без Деваны не обошлось! Богиня забрала силы у Златы в обмен на покой. Ну и ладно!

Лишь бы его милая всегда улыбалась так беззаботно, как сейчас. А за спиной тихонько зашуршал снежок.

— Ладимир, ты опять в одной рубахе на мороз вышел! — раздался звонкий голос любимой.

И Злата вразвалочку подошла к нему. Ладимир оставил колун и схватил ненаглядную в охапку. Но осторожно — во чреве его жены росло дитя. Сын! Зверь заурчал от гордости. А Ладимир нежно поцеловал любимую.

— Не ругайся, свет моей жизни. Я совсем чуточку. — И вздохнул. — Завтра мне нужно будет покинуть тебя на седмицу. У скал объявилась стая волков. Как бы беды не наделали.

Злата встревожилась. Оно и понятно — кот волку не соперник. Особливо если на трех лапах.

— Давай Северяна позовем!

Но Ладимир качнул головой. Пока лесной князь сюда доберется, много времени пройдет.

— Не тревожься, родная, я справлюсь.

И увел жену обратно в дом — как бы не простудилась, зима ныне выдалась трескучая. А сам подхватил в сенях ведро — надо бы и воды набрать. Ручей тут недалече, быстро управится.

Злата

И четверти доли не прошло, а Злата почуяла неладное. Накинув на голову платок и крепче подвязав душегрейку, она пошла искать мужа.

Родник рядом, в двух шагах. Волки сюда не сунутся…

Ох, как же она ошиблась! Едва она подошла ближе — из-за деревьев послышалось рычание и грозное шипение кота. Злата ахнула и со всех ног бросилась на помощь мужу. О чем думала — непонятно, а только права оказалась: стая матерых хищников наступала на одного кота.

А тот, распушив хвост, отбивался одной лапой. Одному волку глаз выцарапал, другому нос разодрал. Но только все равно пятеро на одного — много.

В груди сделалось горячо. Злата помнила, что в прежнее время она могла легко договориться даже с обезумевшим зверем. А сейчас…

— Не троньте его! — воскликнула, прижимая руки к груди.

Волки замешкались.

А Ладимир глянул на нее круглыми от испуга глазами и в один миг очутился рядом. Шерсть дыбом, из горла рычание напополам с воем: мол, только троньте — загрызу!

Однако волки и не думали никого трогать. Скучковавшись, они глядели то друг на друга, то на них с Ладимиром. А потом один, самый крупный, выступил вперед.

Кот зарычал еще громче. Но Злата, повинуясь чутью, погладила своего защитника промеж ушей... а потом шагнула вперед. Кот аж подпрыгнул и тут же принялся теснить ее обратно. Но Злата не послушала. Волк же ступил еще несколько шагов и лег на брюхо. А подранный какой! Нос в царапинах, один глаз заплыл — хорошо его Ладимир цапнул!

Злата улыбнулась и тоже села. Ладимир прижался к ее ноге. От напряжения у кота дергались усы, а кончик хвоста мел из стороны в сторону. Волк же подполз ближе, вытянул шею и… понюхал Златин живот.

Потом коротко взвыл и бросился прочь. За ним и вся стая. А Злата так и осталась сидеть, не понимая, что случилось.

Кот обернулся человеком.

— В могилу меня сведешь! — прошептал Ладимир, обнимая ее.

Злата вскинулась — он ведь без одежды, а на дворе зима.

— Пойдем скорее в дом!

Вместе они ушли от родника. И уже в тишине за крепкими бревенчатыми стенами и кубком горячего отвара Ладимир сказал:

— Волки не просто так отступили, милая. Они почуяли дар. Твой?

Но, прислушавшись к себе, Злата покачала головой:

— Нет, любимый. Девана забрала мои силы. Но наградила ими наше дитя.

И улыбнулась. Она ни о чем не жалела. И в глазах Ладимира читалось то же самое. Девана рассудила по справедливости. И Злата пообещала себе, что завтра же утром сходит на капище и от всего сердца возблагодарит богиню.