После рассвета будет закат

Глава 7. Хищник выходит на охоту

Рустам

Это был самый длинный Новый год в моей жизни. Время растянулось в фигуру бесконечности и со скоростью виноградной улитки перетекало из вечности в вечность… Застревало в горле комками оливье, которыми я давился, но глотал, потому что мать смотрела на меня своими тревожными глазами и спрашивала:

«Рустамчик, ты не не заболел?».

Болел мама, болел. И моя хворь имела имя, голубые глаза и пугливую улыбку.

Вокруг был праздник. Отец на правах старшего вёл шумное застолье под одобрительный выкрики родни, меняя тосты на притчи и рассказы, прерываемые потрясающей красоты песнями. Но даже они не радовали меня… Я видел каждое их движение как в замедленной съёмке и чувствовал только глухое раздражение.

Я сидел во главе стола, красивый. Успешный. С деньгами и перспективами. Все смотрели на меня с завистью и одобрением. «Настоящий джигит», “красавчик” «гордость семьи», «такой молодой и уже своё дело».

Если б они знали, что внутри у этого «счастливчика» выжженная пустыня.

В двенадцать я загадал желание. Не деньги. Не успех. Не здоровье. Я поднял бокал, посмотрел на огни салюта за окном и мысленно произнёс:

«Пусть она будет моей. Любой ценой».

Ночь я провёл с какой-то блондинкой. Двоюродный брат привёз её из своего клуба, сунул мне в руки, как подарок.

–

Расслабься, Рус, ты как сжатая пружина».

Я расслабился. Вошёл в неё жёстко. Быстро. Без прелюдий. Кончил и тут же забыл её лицо.

Утром я смотрел в потолок и чувствовал только одно: пустоту. Она была повсюду. В этой комнате, в этом доме, в этой столице, набитой богатыми бездельниками и продажными женщинами. Я задыхался в собственной жизни. И каждый день, каждую чёртову ночь я видел перед собой ЕЁ.

Оленёнок.

Как ты там? О чём думаешь? Кого видишь, когда закрываешь глаза? Снятся ли тебе чёрные омуты, в которых ты тонешь так же, как тону я в твоих глазах?

Седьмого января зазвонил телефон. Я смотрел на экран и не мог заставить себя ответить. Боялся, что это не она. Боялся, что она. Боялся всего.

–

Слушаю.

–

Рустам… привет. Это Лариса.

Голос её дрожал. Я представил, как она мнёт пальцами край свитера, кусает губы, собирается с духом. Жалкое зрелище.

–

Лариса, я просил позвонить, как вернёшься.

Я нарочно сделал голос ровным, холодным. Нельзя показывать слабость. Особенно ей.

–

Когда я увижу Олю?

Пауза. Слишком длинная.

–

Ты придумала что-то? – я уже не спрашивал, а требовал. – Организуй встречу. Случайную. Чтобы она ничего не заподозрила.

–

Рустам… – голос Ларисы сел до шёпота. – Она сейчас никуда не пойдёт. Сессия. Она в учебнике живёт, понимаешь? Я не могу её силой тащить.

Я сжал трубку так, что пластик жалобно скрипнул.

–

Ты хочешь сказать, что я зря на тебя рассчитывал?

–

Нет! Нет, я…

–

Потому что если я на кого-то рассчитываю, этот человек меня не подводит. Ты меня понимаешь?

Она всхлипнула. Совсем тихо, почти беззвучно. Но я услышал.

–

После сессии, – выдохнула она. – Я всё придумала. Предложу сходить в клуб, отметить сдачу экзаменов. Она не откажется. Я… я справлюсь. Только не бросай меня, пожалуйста…

–

Деньгами не обижу, – перебил я. – Если всё сделаешь как надо.

–

Но Рустам…

–

До связи.

Я бросил трубку и долго сидел, глядя на свои руки. Они дрожали.

На следующий день я вернулся из столицы, не мог больше выносить жалостливые взгляды своей матери. А дальше были дни, слипшиеся в один бесконечный, вязкий ком. Я перестал ездить в офис. Скинул всё на Марата, хотя он смотрел на меня волком и молчал. Я знал, что он думает:

«Куда делся мой брат? Кто этот псих, который торчит у окна с телефоном в руке и вздрагивает от каждого звонка?»

Я и сам не знал.

Я превратился в тень. В охотника, который потерял след. В зверя, который залёг в берлогу и лижет раны, названия которым не знает.

Секретарша Надя пыталась меня развлечь. Заходила «по делу», задерживалась, поправляла юбку, наклонялась над столом. Раньше я бы уже через пять минут трахал её на этом самом столе, скинув бумаги на пол. Раньше мне было плевать, что у неё муж и двое детей. Раньше я вообще ни о чём не думал, когда член стоял. Сейчас я смотрел на неё и видел только одно: пустоту в глазах. Желание выслужиться. Страх потерять место.

– Выйди, Надя, – сказал я. – И закрой дверь.

Она обиженно поджала губы и выпорхнула. Я остался один.

ООО «Компас» – моя гордость, моё дитя. Я строил его с нуля, вкалывал сутками, спал в машине, экономил на всём. Я не брал у отца ни копейки сверх того, что вернул с процентами в первый же год. Я хотел доказать себе, ему, всему миру, что я не просто сынок богатого папы. Что я сам могу. Что я – лучший. И я добился этого. Мои АЗС заправляют всю элиту города. Мой бензин льётся в баки их «мерсов», «крузаков», «хаммеров». Меня знают, уважают, приглашают на закрытые вечеринки, где решаются судьбы и зарабатываются миллионы.

А теперь я сижу у окна, как брошенная девка, и жду звонка. Жалко. Стыдно. Тоскливо. Но я ничего не могу с собой сделать.

Марат привёл девок через две недели. Я уже не брился, не выходил из дома, не отвечал на звонки. Он ворвался в квартиру, как ураган, таща за собой двух накрашенных кукол в миниюбках.