Повести современных писателей Румынии

МЕРОЙ ВСЕМУ — ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ

А. М. Горький назвал литературу человековедением, определив таким образом специфику этого рода искусства, предназначенного исследовать жизнь через главного его творца и деятеля — человека. В том многообразном комплексе, каким является жизнедеятельность человека, литература предпочитает сферу отношений социальных, общественных, семейных, личных, ибо только в ней человек и обнаруживает себя как личность, ибо только в этой сфере и проявляется человечность или бесчеловечность каждого поступка, деяния и жизни вообще.

Литература социалистических стран пережила тот период, когда человека рассматривали в первую очередь в сфере социальных преобразований.

Это было характерно и естественно для того исторического этапа, когда в этих странах происходила коренная революционная ломка социального строя, общественного уклада. По мере укрепления социалистического общества стала расширяться и область человековедения, литература с большей глубиной и точностью стала выявлять те сложные и взаимоперекрещивающиеся разнообразные отношения, в которые вступает человек с окружающей его жизнью других людей. В этом смысле и современная румынская литература развивалась в общем русле гуманистической направленности, и для нее все диалектичнее становилась проблема человечности и бесчеловечности. Предлагаемый советскому читателю сборник румынских повестей является тому достаточно ярким примером.

Повести, представленные в сборнике, принадлежат писателям трех поколений. Уже это говорит о том, что все они обладают различным жизненным опытом. Нетрудно заметить различную манеру художественного письма. Еще резче отличаются друг от друга писатели, если сопоставлять их повести с точки зрения сюжетов или главных героев их произведений. Но при всем различии этих повестей они внутренне объединены одной животрепещущей проблемой гуманизма, одним настоятельным вопросом: что же такое — человечность.

Лучия Деметриус в повести «Семейные вечера» ставит этот вопрос как бы от противного. Рисуя семью архитектора Винтилэ Чобану, этот маленький мирок, внутри которого оборваны все связи: между мужем и женой, между родителями и детьми, между братом и сестрой, между теткой и племянницей, Деметриус убедительно показывает, какой страшной ржавчиной является эгоцентризм, разъедающий в людских душах все человеческое. Семья Чобану — это обыватели, несмотря на то что отец семейства городской архитектор, а мать — инженер, уповающая стать главным инженером. Автор дает понять, что ни занимаемый пост, ни отношения на производстве еще не означают человеческой меры людей, если из их жизни уходят такие чувства, как любовь к детям, привязанность, духовная близость с другими людьми.

Еще более гнетущую атмосферу, которую создает эгоизм, рисует Василе Ребряну в повести «Горькая земля». Исайя Иоца, женившись по любви, попадает в семью, пропитанную кулацким, эксплуататорским отношением ко всему. Трудолюбивый парень оказывается на положении не мужа и не зятя, а простого батрака, которым помыкают все, даже жена. И вырваться из цепких кулацких лап помогает Исайе только коллективное хозяйство, куда он вступает вопреки всем своим новым родственникам. Весьма знаменательна и даже символична заключительная сцена повести, когда избитый родственниками Исайя лежит на коллективном поле и обнимает землю, которая стала теперь реально принадлежать ему, истинному труженику земли.

Человечность трудового коллектива, эта тема, к которой в повести «Горькая земля» подводит В. Ребряну как к самому по себе разумеющемуся финалу, разрабатывается и Ремусом Лукой в повести «Свадебная рубашка». Герою повести Луки приходится преодолевать не кулацкую психологию, а другое тяжкое наследие темного деревенского прошлого — негласно существовавшую кровную месть. Семьи Кирилэ и Ковачей находятся в смертельной вражде: их разделяет кровь убитых родственников с той и с другой стороны. Но человеческому сердцу не прикажешь: Ион Кирилэ и Марика Ковач, презрев эту вражду, отдаются своим чувствам. Когда становится невозможным скрыть их любовь, Ион просит у отца Марики отдать дочь за него замуж. Взбешенный отец избивает дочь до полусмерти. Ослепленный любовью и ненавистью, Ион убивает отца Марики. Человеческое оборачивается нечеловеческим, за что Ион и отправляется на каторгу. Отбыв положенный срок, Ион возвращается в родную деревню. Он несет в себе неувядшую надежду на то, что он женится на Марике, и горькое, тягостное ожидание: как его примет деревня. В первом он почти уверен, но зато глубоко сомневается в прощении деревни. В действительности же все получается наоборот: Марика вынуждена была выйти замуж, с чем и должен смириться Ион, а деревня принимает его в первую очередь потому, что сама она уже стала другой, превратилась в единый коллектив, в котором меньшинство подчиняется большинству, благодаря чему деревня может устанавливать единые моральные критерии, подавлять неразумные голоса и обуздывать стихийные поступки. Ион Кирилэ не дождался того момента, когда он на свадьбу с Марикой наденет новую рубашку, которую его мать свято хранила все это время. Он надевает ее, когда идет на общее собрание, где его принимают в коллективное сельское хозяйство, где он как бы сочетается браком с возвращенной ему жизнью, с людьми, принимающими его раскаяние и прощающими именно по-человечески, в силу своей коллективистской морали, ибо по закону он, отбыв наказание, искупил и свою вину.

Психологические узлы, которые завязывают и развязывают авторы повестей, обсуждая проблему человечности, носят драматический характер. У Л. Деметриус драма до поры до времени остается внутрисемейной и связана с вопросом: что же будет с детьми Винтилэ Чобану, каким путем они пойдут, станут ли людьми в высоком смысле этого слова. В пределах повести вопрос о преступлении против человечности и наказании за него как бы не встает, он выносится только на суд читателей. Р. Лука дважды доводит трагическую ситуацию до предела. Первый раз бесчеловечное отношение отца к дочери наказуется убийством, также бесчеловечным, хотя и в естественных рамках той же морали, которая существует в разделенном на враждующие кланы селе. Второй раз — это внутренняя драма Иона Кирилэ, который не знает, как он вновь войдет в жизнь после трагического отчуждения от нее, обремененный тяжким клеймом убийцы. Но все эти драмы и трагические ситуации, в конечном счете, естественны, мы видим или ощущаем психологическую подоплеку их возникновения.

Хория Пэтрашку в повести «Воспитательный эксперимент» создает ситуацию, в которой психологическая оправданность поведения заменяется случайностью. Двое молодых рабочих, Рипу и Вуйкэ, выпили после окончания школы рабочей молодежи, учинили драку, ударили официанта в кафе и сломали ларек. Поскольку их поступок не расценен как злостное хулиганство, наказанием им служит то, что они должны повторить все, что было сделано ими, но уже перед кинокамерой, чтобы можно было заснять назидательный фильм на тему, как не должна вести себя молодежь. Уже сам исходный момент, это, казалось бы, имеющее воспитательное воздействие требование «разыграть» вновь собственное неприглядное поведение в назидание себе и другим, носит случайный и в основе своей бесчеловечный характер. В этом требовании заключена слепая воля, действующая вопреки человеческой природе, даже вопреки установленным, общественно узаконенным и воспринимаемым как естественные формы наказания за нарушение порядка, следовательно действующая безответственно. Присутствующий на этой странной съемке секретарь парткома фабрики, на которой работают Рипу и Вуйкэ, директор школы, где они учились, и майор милиции, под контролем которого молодые рабочие находятся в данный момент, относятся к нелепой ситуации равнодушно: им дано поручение, они выполняют свой служебный долг или чей-то приказ.

По мере того как идут съемки и перед ними развертывается «вторичное» нарушение порядка, они начинают ощущать всю нелепость создавшейся ситуации. Майор даже задает вопрос своему другу, секретарю парткома: «Думаешь, нашей вины нет в этой истории?», но, не получив ответа, доводит съемки до конца. Смутное прозрение троих взрослых людей, казалось бы, могущих трезво и по-человечески оценить ситуацию, ни к чему не приводит. Они, в конечном счете, тоже ведут себя безответственно, как бы прячась за ту слепую волю, которая и поставила их всех в ложное положение. В результате этот «воспитательный эксперимент» уже после окончания съемки заканчивается еще одной дракой, нелепой, случайной, еще более жестокой и страшной по своим последствиям. Автор не назойливо, а как бы отстраненно, но последовательно и методично высвечивает мысль, что безответственность, от кого бы она ни исходила, — это одна из форм бесчеловечности, возможно, не убивающая мгновенно, но действующая постепенно с тем же смертельным исходом. И здесь Х. Пэтрашку смыкается с Л. Деметриус, потому что в эгоизме родителей Чобану тоже заложена безответственность по отношению к детям. Исходя из этого, естественным будет искать наибольшую человечность там, где проявляет себя и наибольшая ответственность.

Наивысшую меру ответственности берут на себя герои повестей Иоана Григореску «Борьбы со сном» и Пауля Джорджеску «Перед молчанием». Опря Добрикэ, двадцатидвухлетний рабочий типографии, герой повести И. Григореску, и его сверстник — выходец из буржуазной семьи, безымянный герой повести П. Джорджеску, оба члены Союза коммунистической молодежи, оба участники подпольной борьбы коммунистов против фашизма, против буржуазного строя, за новый социальный порядок, в котором должны быть созданы условия человеческого, не только материального, но и духовного существования. Несмотря на разное социальное происхождение, на различные уровни интеллектуальности, на то, что первый живет только конкретной работой активиста-подпольщика, а второй еще и философствует, оба они едины в том, что добровольно возложили на себя ответственность за судьбу народа, проявив тем свою глубочайшую человечность. Их этика зиждется на обостренном чувстве социальной справедливости, их чувства и идейность образуют единый сплав.

«Идеи не существуют вне нас, как некие вещи, которыми можно воспользоваться или пренебречь, идеи нельзя увидеть, они невидимы, они сами образ нашего видения. Идеи — это не концепции, абстракции, а кристаллизация чувствования, существования…» — размышляет герой повести П. Джорджеску. «Идея по-настоящему могуча тогда, когда она поднимает на борьбу мирных людей, обычных, благополучных и непосредственно не затронутых. В наш век эта идея — коммунизм». Склонный к самоанализу, герой П. Джорджеску, сидя в тюремной камере, лихорадочно заполняет тетрадь «перед молчанием», в ожидании казни. Он пишет: «Я не был человеком, предназначенным для действия, для борьбы, я не имел никакого призвания, никаких качеств, чтобы стать политическим деятелем, и еще меньше, чтобы стать героем, об этом нет и речи, но история обрушилась на человечество, фашизм злобно и упорно грозится уничтожить всех нас, поэтому не было времени на раздумья, у нас нет времени. Мне было бы стыдно оставаться в стороне, я бы умер от стыда, будь это так, я боялся бы своего собственного равнодушия больше, чем чего бы то ни было. Отдав все, что я имел, я обогатился, я получил то ощущение солидарности в действиях, перед которым любое другое чувство кажется слабым и вялым, я обрел ту напряженность, которая дает ощущение полноты жизни. Чего же большего может ждать человек?»

Это признание безымянного героя, отдавшего жизнь за торжество идей социализма, как бы замыкает круг размышлений румынских писателей о гуманизме, о человечности и бесчеловечности. Человечность в социалистическом обществе стала всеобщим достоянием, но за нее нужно бороться, чтобы быть достойным ее, нужно ее охранять, чтобы она осеняла всех людей.

Ю. Кожевников