Повесть о красном галстуке

ГЛАВА ВТОРАЯ

На следующее утро Юру разбудили рано. Разбудили с каким-то нетерпением, нервозностью. Просыпаясь, он спросил недовольно:

— Что, уже пора? — открыл глаза и увидел заплаканное лицо матери.

Юра встревоженно приподнялся. Что-то случилось! Он прильнул к матери, но она отстранилась.

— Одевайся, сынок, да быстрее! — В ее голосе была тревога.

— Разве мы не в лес? — предчувствуя беду, спросил он.

— А ты не слышишь, как стреляют?

Юра прислушался. Действительно, где-то стреляли, что-то взрывалось, гудели самолеты. И как это он сразу не услышал?

— Не до прогулок теперь. Война.

Валя никак не могла проснуться, ее одевали сонную…

До госпиталя добрались быстро. Во дворе суетились люди, грузили в машины имущество, медикаменты. В «санитарки» садились больные.

Юра впервые услышал и понял слово «эвакуация». Он ни за что не хотел уезжать, просил подождать отца. Он думал: приедет отец, и они вместе уедут отсюда. Иначе где же ему найти их?

Александра Матвеевна пустилась на хитрость, убеждая, что они едут к отцу. Юра не верил. Уже все знали, что госпиталь эвакуируется в Волковыск, а не в Смоленск.

Подошел Петрович, шофер госпитальной полуторки, высокий, широкоплечий богатырь.

— Ты, малыш, не буянь, — сказал он спокойно, но внушительно. — Война тебе не игрушка, а потому не капризничай. Полезай в кузов и замри. Для своей же пользы, понял?

Он легко подхватил Юру и усадил на какие-то узлы рядом с Валей. Она смотрела на все широко открытыми, непонимающими глазами.

Кто-то отозвал Александру Матвеевну в сторону. И тут Юра увидел Веру. Вера вскарабкалась в кузов, приняла от Петровича свой чемоданчик, санитарную сумку и стала с беспокойством ждать, когда появится ее мать, Ольга Васильевна.

Вернулась Александра Матвеевна и сказала Вере, что ее мать поедет с больным лейтенантом… Александра Матвеевна устроилась около детей. Петрович запустил мотор.

Вдруг Юра перепрыгнул через борт и помчался за ворота госпиталя.

— Куда? — испуганно крикнула Александра Матвеевна.

— Я сейчас! — махнул он рукой и во весь дух припустил по улице.

Мать растерялась. Из кабины выглянул Петрович:

— Вы меня, что ль, спрашиваете, куда? — и сразу заметил исчезновение Юры. — А он куда делся?

— Домой побежал. Я догоню, — сердито ответила Вера.

— Сиди! — остановил ее Петрович. — Вместе догоним.

Он с силой захлопнул дверцу и, круто развернувшись, повел машину к дому Подтыкайловых.

Юра выбегал уже из дома, когда подкатила полуторка. Петрович высунулся из кабины, с гневом хотел что-то крикнуть, но, увидев в руках Юры красный галстук и корзиночку с клубникой, сменил гнев на милость.

— А ну, сигай в машину! И без разрешения ни шагу. Не то вместо батьки всыплю, чтоб дисциплину уважал. Сообразил? Чего стоишь? Лезь!

Юра торопливо сунул галстук за пазуху, подал матери корзиночку с клубникой, ловко забрался в кузов. Он весь взмок, волосы прилипли ко лбу. Мать прижала к себе сына и ласково поцеловала разгоряченные щеки.

Когда вернулись к госпиталю, из ворот уже выезжала колонна машин.

Шел седьмой час. Солнце поднялось высоко. На голубом небе — ни облачка. День ожидался жаркий. Со стороны Бреста слышались орудийные раскаты; было видно, как небо над городом затягивалось густым дымом. И чем ближе подъезжали, тем яснее понимали, что там идет настоящее сражение.

Было решено — объехать город стороной. Свернули в лес. Поехали быстрее. Сильно трясло на ухабах, но скорость не сбавляли. Вскоре лес кончился. Началось зеленое ржаное поле. Слабый ветерок волнами бороздил его.

Юра посмотрел на мать и, как никогда, почувствовал всю остроту ее переживаний. Ему стало не по себе. Он готов был сделать все что угодно, но только бы не видеть ее в таком состоянии.

Александра Матвеевна заметила тревожный взгляд сына, поняла, о чем он думает, и прижала его к своей груди.

Юра вспомнил про клубнику, протянул матери самую большую ягоду.

— Для тебя набрал. Смотри, какая красная, спелая.

Александра Матвеевна благодарно улыбнулась сыну.

— Спасибо, сынок, но лучше потом, хорошо? — Она говорила тихо, растроганно, а в глазах стояли слезы.

— Хорошо, — согласился Юра и передал Вале корзиночку и предупредил, чтоб не рассыпала. Почувствовав общую беду, девочка словно повзрослела и понимающе кивнула ему головой.

Вера слышала разговор, но сама в него не вступала. А увидев в глазах Александры Матвеевны слезы, сказала:

— Не надо, прошу вас.

Александра Матвеевна смахнула слезинки и, стараясь улыбнуться, еще крепче прижала к себе детей. Неужели материнское сердце чуяло беду?..

Юра заметил, как Вера встревоженно посмотрела влево, вправо, вверх. И тут услышал нарастающий непривычный гул самолетов. Юра уставился в небо. Сколько их! На крыльях одни кресты. Все небо закрыли. Теперь оно не казалось таким голубым и чистым. Несколько самолетов повернули на колонну. От них стали отделяться черные точки. Послышался свист. Юра невольно втянул голову в плечи и плотнее прижался к матери. Дрогнула земля. Огромные клубы земли вскинулись в небо, закрыли солнце, стало темно и страшно. Вдруг кто-то подхватил и выкинул Юру из машины…

Очнулся он в большой воронке. И первое, что увидел, — солнце, низко висевшее над лесом. Пахло гарью. Юра пошевелился и почувствовал пронизывающую боль в спине и ногах.

— Ма..а..ма! — позвал он, но никто ему не ответил.

С трудом приподнялся. С головы и плеч посыпалась земля. Превозмогая боль, привстал на колени, отряхнулся и медленно полез наверх.

По всей дороге дымились исковерканные, обугленные машины. Зеленое поле стало неузнаваемым, серым, изрытым. Юра растерялся, присел на край воронки и несколько минут просидел в оцепенении. Затем подошел к ближнему перевернутому грузовику, заметил санитарную сумку матери, нагнулся поднять ее и обмер: из-под обломков на него смотрело искаженное родное лицо — мертвыми глазами. Чуть дальше лежала Валя. Под рассыпавшуюся клубнику подтекала кровь.

— Мама?! Мамочка! Валя?!

Тишина. Слышались только слабые стоны умирающих. Юра глянул на смятую, обугленную кабину, из нее торчало почерневшее тело Петровича. В стороне от грузовика, уткнувшись лицом в землю, неподвижно лежала Вера.

Юра понял, что произошло страшное, непоправимое несчастье. Упал на землю и горько-горько зарыдал.

…Вечерело. Оставаться одному среди погибших было страшно. И, полный ужаса, Юра решил вернуться домой, позвать людей на помощь, привести их сюда и потом, дома, дожидаться возвращения отца…