Повесть Петеисе III. Древнеегипетская проза

ДРЕВНЕЕГИПЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Около пяти тысяч лет тому назад на территории современного Египта сложилось одно из древнейших государств нашей планеты. Этому предшествовала многовековая и почти нам неизвестная борьба за гегемонию в стране мелких самостоятельных политических образований, по современной научной терминологии, номов. Приблизительно на рубеже 4-го и 3-го тысячелетий до н. э. борьба эта завершилась созданием двух крупных государственных объединений номов: царства Верхнего Египта и царства Нижнего Египта. В конце концов первое из них силой оружия подчинило себе второе, и весь Египет оказался под властью единого фараона. История объединенного Египта охватывает приблизительно три тысячелетия и по установившейся в науке традиции делится на большие периоды: Древнее царство, Первый переходный период, Среднее царство, Второй переходный период, Новое царство, Позднее время. В 332 году до н. э. Египет был покорен Александром Македонским, а в 30 году до н. э. вошел в качестве провинции в состав Римской империи. Перечисленные периоды разделяются, в свою очередь, на династии, и, таким образом, в основе периодизации не только истории Египта, но и истории его культуры лежит династийный признак.

Египетская литература, возникшая как часть египетской культуры и вместе с ней исчезнувшая, прожила более долгую жизнь, чем независимое египетское государство, которое начиная с 332 года до н. э. стало частью политического мира эллинизма. Однако самобытная египетская культура продолжала жить и развиваться в новых политических условиях. Сохранилась она и в первые века господства римлян.

«Династийная» хронологизация египетской литературы является вынужденной, поскольку она обусловлена в основном состоянием источников и невозможностью проследить шаг за шагом развитие самого литературного процесса. Практически принята следующая периодизация египетской литературы:

I. Литература Древнего царства, 3-е тысячелетие до н. э.

II. Литература Среднего царства, XXI — XVII века до н. э.

III. Литература Нового царства, XVI — IX века до н. э.

IV. Литература демотическая, VIII век до н. э. — III век н. э.

Эта периодизация в основном соответствует большим этапам развития языка: Древнее царство — староегипетский язык; Среднее царство — среднеегипетский, так называемый классический язык; Новое царство — новоегипетский язык и, наконец, литература на демотическом языке, записанная так называемым демотическим письмом[1].

От эпохи Древнего царства сохранились так называемые «Тексты пирамид», начертанные на стенах внутренних коридоров и камер в пирамидах некоторых фараонов V и VI династий (ок. 2700—2400 гг. до н. э.). «Тексты пирамид» — едва ли не древнейшая в мировой истории коллекция религиозных текстов. В этом огромном собрании магических формул и изречений с большой силой запечатлено стремление смертного обрести бессмертие богов.

В эпоху Древнего царства «Тексты пирамид» были уже архаизмом, они лишь записаны при фараонах V и VI династий. О литературе эпохи Древнего царства мы располагаем весьма отрывочными данными. Однако не приходится сомневаться, что тогда существовала богатая и разнообразная литература, в основном полностью для нас погибшая.

Нам известны тексты совершенно иного типа, чем «Тексты пирамид», они тоже относятся к религиозному ритуалу. Это автобиографические[2] надписи вельмож: на надгробной плите имя умершего сопровождалось перечислением его титулов и должностей, а также списком жертвенных даров, которые ему предназначались. Позднее для прославления покойного к чисто ритуальной части текста мало-помалу стали прибавлять описания различных эпизодов его жизни, свидетельствующих о заслугах перед фараоном, благосклонности последнего к умершему и т. д., словом, все, что могло возвеличить его. Ритуальная надгробная надпись развертывалась в автобиографию. Историческая и художественная ценность произведений этого жанра не подлежит сомнению.

Так, в плохо сохранившейся надписи Уашпты, вазира и главного строителя одного из фараонов V династии, содержится драматический рассказ о том, как царь в сопровождении своих детей и свиты осматривал строительные работы, которые возглавлял Уашпта. Царь выразил удовлетворение и вдруг заметил, что Уашпта ему не отвечает. Оказалось, что вазир в обмороке. Царь распорядился перенести его во дворец и немедленно вызвать придворных лекарей. Последние явились, но все их искусство оказалось напрасным — верный слуга царя скончался.

Весьма примечательна надпись жреца Шеши. Мы читаем: «Я творил истину ради ее владыки, я удовлетворял его тем, что он желает: я говорил истину, я поступал правильно, я говорил хорошее и повторял хорошее. Я рассужал сестру и двух братьев, дабы примирить их. Я спасал несчастного от более сильного... Я давал хлеб голодному, одеяние нагому. Я перевозил на своей лодке не имеющего ее. Я хоронил не имеющего сына своего... Я делал лодку не имеющему своей лодки. Я уважал отца своего, я был нежен к матери. Я воспитал детей их...» Подобные высказывания не так уж редки в текстах той отдаленной эпохи. Еще чаще они встречаются в последующие времена. Это свидетельствует о наличии сильной гуманистической струи, пронизывающей всю египетскую литературу в целом и, в частности, общественную мысль времен Древнего царства.

Развита была и дидактическая литература.

В знаменитом «Поучении Птахотепа», дошедшем до нас в редакции Среднего царства, но составленном еще в эпоху Древнего царства, Птахотеп говорит сыну: «Если ты начальник, отдающий распоряжения многим людям, стремись ко всякому добру, чтобы в повелениях твоих не было зла. Велика справедливость, устойчиво все отличное». Опытный старый вазир предостерегает таким образом сына от жестокости и нарушения законов.

Уже в эпоху Древнего царства египтяне ценили красноречие, ораторское искусство. Тот же Птахотеп поучает: «Если ты приближенный царя, заседающий в совете господина владыки своего, будь осмотрительным и молчи — это полезнее, чем [...]. Говори лишь после того, как осознал, что понимаешь суть дела. Красноречив говорящий в совете. Труднее умная речь, чем любая работа...»

От времен Древнего царства не сохранилось произведений повествовательных жанров, если не считать упомянутые надписи вельмож времен Древнего царства. Однако знаменитые сказки папируса Весткар, повествующие о фараонах Древнего царства (правда, дошедшие до нас в поздней редакции времени Второго переходного периода), с несомненностью свидетельствуют, что уже во времена Древнего царства такая литература существовала; вместе с тем надо учитывать, что древнее ядро этих сказок могло и, вероятно, подверглось значительной переработке в более поздние времена.

От Первого переходного периода, то есть от времени меж концом Древнего царства и началом Среднего царства, то есть от конца 3-го тысячелетия до н. э., сохранилось замечательное дидактическое произведение, известное в науке как «Поучение гераклеопольского царя, имя которого не сохранилось, своему наследнику Мерикаре», публикуемое в настоящем издании.

Время Среднего царства не без основания считается в науке временем расцвета литературного творчества, некоторые памятники которого дошли до нас. Таковы, например, «Рассказ Синухе», «Сказка потерпевшего кораблекрушение», искусные, тонкие обработки фольклора — сказки упомянутого папируса Весткар, «Поучение царя Аменемхата», «Пророчество Неферти».

Из гимнов эпохи Среднего царства, обращенных к божествам, наибольшими литературными достоинствами отличается гимн богу Нила, Хапи. Несколько версий гимна, дошедших до нас, относятся к эпохе Нового царства, но это, несомненно, лишь поздние записи, свидетельствующие о популярности произведения. Интерес, представляемый гимном, двоякий: во-первых, в нем красочно отражается отношение египтян к могучей реке, не только создавшей их страну, но и в течение тысячелетий кормящей ее население, иначе говоря, в гимне отразилось отношение человека к обожествляемой им природе; во-вторых, эти чувства выражены в нем в яркой художественной форме. Гимн — не молитва, не заклинание, а именно выражение восхищения и благодарности великой природе, давшей жизнь стране и ее народу.

В гимне богу Осирису, начертанном на надгробной плите времен Среднего царства (хранится в Парижской Национальной библиотеке), воспевается божество, культ которого широко распространился в эпоху Среднего царства: Осирис стал в египетском обществе чем-то вроде «властителя дум». С именем его связывалось представление о доступном и желанном для каждого смертного бессмертии за гробом, и культ Осириса демократизировал и упростил заупокойный ритуал. Достаточно было самого скромного надгробия в виде плиты с начертанными на ней священными формулами и упоминанием Осириса, чтобы обеспечить вечную жизнь в потустороннем мире.

В качестве антитезы общераспространенной догмы о бессмертии, теснейшим образом связанной с культом Осириса, в эпоху Среднего царства появилась так называемая «Песнь арфиста» — совокупность приблизительно пятнадцати текстов, дошедших частично от периода Среднего, а частично от начала Нового царства, — последние, однако, являются копиями или версиями более древних среднеегипетских оригиналов. Эти тексты связаны между собой общим направлением мысли, единым мироощущением и миропониманием: все на земле бренно, решительно все обречено на исчезновение; испокон веков поколения людей одно за другим нисходят в могилу, заупокойные памятники разрушаются и исчезают, и от этих людей не остается даже воспоминания. Потому надо использовать все блага жизни, веселиться и наслаждаться, ибо ничто не отвратит неизбежную смерть. Таким образом, «Песнь арфиста» высоко ценит земную жизнь и в то же время полна неприкрытого скептицизма по отношению к загробным верованиям. Это произведение показывает, что в Египте эпохи Среднего царства существовали разные течения религиозно-общественной мысли, иногда противоположные друг другу.

Очень интересным и, может быть, не до конца еще понятным произведением древнеегипетской литературы является широко известный «Спор разочарованного со своей душой», содержащийся в одном из берлинских папирусов. Совершенно ясно, что «разочарованный» имеет в виду какие-то новые общественные порядки и нравы, диаметрально противоположные тем, которые ему дороги и близки («...никто не помнит прошлого»). Словом, он чувствует себя одиноким в окружающем его обществе, где все ему чуждо и враждебно.

Социальные потрясения в Египте в конце 3-го тысячелетия до н. э., отразившиеся на содержании «Спора разочарованного со своей душой», наложили отпечаток и на другие произведения египетской литературы эпохи Среднего царства — произведения, так сказать, публицистического плана. Более того, целая группа текстов того времени была инспирирована дворцом с целью укрепить и пропагандировать авторитет фараонов XII династии, положившей конец предшествующей вековой политической неурядице. Сюда относится и «Рассказ Синухе», и «Пророчество Неферти».

Литература времени Нового царства в основном развивает литературные традиции и жанры, сложившиеся уже в эпоху Среднего царства. Главное, хотя в основном лишь внешнее, отличие литературы Нового царства от литературы Среднего царства заключается в языке — литература Среднего царства написана на среднеегипетском, классическом языке, литература Нового царства — на новоегипетском языке.

Литература Нового царства представлена множеством сказок — таковы, например, «Два брата», «Правда и Кривда», «Обреченный царевич», — а также целым рядом дидактических произведений — «поучений». Особо следует назвать рассказ о путешествии некоего Ун-Амуна в Библ. Это произведение не содержит никаких сказочных моментов и, подобно среднеегипетскому «Рассказу Синухе», может быть отнесено к произведениям, правдиво отражающим историческую обстановку того времени.

К периоду Нового царства относится и ряд произведений, воспевающих воинскую доблесть фараонов, а также исполненные величия гимны разным божествам, например, гимн богу Атону. Особыми поэтическими достоинствами отличается тонкая любовная лирика тех времен.

Переходя к демотической литературе, также следует сказать, что она развивалась, продолжая установившиеся литературные традиции. Здесь и фантастические сказки, например, цикл сказок о жреце Хасмуасе, и сказания эпического характера, например, о фараоне Петубасте, и поучения, например, «Поучение Анхшешонка», и басни — новый, ранее не встречавшийся жанр, в котором фигурируют только животные.

Особо надо упомянуть содержание папируса Райландс IX, где рассказывается история нескольких поколений одной жреческой семьи. Это произведение — «Повесть Петеисе III» — насыщено достоверными бытовыми и историческими реалиями и никаких фантастических деталей не содержит.

Египетское общество в древние времена жило напряженной, богатой и многосторонней духовной жизнью. Египетская культура в целом является одним из истоков культуры всемирной. Египетская литература, представляющая собой одно из самых ярких и художественно ценных проявлений этой культуры, самобытна и глубоко человечна. Она неразрывно связана с жизнью общества и его идеологией. А так как в эпоху ее развития в идеологии преобладающую роль играла религия, не удивительно, что литература испытала на себе существенное ее влияние, и во многих произведениях мы находим разные формы выражения религиозного мироощущения. Однако отсюда вовсе не следует, что египетская литература в основном литература религиозная или богословская. Наоборот, она представлена самыми разнообразными жанрами. Наряду с переработанным и записанным в виде сказок фольклором («Сказки сыновей фараона Хуфу», «Два брата», «Обреченный царевич») есть повести о реальных событиях («Рассказ Синухе» и «Рассказ Ун-Амуна»), надписи царей и вельмож исторического содержания; наряду с религиозными текстами (гимны богам Амону, Атону или Хапи) существуют произведения скептического характера (вроде «Спора разочарованного со своей душой»); наряду с мифологическими сказками («Сказание о Хоре и Сете») есть басни и любовная лирика. Египтянам не чужды были и театральные представления, причем не только мистерии, но в какой-то мере и светская драма.

Выше уже говорилось, что ряд произведений египетской литературы создавался под воздействием современных им политических веяний, а некоторые сочинения эпохи XII династии были инспирированы фараоном и его ближайшим окружением. Впервые обратил на это внимание один из самых авторитетных египтологов нашего времени французский профессор Г. Познер.

Вряд ли есть основания сомневаться, что и фараоны последующих времен не упускали возможности использовать литературу для усиления своего авторитета и личной популярности. При великом фараоне-завоевателе Тутмосе III постоянно находился писец Чанини, ярко и образно описавший походы фараона, блестящие победы египетских войск и роль самого царя. При другом знаменитом фараоне, Рамсесе II, также состоял летописец, произведение которого скопировал писец Пентаур. В тексте, посвященном знаменитой Кадешской битве между египтянами и хеттами, подробно и явно преувеличенно описываются воинские подвиги Рамсеса II. Такие тексты, сопровождаемые соответствующими изображениями, находятся в разных храмах. Они выполнены высококвалифицированными писцами и художниками, однако сам Рамсес II, бесспорно, оказал влияние на содержание и направление их работ.

Когда говорят о литературе, невозможно не упомянуть ее создателей, ее авторов. Здесь, однако, мы встречаемся с очень серьезными трудностями, которые относятся, конечно, и к ряду других литератур древности. Все дошедшие до нас египетские тексты, конечно, были когда-то и кем-то составлены, написаны, даже если они и представляли собой письменную фиксацию устных преданий. Тем не менее в большинстве этих текстов нет ни малейшего намека на автора. Кто же были они, эти авторы, и почему их имена отсутствуют в текстах? На этот весьма важный вопрос однозначно ответить нелегко. Вопрос этот, несомненно, связан с другим, более общим: известно или неизвестно было древним египтянам понятие авторства? Отрицательный ответ на этот вопрос (а такой ответ широко распространен в научной литературе) не соответствует действительности. Понятие авторства существовало, но почти исключительно в сфере дидактической литературы.

Как и в других странах древности, понятие авторства в Древнем Египте не было еще прочным достоянием общественной мысли. Оно лишь начало стабилизироваться и осознаваться и укрепилось именно в дидактической литературе. По-видимому, сами египтяне считали этот жанр наиболее важным и существенным. В одном из папирусов эпохи Нового царства содержится в высшей степени замечательное место, где восхваляются авторы древних поучений:

Перед нами мотив «нерукотворного памятника», прозвучавший на берегах Нила еще в конце 2-го тысячелетия до н. э. Строки эти служат ярким свидетельством почета, уважения и благодарности к авторам-мудрецам, обогатившим египетскую культуру своими произведениями.

Такие мысли могли родиться только там, где любили и ценили литературу, где творческий труд заслуженно считался высшим достижением человека. Ограничимся указанием на то, что слово «писец» в египетском языке означало не только профессионального писаря или переводчика, но и вообще имело значение «грамотный» или «образованный» человек. Данные памятников свидетельствуют о том, что писцы — нечто вроде древнейшей «интеллигенции» — вербовались из всех классов населения, но преимущественно из правящих слоев, и занимали самые разнообразные ступени в общественной иерархии, от лиц, очень близких к трону, до самых скромных чиновников и писарей. Писцы в целом представляли собой огромный бюрократический аппарат, весьма привилегированный, занимавшийся главным образом административно-хозяйственной деятельностью. И в этой многочисленной чиновной массе всегда были люди одаренные и любознательные, которых не могла удовлетворить серая рутина чиновничьих обязанностей, стремившиеся к знанию и творчеству. Вот они-то и становились писателями и учеными, непосредственными создателями египетской культуры и литературы.

Гуманистическая идея, выражавшая интерес общества к человеку, и неразрывно связанное с этим интересом гуманное отношение к нему пронизывают литературу Древнего Египта.

Некоторые ученые считают Египет родиной многих жанров и литературных сюжетов, проникших впоследствии в другие древние литературы. Это преувеличение, но отвергать серьезное влияние египетской литературы на другие литературы древности невозможно. Отметим прежде всего, что египетская литература оказала влияние на Библию. Рассказ Библии об исходе евреев из Египта содержит следующий эпизод: Моисей «разделил» воды Красного моря, и еврейский народ прошел по дну морскому, как по суше, с одного берега на другой. В «Сказках сыновей фараона Хуфу» египетский жрец также разделяет воды пруда. Библейская «Книга Притчей Соломоновых» по своей структуре и стилю напоминает египетские поучения. В «Поучении Аменемопе» мы читаем: «Дай уши твои, внимай словам, сказанным мною, обрати сердце свое к пониманию их». В «Книге Притчей Соломоновых»: «Приклони ухо свое, внимай словам моим и обрати сердце свое к пониманию их». Такое совпадение, конечно, не случайно, египетский текст является в данном случае первоисточником. Бросается в глаза близость библейских псалмов 104, 110 и некоторых других к египетским текстам и т. д. Исследование ряда библейских сюжетов, таких, как пребывание Иосифа в Египте («Книга Бытия»), показало, что они навеяны египетским бытом и литературой. Египетские мотивы через Библию, а затем и через коптскую литературу проникли в Европу. Восхваление римского полководца Стилихона латинским поэтом IV века Клавдианом содержит совершенно явные следы религиозных и мифологических представлений древних египтян. Надо отметить и выявленную исследователями связь между египетской и античной любовной лирикой. Так называемый параклауситрон, то есть любовная песнь у закрытых дверей любимой (Плавт, Катулл, Проперций), традиционно рассматривался как исконно античный жанр. Оказалось, однако, что он был известен египтянам задолго до античных авторов. Приведенные факты достаточно убедительны, хотя далеко не представляют собой систематического или исчерпывающего обзора литературных связей Египта с античным миром.

В целом древнеегипетская литература была в большой мере дающей, чем заимствующей, оказывающей влияние, а не подвергающейся ему. Конечно, исключать какое бы то ни было воздействие на египетскую литературу было бы неверно. В демотической литературе существует цикл сказаний о фараоне Петубасте. В этих сказаниях имеются неегипетские литературные моменты, и можно допустить здесь влияние «Илиады». Но если знакомство с «Илиадой» и наложило какой-то отпечаток на цикл о Петубасте, то вместе с тем следует сказать, что поэма Гомера была осмыслена по-египетски, как всегда бывает при взаимовлиянии двух больших литератур. Культура и литература Египта адаптировала иноземные элементы, не потеряв при этом своего самобытного облика.

М. Коростовцев