Приключения тележки

Убежище уже не для занятий

С любой точки зрения — человека ли, вещи ли — можно наблюдать житейскую суету.

Нашу тележку на некоторое время оставили в покое в ее углу.

Между тем вокруг нее, у люден — венца творения, началась настоящая вакханалия.

Несколько дней спустя дом ринулся в убежище уже не на занятия — люди бежали вниз среди сотрясавшего землю и небо грохота, завывания сирен и воплей репродукторов.

В этой суматохе тележка и в самом деле оказалась у всех на пути. Но сейчас она была под охраной не только Веры Амурски, но и самого коменданта дома.

Майор стал у артистки завсегдатаем — не только как лицо официальное, но и как ее поклонник. Он пожелал заменить ей удалившегося в неизвестном направлении правительственного советника.

Сидя после очередного отбоя воздушной тревоги на балконе у артистки, они оглядывали результаты чудовищной работы американских бомбардировщиков, видели ужасные, закрывшие небо черные и грязно-желтые клубы дыма со стороны Чепеля и Шорокшара, а главным образом от нефтеперегонных заводов.

К этому времени семья Вейнбергеров ходила уже с кричаще-яркой желтой звездой. Как и бедная еврейка с дочерью, снимавшие комнату у художника.

Дворничиха согнала их с занятого ими ранее места в убежище и оттеснила к самому входу в подвал. Они предпочли перебраться оттуда во двор, чтобы их не затолкали в суматохе прочие жильцы.

Там они и сидели на тележке, испуганно' перешептываясь, когда дворничиха снова на них набросилась:

— Это кто же вам разрешил покинуть убежище во время тревоги? А ну извольте спуститься на подвальную лестницу!

Среди жильцов дома нашелся один-единственный человек, достаточно отчаянный, чтобы на глазах у всех поддерживать отношения с желтозвездным семейством.

Это был Андорфи, преподаватель музыки.

Сев на тележку рядом со своей ученицей, дочерью мелочного торговца, он возразил дворничихе:

— Вы, сударыня, сами велели им подняться из убежища, а теперь отсюда гоните вниз!

— Приказ! Не я его выдумала! Евреи не могут находиться в местах, предназначенных для остальных жильцов! — сверля музыканта взглядом, прошипела дворничиха. — А они евреи!

— И евреи люди! — рассудил Андорфи.

— Для вас! — с угрозой пролаяла дворничиха. — Гляди, как бы в беду из-за них не попасть.

— Это уж мое дело, ангел мой! — презрительно отозвался музыкант.

И действительно, уже в другом случае, выступив в защиту нашей тележки, он дал в буквальном смысле слова звонкий пример индивидуального протеста в защиту желтозвездников дома.