Приключения тележки

Над тележкой нависает смертельная опасность

День за днем, едва приближалась обычная пауза в бомбежках, Андорфи исчезал из дому, чтобы вести наблюдения.

Сегодня благодаря этому он избежал участи своих соседей по убежищу, превратившихся в трубочистов. Отнюдь не сияя белизной, обросший бородой, он все же сохранил человеческий облик по сравнению с остальными жильцами.

Вдоволь повеселившись над «копченым горе-фронтом», Андорфи выложил великую новость:

— Я слышал, что на третьей отсюда улице жильцы уже вступили в контакт с красными солдатами. Больше того, русские уже знают, что на улице Пантлика тоже нет врага. Но они хотят сперва как следует прочесать освобожденный участок, чтобы по ним не ударили с фланга. А уж тогда спокойно вступят сюда. Теперь жаль каждой капли крови.

Андорфи поведал свои новости собравшимся во дворе и перед домом жильцам, как вдруг из убежища появилась Вера Амурски, пожелавшая также услышать его рассказ.

Однако сообщение Андорфи лишь прибавило пылу истерическим стенаниям артистки.

— Я больше не выдержу! Пойми! — вскричала она, обращаясь к майору. — Если вы не поможете мне принять ванну, я сама устрою себе купание!

— Но где же ты хочешь принимать ванну, душа моя? — отозвался майор. — Квартира Безимени и для сортира не подходит — ужас, в каком состоянии оставила ее рабочая рота! Да и где взять воды на целую ванну? И дров, чтобы нагреть ее?

Дрова, принадлежавшие адвокату, все окрестные заборы, все древесные обломки, собранные на месте рухнувшего дома, — все это давно поглотили уже печки самих жильцов, госпиталя, немцев, рабочей роты. Да и воду — вернее, грязную жижу — приходилось нацеживать из уличной лужи да двух дальних колодцев, отстояв предварительно длинную очередь, то и дело вступающую в рукопашную.

Однако артистка не отступала.

— Уборку в мастерской обивщика мебели я беру на себя вместе с Аги. А вы с Янчи только воды достаньте. Хоть на полванны. Иначе, клянусь, я сойду с ума!

Безимени стоял у майора за спиной. Он сказал:

— Кадка-то цела, господин майор. Поставим ее на тележку мою и, пожалуй, за одну ездку привезем воды как раз на полванны.

— Янчи, вы душка, золото! — заверещала артистка.

И началась битва — битва за одну-единственную ванну. Волшебная улыбка артистки по-прежнему — имела здесь над всеми деспотическую власть.

Майор и Безимени, оттолкнув в сторону труп эсэсовского офицера и топориком освободив ото льда и смерзшейся грязи колеса тележки, водрузили на нее кадку и покатили к остаткам уличного озера. Количества грязной жижи, добытой ими из-под льда, оказалось недостаточно, и они пополнили ее жидкой грязью из колодца. Но в это месиво они набросали такое количество чистого льда и снега, что кадка наполнилась даже с верхом. За это время Аги и артистка с помощью лопат более или менее очистили невообразимо замусоренное жилище обивщика. Песком и снегом отскребли кое-как и ванну, так что ею уже можно было пользоваться. Оставался нерешенным лишь вопрос с дровами.

Между тем был уже поздний вечер. Они, все четверо, стояли во дворе, вокруг тележки.

— Откуда добыть дров? Или что пустить на дрова? — почесал вшивую бородку майор.

Безимени, почесывая вшивую голову, поглядел на тележку.

— Может, ее? Все равно уж на ладан дышит!

Над тележкой нависла смертельная опасность. Хозяин сам — в пылу служения артистке — осудил ее на смерть.

Топорик для скалывания льда висел на плече обивщика.

Тележка не взвизгнула: «О вы, неблагодарные! Убийцы! Так вот награда за безотказную мою службу — я гожусь еще в дело, а вы меня убиваете!..» Она покорно ждала своего конца.

Но тут майор сказал вдруг:

— Это дуб. Он только обугливается, но не горит. А сейчас еще весь водой пропитался. К тому же за то время, пока мы будем рубить тележку, можно стащить где-нибудь балку или доску.

Так и сделали. Артистка благополучно вымылась.

А тележка не только осталась цела, но и вернулась на исконное свое место — во двор дома номер девять по улице Пантлика.