Принцесса в Бодунах

Глава 25

Василина

Всего за сутки моя жизнь сделала сальто несколько раз. Еще вчера я была в отношениях, но при этом совсем несведущей в интимных делах, а уже сегодня я как ласточка в свободном полете, но при этом очень — очень опытная.

Щеки пылают, когда я думаю об этом, и жаром обдает, когда я вспоминаю поцелуи и руки Антона.

С Рафаэлем мы не занимались ничем подобным, и я подумать не могла, что со мной может случиться подобное с парнем, который мне вовсе не парень.

Никогда прежде я не испытывала подобных ощущений, и обещание Антона продолжить наш «разговор» чуть позже заставляет трепетать и стискивать бедра, между которыми теперь все время влажно.

Откинув одеяло в сторону, я вытягиваю и осматриваю мою несчастную ногу. Изувеченную и травмированную настолько, что даже моим глазам больно на нее смотреть.

Я сделала несколько фото специально для родителей, на случай, если они вспомнят о моем существовании. Пусть видят, как едва не довели единственную дочь до инвалидности.

Осторожно коснувшись коленки кончиками пальцев, вздыхаю и поднимаюсь с кровати. Васька, будто только этого и ждал, спрыгивает со стула и занимает мое место. Он сидел на крылечке у двери, когда ночью я вернулась от Антона. Смотрел на меня полным осуждения и обиды взглядом, словно я клялась спать только с ним.

— Куда?.. — шикаю на него, но кот, зевнув, сворачивается клубочком и закрывает глаза.

Махнув на него рукой, я открываю свои чемоданы и упираю руки в бока. Почти все из привезенного я уже надевала, но сегодня к моему наряду особые требования.

Мне просто необходимо выглядеть нетрудоспособной, но при этом нежной и свежей.

Выудив из сложенной в стопку моей одежды джинсовые шорты и розовый топ, я одеваюсь, расчесываю волосы и, сплетя их в косу, выхожу из пристройки.

— Доброе утро, — здороваюсь с бодро шагающим мимо Сморчком.

Заметив меня, он тормозит и сощуривает маленькие недобрые глазки.

— Сегодня в кроличьих клетках почистить надобно.

— Я бы с радостью, но... — болезненно сморщившись, ставлю ногу на брусовую перекладину, — Травмы колена и ступни не позволяют. Врач велит щадить ногу до полного заживления.

Глянув на наклееный на коленке пластырь, он спускается взглядом к любезно выставленной мной на обозрение ступне.

— Лишь бы не работать. Тунеядка, — сплевывает в сторону, — И какой врач тебе это советовал?

— Какой надо! — отвечаю дерзко, — Можете у Антона спросить.

— Нет в Бодунах никаких врачей!

— Я в этом не виновата! — нападаю в ответ, — Мне не помешал бы осмотр грамотного травматолога!

— Тебе не помешал бы хороший психотерапет! — язвит Георгий.

— Психотерапевт? — поправляю с улыбкой, на что он только машет рукой и вскоре исчезает за домом.

Чудесно!.. Освобождение от работы на скотном дворе получено. Осталось разжалобить Людмилу.

— Доброе утро, — лепечу, останавливаясь на пороге кухни.

Люда оборачивается и сразу замечает мое колено.

— К деду Игнату за яблоками с Колькой ходила?

— Я?! — восклицаю, оскорбленная до глубины души, — Я не воровка!.. Я лучше с голоду умру, но чужого не возьму!

— Что тогда? За трактором Толика бежала?

От несправедливого обвинения и продирающего до костей подозрения в глазах Люды перехватывает горло.

— Не нужен мне твой Толик! Я вчера с Антоном была!..

— И зачем ты ему сдалась? У него вроде в городе невеста есть.

Я вздрагиваю, как от удара.

— Как в городе?.. Разве не в соседнем селе?

Куда ей в город со своими коровами? Я не хочу ему городскую!..

— В городе, — подтверждает Людмила собственные слова, — Прошлым летом привозил сюда.

Держась за стенку, я хромаю до стола и тяжело опускаюсь на стул. Дважды разбитое сердце ноет в груди, ногу парализует, и даже аппетит почти пропадает.

— Ты ее видела?

— А как же! — хмыкает Люда, достав глубокую тарелку из шкафа, — Высокая и худая, как жердь. С белыми волосами.

— Страшненькая, да?

— Ну... — оборачивается и прокатывается по мне оценивающим взглядом.

Я втягиваю живот и выдвигаю вперед мои двоечки.

— Ты чуть поприятнее будешь...

— Правда?! — восклицаю счастливо, — Может, они уже расстались? Иначе, почему он ее сюда больше не привозит?

— Спроси у него.

Ставит передо мной тарелку с рисовой кашей и нарезанные ломтиками свежие огурцы. Аппетит тут же возвращается.

Нет у него серьезных отношений. Не верю, что Антон такой же предатель, как Кроликов. Не похож он на бабника.

— Моя помощь сегодня требуется? — спрашиваю, поднимаясь со стула и невольно вскрикивая от боли в колене, — Ай!..

— Иди отсюдова! — бросает Люда, — Не беси!..

— Как только станет легче, я приду помочь! — обещаю с трудом выползая из кухни, — Если смогу.

Выхожу на террасу и потягиваюсь. Погода прекрасна, с настроением, несмотря ни на что, тоже порядок. Пожалуй, займусь сегодня стиркой своих вещей и уборкой в пристройке.

Не люблю сидеть без дела.

— Привет, — присаживается рядом Колька, когда я, сидя на крылечке, полощу в тазу свою одежду.

— Привет.

Судя по надписи на футболке, он сегодня снова Серега и выглядит так, словно проснулся пару минут назад.

— Как нога?

— Вот, — вытягиваю ее вперед, — Болит.

— Тоха сильно ругался?

— Эмм... — чувствую, как пунцовеют щеки, потому что Колька слишком мал еще, чтобы знать, как «ругался» Тоха, — Не очень.

— Ну, а сердце как? — спрашивает тише, — Тоже болит?

Я отжимаю белый топ и кладу его в таз поменьше. Сочувствующий взгляд Кольки не отлипает от моего лица.

— Поболит, да перестанет. Пусть катятся оба к черту!

— И правильно!.. Чтоб их дристун разобрал!

— Кто?..

— Слу-у-ушай... — вдруг шепчет пацан, придвигаясь на корточках ближе, — А может, на них порчу сделать?

— Порчу? Ты умеешь?..

— Я — нет. Бабка Валентина умеет.

— Да иди, ты!.. — восклицаю, решив, что он шутит.

— Я серьезно, Вась! Она все-все умеет. И порчу и сглаз, и отворот — приворот.

— Нет! Я в это не верю!..

— И погадает тебе на кого хочешь!.. — как змей — искуситель продолжает увещевать Колька, — На картах, и на бобах и даже на курином помете!

Боже, какой бред! Какое невежество!.. Как можно верить в подобные вещи в двадцать первом веке?!

Однако искушение наслать на Мию косоглазие и прыщи, а на Рафаэля — импотенцию и зеленые сопли так велико, что, борясь с собой, я кусаю губы.

— А если она при мне в черную свинью обратиться? — выдвигаю контаргумент.

— Да ну!.. Не средь бела дня же! Она у нас верующая!..

— Кто?..

— Бабка Валентина! Каждое воскресенье в церковь ходит.

Меня слегка укачивает от фактов, что напихал в мою голову Колька, но я держусь. Продолжая полоскать одежду в тазу, взвешиваю все «за» и «против», а потом спрашиваю:

— Ты знаешь, где она живет?

— Знаю, — скалится Колька, — Только сразу предупреждаю — пойдешь одна.