Принцесса в Бодунах

Глава 29

Василина

— Я помогу! — срывается с места Колька и бежит во двор, куда Антон загоняет машину.

Я тоже поднимаюсь на ноги и хромаю в сторону дома, ломая голову, как намекнуть Баженову, что действие его поцелуев закончилось, и моей переломанной коленке срочно требуется новая доза.

— Фигасе!.. — выдает мой подельник, открывая заднюю дверь внедорожника.

Я, подволакивая ногу, немного ускоряюсь и вижу то, что приводит меня в неописуемый восторг — целых три чемодана из дома моих бывших родителей.

— Антон!..

— Привез обувь на любой случай, — говорит он, вытаскивая багаж.

Колька тоже берет один из чемоданов и выволакивает его наружу.

— Я же говорил, что примета рабочая! А ты: «дерьмо», «дерьмо»!.. — шепчет, подмигивая, — Смотри, сколько всего привез!

— Она что, к нам навсегда переезжает? — вдруг раздается позади недовольный голос Сморчка.

— Да, — шиплю так, чтобы Антон не слышал, — Меня здесь директором сделали!..

— Директором... — кривится, передразнивая, — Когда в крольчатник пойдешь, директор?

— Ай!.. — вскрикиваю, ступив на травмированную ногу, — Отойдите, Георгий! Мое колено реагирует на вас стреляющей болью!.. Ай!

— Тьфу!.. Симулятка! — сплевывает на землю.

— Симулянтка, — поправляю с улыбкой, — Идите, Георгий, займитесь делом.

Между тем мои три чемодана оказываются в пристройке. Колька, выйдя из нее, останавливается около меня и шепчет в ухо:

— Не забудь, что завтра мы идем узнавать имя твоего жениха.

— А когда на озеро?

— Так... эмм... — смотрит вниз на мое колено, — Когда нога перестанет болеть.

— Ладно, — киваю, решив, что стоит поторопиться с выздоровлением.

Жуть, как купаться хочется.

Пацан убегает, а я, помогая себе рукой, осторожно ставлю ногу на ступеньку и с трудом поднимаюсь на крыльцо.

Антон, стоя у кровати, разглядывает развешенные на изголовье мои немногочисленные трусишки.

Действуя на инстинктах, я бросаюсь вперед, сгребаю белье одним движением руки и под смех Баженова прячу его под подушкой. После чего падаю на кровать и шумно выдыхаю.

— Антош, ты что, к моим родителям ездил?

— Ага, заезжал.

Он выглядит немного уставшим, но от этого для меня еще более притягательным. Так хочется зарыться пальцами в его взъерошенных волосах и почувствовать его губы и... язык, что под коленками разливает слабость.

— И?.. — подаюсь вперед и подкатываю к себе один чемодан, мамин, купленный в Милане, — Как они?

— Нормально.

— Нормально?

Расстегиваю его, открываю и вижу аккуратно сложенные купальники, шляпки и парео. Лосьоны и кремушки для загара, увлажняющее молочко для тела и целый набор солнечных очков.

Класс!.. Озеро и речка Поганка, ждите, Вася скоро будет!

— Как они выглядят? — спрашиваю, разбирая вещи, — Папа сильно похудел? Седые волосы прибавились?

Усмехаясь, Антон садится на единственный стул и не сводит с меня глаз. Я краснею и даже задыхаюсь немного — так мне нравится огонь в его взгляде.

— Я не заметил.

— А мама? Это она собирала чемоданы?

— Она, — подтверждает кивком.

— И что?.. Даже не плакала?

— Не плакала, Вася.

— Хм... Избавились от ребенка и рады, — не сдерживаю эмоций.

Может, и правда, насовсем меня сюда выселили? Вон даже шерстяную шапку с помпоном отправили.

Тихонько шмыгнув носом, открываю остальные чемоданы. Там всевозможная обувь, включая ботинки и сапоги — трубы. Все это мне не нужно, а вот две пары кроссовок в самый раз.

— Как твоя нога сегодня? — спрашивает Антон, садясь передо мной на корточки.

Вспышка в больной коленке ударяет жаром в низ живота. А когда он трогает ее, мне и вовсе приходится закусить губы, чтобы сдержать позорный стон.

Кожа бедер в местах, где он вчера касался губами начинает гореть.

— Немножко лучше... — лепечу почти неслышно, — Но нужно... еще подлечить.

— Подлечить? — уточняет негромко.

Снаружи донося мужские голоса, Сморчка в том числе, но я клянусь всем, что у меня есть, что придушу его собственными руками, если он посмеет помешать нам.

— Да... — улыбаюсь слабо, — После вчерашнего... эмм... лечения стало гораздо лучше.

Губы Антона, дрогнув, немного приоткрываются. У меня во рту скапливается обильная слюна.

До безумия нравится. Все нравится. Губы, глаза, его теплые сильные руки, запах и вкус. Весь целиком нравится, включая потертые джинсы и взлохмаченные волосы.

— Поцеловать еще раз?.. — уточняет, глядя на меня снизу вверх.

— Угу...

— Ты доиграешься, Вася, — предупреждает прежде, чем прижаться губами к моему колену.

Будоражащая дрожь разлетается по телу острыми стрелами. Забирается под шорты и пробивает тонкую ткань белья. Я вздрагиваю.

— Еще?

— Д-да...

Он целует двигаясь губами выше и, поднявшись на ноги, нависает надо мной. Сплетясь взглядами, мы оба замираем.

Посторонние шумы раздражают — прямо под окном Сморчок ругается с кем-то из-за гнилой картошки, которую давно пора достать из подвала.

Антон кружит глазами по моему лицу.

— Знаешь, до чего доводят игры со взрослыми дядями?

— До чего? — спрашиваю беззвучно.

— До секса, — шепчет в ухо, касаясь его губами.

Меня трясет. Мне хочется и страшно одинаково сильно. Я достаточно взрослая, чтобы заниматься подобными вещами, но... хорошо бы знать, что будет после.

— Подумай хорошенько, — говорит он выпрямляясь и не стесняясь поправляя в джинсах внушительный бугор.

— Я подумаю, — отвечаю скорее сама себе.

Отвернувшись к окну, Антон какое-то время смотрит в него, а потом вдруг вспоминает:

— Я тебе еще кое-что привез.

— Что?

Он выходит из пристройки и вскоре возвращается с тремя коробками с логотипом моей любимой кондитерской.

— Кофе не довез бы, а...

— Капкейки?! — взвизгиваю, соскочив с кровати.

— Да. Ты же их вроде в Борисовке искала?

— Да! — восклицаю, забирая у него угощения, — Спасибо, Антош!

— Благодари, — требует он, указывая пальцем на свою щеку.

Ура!.. Ура!

Примета действительно работает. Я не в какашки наступила, а, считай, сорвала джекпот!

— Спасибо! — обвиваю руками его шею и прижимаюсь губами к щеке, — Спасибо!.. Спасибо! Спасибо!

Целую до тех пор, пока наши губы не соприкасаются. Губы, затем языки. Общее сорванное дыхание, мои тихие стоны и голос Анатолия под окном:

— Людка!.. Твоя жопа всем жопам жопа!..

— Отвали!..

— Я только о ней и думаю! Клянусь!.. Больше ничьих жоп не вижу!

— Училке своей жопу мни, — заявляет Людмила.

— Ты чо такое говоришь-то? Хочешь, чтобы меня стошнило?..

Голоса удаляются и скоро вовсе стихают, мы с Антоном возвращаемся к тому, на чем нас прервали.

— Хорош, Василий... — отстраняется сам, когда я начинаю тереться об него всем телом, — Завалю.