Привет из прошлого

Эпилог

3 месяца спустя

– Дарья Сергеевна, обещайте, что не будете гулять допоздна! Улицы в вашем районе безлюдные, а Шанс тот ещё защитник, единственное, на что он способен – в случае чего притворится мёртвым.

– Ой, скажешь тоже, кому я старая нужна? – притворно вздыхает она на том конце провода. Я не слышу, но чувствую её еле сдерживаемый смех, и мои губы сами растягиваются в ответной улыбке.

– Ну не знаю, есть тут один интеллигентный мужчина... – откровенно поддразниваю её, отодвигая в сторону край воздушной занавески украшающей окно моей собственной кухни. – Кстати, чуть плешь мне сегодня не проел, никак не мог решить, какие цветы выбрать: герберы или розы. Наверное, куда-то собирается.

– И какие же ты ему посоветовала? – с придыханием спрашивает Дарья Семёновна.

– Я ему намекнула, что конфетный букет дольше не завянет, и будет лучшим дополнением к вашему новому чайному сервизу.

– Думаешь, он для меня старается?

– Иначе стал бы он просить ваш адрес, – усмехаюсь, прочёсывая внимательным взглядом свой двор. – Такой милый мужчина, предлагал мне в качестве взятки одного из щенков своей Жучки.

– А ты что? – в её голосе проскальзывает явное напряжение, и я недовольно хмурюсь. Вот только нотаций мне сегодня не хватало.

– А я как всегда, – бормочу раздосадованная поворотом беседы. – Не хочу привязываться.

– Кира, терять что-то дорогое всегда страшно, но ещё страшнее это дорогое упустить. Поверь, я знаю, о чём говорю, – устало вздыхает женщина. – Ладно, я пойду, сервиз протру. А ты подумай хорошенько над моими словами. Не забывай, что однажды станет поздно.

– До завтра! – по возможности радостно кричу в трубку, но в ней уже раздаются гудки.

Ну вот, испортила человеку настроение, а ведь сегодня у неё самое настоящее свидание. Когда, сделав скромный ремонт, я пригласила Дарью Семёновну в гости похвастаться, я и подумать не могла, что она застрянет в одном лифте с Арсением Палычем, живущим в соседней квартире музыкантом. Этот седовласый, статный вдовец каким-то чудом сумел добиться её расположения и с тех пор они встречаются каждый вечер, якобы под предлогом выгулки своих четвероногих любимцев. Что-то мне подсказывает, что этим вечером их отношения перейдут на новый уровень. По крайней мере, вокруг её кавалера амуры сегодня так и вились. Да и сама Дарья Семёновна цветёт и пахнет. Я и забыла, когда у неё в последний раз болело сердце.

Зато моё с каждой секундой стучит всё тревожнее, в голову так и лезут дурные мысли, накручивая взвинченные неизвестностью нервы плохими предчувствиями. Ну, Бес, упрямец! Довёл таки до ручки. Просила ведь по-хорошему не травить мне душу. Какой там...

Довольно трудно придерживаться выбранного вектора, если каждый вечер задаваться вопросом: "А правильно ли я поступила?", и собственное: "да!", день ото дня звучит всё более неуверенно. Казалось, достаточно его прогнать и моя жизнь вернётся в прежнее русло, как будто ничего и не произошло. Как можно горевать по несуществующим отношениям? Мы же с Антоном никогда не были парой. Мы не просыпались в одной постели, не проводили вместе вечера, у нас не осталось общих друзей, фотографий или на крайний случай завалявшихся открыток, на которые можно наткнуться и часок-другой пореветь, вспоминая былое счастье, а потом, напившись, набрать его номер и попросить напомнить, почему мы расстались. Более того, у меня даже номера его нет. Вроде бы ничего не мешает его забыть, не зря говорят: " С глаз долой – из сердца вон", но Антон это знает не хуже меня. Что удивительно, он придерживается моей просьбы – не подходит и не заговаривает. Вместе с тем каждый вечер я заживо сгораю под прицелом его глаз. Иду ли с колледжа, возвращаюсь ли с работы, он незримой тенью едет за мной – провожает. Терпеливо ждёт, пока я включу на кухне свет, заварю себе чай и уже с ним в руках подойду к окну. За три месяца, Антон не пропустил ни одного такого "свидания". Задумчиво курил, глядя как в моих руках медленно пустеет кружка. Это был самый вкусный в мире чай.

Его одинокий силуэт терзали морозы, и засыпало метелью, но он оставался на месте, каждый раз уступая мне право уйти первой. Так, глядя друг на друга с расстояния в три этажа, мы вместе встретили новый год. Сначала жгли бенгальские огни, затем пили шампанское, я из бокала, а Антон прямо из горла, в результате чего пол ночи обменивались пьяными улыбками под недоумевающие взгляды снующих по двору соседей.

В ночь дня всех влюблённых он задержался дольше, чем обычно. Я бы так и не вспомнила про этот праздник, если бы выйдя из душа, не услышала стук в окно. Это Бес закидывал его снежками, чтоб я пришла полюбоваться его сюрпризом – огромным, выложенным горящими свечами сердцем. В ту ночь я впервые призналась себе, что безумно, бесконечно по нему скучаю, но выйти, всё-таки не решилась. Страх к тому времени прошел, но чем больше я затягивала с полноценной встречей, тем сложнее становилось на неё решиться. Моя неприступность обрела несколько иные мотивы, такие в которых немного стыдно признаться даже себе – мне понравилось доводить парня, по которому я столько лет убивалась. Так и боролась сама с собой, с одной стороны готовая выпрыгнуть к нему хоть в окно, а с другой мелочно припоминающей каждый грешок, коих у Беса набралось вагон с тележкой.

Постепенно в город пришла весна. Бурные потоки талого снега уносили старые обиды, капелью утекало недоверие, забывались колкие слова. Антон не просто дал мне время исцелиться, он оставался рядом, неторопливо приучая к себе, как пугливого зверька. И я с нетерпением спешу домой, чтобы скорее увидеться с человеком, без которого не мыслю своей жизни.

Но сегодня он впервые не появился.

Весенняя сказка с певучими птицами и ароматом набухающих почек, врываясь в распахнутое окно, не вызывает привычной радости, вчерашнее журчанье ручейков на глазах превращается в обычную вязкую грязь под ногами прохожих, звёзды больше не напоминают самоцветы и чай на вкус всего лишь чай. Без Беса мой мир угасает.

"Страшнее всего потерять друг друга", пообещал он доказать. Что ж, доказал. Жестокий получился урок.

Первое время я злюсь на Антона, то и дело выглядываю в окно, и, не обнаружив его на месте, мысленно крою мерзавца последними словами. В апогее своей ярости даже подумываю поджечь его машину, и тут же ловлю себя на мысли, что подбираю десятки оправданий его опозданию, от завала на работе до высокой температуры, но часики тикают, а Антона всё нет и нет. И меня парализует паническим страхом: вдруг с ним что-то случилось? Что-то страшное, непоправимое?

Накинув поверх домашней футболки клетчатую рубашку, вдеваю ремень в норовящие сползти с бёдер широкие джинсы, завязываю шнурки на простеньких кедах и, быстро пройдясь расчёской по волосам, отпираю дверь. Поеду к нему, мне нужно знать, что с ним всё хорошо. Пусть и совсем не в таком виде я мечтала предстать перед Антоном, хотелось поразить его женственностью и стилем, но планы, на то они и планы, чтоб смешиваться самым неожиданным образом.

– Ого... – потрясённо выдыхаю, едва не уткнувшись носом в огромный букет роз.

– Кира... Милая... Ты прости, что без спроса... Можно? – Антон кивает вглубь квартиры, а я хлопаю ресницами, пытаясь собрать в одну кучу его невнятный монолог и путаница, царящая в моей голове, никак этому не способствует, а уж состояние Беса и вовсе вгоняет в полнейший ступор. Он весь какой-то взъерошенный, дыхание сбито, а на скулах алеет слабый румянец.

– Это что, сам Бес сейчас смутился? – мой голос предательски хрипнет, а он кивает, улыбаясь до самых ушей.

– Как сопливый пацан.

– Где ты был? – требовательно заглядываю в искрящиеся весельем глаза, чувствуя, как трещат по швам остатки моего самоконтроля. – Я волновалась! Ты в своём уме так меня пугать?!

– Сущая мегера, – выдыхает он сквозь смех, протискиваясь в прихожую, и, скинув охапку роз на тумбу, подхватывает меня на руки. – Но я люблю тебя больше жизни.

– Я чуть с ума не сошла, а тебе смешно? – мой голос дрожит сквозь назревающие слёзы, я беспорядочно стучу по его плечам, понимая, что пала жертвой своей первой настоящей истерики, но ничего не могу с собой поделать, и соленые капли градом сыплются из моих глаз.

– Нет мне не смешно, довольна? – бормочет он, обжигая быстрыми поцелуями мокрые веки. – Не прогоняй меня больше, слышишь? Не могу без тебя... Чуть не сдох. Своими зубами вскроюсь, если ещё раз обижу. Кира. Боже... просто крышу рвёт без тебя. Прости. Прости...

– Давно простила.

Антон вжимает меня спиной в стену, а я ногами обвиваю его бёдра, мечтая лишь о возможности просочиться ему под кожу, чтоб никогда больше не расставаться. И чувство такое тягучее, обволакивающее, будто нити невидимые наши души сшивают.

– Я не хотел тебя напугать, – голос низкий, с придыханием, постепенно сходящим на хрип, Бес и в правду кажется безумным, ошалело сминая губами мои губы, забираясь руками под футболку, жадно вдыхая запах рассыпанных по плечам волос. Его рука скользит вверх по моей талии, останавливаясь на груди, и там замирает. Я чувствую её тепло, стук собственного сердца и понимаю, что как бы я ни противилась, оно признаёт только его. – Если ты по прежнему утверждаешь что наше "завтра" обречено, так давай будем вместе сегодня. Сейчас. Только знай, я в эти твои сказки ни черта ни верю. Ты от меня не избавишься. Никогда.

– Антон, ты чего? – парень ставит меня на пол, и, рухнув на колени, утыкается лбом мне в живот.

– Сегодня ехал за тобой и вдруг кое-что вспомнил, – запрокинув голову, он лукаво щурит один глаз и, криво улыбнувшись, гладит большим пальцем тыльную сторону моей ладони. – Помнишь, ты как-то запускала божью коровку, утверждая, что она-то уж точно знает кто твоя судьба? Умоляю, скажи, что ты до сих пор в это веришь?

– Угу, конечно верю, Антош, – я осторожно киваю, не в силах противиться его умоляющему взгляду и, высвободив свою руку, как бы невзначай провожу по его прохладному лбу. Температуры вроде нет, странно.

– Оказывается, в зоомагазине их не продают. Я все объездил, поэтому задержался, – Антон снова смущается, отчего черты его лица приобретают подростковую мягкость. Он сейчас выглядит таким юным и счастливым, что щемит в груди и вместо светлых стен моей прихожей вокруг нас расцветает поздний апрель, мы стоим на зелёной траве на заднем дворе "Золотка", под бескрайним куполом синего неба. – Кира, мне кажется на моём воротнике кто-то есть, не посмотришь?

– Господи... – не веря своим глазам, расстёгиваю булавку приколотую к воротнику его белоснежной рубашки, и на ладонь, поблескивая россыпью драгоценных камней, соскальзывает чудесное кольцо с божьей коровкой.

– Кира, будь моей женой, – хрипло шепчет Антон, даже не задумываясь о том, что он сейчас слишком открыт, слишком обнажает свою душу и спрятаться после за обычной насмешливой маской уже будет сложно. – Скажи что-нибудь, не мучай.

Не до конца веря в происходящее, отдаю ему кольцо и протягиваю руку, позволяя надеть его на свой безымянный палец, а после дразняще касаюсь его мягких губ.

– Такой ответ тебя устроит?