Привет из прошлого

Глава 8

Антон

Почему мне казалось, что страдания Майи подарят мне покой?

Я тщательно обрабатываю специальным спреем глубокий ожог на её плече, чувствуя, как дико мутит от ненависти к кретину, который сделал с ней это. Мой одурманенный спиртным и воспалённый содеянным мозг навязчиво твердит, что дела её плохи. Пальцы трясутся, касаясь влажной кожи над сонной артерией. И выдыхаю, лишь нащупав слабый, но равномерный пульс. Резкая бледность девушки сводит с ума, а вид обескровленных искусанных от боли губ выворачивает его остатки наизнанку. Руки слепо скользят под её спину, вдоль по холодным предплечьям, на ощупь, распутывая стянувший их пояс, а глаза неотрывно сверлят застывшее восковой маской лицо. Неужели перестарался, дурак?

Вопреки ожиданию тревога за её самочувствие жгутом затягивает горло, так, что толком и не вдохнуть. Она бьётся паникой в висках и туго натягивает нервы. Я слишком долго смотрел в её ведьмовские глаза. Впустил их туда, куда другим путь заказан. Впустил намного дальше, чем позволяется входить посторонним. И уж тем более недругам.

Распутав Майе руки, принимаюсь за ремень, фиксирующий лодыжки, а в голове неотвязно пульсирует её сбивчивый шёпот: "крылья слишком... хрупкие... А ты когда-нибудь летал?". Если бы зло совращало подобным голосом, я бы давно уже, послушным псом перешёл на его сторону без особой разницы, что бы оно мне при этом нашёптывало. Но всё же именно эти слова почему-то задевают за живое. Они как назойливая мелодия, текст которой крутится на уме, а вспомнить целиком не получается, но отчего-то очень надо.

Да ну нафиг...

С животным ужасом замечаю, что невольно поглаживаю её стройные обтянутые чулками ноги, жадно касаясь кожи над кружевной резинкой, и яростно трясу головой, чтобы выбраться из паутины тягучего марева. Никого ещё я не хотел так остро, с таким отчаяньем и так... низко.

Пячусь от неё, как от чумной, спотыкаясь о поваленные в драке стулья. Мне бы сбежать. Уйти без разницы куда, лишь бы подальше от её чар. Даже лёжа в отключке эта девка потихоньку наматывает на свой маленький кулачок мои дрожащие внутренности. И я ненавижу за это нас обоих. Её за то, что сотворила с Егором, а себя за то, что вместо ожидаемого от возмездия кайфа, жалею и каюсь как последняя тряпка. И, что хуже всего, хочу её. Всю без остатка. Хочу, как зелёный сопляк, до умопомешательства, забывая, почему она здесь и за что.

В ванной засовываю голову под струю холодной воды, стыдясь своего порыва, а следом, холодея, соображаю, что бросил её одну, без сознания. "Молодец, Бестаев, ты просто король мудаков!". Забегаю обратно в гостиную, прихватив с кухни стакан воды. Майя лежит как я её и оставил. Неподвижная и хрупкая, с разметавшимися по столу огненно-рыжими волосами. Надеюсь это не её натуральный цвет, он ей совершенно не подходит. Эта девушка не пламя. Но она живительный воздух способный, в один вмиг его распалить.

Вот же придурок! Снова думаю не о том...

Пока прожигал её паяльником, был чуток адекватней. Какая мне к чёрту разница до её волос? Ну, необычная, не такая как все. Жаль, судя по бреду, что срывался с её губ, наверняка наркоманка. Хотя это меня так же совершенно не касается.

Склоняюсь над девушкой, чтоб привести её в чувство и переложить на диван. На краю сознания гложет чувство чего-то неправильного, но я его упрямо прогоняю. Эта ситуация априори не может быть нормальной. Сам не успеваю понять, как умудрился проигнорировать почти звериное чутьё и позволил себе расслабиться. Слишком резко взрывается в моей нетрезвой голове вспышка боли и слепит столь желанным сегодня забытьем.

Кира

Вот и сбылась моя заветная подростковая мечта – Антон Бестаев лежит у моих ног. Хочется думать живой. Впредь нужно быть аккуратней со своими желаниями, они у меня хоть и воплощаются достаточно редко, но все как назло через одно место. Впрочем, глядя на его равномерно вздымающуюся грудь, не трудно догадаться, что этот холённый мерзавец всего-навсего спит беспробудным сном. А разбитая о его больную голову бутылка послужила ему колыбельной.

Пошатываясь, переступаю через распростёртое на полу тело, нехотя любуясь заметно оформившимися с последней нашей встречи мышцами, эффектно подчёркнутыми бронзовой от загара кожей. На море ездил, гад. Неплохо устроился...

А плечо горит так, что охота двинуть с ноги прямо по его расслабленной физиономии, да только легче не станет и боль не пройдёт. Ещё и ногу зря ушибу, обойдётся. Вместо этого внимательно разглядываю раскуроченную парнями комнату, не упуская из виду ни одной детали. Обстановочка стильная, дорогая. Интересно, чем он занимался эти семь лет, банки грабил? А чему я собственно удивляюсь? Бес если ставил перед собой цель, то двигался к ней с упорством носорога, особо не заморачиваясь такими пустяками, как совесть. Взять к примеру наш допотопный телевизор, который попеременно то рябил, то искажал звуки, а дирекция детдома всё жалась заменить его на новый, подаренный спонсорами. Антон просто вышвырнул рухлядь в окно. Естественно старичок разбился вдребезги. Разгорелся грандиозный скандал, с коллективным наказанием и безрезультатным расследованием (с доносчиками разговор у нас был коротким). В итоге его всё же заменили на вожделенную плазму и Бес на время успокоился. А вот я на что надеялась, веря его обещаниям позаботиться и забрать к себе, когда стану совершеннолетней, непонятно. Зачем ему лишняя обуза? Неудивительно, что он меня так бездушно слил. Ну, ничего, Антош, я тоже приготовлю тебе сюрприз к пробуждению. До масштабов твоей подставы он, конечно, не дотянет, но я и о такой возможности не мечтала.

Ярость, злость, унижение и ещё кучу самых низменных чувств перемешались во мне взрывным коктейлем и, подпитываемые пережитым ужасом, неконтролируемо рвутся наружу. Они рассыпаются звоном битых зеркал и стекла. Расходятся треском вспарываемой мебели. Расстилаются травянистым запахом искромсанных мною комнатных растений.

Да у него здесь уютно!.. было.

Финальным штрихом сбрасываю в огромную, белоснежную ванну несколько десятков найденных в квартире книг. От произведений Дюма и Лермонтова, в добротных кожаных переплётах, до иллюстрированных сказок Шарля Перро и Братьев Гримм. И всё-таки немного медлю, рука не поднимается их уничтожить, но помешанного на чтении Беса это заденет сильнее всего. Надеюсь "Теремок" одна из любимых сказок его детства, вот пусть и обустраивает свой по-новому. Нелюдь.

С покрытого трещинами зеркала на меня смотрят сотни потухших глаз с покрасневшими от слёз капиллярами. И я внутри подобно им, раскрошена на множество острых осколков, а их холодная тяжесть давит на грудь таким весом, что даже вдохнуть больно. Эти ощущения должно быть продиктованы состоянием аффекта. Сейчас меня не пугает вероятность того что Антон может очнуться. Мной движет не разум, а старая обида и ненависть. Разве так себя чувствуют отомщённые?

Когда на кучу ложится последняя найденная книга, открываю горячую воду и, облокотившись о бортик ванной, заворожено слежу, как медленно гибнут его самые ценные сокровища. Под звуки монотонного журчания из меня понемногу утекают боль и злоба. Впервые за много лет я позволяю себе вернуться мыслями к пережитому после его отъезда. Вновь протягиваю через себя чужую жестокость в надежде освободить дрожащего внутри меня подростка, "Теперь всё будет хорошо, малышка. Теперь мы с ним квиты".

7 лет назад.

Детский дом "Золотко".

– Верни мой мобильник, – потребовала я, стоя перед ковыряющей свой обед брюнеткой, одной из последних пассий Бестаева.

Он пропал через неделю после того как мы с Бесом простились. Мне было сложно понять, каким манером его могли вытащить прямо из-под матраса, на котором я сплю, но факт оставался фактом: и двух дней не прошло, как тот самый кнопочный телефон с небольшим сколом в нижнем углу экрана, оказался у этой крашеной пигалицы с красивым именем Любовь. Правда любовь её одинаково согревала всех желающих, но в тот момент меня это уже не беспокоило. Глупо продолжать ревновать к парню, которого больше нет рядом.

Её подруг моё заявление изрядно позабавило, девушки, все как одна, уставились на меня со смесью стёба и недоумения. Люба лишь хмыкнула, неспешно дожевывая отправленную в рот ложку рисовой каши с изюмом. Даже стоя я смотрела на неё снизу вверх и сказать, что мне было не по себе, значило ничего не сказать, но желание услышать голос Беса с лихвой перекрывало все неудобства.

– Этот? С какого это перепуга он твой? – изучающе сощурилась Люба, постучав подушечками пальцев по серебристому с потёртостями корпусу телефона. – У нас здесь всё общее, тундра. Тебя разве не предупреждали?

– Бес его мне оставил! – начала я раздражаться и, не церемонясь, попыталась вырвать его из цепких пальчиков брюнетки.

– Бес?! – прыснула она, без труда отстояв свою обновку, и дразняще покрутила ею у моего лица. – Что ж он не бежит тебя выручать? Не звонит, не пишет? Выдали ему денежки на руки, и в отрыв ушёл твой защитничек. Или думаешь, ему есть до тебя какое-то дело, когда перед его носом вертит задом хорошенькая краля на шесте? Сто пудов он её сейчас жарит в кабинке какого-нибудь туалета и единственное, что его волнует – как бы она потом на шее не висла. Его это нехило бесит, поверь...

– Замолчи! – чужим голосом крикнула я,прерывая поток её омерзительной лжи. Бес не такой! Он добрый, чуткий, искренний. Он не мог обмануть. Люба так говорит, потому что хочет сделать мне больно. Он просто был очень занят, поэтому не отвечал на звонки и не появлялся на нашем месте, пока я его там ждала, рискуя быть наказанной за побег. Летом ведь на школу не сошлёшься. Нужно только дозвониться и всё прояснится. Всё будет хорошо. Он обещал.

– Язык прикуси и смотри на кого тявкаешь, тля, – грубо вступилась за Любу одна из её подруг. – Или тебя просветить, что у нас случается с зарвавшейся мелюзгой?

– Небось, ждала, что он тебе взаимностью ответит, да, деточка? – глумливо прищурилась Люба, намеренно возвращая тон разговора в прежнее русло. Открытой грубости она всегда предпочитала игру на нервах, безошибочно определяя, куда именно бить. – Ну, не стесняйся, колись, здесь все свои. Признавайся, давай, представляла себе как он тебя, мышь невзрачную, к стеночке прижимает? Представляла... по глазкам вижу, представляла.

– Неправда... – замотала я головой, с паническим страхом заглядывая в смеющиеся лица. В голове от жгучего стыда трещало и гудело. Я ведь честно старалась не думать ни о чём подобном. Неужели это действительно можно как-то увидеть?

– Врёт она, девки, – выразительно фыркнула всё та же бойкая Любина подруга. – Хотите прикол покажу? Мне Васька растрепал на днях.

С этими словами она вскочила с места и, не дав толком сообразить что к чему, вцепилась в мои волосы, нахраписто задрав их кверху. Пытаться вырваться из её рук, было всё равно, что биться лбом о бетонную стену, в надежде её пробить – болезненно и абсолютно бессмысленно. Но я пробовала. Выворачивалась, царапалась, брыкалась, только тщетно всё. Улюлюканье и хохот ясно давали мне понять, что заветные три буквы на моей шее разглядели все, кому не лень.

– Что ж ты, мышь, красотищу такую прячешь? – давясь от смеха, просипела Люба. – Дала ему себя пометить, как собака дерево. Ой ду-у-у-ра, не могу...

– Так, девочки! Что у вас там за беспорядок? – Грозно крикнула повариха из-за окна раздачи. – Сейчас Сергеевна вернётся, она вам покажет!

– Всё-всё. Мы – тише воды, – успокоила её Люба, а для меня добавила, понизив голос: – Мы ещё не договорили...

Договаривали мы после отбоя.

Люба с ещё одной девушкой прижимали меня к матрасу, вжимая лицом в подушку, а её боевая подруга кромсала мои волосы ржавыми ножницами, подобранными не иначе как на помойке. Процесс двигался медленно. Тупая сталь никак не хотела состригать густые локоны, зато часто и глубоко царапала кожу. Часть волос, под моё приглушенное мычание выдиралась с корнем, а часть их так и оставалась свисать редкими, слипшимися от крови сосульками. Минут через десять этого ада я прекратила ёрзать под весом навалившихся девиц, а ещё погодя перестала даже скулить. Экономила воздух, которого во влажной от слёз и пота перине трагически не хватало.

– Вот, так-то лучше, – прошептала Люба, перед тем как покинуть мою комнату. – Сразу всем видно, кто твой хозяин. Избранная...

– Хватит сопеть, итак скоро вставать, – тихо пробурчала Соня, усердно продолжавшая вместе с остальными девочками изображать глубокий сон. – Сама виновата. Я же предупреждала: свяжешься с ним – никто не спасёт.

– Причём тут он? – От непрестанных хрипов першило в горле, и собственный голос вдруг показался мне безжизненным и незнакомым, но я посчитала необходимым защитить Беса. Почему никто не верит в его доброту? – Не он же вломился к нам среди ночи!

– Ты реально тупая? – высунула нос из-под одеяла Лена. – Заладила, Бес то – Бес сё. Кинул он тебя, смирись. Ему просто уши нужны были, чтоб дичь его книжную выслушивать. Сама подумай, какая ещё дура таскалась бы за ним в жару и холод по свалкам железа? Скучно ему было, Кира. Вот и всё.

В медпункте следующим утром я сказала, что мне надоела старая стрижка, и мой дебют в качестве парикмахера закончился полным провалом. Медсестра только покачала головой, и молча, состригла оставшиеся нетронутыми пряди. Затем, обильно обработала раны зелёнкой, зачем-то протянула мне аскорбинку и, мотнув головой в сторону двери, отправила с миром. А кастелянша, неодобрительно поджав тонкие губы, выдала пару тонких, пёстрых, как павлиний хвост платков. В нескладную историю появления моей эпичной причёски обе женщины естественно не поверили, но, раз все по большому счёту целы и претензий нет, то и докапываться никто не собирался. Лена не соврала, когда знакомила со здешними законами: получил люлей – значит поделом, впредь будет наукой.

Но острей всего меня жалили её слова о Бестаеве: "Психопат... ему было скучно... кинул". Не хотела я верить этому! Не хотела и точка. Пусть сам мне это скажет, тогда отступлюсь. Решение далось тяжело, но иного выхода я не видела. Бес говорил, что заботу обо мне перепоручил Мите. Вот Митю я и попрошу помочь мне ему дозвониться. Связываться с этим парнем было жутковато, уж очень странно он смотрел на меня в последние дни. Совсем как наш учитель биологии на лягушку, которую собрался препарировать. Я тут же потёрла глаза, отгоняя образ седовласого садиста. Разве трусостью чего-нибудь добьёшься? Вот уж вряд ли.