Привет из прошлого

Глава 9

Ввиду летних каникул после завтрака и вплоть до самого обеда старшие группы были предоставлены самим себе. Заглянув в телевизионную комнату и покрутившись по двору, Митю я так и не обнаружила. Зато получила множество недоумевающих взглядов, обращённых к повязанной платком голове. А когда я заходила обратно в наш корпус, кто-то особо любопытный изловчился и сдёрнул его.

"Да у неё были вши!", на весь холл заорал этот умник, чем навлёк на меня дополнительное внимание. Я вздохнула и, выпрямив спину, пошла к ступенькам, ведущим на второй этаж, делая вид, что так и надо. Краем глаза заметила виноватую улыбку Любы, и мне вдруг стало её немного жалко. Она ведь не была жестокой и никогда раньше не обижала младших. Случай со мной стал первым на её совести. Да, злость никуда не ушла, но я поняла, что именно ею руководило – ревность. За шесть месяцев, проведённых рядом с Бестаевым, мне не раз доводилось видеть, с каким ледяным равнодушием парень отшивал своих особо назойливых бывших. Он как безумец, одержимый манией поиска, шёл напролом к какой-то своей никому не понятной цели, наплевав на чувства девчонок, имевших несчастье ему доверится. Разумеется, на фоне подобного непостоянства, его привязанность ко мне рождала неприязнь, и Люба выразила её по-своему. Оставалось надеяться, что таких обезбашенных среди его "возлюбленных" единицы.

Крепко задумавшись, я не заметила, когда успела подняться на этаж, где находились комнаты мальчиков. Не знаю, чем я думала, заявившись сюда. Как надеялась отыскать нужную дверь. И, тем более, что конкретно собиралась говорить нашему неприветливому лидеру. В моём случае явно не стоило пороть горячку.

"Перехвачу его в столовой", решила я и с внутренним облегчением собралась делать ноги, да немного опоздала. Едва вернувшись к лестнице, увидела поднимающегося мне навстречу Митю. С ним был ещё один парень, нёсущий под мышкой нечто завёрнутое в плотный пакет.

– О, хвостишко Бестаева! – ухмыльнулся Митя, картинно раскинув руки в стороны. – Надо же, сама пожаловала. Даже силой тащить не пришлось.

– А ты ждал моего визита? – округлила я глаза. Затем вспомнила слова Беса об их договоре и мысленно ударила себя по лбу. Только зачем меня куда-то тащить не совсем поняла, не из ревности же меня лупить, как Люба. Этот-то парень. Однако на всякий случай отошла чуть подальше.

– Что, мелкая, очково? – заметил мой манёвр Митин спутник.

– Умолкни, Боря, – рявкнул тот и одним рывком дёрнул меня к себе. – Пошли, расскажешь чего припёрлась.

– Да я потом... – промямлила тихо, пытаясь выскользнуть из его рук.

– Пошли, не ломайся, – Митя лишь крепче сжал мою руку выше локтя – Я не Бес, чтоб перед тобой на цырлах бегать.

Опасность замигала в моей голове красными лампочками. Как всегда до обидного поздно. Митя в несколько шагов протащил меня по пустому коридору до первой же двери, и, распахнув её с ноги, насильно затолкал меня внутрь. Я тут же стала лихорадочно осматриваться в поисках любого оружия. Хоть ножниц, хоть корявой вилки. Черта с два они меня тронут!

Комната была небольшой, неряшливой и пахло в ней чем-то тяжёлым, развратным, что пробивалось даже сквозь вонь от сигаретного дыма. Шкафоподобный Боря закрыл собой дверной проём, чтоб я не кинулась её отпирать, и смотрел на Митю с напрягающим ожиданием. А тот, присев на одну из не застеленных кроватей, преспокойно доставал из принесённого пакета большую пластиковую бутылку пива.

– Ну, говори, мышь, чего притопала? – спросил он, вертя головой по сторонам. – О, и подай заодно те два стакана с тумбочки.

Подумав, я решила повиноваться. Да и выбора он особо не оставил, все знали как щепетилен Митя к субординации. Непонятно, как он Беса столько лет терпел, благо тот был одиночкой и на его трон не претендовал.

Стаканы были грязными, с каким-то красноватым налётом на дне, поэтому держала я их двумя пальцами, плохо скрывая накатившую брезгливость. Передать их прямо Мите в руки не рискнула, поставила на прикроватную тумбочку. Тонкое стекло, соприкоснувшись, звякнуло, отчего я едва не подпрыгнула, так коротнули от напряжёния нервы.

– Чего кислая такая? – Митя свёл густые русые брови на переносице и недовольно оглядел меня с ног до головы. – М-да... Ну, да и чёрт с ним. Выпить хочешь?

– Нет, спасибо! – я поспешно затрясла головой, поглядывая на дверь, надёжно скрытую за Бориной широкой спиной.

– Правильно, мышь, и без того весело, – хохотнул Боря.

Да уж, прямо как на кладбище.

– Я телефон попросить хотела – потупила я глаза. – Всего на один короткий звонок.

– Бестаеву своему звонить собралась? – повеселел Митя. – А мне что за резон тебе помогать?

– Он сказал обращаться к тебе, – прошептала я, полностью разочаровавшись в своей затее. Те копейки, что нам выдавались раз в месяц, пошли на оплату проезда до кладбища и букет роз для мамы. Мне было не чем ему заплатить. Будь в разгаре учебный год, у одноклассников бы попросила, а тут шансов ноль. Разве что украсть у кого-нибудь телефон, но я до подобного никогда не опущусь. Мысленно махнув рукой на свои планы, с надеждой посмотрела на Митю. – Извини, мне нечего предложить. Можно я пойду?

– Номерок-то помнишь? – удивил меня Митя, протягивая старенький смартфон. Да что мелочиться, челюсть отвисла даже у Бори. Но блондин только самодовольно ему улыбнулся, мол "я знаю, что делаю".

Номер Беса я могла продиктовать даже будучи среди ночи, подвешенной ногами под потолком. Он въелся в подкорку моего мозга вместе с группой крови и датой рождения. Как-никак Антон был единственным родным мне человеком. Дрожащими от волнения пальцами набрала заветные цифры и, наблюдая, как Митя разливает пиво, прижала к уху его смартфон.

Уже на второй день моих безответных звонков, абонент исчез "вне зоны доступа", поэтому череда коротких гудков отозвалась предвкушающим эхом прямиком в учащённо задышавшей груди.

– Алло, – мелодично потянул незнакомый женский голос, но даже он оказался не в силах погасить охватившую меня, слепую радость. – Говорите, я слушаю.

– Мне нужно поговорить с Бестаевым, – выпалила я, забыв от волнения элементарно поздороваться.

– Антошенька сейчас отдыхает, – нежно проворковала девушка. – Ему что-то передать, когда он проснётся?

– А вы не могли бы его разбудить? – теряя контроль над собственным голосом, попросила я. Поймав насмешливый взгляд потягивающего пиво Мити, сконфуженно отвернулась. Было стыдно обнажать перед чужими людьми свою боль, но и шанса достучаться до Беса терять тоже не хотелось.

– Извините, но нет.

– Это важно! – в отчаянье всхлипнула я.

– Было бы важно, я бы знала, – с явным превосходством отчеканила девушка. – Да и Антон не ребёнок. Захотел бы – сам бы позвонил. Подумайте над этим как следует. Всего хорошего.

Намёк на мою навязчивость был более чем прозрачным. Я растерянно слушала гудки, полностью запутавшись в происходящем. Почему он меня игнорирует? Неужели Ленка права?

– Наговорилась? – Голос Мити раздался так близко, что я подскочила, задев макушкой его подбородок, отчего косынка соскользнула с лысой головы.

– Мать честная, – гадливо скривился парень, но не отошёл. Только склонился ещё чуть ниже, чтоб подобрать мой головной убор. – На, нацепи обратно, а то от зрелища твоей башки, пиво назад просится.

– Кто тебя так? – подал голос Боря, который отреагировал ничуть не лучше.

– Сама... – выдохнула я, краснея.

– Послушай, как там тебя... – защёлкал пальцами, припоминая, Митя.

– Кира, – машинально отчиталась я, пряча голову под уродской косынкой.

– Так вот, Кира, вижу, ты не въезжаешь, что к чему, – Он снова уселся на кровати и, не обращая никакого внимания на мои тщетные протесты, потянул меня к себе, грубо сжимая за тощие бока. – Мне по барабану, какую чушь тебе наплёл Бестаев и какими байками её приправил. Я скажу тебе прямо: ты его подарок. Мне.

– Ты врёшь! – ни на грамм не веря услышанному, вскинулась я и предприняла ещё одну попытку вырваться, но Митю моё бестолковое барахтанье только рассмешило. – Отпусти!

– Не путю, деточка, – парень глумливо лизнул мою щёку, обдав резким запахом забродившего хмеля. Аж желудок скрутило от отвращения. Что он себе позволяет? – Бес хоть успел тебя обучить чему-нибудь толковому? Покажи-ка, что умеешь. Если понравится, обещаю хорошенько проучить Любашу. Это ведь она тебя обкромсала, я прав?

–Нет... – замотала я головой, со страхом понимая, чего он добивается. В стенах "Золотка" взрослели рано, и к тому времени я уже успела наслушаться о таких нюансах и извращениях интимной жизни, что мне совершенно не улыбалось познавать их на своей шкуре. Тем более с самовлюблённым Митей.

– Да-а-а, маленькая, – его широкая ладонь дерзко прошлась по моим ягодицам, сминая их через ткань фланелевой юбки.

– Нет! Не надо! Умоляю... не трогай меня, – сжатые кулачки беспорядочно забарабанили по его груди и плечам. – Бес убьёт тебя! Убьёт! Отстань!

– Бес убьёт тебя! – передразнил Митя, лукаво переглянувшись с заржавшим Борей, и изобразил красноречивый жест, приложив к уху одновременно оттопыренные большой палец и мизинец: – Бес! Бес! Алло! Спаси меня!

– Ага, бегу и спотыкаюсь! – подыграл ему Боря, сгибаясь от сотрясавшего тучное тело хохота. – Ну, ты, Мить, сострил...

Кусачий страх свирепо вгрызся во внутренности, и тело заколотило то ли от беспомощности, то ли от омерзения, когда Митя, ухмыляясь, толкнул меня спиной на матрас. Его кровать вся пропахла тяжёлым, мужским потом и чём-то слаковато-приторным, что вызывало ещё большее отторжение. Выставив вперёд руки, я пыталась оттолкнуть нависающую над собой угрозу в лице рослого и очень довольного собой блондина. Даже зубы от усердия скрипнули и всхлипы против воли вырвались наружу, но он, словно не слыша, больно сжал мой подбородок и заставил смотреть себе в глаза.

– Заруби себе на носу – ты моя собственность. Мне начхать на твои "не хочу", и Бесу кстати тоже. Он был только "за", чтоб я тебя как следует объездил, так что повторяю в последний раз: я тут главный. И всё живут по моим правилам, а станешь сопротивляться – обслужишь всех желающих. Ясно?

Не переставая скалиться, Митя прижался к моему рту и стал настойчиво заталкивать в него свой солоновато-горький от пива язык. И людям это нравится?! Хуже станет, только если мне так и не удастся сдержать рвотный позыв.

Степень своего заблуждения я осознала очень скоро, когда его торопливые, рваные движения стали более дерзкими, а шершавые пальцы с самоуверенной наглостью начали задирать юбку. Подняв её до самого пупка, парень чуть отодвинулся, чем я и воспользовалась, чтоб до крови прокусить его нижнюю губу.

– Убери от меня свои лапы! – захрипела я, чуть ли не давясь жадно вдыхаемым воздухом.

– Ещё один такой прикол, и я выбью тебе все зубы, – рявкнул он, от души треснув по моим губам, и двумя короткими рывками разорвал скрывающую ещё несформировавшуюся грудь футболку. – Борь, ты как, вторым будешь?

– Нет, братан, я пас. У меня на детей не стоит.

– С фига ли эта мышь ребёнок? Зря она, что ли у Беса целых полгода продержалась. Даже дольше Анжелки, а та кобылка что надо, – Митя облизнул прокушенную губу, одной рукой вжимая меня в матрас, а второй расстёгивая ширинку. – Сейчас узнаем, что в тебе такого особенного, пока Боря постоит на стрёме.

– Не надо... – жалобно взвыла я, в слезах отворачиваясь от приспустившего штаны Мити. Он же меня разорвёт. Я лучше умру, чем позволю так над собой издеваться.

– Не дёргайся, – отвёл глаза Боря, перехватив мой умоляющий о помощи взгляд. – Ты только хуже себе делаешь.

– Борька дело говорит, – процедил сквозь зубы блондин, воюя с моими сжатыми коленками, а я зарыдала, не в силах вынести этой вселенской несправедливости. И рыдания эти отражаясь от пропитанного табачным дымом потолка, осыпались обратно надрывным эхом изломанных надежд. В точности как мои бесполезные молитвы к глухим небесам.

Никогда раньше сердце не колотилось во мне так сильно. Но даже дикий, первобытный страх не смог пересилить разъедающую меня ненависть. Будь проклят мир, в котором есть место подобным Мите выродкам и таким лицемерам, как Бес. Ненавижу их всех.

– Ненавижу... – зло прошипела я, глядя прямо в сверкающие из-под рваной чёлки глаза насильника. Ухмыльнувшись, он показательно клацнул зубами у самого моего лица, полностью сосредоточившись на том, чтоб раздвинуть мне ноги.

У меня, наконец, освободились руки, и появился призрачный шанс избежать грядущего надругательства.

Тело среагировало тотчас. Я так боялась опоздать, что, не колеблясь, схватила с тумбочки Митин недопитый стакан. Одним ударом разбила его о железную спинку кровати, и полоснула себя осколком поперёк запястья – неглубоко, но достаточно, чтобы напугать.

"Больно!" вихрем взвилась паника, но я нашла в себе силы торжествующе улыбнуться окаменевшему в ступоре подонку, а про себя взмолилась: "Терпи, Кира, это скоро заживёт, а репутация чокнутой останется навсегда. Больше никто не рискнёт тебя тронуть. Никто и никогда".

– Дура ненормальная! – заорал не своим голом Боря, пока Митя, продолжая невидяще созерцать тонкие потёки крови, сжимал в кулаке сорванное с меня бельё. – И ты, Митя, тоже хорош! Я ж говорил, не лезь к ней. Так и знал – психичка! Недаром с Бесом спелась.

– Тварь, – Митя, очнувшись, наотмашь ударил по лицу. Затем ещё раз, уже сильнее. Так, что на пару секунд пропали звуки. – Вот что, блин, теперь делать?!

Вопрос, вероятно, предназначался Боре, а того и след простыл. Вместо него ответила я. Тихо нашептала далёкий маршрут на три буквы, чем заработала смачной добавки.

Привыкший за годы беззаконий к безоговорочному повиновению, парень явно не мог сообразить, как выкрутиться в сложившемся положении. И если бы существовала малейшая возможность расщепить меня на атомы, он не задумываясь, сделал бы это, лишь бы сохранить свою шкуру сухой.

Бессильно сминая выгоревшую на солнце копну своих волос, Митя простонал. Протяжно и жутко, как загнанный зверь.

– Теперь ты меня по-настоящему разозлила...

Несколько взрослых одновременно вбежало в комнату. Перепугано засуетилась медсестра. Сражаясь со слабостью, я неотрывно смотрела прямо в сузившиеся от злости карие глаза своего истязателя, пока двое широкоплечих охранников выкрутив руки, насильно волокли упирающегося подонка к двери.

– Я припугнуть её хотел. Ничего больше! Да, пустите, чёрт вас побери!

– Припугнуть?! Для этого трусы с неё стянул?– от души треснула его рассвирепевшая воспитательница, – Тебя предупреждали, чтоб без последствий? Предупреждали. На нары захотелось? Куда на ребёнка попёр? Ты хоть понимаешь, что тебе светит?

– Я её не тронул! – Рыкнул Митя.

Именно в тот миг я кожей ощутила заполнившую его ненависть. Неприкрытую и слепую, а главное обоюдную. На этот раз последствий содеянного не скрыть, а значит ему прямая дорога в ЦВИН*, что для детдомовских обычно последний шаг перед тюрьмой. Мите до выпуска оставалось чуть больше полугода, и моя несговорчивость враз перечеркнула все его радужные планы. Дурак, сам ведь виноват, но если выкарабкаюсь – уничтожит, даже думать не станет. Да и плевать. Ненавижу.

Я снова улыбнулась, показывая слабеющей рукой средний палец.

Предупреждала же, не надо.

– Я тебя из-под земли достану, – одними губами прошептал блондин, и у меня не осталось никаких сомнений – достанет.

Рану мне быстренько обработали и перевязали. Благодаря Боре, который испугавшись ответственности, сразу же позвал на помощь, я особо не пострадала. Даже переливание крови делать не понадобилось. Зато пришлось перенести унизительный осмотр акушерки. Неприятная надо сказать процедура.

Целая неделя прошла в непривычной тишине и покое. Времени подумать о своих сомнительных перспективах у меня имелось предостаточно, да вот только пораскинув мозгами, я всерьёз начала жалеть, что выкарабкалась. Дело-то замяли, выставив всё обычной дракой, и Митю перевели с глаз долой, но его уничтожающий взгляд и липкие, алчные руки никак не шли из головы. Их и вспоминать не хотелось, и забыть не получалось. Страх тенью ступал вслед за каждым моим крошечным шагом к моральному восстановлению. Я будто выпала из реальности. Порою бесцельно бродила по комнате, совершенно забыв, куда направлялась и зачем. В голове постоянно крутилось даже не то, что за дверью меня поджидают прежние насмешки и борьба за выживание, а то, что Митя свою угрозу обязательно выполнит. Если не собственными руками – то чужими. И Бесу на это действительно плевать. Я перестала убеждать себя, что он придет на помощь, ведь если изначально никому не верить, то и разочаровываться будет не от чего.

В устойчивом механизме местных реалий, я изначально была чужеродной деталью, и чем больше пыталась с ним сродниться, тем яростней он меня отторгал. Клокочущие во мне обида и непонимание давно уже перестали тревожить, остался только тот самый первобытный, животный страх. Каждый раз, оставаясь одной, я физически ощущала, как волосы на затылке колышет хмельное дыхание белобрысого мерзавца и, холодея, гадала, чем оно окажется в этот раз, очередным самообманом или... он вернулся по мою душу?

Ожидание неминуемой расправы медленно, но верно перетекало в паранойю. Нужно было выбираться, пока не стало слишком поздно, но куда? Сбежать не к кому. Ждать, что удочерят – бессмысленно. В подростковом возрасте шансы на то практически равны нулю. Особенно для угловатой, лысой девочки с порезанным запястьем. Нужно быть не в ладах с мозгами, чтоб пойти на подобный шаг или... четой Королёвых.

Впервые я их увидела, подсматривая с белокурой Соней в узкую щель, приоткрытой двери директорского кабинета. Там мы оказались не случайно, слухи в нашем маленьком государстве распространялись со скоростью падающей кометы, и, прознав, что приличная бездетная семья подумывает удочерить девочку-подростка, мы, не раздумывая, вызвались разведать что к чему. У обеих, естественно, был свой интерес: внешне кроткая аки ангел, хорошенькая Сонька здраво оценивала свои высокие шансы вырваться из удушающих стен "Золотка", а я просто до последнего надеялась на чудо.

В этой паре главной была женщина, она же, судя по энтузиазму, являлась инициатором удочерения. Бойкая, слегка полноватая дама лет сорока активно просматривала лежащую перед ней кипу наших личных дел с прикрепленными к ним фотографиями, успевая попутно заваливать поплывшего под её напором директора массой вопросов касательно состояния умственного развития заинтересовавших её девочек. Её супруг, коренастый шатен с обширными залысинами на висках, безуспешно подавляя зевоту, предпочитал отмалчиваться, безрадостно пересматривая отбракованные женой папки, и в какой-то момент его лицо даже озарил огонёк интереса.

– Лариска, а эта тебе чем не угодила? – он так суетливо взмахнул рукой, протягивая понравившеюся фотографию, что, не сумев её удержать, выронил на пол. Сонька тут же счастливо заулыбалась, разглядев на ней свои белоснежные кудряшки. Я же поморщилась, от кольнувшей грудь, ранее незнакомой, чёрной зависти. Во что же нас превращает это место? Или это элементарное желание выжить? Пусть и ценой чужого несчастья. Да что мелочиться – любой ценой.

– Губу закатай, голубчик, мы ребёнка себё выбираем, а не куклу, – не переставая сосредоточенно копаться в бумагах, остудила его пыл женщина.

– Ну, вот что ты начинаешь... – с видом оскорблённой добродетели возмутился её порядком откормленный "голубчик", но заметно сник, а вскоре и вовсе перестал разыгрывать какой бы то ни было интерес.

– Послушайте, Семён Степанович, – выдохнула Лариса, досадливо хлопнув ладонью по внушительной стопке пересмотренных дел. – Давайте начистоту. Нам нужна тихая, исполнительная девочка, неброской внешности. У меня нет никакого желания кормить малолетнюю вертихвостку и искать вечерами, где её черти носят. Вы можете посоветовать нам кого-то подходящего?

– Есть одна, – неловко замялся наш директор, выдвигая нижний ящик письменного стола и, недолго в нём покопавшись, протянул ей тоненькую папку. – Но там такая история нехорошая приключилась... в общем, девочка излишне зажатая, замкнутая, плохо контактирует со сверстниками. А дети, они недолюбливают изгоев, вследствие чего временно пострадал её внешний вид. В остальном Кира идеально подходит под ваши запросы.

– Чудесно, – вглядываясь в моё фото, пробормотала Лариса. – Именно то, что надо. Когда мы сможем познакомиться с ней поближе?

Дальше мы дослушивать не стали, побежали что есть мочи на свой этаж. Впервые за долгое время во мне затеплилась искра надежды, согревая собой стылое одиночество. Я готова была землю грызть по первому щелчку этой властной, прямолинейной женщины, лишь бы никогда не возвращаться в обитель, ставшую мне личным адом. В место, которое не прощает слёз, и признаёт исключительно молчание. В место, где ненавидят, калечат, дерутся, в полнейшей тишине, как можно крепче стиснув зубы, чтобы не раздразнить его голод, потому, что оно питается болью.

*Центр временной изоляции несовершеннолетних