Проклятие Вороньей пустоши

Закричать бы! Но крик, подавленный ужасом, застрял в пересохшем горле, не протолкнуть…

Яркая вспышка рассекла небо прямо над головой застывшей девочки, что-то большое метнулось к ней из темноты, потусторонний ужас обрушился жаркой волной, но пришёл миг узнавания, коснулся лица знакомый мокрый язык, обдало жаром волчьей пасти, и затопила ни с чем несравнимая радость. Не радость даже, больше! Счастье! Короткое, но яркое как праздничный салют.

– Леший! Леший! – обрела голос девочка. – Ну где же ты был? Почему оставил меня?

Волк тихо рыкнул, призывая девочку следовать за собой, она, заново обретая возможность двигаться, уцепилась за ошейник, шагнула. И тут с неба обрушился ливень.

Говорят, в лесу дождь не имеет такой силы как на открытой местности, листва задерживает его, усмиряет напор. Не тут-то было! Урагану лес не помеха! Ливень хлестал сплошной стеной. Порывы ветра подхватывали струи дождя, швыряли их в лица одиноким путникам, дерзнувшим противостоять стихии, старались сбить с ног и злились, набирая силу, оттого, что людишки продолжают свой путь.

Рывком Антон увёл Риту в сторону, на то место, где только что она была, рухнуло сверху что-то громадное. Не в силах справиться с накатившим ужасом, Рита взвизгнула, рванулась вперёд. Антон подхватил её, прижал к себе.

– Без паники! – прокричал он ей в самое ухо. – Со мной можешь не бояться.

– Почему?! – Рита в ужасе озиралась. Вспышки молнии стали частыми, слишком частыми, благодаря им, стало почти светло, но ливень так застилал глаза, что ничегошеньки видно не было.

– Лес! – ответил Антон. – Он защитит! Идём! Мы почти добрались…

Девочка, ослеплённая ужасом, почти висела на ошейнике волка, когда он выбрался, наконец, к тёмной горе. Волк остановился, стряхнул с себя детские ручонки, прошёлся языком по мокрому личику, успокаивая. Полина обняла его за шею, прижалась, но тут же отпрянула. Источник тепла так себе – богатая шуба волка вымокла насквозь.

– Куда дальше? – трясясь от холода и страха, крикнула она. Волк задрал вверх лобастую голову.

Полина застонала, сообразив, что им предстоит тяжёлый подъём в гору. Если б летним днём, да по сухой земле она бы с радостью, а под ураганом, да на открытом месте, да с землёй, размокшей от дождя… Задачка казалась непосильной. Ноги оскальзывались на каждом шагу, едва начав подъём, девочка сползла обратно. Эх, жалко, что у неё нет когтей, как у Лешего… Хотя…

Крепко уцепившись одной рукой за ошейник, Полина медленно поползла в гору. Медленно. Очень медленно. Они с волком буквально выцарапывали у дистанции каждый метр, а природа обрушивала на них сверху всю свою накопившуюся мощь. Струи дождя были не просто холодными – ледяными, и острыми будто иголки. Они больно хлестали обтянутую тонкой футболкой спину девочки, она пищала приглушенно, но старалась не обращать внимания на боль и холод. Метр, ещё метр.

Сколько раз она соскальзывала, теряя опору, с размокшей тропы и лежала, распластавшись в жидкой грязи, но поднималась, держась за ошейник, снова ползла. Онемели пальцы, сейчас, пожалуй, их от ошейника так просто не оторвать, вцепились намертво, но без волка ей не подняться, Полина знала это наверняка. Да и боязно без него. А ну как опять пропадёт, бросит её на этой страшной горе, оставит на растерзание стихии.

Вспышка. Гром. Задрожала земля. Рита шагнула неловко, подвернула ногу, повалилась на землю в изнеможении. Антон рывком поднял её, заставил двигаться дальше. Рита слабо отбивалась, боль в повреждённой ноге не давала и шагу ступить, терзала, прошивала ногу иголками. Слёзы сами собой полились из глаз, но Рита едва ли осознавала, что плачет, слёзы смешивались с дождём, стекали по шее, хотелось сесть куда-нибудь под ёлку, прижаться к шершавому стволу и забыться. А Антон всё тащил и тащил её куда-то сквозь непроглядную тьму, через чащу, по мокрой траве, по набухшей влагой земле. Казалось конца и края не будет этому пути, но где-то там, на Пустоши Лиза, и ей необходима их помощь, иначе не справиться, не совладать, стихия сомнёт их своей мощью, уничтожит.

– Рита, ну давай же! Иди! – кричал Антон. – Ещё чуть-чуть. На Пустоши дом, там печка. Идём же, нельзя останавливаться.

И она покорно шла. Не бежала уже, с трудом переставляла ноги, но всё же шла, ведомая Антоном, сквозь собственное навалившееся безразличие ко всему. Перестала донимать боль в ноге. Она ещё напомнит о себе, позже, когда опасности их сегодняшнего приключения останутся позади, но пока… В этой жизни оставалось только движение. Долгое и муторное движение вперёд…